Дж. П. Смайт

Всевидящее око

Все мы видели наклеенные на стенах плакаты. Накрепко присобаченные таким способом, который, казалось, преднамеренно игнорировал правила, но все же плакаты были помечены правительственными ленточками, что давало повод обратить на них внимание. Под изображением того, что своим видом напоминало птицу, на плакате было написано «Работа», но все мы знали, что ее не будет или не может быть. Маслянистые крылья и невозмутимый глаз объектива камеры посреди головы. Оплачиваемая работа, реальные деньги. Я не помню, как многие из нас активировали пинг, потому что его активация означала поиск кредитной линии для использования, прежде всего, обычных машин, а затем уже и рабочих. Или еще проще — как намеревался поступить я — убедить незнакомца позволить мне использовать его персону. Я хотел опередить всех остальных, с их перчатками и непрекращающейся, постоянной одышкой. Потому нашел подходящую женщину и попросил (я обаятельный, я знаю, что я есть или кем был и остаюсь до сих пор, потому что это не то, что терять время, требуемое для того, чтобы потерять все остальное) разрешения ее использовать. Она передала мне себя. Она вздрогнула, и мне стало плохо. Зачем меня бояться? Кто я такой, чтобы меня боялись? Но на тот момент я поступил так, как поступил, и ее глаза приобрели отсутствующее выражение. Потому я взял ее персону, набрал номер, и тут же пришло сообщение: место, время, завтрашний день. «Приходите», — говорилось в нем. «В чем будет заключаться моя работа?» — спросил я у пинга, но у него не было искусственного интеллекта, поэтому ответа я не дождался. Я поблагодарил женщину. Передал ей ее персону и подумал: мне нравится ощущение своего веса, объемности. Снова встав на ноги, я решил, что хотел бы купить что-нибудь из них. И работа, реальная оплачиваемая работа послужит тому началом.


* * *


Мне велели прийти в здание, расположенное далеко от лагерей, но денег у меня не хватало даже на автобусный билет, поэтому пришлось идти пешком. Я проснулся с восходом солнца — я всегда чувствую себя хорошо в это время. Ведь солнце — это возможности, надежда и стабильность — три вещи, необходимые каждому. Я шел по улицам, кое-где горячий гудрон обжигал ступни. Бедная моя, несчастная, покрытая трещинами обувь! Три претендента на рабочее место из того же лагеря шагали неподалеку, но мы не удостоили друг друга ни единым словом: повезет лишь одному, и если вы хотите добраться до места назначения первым, то наверняка не захотите, чтобы другие видели, куда вы направляетесь. Тем более, если они не знают пути. Я-то знал, потому что поступил умно: прежде чем идти спать, пошел в метро, спустился по эскалатору и посмотрел на карту подземки, когда рядом никого не было. Мама говорила, что у меня фотографическая память. Однажды увидев или услышав что-нибудь, я могу это вспомнить. Ум — он как капкан. Я представлял себе, как заманиваю воспоминания в ловушку и удерживаю их. Давно, очень давно я прочитал о работе и подумал: она словно создана для меня! Я обладаю всеми требуемыми навыками. Раньше эту работу выполняли устройства с ИИ, а нас спрашивали: «А может, у вас золотые руки?» Мои руки далеко не золотые. С пальцами просто беда. Одного не хватает, а остальные, после переломов, не могу согнуть в кулак, как бы я ни старался. Я опускаю глаза, и — пальцы растопырены, как щупальца осьминога. В руке пульсирует кровь, и она становится красной как вареный рак.

Здание, куда я направляюсь, — это склад, который раньше был фабрикой. Вокруг — толстые кишки сплетенных проводов, ведущие во все стороны улицы к металлическим столбам. Еще больше правительственного скотча и плакатов, наклеенных в самых не подходящих местах, с надписями: «Это временно». И еще один плакат над дверью, с надписью от руки: «Добро пожаловать». В том районе Лондона редко увидишь провода. В лагерях же они встречаются на каждом шагу — ведь это единственное, что у нас есть. Взломано все. Мой кофе от взлома, моя книга от взлома. Но не в том районе. Хотя сам район весьма неплох. Большие здания, но не много людей. Может, в тот день было еще слишком рано для появления на улицах толп или, возможно, там всегда так. Так... пусто, потому что либо эти здания постоянно битком забиты, и сложно увидеть кого-то входящим или выходящим оттуда, либо они остаются пустыми, потому что люди больше в них не работают. Внутри — незакрепленные рабочие места, гарнитуры Greybox для виртуальных сред. Их рекламируют как средства, «облегчающие современную жизнь».

Я постучал в дверь. Возможно, другие претенденты уже были внутри.

— Эй! — воскликнул я.

Появилось мужское лицо. Бородатое и мокрое, волосы зачесаны назад.

— Как раз вовремя, — сказал он. — Вы здесь по поводу...

— Я видел плакат. — А может, я сказал «Я вижу плакат», потому что мой английский в последнее время значительно улучшился — я многому научился в течение этих месяцев.

— О, отлично. Отлично. Следуйте за мной, — сказал он, и я так и сделал. Его туфли цокали по полу так, словно он шел на высоких каблуках. Пол был бетонным, как и все вокруг. Я отметил этот факт, и он посмотрел на меня.

— Наш объект пока что не полностью готов, — сказал он, — но мы планируем, что в ближайшее время все будет налажено и закончено. Людям нравится, когда их инвестиции выглядят законченными.

— Конечно, — сказал я. И это правда. Люди любят, чтобы всё везде было аккуратно. Вот почему они ненавидят лагеря. Вот почему компании строятся за пределами городов, вот почему они вкладывают деньги в создание чего-либо еще. Один политик сказал: «Вне поля зрения — не из памяти вон», и мы согласились с этим, ведь это правда.

— Ну вот, мы пришли, — сказал бородач. Мы очутились в комнате, где не было ничего, кроме гарнитур и больших кресел с широкими подлокотниками. Кожаных, или пластмассовых, или из синтетической кожи. Я бегло насчитал семь, но их было явно больше.

— Здесь творится волшебство, — сказал он, — или, по крайней мере, мы надеемся, что творится.

— Само собой, — сказал я.

— Кстати, меня зовут Адам. — Он пожал мне руку.

— Пьетро, — сказал я.

— О, круто, — ответил он. — Здорово, Пьетро. — Он произносил мое имя так, будто оно было маркой автомобиля. — Итак, ты будешь сидеть здесь, — сказал он, подводя меня к креслу посреди комнаты.

— Прежде всего, — произнес он, — гордость за свое место. Когда ты впервые входишь в систему, появляется обязательство.

— Куда я вхожу?

— В «Глаза», — он казался смущенным.

— Что? Никто не объяснял мне принцип работы. На пинге не было...

— О, черт, — сказал он. — Черт возьми. Извини, дружище. Я был уверен, что у нас установлена надлежащая программа, что-то, должно быть, пошло не так. Черт. Ладно. — Он провел рукой по голове, пытаясь высушить волосы, но безуспешно. — Хорошо. Ты ведь знаешь, что весь город в эм-м... камерах и беспилотниках?

— Везде, — кивнул я. — То есть они повсюду.

— Верно! И проблема заключается в том, что устройства не работают так, как мы бы хотели. Задействовав их, мы не смогли возместить убытки. Не давайте власть тому, кто не хочет ее иметь, не так ли? Вот и творится черт знает что. Так что да. Теперь система есть, но она немного несовершенна. Наведение камер. Об этом больше нечего узнать, ведь так? Тебе это, конечно, известно.

— Конечно, — кивнул я.

— Итак, возникла идея: а что, если мы заставим людей это делать? Мы тратили годы на то, чтобы собрать устройства, которые могли бы имитировать человеческий мозг, но ничего не помогает, не так ли? В создании мозгов. Но что, если мозг... что, если мозг изначально был мозгом?

— Понимаю, — сказал я, и он щелкнул пальцами.

— Да-да, именно! Ты понимаешь. Мы понимаем. Мы видим все, и получаем то, что стоит отметить, а что нет. Ты, конечно, легальный?

— Абсолютно, — ответил я.

Я действительно подавал заявления одно за другим. Я подавал их, эти бумаги, в правильные офисы, и каждый раз они находили отговорки. Вам нужен дом, вам нужно выучить наш язык, вам нужна работа. Все в порядке, у меня есть дом, я умею говорить по-английски и хочу получить работу. Было ли важно то, что содержалось в файлах? Если они их не проверяли, я тоже не проверял. А может и проверял. Вполне вероятно, мою кандидатуру одобряли, но мой адрес был им неизвестен, поэтому они не могли мне сообщить.

Все возможно.

— Хорошо, отлично. Итак, ты садишься сюда, — похлопал он по креслу, — и надеваешь это. Вопросов возникнуть не должно. Ты будешь глазами камер и беспилотников. Чтобы оказывать помощь полиции в задержании нарушителей, искать преступления, которые происходят или должны произойти, отслеживать нелегалов. Что-то в этом роде. Ты будешь летать на беспилотниках, смотреть на улицы, ездить на машинах. Все. Есть кое-какие навороты, вроде персонализации и проникновения в домашние системы безопасности, но ты все со временем узнаешь. У нас есть разъемы... — Он посмотрел на мой затылок. — У тебя его нет.

— Ага.

— Мы можем его тебе установить. Я имею в виду, если хочешь. Это работа, так что...

— Да, да, конечно. — Я сел в кресло. — Сейчас?

— Конечно, подожди мину... — Из его запястья раздался гудок. Я покосился и увидел под его кожей тусклое синее свечение. На ней появилась надпись. Значит, рядом был кто-то еще.

— Повиси на линии, — проговорил он, поднося руку ко рту. — Скажи им, пусть подождут. Я сейчас с Пьетро. — Он повторил мое имя: «Пьетро». Оно прозвучало как объявление самолета, ожидающего взлета. Затем он повернулся ко мне. — Извини. Приступим.

Устройство в его руке было похожим на сверло. Толстое и темно-синее, с желтой отделкой. Чтобы выглядеть красивой и безобидной штуковиной, когда будет буравить дыру в вашем черепе. Острие покрыто анестетиком, и вам обычно говорили, что вы ничего не почувствуете. Он сказал мне то же. Он сообщил об этом так, будто читал с листа, так как должен был это сказать и знал текст наизусть. Я должен был согласиться с устным договором, записанным на «Джекере», потому что им часто предъявляли иски. Иски предъявляли всем.

— Не двигайся, — сказал Адам.

Чувство освобождения, пронзившее мой череп, было чем-то невероятным! Вы не понимаете, когда проходит боль, и как именно это происходит: нечто исчезает, прежде чем заполниться. В молодости, когда я жил дома, у нас был телеканал «Освобождение». Люди нажимали на определенные места, и из их голов вытекали белые струйки гноя. Колбасу производят на фабриках. Кровь уплотняется от подкожных инъекций. Паразитическое существо извлекается из кожи подмастерья.

Освобождение с последующим заполнением. Адам вздохнул.

— Готово, — сказал он. — Ты что-нибудь почувствовал?

— Нет, — ответил я, пробегая пальцами по затылку и находя отверстие. Нажав на него, я ощутил легкий металлический привкус на языке.

— Ладно, теперь подключаем, — он поднял гарнитуру, — вот это, и ты окажешься в том, что мы называем серость. Не волнуйся, там абсолютно безопасно. Но ты будешь несколько дезориентирован. Это займет не больше секунды. Ты подумаешь о движении и сможешь двигаться. Все как здесь, ходьба пешком или другие способы передвижения, но программное обеспечение «Глаз» блокирует твои физические функции. Поэтому ты можешь делать все что угодно, но виртуально. Понятно?

Я кивнул.

— Там есть учебные приложения, запусти их. Время там идет странно. Когда ты не взаимодействуешь с реальным миром, все происходит намного быстрее. Это изменится, и ты скоро привыкнешь, но там нет места нерешительности. Тебе не нужно есть или ходить в туалет, ты...

— Как я... — Я уже проголодался, в животе довольно громко урчало. И мне пока не нужно было в туалет, но скоро могло понадобиться. Как же иначе?

— Мы тебя подключаем. У нас будет чем заняться. Не беспокойся об этом, — сказал он. — Когда ты войдешь в систему, мы будем сортировать информацию. Это может приносить определенные неудобства, но у программного обеспечения есть замедлители.

Он видел, что я волнуюсь.

— Слушай, — сказал он, — это хорошая работа. Серьезно. Если ты во всем разберешься, она будет длиться годы и годы. Зарплата тоже приличная. Мы проведем тест, откроем твои навыки и будем платить хорошие деньги. И стабильность, ко всему прочему. У тебя есть семья?

— Да, — ответил я и подумал о Саше и Шарлотте.

И вдруг перед моими глазами появились их лица.

— Значит, ты будешь зарабатывать для них. Знаешь, это важно. Я так считаю. Но что есть, то есть. Нам обеспечили хорошее финансирование для этого раунда тестов. Если все пойдет как надо, мы получим намного больше. И ты будешь рядом с нами. Первый раунд. Чертовски хорошая возможность.

— Ладно, — сказал я. Он усмехнулся.

— Давай-ка посмотрим, что произойдет, — произнес он, похлопав по креслу. Садясь, я почувствовал запах его волос — насыщенный, чем-то похожий на запах бензина. Он поднял шлем и надел мне на голову. — Готов?

Кажется, я ответил, что да, и вдруг все изменилось. Я даже не почувствовал, как в разъем что-то вошло.


* * *


Сколько же времени прошло? Как долго все длилось? Я не знаю. Казалось, что дни, недели, месяцы, годы я не видел настоящего солнечного света. Я видел лишь искусственные окна и ощущал на своем лице искусственное солнце, чувствовал, как смешиваются волосы, кожа, клетки, пока я не сделался ничем иным, как скелетом из запрограммированных виртуальных костей. Я видел бесконечные учебные комнаты, где мне рассказывали о беспилотниках и камерах, о законе и моральных принципах, обучали меня жить в этих устройствах, рассказывали, что теперь я мог стать частью города, живой, дышащей частью того, что в противном случае было невозможным. Я наблюдал за тем, что происходило в мире, за каждым отдельным персонажем, данных о котором до сих пор не имелось ни в одном агентстве и над которым не было никакого контроля. Я видел историю города и то, как он обращался с такими людьми, как я, и его непрекращающиеся проблемы. Я видел себя, пролетающего над виртуальными городами, вырванными из игр, с людьми, которые выглядели реальными, но глаза их были пусты. Людьми, которые никогда не могли чувствовать себя должным образом, потому что когда вы смотрите на них, чего-то не хватает, независимо от взгляда в их глазах. «Заберись в эту камеру и наблюдай», — подсказывало мне программное обеспечение. «Подожди, пока не появится то, на что стоит обратить внимание. Затем переключись на беспилотник и следуй на место инцидента». Голос программного обеспечения был моим собственным, он звучал в моей голове. Только там, в виртуальной реальности, в голове нет никакого смысла. Есть постоянное понимание того, что значит слово «всемогущество». Можно быть частью чего-то большего или намного меньшего. Существует свобода, которую ощущаешь как удовлетворение от сытной еды или утреннего испражнения. Когда перестаешь думать, кажется, что твое сознание целиком переносится в другое место. Освобождается от тела и помещается в систему, которая его приветствует.

Я спрашивал себя в те моменты, когда вспоминал внешний мир: сколько времени прошло с тех пор, как тебя полностью приняли?

Обучение, обучение, постоянное обучение. Бесконечное обучение.

Нет часов. Никаких сигнальных оповещений.


* * *


На улице стоял мужчина, смотревший вверх, на камеры. Это проще простого. Посмотрев секунду в черноту, он быстро перевел взгляд, как бы говоря: «Я не смотрю на тебя». Пытаясь сделать так, чтобы это выглядело естественным, я огляделся, — и вот он, голубчик. Я его видел. Я начал следить за ним. Вся хитрость в том, чтобы не перемещать при этом камеру. Удерживайте камеру неподвижно, и они подумают, что обманули ее. Вместо этого я переключился на беспилотник, паривший несколькими этажами выше, и полетел над крышами зданий в сторону мужчины. Я следовал за ним по улице, он заметно нервничал. Пора переходить к дорожным камерам. Если вы во всем разбираетесь, переход осуществляется очень быстро: взгляд налево, затем направо. Как при переходе улицы. В этот момент появилась машина с затемненными окнами, движущаяся с осторожностью, присущей всем наркоторговцам. Она остановилась на углу. Я попытался проникнуть на ее приборную панель, но она была заблокирована, что является незаконным. Для ареста этого вполне достаточно. Я отправил сигнал-оповещение в полицию и продолжал наблюдать. Беспилотник летел достаточно низко, чтобы фиксировать все происходящее: мужчина приблизился к машине. Его лицо было грязным, одежда залоснилась. Он приехал из лагеря и туда же вернется. Он был готов бежать при первом же завывании сирены. Я следил не за ним. Меня интересовал человек в машине: я отвел беспилотник, чтобы захватить его лицо. Он что-то передал мужчине на улице. Какой-то пакет. Я изучил остатки порошка и получил положительный результат. Полиция уже приближалась. Он этого не знал. Я подключился к светофору в тот момент, когда человек из машины спрятал голову и поднял окно, из которого только что высовывался. Я включил красный свет. Смотрел, как он нетерпеливо постукивает пальцами по приборной панели, объясняя машине — я понял это, используя технологию чтения по губам, — что он хочет убраться отсюда по самому быстрому маршруту, с наименьшим количеством светофоров, что вызывало подозрения. И внезапно сорвался с места — ошибка! Я переключил другие светофоры таким образом, чтобы заблокировать его путь. Я следовал за ним, перелетая с места на место, паря над улицами, используя личные устройства и камеры, птиц и общественный транспорт, чтобы преследовать его, следить за ним. Появилась полиция. Щелк, щелк, щелк. Я расчистил им путь вперед. Включив зеленый свет и проредив трафик, я продолжал преследование, наблюдая за человеком в наркодилерской машине, видя его испуг, ведь он знал, что его окружают город и я, загоняющие его в ловушку. Сколько дней я там пробыл? Там, в виртуальной реальности? Время от времени меня удаляли из системы. «Вспоминай», — сказал мне мой собственный голос, произнося это каким-то синтезированным способом, казавшимся почти правильным, но не совсем совершенным, не совсем синтаксическим.

«Теперь попробуй это», — сказал мне мой голос. И я оказался внутри телевизора, наблюдая за тем, как люди смотрят его. Я не имел возможности узнать, что именно они смотрят, но видел их лица.


* * *


Я следовал за грузовиком, движущимся по автостраде со стороны берега. Британский, но принадлежащий продовольственной компании, которая — как мне внезапно открылось, но не словами, как бо́льшая часть моих знаний — по документам была ликвидирована год назад. Компания-банкрот. Грузовик-рефрижератор, движущийся по улицам Лондона по направлению к месту назначения. Согласно предположению программного обеспечения, вероятней всего, к складским помещениям на западе от города. Я отслеживал весь их путь. Я видел водителя с помощью камеры на приборной панели: задрав ноги вверх, он дремал, открывая глаза только тогда, когда система подавала звуковой сигнал, чтобы предложить ему выбрать дорогу. Я следовал за ним, пока он не вошел в поворот. Дороги были моими. Беспилотники вверху, беспилотники на тротуарах. Целое наводнение. Везде, даже в объективах фотоаппаратов и камер туристов был мой грузовик.

И тут мое внимание отвлекли. Началась стрельба на улице, и я перепрыгнул туда быстрее, чем подумал об этом. Переместившись в мгновение ока, я повернул свою камеру, чтобы все подробно рассмотреть, и увидел женщину с пистолетом и еще одну женщину-полицейского, лежавшую на земле и истекающую кровью. «Прости, — услышал я, как женщина с пистолетом сказала другой. — Мне жаль». Понаблюдав за ними, я огляделся вокруг, чтобы сделать резервную копию. Другая камера повернулась, чтобы посмотреть на меня.

Я не контролировал ситуацию. Появился кто-то еще? Сознания не было, и когда я попытался проникнуть в него, то не смог. Меня заблокировали. Там был кто-то еще!

Я подумал о себе, сидящем в кресле и привязанном к системе. Я представил рядом с собой еще одно человеческое существо, привязанное таким же образом. Через те же разъемы. То же обучение. Их собственные голоса в их головах.

«Вернись к грузовику, — сказал мой голос. — Он под контролем».

Я переключился и, наконец, нашел грузовик на дороге, которую мгновенно узнал. Вспомнил: сегодня утром я шел по этой дороге. Это было сегодня утром? Я шел, чтобы добраться сюда, на новую работу, вниз по этой же дороге. Я узнал асфальт, тротуар, здания.

Я узнал лагерь в конце дороги. Грузовик остановился, задние створки открылись, и на улицу выбежали люди. Я смотрел на их помеченные лица. В системе эти люди определены как нелегалы.


* * *


Сколько прошло времени?

Я летал вокруг лагеря на беспилотнике, пытаясь разглядеть то место, где я спал раньше. Мою кровать заняли. Структура изменилась. В городе все движется очень быстро.

«Выходи», — сказал я сам себе. «Ты не хочешь этого, — ответил мой внутренний голос. — Не сейчас. Подумай о работе, которую нужно выполнить».

Сигнал: иди сюда и выполняй задание. Значит, так и придется действовать.


* * *


Я следил за автомобилем, убегавшим от полиции, и встретил другой беспилотник. Находившийся под чьим-то чужим контролем, он летел по тому же маршруту, что и я. В погонях, в реальных погонях, нет смысла в переключениях. Оставаться на постоянной высоте — лучший выбор. Я наблюдал за машиной бегущего далеко внизу, как вдруг увидел беспилотник прямо перед собой. Мы выглядели одинаково. Тот же блестящий металлический корпус. Тот же отдельный глаз. Разглядывает меня: я мог видеть, как выдвигается, а затем убирается объектив камеры. То приближался, то отдалялся. Я подлетел ближе. Он преграждал мне путь. Я обязан был преследовать преступника. Мешающий мне беспилотник начал медленно двигаться. Задом.

Объектив то выдвигается, то убирается. Словно манит за собой.

Я решил узнать, в чем тут дело.


* * *


Я знал, что это за здание. Узнал его с первого взгляда. Вокруг сплетались провода, ведущие из отверстий в крыше к тем толстым круглым металлическим трубам, вздымающимся в небо. Я различал негромкий гул, потому что теперь, в отличие от первого раза, появился запах электричества. В беспилотнике я его почувствовал. У меня не было ни рецепторов, ни нервов, но он словно прошел сквозь меня. Мне так казалось. Вокруг меня, вокруг нас воздух чуть ли не искрил. Плакаты, которые наклеили этим утром — этим или каким другим, — заменили. Круглый символ, переплетенная петля в виде дуги. Символ бесконечности или два глаза? Нечто среднее. Символ пылал на всех плакатах и на матовом металле вместе с надписью: «Вход запрещен».

Другой беспилотник кружил неподалеку. В здании не было окон. Я уверен, что так было раньше; я уверен, что помню стекло. Света внутри, даже в том месте, где меня приняли на работу, не было. Остались лишь оконные проемы, теперь заколоченные толстыми металлическими пластинами, похожими на листы брони. Другой беспилотник продолжал облетать вокруг здания. Камер здесь не было. Не к чему подключиться. Внутри не на что смотреть.

И вдруг мой взгляд наткнулся на решетку. Маленькая вентиляционная решетка. Беспилотник подлетел к ней и вернулся, чтобы показать мне.

Внутри был робот. Очиститель. Охрана от незваных гостей.

Щелк.

Меньшее и более слабое тело. Более медленное, но чувствовавшее то же самое. Мне оно не мешало: во всем этом я ощущал себя совершенно свободным. Чувство при переключениях подобно очищению. Я пробирался через вентиляционные отверстия, прокладывая себе путь внутрь здания как паук. Я услышал голос. Голос Адама. Он говорил кому-то, что не стоит беспокоиться.

— Это перегрев. Нам нужно изменить маршрут...

Я продолжал двигаться.

Я увидел себя в кресле. Посмотрел на свой беспомощный вид. На происходящий обман.

В комнате находился Адам. Уже без бороды. Он не был вымышленным персонажем, но он лгал. Время пошло вспять. Никакой бороды, волосы взъерошены, заметная лысина в области темени. Его глаза бусинками блестели в темноте.

Я попытался не смотреть на себя из-за решетки, потому что сидящий в кресле человек выглядел очень болезненным. Я пришел туда первым, я пробыл там дольше всех. Вокруг меня сидели и другие люди, и все выглядели скверно. Раздетые догола, с морщинистой кое-как облегающей скелет кожей, с проводами, торчащими из запястий, шей, голов, повисших, как сломанные цветочные бутоны. На коже — татуировки моих людей. Людей, которых город сторонился и с которыми можно было не считаться. Здесь для вас нет места. Мы нашли вам это место. Вне поля зрения.

Что такое ярость, если находишься внутри этого крошечного тела? Когда ничего не можешь сделать?

«Не сердись, — сказал мне мой голос. — Еще есть работа».


* * *


Когда я вернулся к решетке, беспилотник, который привел меня туда, ждал. Я не знал, кем были те люди в комнате рядом со мной. Я не знал, но они там были.

Я толкнул решетку и протиснул сквозь нее свое маленькое тело робота, а другой беспилотник потянул его своими крыльями и освободил меня. Я запрыгнул на него.

Мы со свистом долетели до другой решетки внутри здания. Второй беспилотник врезался в металл и рухнул на пол — крылья сломались.

Я очень рассердился. Я никогда в жизни не испытывал такой ярости. Меня разлучили с семьей на границе Франции и Англии. Мою семью оторвали от меня грубо и жестоко, и все же я никогда не чувствовал ничего подобного.

Искрящийся корпус беспилотника лежал у ног женщины, которую я никогда раньше не видел. Он плевался искрами и, в конце концов, взорвался. Кресла загорелись. Горящая женщина зашлась криком, но я ее не слышал. Технология чтения по губам не работает на устройствах, которые в ней не нуждаются.

Они пытались остановить меня. Адам кинулся ко мне, но я был профессионалом. Они хорошо меня обучили. Они не заблокировали меня вовремя. Они пытались, но я атаковал первым. Женщина тоже внесла свой вклад, прихрамывая, размахивая руками и распространяя огонь по комнате.

Адам упал, пополз, пытался убежать.

Я нашел свое тело и полетел. Изящными, аккуратными движениями я стал облетать вокруг того, что раньше было мною. Обрезал кабели и контакты. Те, что поддерживали во мне жизнь. Я спрашивал себя, как долго проживу после этого.

Я старался держаться подальше от горящей заживо женщины.

Дайте мне пожить. Дайте мне выполнить последнее задание.


* * *


Я снаружи. Высоко в небе, вдали от здания. Оно полыхает огнем, который непременно погасят, но, конечно, с опозданием. Мои люди — глаза города — теперь знают, что произошло. Мы это видели, мы это сделали. Поэтому у меня мало времени. Возможно, пара часов, но все же... Я не знаю, как долго смогу протянуть, как долго будет биться мой пульс, мое сердце, насколько хватит заряда моей батареи. Как долго можно летать над небоскребами, людьми на балконах и террасах, которые смотрят новости и принимают на веру все то, что им говорят, и притворяться, что их жизни полноценны, при таком-то количестве пробелов. Реять над домами, семьями, рекой, сельской местностью. «Ты должен вернуться», — говорит мой голос, но на самом деле он не мой, поэтому я не слушаю. В моем сознании нарастает статичность, так как сигнал ослабевает. Я это знаю. Это похоже на сон: когда вы понимаете, что сейчас уснете, когда начинаете дремать, но еще бодрствуете. Когда вы слышите свой храп и в легком испуге просыпаетесь от этого статического состояния. Вот как это ощущается над зелеными полями, реками и городами. Быстрее, еще быстрее. Будь у меня крылья, я бы ими махал. Если бы у меня были ноги, я бы побежал. Если бы я не был таким усталым, не слышал крики, звучащие в голове, в ушах — моих настоящих ушах — и если бы не был таким усталым... Вдалеке видно море.

Я говорю себе: если бы я только мог добраться до моря.

Если бы я только мог...


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг