Кристофер Прист

Эпизод

Меня ненавидели, но уважали. Я смирилась. Мне не нужно было ни то, ни другое, но получала я по заслугам. Лишь однажды подобное отношение ко мне было понятно. Судьба сыграла со мной злую шутку: я все еще была ответственным лицом при исполнении, когда события понеслись с головокружительной скоростью, — если бы эпизод пошел не по плану неделей позже, эта история обошла бы меня стороной.

Отчасти это была моя собственная вина: я возненавидела эту работу. Платили до абсурда много — так мне, по крайней мере, казалось — но сейчас я понимаю, почему на это место почти никто не претендовал. К тому дню, когда произошла история с эпизодом, я уже решила покончить с этим — и как можно скорее. Деньги, уважение, возможность наводить страх и вызывать буйный восторг — ничто из этого не стоило всеобщей ненависти.

Я понимала, что Сеть не захочет меня отпускать: окончив стажировку, я оказалась единственным кандидатом, прошедшим отбор. Но работа мне не понравилась, и я уже через пару месяцев подала заявление об отставке; оно так и осталось без ответа: видимо, они намеренно устроили бумажную волокиту, чтобы отсрочить мой уход.

Я продолжала приходить в офис день за днем, с полным осознанием того, как ко мне тут относятся. Сеть называла их игроками, и я виделась с ними ежедневно. Игроки знали, кто я, и причины их нелюбви были очевидны. Казалось бы, глубоко погруженные в игру, не отрывающие глаз от мерцающих дисплеев КПК, пальцы дробно стучат по экрану, — но стоило мне пройти мимо, они тут же прерывались, и я ощущала на себе пристальные взгляды, предупреждающие, полные скрытой угрозы. Открытых актов агрессии не было, но пару раз кто-то из женщин плевал в мою сторону. Все это стало для меня рутиной: рано утром я приходила в офис и не возвращалась в корпоративную квартиру, пока не рассеется дневная толпа; но оказывалась в постели до того, как появлялись первые ночные гуляки.

По большей части, именно увлеченность игроков и обеспечивала мою безопасность. Они ненавидели меня за ту власть, которой я обладала, но она же служила мне надежной защитой.

Укрытая в безопасности офиса, отделенная от улицы толстыми стеклами, я наблюдала за бредущими снаружи игроками.

Некоторые пользовались VR-шлемами[1], закрепленными у бровей. Их выдавала характерная походка: они медленно передвигались по улице с запрокинутыми головами, компенсируя нагрузку на шею, вызванную пусть небольшим, но ощутимым весом прибора. Со стороны казалось, будто они что-то искали — в некотором смысле, так оно и было. Неопытные игроки шатались из стороны в сторону при ходьбе — шлемы блокировали восприятие реального времени, обеспечивая полное погружение в игровой процесс. Данные напрямую поступали в зрительный нерв. Споткнуться, упасть — такое случалось нередко; что поделаешь, побочный эффект виртуалья.

Большинство игроков всё еще предпочитало ручные консоли: отклик — быстрее, разрешение — ниже. Игроки бродили в одиночку, не отрывая глаз от своих приборов, беспрерывно постукивая кончиками пальцев по экранам, перелистывая страницы. Более продвинутые пользователи начали пользоваться недавно представленными моделями с телекинетическим управлением, где сигнал поступал напрямую в сознание, но основная масса все-таки предпочитала руки и пальцы — безотказный эталон!

Я работала на так называемой мобильной подстанции. После завершения стажировки мне сразу же дали повышение, и я стала старшим координатором по контрактам. Можно подумать, что это крупная руководящая должность, — однако весь штат моей подстанции состоял из одной лишь меня.

Пока я стажировалась в главном городском офисе, все было прекрасно. Ежедневные проблемы компенсировались высокой оплатой и своего рода чувством защищенности. Работа в большом офисе была потрясающим опытом: ощущение собственного превосходства над игроками кружило голову. Головные офисы уделяли особое внимание работе в команде — ложное единение приглушало голос инстинкта самосохранения. Неприметное здание, в котором мы работали, имело множество разных секретных входов — сотрудники приходили и уходили по тщательно спланированным маршрутам. Ну и, конечно же, вооруженная охрана.

Однако две недели назад меня отправили на эту местечковую подстанцию. Своего рода повышение. Город оказался постиндустриальной пустошью, стремительно застраиваемой огромными многоквартирными домами. Отравленные и изъеденные токсинами остатки природы уныло коричневели вокруг. Это временно, сказали менеджеры, но еще до прибытия в это жуткое место я начала догадываться, что меня развели как последнюю лохушку.

Извилистый маршрут за городом был одним из крупнейших реалити-проектов. Никто не хотел отвечать за это место — на таких серьезных маршрутах всегда что-то идет не так. Если нежелательный инцидент случится в черте города, разбираться с этим придется мне.

Заселившись в предоставленную компанией квартиру и освоившись в офисе, я осознала, насколько уязвима, — от моей независимости не осталось и следа. Игроки постоянно критиковали то, как Сеть видела реальность: то слишком мало, то чересчур загромождено, а вообще — подайте-ка что-нибудь новенькое! Им всегда хотелось новизны, словно реальность была чем-то осязаемым и ею можно было управлять, легко изменив к лучшему. И чем больше мы им давали, тем большего они требовали.

Офис находился недалеко от центра, однако кроме массивных замков на дверях, камер и утолщенных оконных стекол не было предусмотрено никаких защитных мер. Здание было безликим — ни логотипов, ни вывесок — тем не менее, каждый игрок знал, что здесь находится. Было достаточно отправить лишь одно сообщение, чтобы сюда ворвалась вооруженная охрана, — но как быстро, можно только догадываться. Короче, случись что — охране понадобится час-два только на то, чтобы до меня добраться.

Я быстро поняла, что уровень испытываемого стресса не зависит от масштабов города — здесь было даже хуже, в этом убогом городишке. Все компенсировалось оплатой. Платили как в головном офисе.

Первый звонок раздался утром, вскоре после того, как я пришла в офис. Лицо звонящего было скрыто — экран показывал лишь расплывчатый силуэт головы и плеч. Меня это встревожило. Интуиция подсказывала, что новости будут не из приятных. Обычные сообщения отправлялись либо в текстовом формате, либо по видеосвязи. Во время работы в головном офисе я узнала, что компания использовала аватары для внутренней связи, только когда была необходима анонимность.

— Все контракты должны быть переведены в режим реального времени. Изменения необходимо сделать немедленно.

Это был мужской голос; скорее всего, он принадлежал кому-то, кого я раньше встречала или по крайней мере с кем работала некоторое время. По невыразительному тону стало понятно: голос синтезирован. Звонящим легко могла оказаться и женщина, скрывающая личность. В механическом голосе, пусть и знакомом мне прежде, было столько властности, что по спине побежали мурашки. Было досадно — зачем они так со мной?

— Все контракты обновлены, — ответила я. — Я разобрала их прошлым вечером, как обычно.

— Это не в счет. Участники решили, что им необходимо расширение условий контракта. Мы снимем ограничения. Выполняйте.

— Напомните мне, — попросила я, потому как со времен стажировки многое позабыла, тем более что тогда я надеялась на скорое увольнение. Раньше мне не приходилось работать с контрактами обмена, но прежде я слышала о них. «Снять ограничения» означало включить свободный режим: игроки (наблюдатели) и участники (главные исполнители) могли взаимодействовать, перемешиваться, меняться местами. Но я не понимала, зачем это нужно.

— Это не важно. Введите код, — произнёс голос.

— Какой код?

Но компьютер уже реагировал на поступающую информацию. Я увидела изменения на экране.

— Это всё? — сказала я, но ссылка уже закрылась. Я знала, что хакеры могли отследить микросигналы, исходившие от источника, по этой причине общение с Сетью иногда происходило в ускоренном режиме. Скорее всего, это была как раз та ситуация.

Я уставилась на свой монитор, вглядываясь в происходящие с молниеносной скоростью изменения и ничегошеньки не понимая. Имена игроков распределялись в четыре колонки так быстро, что их невозможно было прочитать. Это, разумеется, аватары, а не настоящие имена. Многие были отмечены звездочками, подчеркнуты либо выделены цветом. Таким способом Сеть разбила их по группам: аватар одной группы, и другой, и третьей, а за тем уже идут слой за слоем, собираясь в основные ветви. Синдикаты и группы профессиональных игроков, группы по обмену, фанаты с разнообразными увлечениями, тестеры, кредиторы, владельцы, спонсоры, лоббисты.

Расшифровать всю поступавшую на экран информацию мне казалось невозможным. Я не могла прочитать ни строчки — с такой скоростью всё менялось, — сотни тысяч аватаров, а то и миллионы. Появились новые характеристики: пол и возраст, родственные связи с другими игроками и контакты между синдикатами, закодированные уровни коэффициента потребителя в прошлом и настоящем, рейтинг кредитоспособности, история, судебные разбирательства, уровень агрессии, качество игры, заслуги или рекомендации, обвинительные записи и тюремные заключения. Естественно, сведения о финансах превалируют: произведенные оплаты, дополнительные затраты, реальные владения, рекламная презентация.

Всё это мелькало на мониторе — сплошное размазанное пятно. Я отвела глаза после первых же секунд.

Ситуация не имела особой значимости ни для меня, ни для игрового процесса. Единственным образом это отразилось бы на моей работе: пришлось бы выводить обновленные контракты для каждого — но и этот процесс был автоматизирован.

Я бросила взгляд на трансляцию с камер скрытого наблюдения: по улице лениво тянулась обычная толпа игроков. Очевидно, они уже были в курсе, судя по довольным лицам многих. Недобрый знак: это могло привести к повышенной активности. Несколько игроков не смогли удержаться и уставились в камеры. Меня это насторожило.

С какой целью Сети понадобилось так поступать? Каким образом принимались эти решения? Что конкретно привело к таким изменениям в корпоративной политике? В то утро чувство тревоги непрерывно нарастало — казалось, мои проблемы только начинаются. В обеденный перерыв я взяла еду из офисного автомата. Вскоре очередной звонок подтвердил мои опасения.

На сей раз это был иной силуэт, женский, но так же графически стилизован и обезличен. Ее голос снова синтезировали — подозреваю, на самом деле это был мужчина.

— Несколько участников ускользнули от охраны, — вот так, без малейшей преамбулы. — Несколько игроков убиты. Группа сопровождения приостановила трансляцию. Мы полагаем, они тоже сбежали. Или же просто отключили свое снаряжение. В любом случае трансляция прервана. Решите проблему.

— Как?

— Эпизод должен быть снят. Вы знаете, как это сделать. Снаряжение у вас есть.

— Я не знаю... — начала было я, но меня бесцеремонно прервали.

— Вы снимете эпизод.

— Я не знаю как. Почему они сбежали?

— Мы занимаемся этим вопросом. Охрану отправили, группа скоро прибудет в вашу зону активности.

— Где сейчас участники?

— Информации нет. Проверки проводятся в установленном порядке. Снаряжение вас направит. С этим побегом нужно покончить.


Я знала, что «побегом» Сеть называла худший из сценариев. Подобное случалось и раньше, это сопровождалось насилием — участники или игроки нападали на группы, — со смертельным исходом.

— Я здесь одна, без прикрытия.

— У вас для этого есть всё необходимое оборудование, — произнёс электронный женский голос мягким, вкрадчивым и спокойным тоном.

— Что следует предпринять по сценарию?

— Сценария нет. Это свободный режим, все ограничения сняты.

— И что, их нельзя вернуть?

Связь прервалась. Я снова взглянула на видео с камер. В обычный день непрерывный поток игроков тянулся мимо офиса, кое-кто не мог сдержать любопытства: останавливался и пялился сквозь толстые стекла окон. Сейчас же снаружи собралась небольшая группа, выжидающе наблюдающая за выходом.

Я подняла весь электронный архив контрактов. Деньги лились непрерывным потоком: из-за побегов или же из-за их причин и последствий. Для компании, особенно при сложившихся обстоятельствах, когда на горизонте маячили компенсации семьям участников, это был высокий риск, максимальное вложение. Сегодня тратишь — завтра получаешь.

Я подошла к мониторам, хотя обычно их избегала. Десять экранов, по пять в два ряда. Все события, происходившие в онлайне, транслировались и архивировались здесь — не мной и не в этом здании, но отслеживались где-то ещё.

Главным козырем Сети была прямая трансляция: двадцать участников, заранее выбранных по количеству набранных очков, экстремальным психологическим особенностям, социальной несовместимости, отпущены в свободное плавание. За ними следовали съемочные группы, иногда скрытно, чаще навязчиво и бесцеремонно. Студийных ограничений не существовало: они просто уходили в большой мир.

Я с трудом воспринимала реальность — после принятия окончательного решения об уходе, мое сознание в некотором смысле закрылось и едва справлялось с минимумом офисных обязанностей. Я прекрасно знала о протестах против Сети в прессе, обвинениях компании в противозаконных действиях, и мне не хотелось, чтобы после увольнения меня арестовали. Руководство утверждало, что это просто слухи, запущенные конкурентами, но меня это не успокоило.

Я заключала контракты. Я контролировала денежный оборот, все выплаты и большую часть поступлений. Деньги были основой всего предприятия. Большая часть шла участникам, однако имелись и другие статьи расходов. Взятки — так называемое возмещение убытков — исправно платились, но это была лишь малая часть того, что Сеть получала еженедельно. Моя подстанция была лишь одной из десятков в этой стране, а страна — лишь одной из множества охваченных Сетью. Лабиринт из денег, лабиринт богатства. Я не имела дел с отдельными сделками, видела лишь итоги, общую картину. Я соблюдала все правила, не задавала лишних вопросов и не следила за сценариями.

И сейчас мне предстояло решить проблему с беспорядками, обусловленными побегом, в реальности.

Отсутствие четко установленных правил открывало принципалам дорогу к богатству и известности. Позволялось абсолютно всё: свободное перемещение, разговоры и споры на любые темы, кражи, поджоги, внебрачные связи, нападения друг на друга, испражнение, оскорбление, предательство и обман... Секс не сходил с экранов — и игроки, и участники неоднократно заявляли, что это уже приелось, однако рейтинги неуклонно росли. Клевета перестала быть редким явлением. Сеть охотно вступала в судебные тяжбы по каждому делу, где разъяренная жертва набиралась смелости предъявить иск. Иногда компания проигрывала, и тогда выплаты были огромны. Однако с каждой такой разборкой увеличивалось количество зрителей, а значит, и денег. Участники находились под охраной сопровождавшей их группы: все дозволено — ничто не имеет смысла; ничто не скрывается — ничто не останется незамеченным.

Участникам запрещалось убивать, это легко контролировалось выплатой гонораров. Временами уровень ненависти зашкаливал: женщин насиловали (в Сети это называлось «уговорили»), мужчин избивали (сетевое «поспорили»), совершали множество других отвратительных и жестоких поступков (сетевое «предупреждали»). Хотя на убийство никто не шел.

Это представление. Слава, богатство и известность пронизывали каждый момент реальности. Это развлечение. Исполнители проживали свои роли, игроки реагировали на происходящее. Деньги меняли всё. Иногда игрокам разрешалось принимать участие. Жажда денег — всё как всегда.

Всё, что требовалось участникам для получения гонорара — это оставаться на виду у съемочной команды. Шоу. Реальность. Все к этому привыкли. Реальность стала общим состоянием. За пределами реальности — пустота, никто не верил в существование чего-то еще, но с нападением на группу иллюзии закончились.

Я нашла запасное снаряжение спрятанным за укрепленными панелями и сложными замками, после хитрой процедуры снятия кода мне удалось вытащить все части и разложить на скамье.

Этому меня научили. Главной проблемой оказались различные части снаряжения, спроектированные и подогнанные под кого-то гораздо крупнее меня. Я проверила всё по списку, протестировала контактные соединения. Нашла набор батарей с запаской на зарядном блоке, поставила основную на зарядку — лучше перестраховаться.

Я сняла верхнюю одежду, куртку, джинсы и натянула бронированную тунику, укрепленные легинсы и ботинки, пояс для дополнительных приборов, затянула всё как можно туже. Вес шлема неравномерно распределился на голове. Я затянула ремни, но он всё еще свободно болтался — и что я могла поделать? Тяжелое снаряжение, похоже, доставит мне еще немало проблем. В конце концов, я закрепила обе батареи на поясе, подсоединила основную, проверила настройки, защелкнула дополнительную страховку вокруг обеих батарей.

Включила питание. Мониторы и VR-шлем ожили — матрица засияла изображениями с внутренней стороны смотрового щитка. Системы загрузились, схемы прошли диагностику — всё работало исправно. При резких движениях головой изображения становились размытыми и вспыхивали. Чтобы правильно воспринимать реальность, требовалось двигаться размеренно и осторожно.

Плавность в движениях позволяла не привлекать нежелательного внимания.

Изображение на мониторе главного компьютера вспыхнуло оповещением выхода на связь сетевого офиса. Снова искаженный силуэт женщины, на этот раз «она» разговаривала несомненно мужским голосом.

— Вы не исполняете приказ. Вы должны снимать немедленно.

— Я делаю всё, что в моих силах. Снаряжение не моего размера...

— Снимать необходимо сейчас.

— Я и собираюсь, — сказала я.

— Встаньте так, чтобы вас было видно.

Я снова проверила ремень на шлеме, прошлась по всему снаряжению; как мне казалось, всё было на своих местах, и я встала перед камерой.

— Вы в одежде. Вы должны снять всё, что может идентифицировать Сеть.

— На мне только футболка и плавки, больше ничего.

Ответа не последовало, связь прервалась. Экран погас.

Оцепенев от ужаса и неведения, я отперла замки на главных дверях и вышла на улицу. Никогда не чувствовала себя в такой опасности, настолько уязвимой. После кондиционера в офисе воздух снаружи казался удушающим и каким-то прогорклым. Пока я закрывала двери, многие игроки, проходившие мимо, останавливались и смотрели на меня.

Я быстро повернулась к ним спиной, но их реакцию можно было отследить на одном из дисплеев интерфейса.

Вновь развернувшись, я показала свое снаряжение во всем его великолепии. Это произвело впечатление; тем не менее, ужаснувшись, они отпрянули, вновь уставившись на цифровые дисплеи. Люди в VR-шлемах отшатнулись, словно испуганные лошади.

Двое или трое игроков не сдвинулись с места, сжимая консоли в попытке выстрелить в меня, но это была заведомо плохая затея. Почему всегда находятся такие вот придурки, считающие себя ловкачами? Снаряжение в момент вбирает в себя излучаемую энергию выстрела и возвращает ее обратно, выводя из строя консоль. Наиболее опытные игроки носили с собой запасные консоли или даже приборы-заглушки, но так или иначе, подобного рода нейтрализация работала исправно.

Эти идиоты отпрыгнули назад, их руки и запястья вспыхнули от разрушающих зарядов. Один упал на землю, другие кое-как отползли в сторону, сгорбившись в пронзительной агонии. Сожженные консоли валялись на дороге, экраны искрились и дымили.

Я двинулась дальше, игнорируя игроков вокруг, по крайней мере, старательно делала вид, что мне до них нет дела. Конечно, это давалось непросто — многие шли рядом, забегали вперед.

На внутренних дисплеях шлема отображалась информация со спутника о моем местонахождении. Координаты перенеслись на одну из сторон шлема, появилось призрачное изображение улицы. На главном экране предстала картина полного разрушения — видимо, это была старая часть города, о которой я не знала. Мы находились всего в двухстах или трехстах метрах от офиса, но я продолжала торопливо шагать в противоположном направлении, опустив голову. Место показалось мне незнакомым. Рассмотреть его как следует не удавалось: отвлекали цифровые датчики. Я оступилась, потеряв равновесие, — смотреть на реальный окружающий мир было бы привычнее.

Игроки не отставали. Я слышала их, чувствовала их присутствие спиной, аппаратура обозначала их местоположение. Количество людей передавалось на экран, толпа постепенно увеличивалась в размерах — медленно, но неуклонно. Я, сама того не желая, оказалась во главе целой массы игроков. Толпа, будто магнит, притягивает к себе, она становится самостоятельным организмом, приобретая коллективный разум.

Дисплеи высвечивались со всех сторон. Эта толпа была подсоединена.

Я очутилась на главной улице города с ее необъятными стройками; подъемные краны возвышались над новыми многоквартирными гробами. Пыль мело по неровной поверхности дороги. Громады механизмов монотонно стучали за стенами. Высоко над головой палило солнце, металлические части снаряжения нагрелись и обжигали мою незащищенную кожу.

Пройдя через строительные площадки, мы оказались на улице, облепленной с обеих сторон маленькими старыми зданиями. Зрительное программное обеспечение обозначило большую часть этой местности как необитаемую территорию. Я наклонила голову, пытаясь осмотреться вокруг через щиток, не используя монитор, в глаза бросилось множество заброшенных зданий. Дверные проемы без малейшего признака самих дверей, заколоченные окна, провисшие или зияющие безобразными провалами крыши.

Люди, вернее, сообщества игроков или принципалов, в наши дни не жили раздельно. Коллективное жилье стало широко распространенным явлением: легко формировались и реформировались общественные связи, изучались и укреплялись бытовые и сексуальные предпочтения и особенности поведения. Таким стало современное человечество. Команды и синдикаты образовывали неразрывные связи, привлекающие интерес инвесторов. Я сама жила так до того, как имела неосторожность устроиться на эту работу, и сейчас мне не терпелось вернуться к прежнему образу жизни. Не хватало самого процесса игры, азарта, ощущения постоянного контакта и удовольствия.

Чувство ненужности, социальной отверженности непрерывно нарастало с первых дней моей работы в Сети. Я оказалась по другую сторону баррикад.

Неприятное, пугающее ощущение не покидало меня на этой старой полуразрушенной улице. Тепловые датчики обнаружили присутствие людей в парочке мест. Сигнала о том, что они представляют какой-либо интерес, не поступило, и я двинулась дальше. Кажется, это были не-игроки, потерянные люди, шатающиеся там и тут в поисках убежища, влачащие трагичное и бессмысленное существование. Я знала: вряд ли им позволят остаться в этих зданиях надолго. Почти все развалины принадлежали различным конкурирующим группировкам: они служили местами сходок, где время от времени втайне встречались принципалы, игроки с глазу на глаз обсуждали стратегию игры, а картели планировали самые невероятные ставки. Эти места регулярно осматривались, и непрошеные гости выдворялись, особенно если где-нибудь поблизости намечался эпизод.

Я ненавидела Сеть, что платила мне деньги, за ее безжалостную природу: один лишь барыш имел для нее значение.

После десяти минут неспешной ходьбы с моими незваными преследователями, количество которых уже, должно быть, перевалило за сотню, я заметила впереди такую же группу игроков. Они столпились вокруг чего-то; с такого расстояния я не могла как следует рассмотреть это, и потому подключила датчики. На главном дисплее высветилось «100 %», и я поняла, что объект моих поисков обнаружен.

В дальней области присутствовали еще следы некой органической среды — неактивной; отображаемый на экране процент был заметно ниже. По мере приближения к этой зоне процент медленно увеличивался. Место явно стоило осмотреть. Я должна быть готова щелкнуть затвором. Только бы добраться вовремя. Мое снаряжение издавало басовитое гудение. Я чувствовала, как нагреваются пристегнутые к поясу батареи, обливаясь потом под палящим зноем и тяжестью защитного костюма. Толпа зашумела. Я с трудом различала отдельные голоса — игроки одинаково реагировали на эти же данные. Основная информация, которую получали игроки, выводилась через меня.

Датчик интерфейса, считывающий намерения и мотивы игроков, обычно мягкого, бледно-желтого цвета, иногда с двумя-тремя красными огоньками. Сейчас же он пестрел смесью страха, любопытства, отвращения и, конечно, взволнованного предвосхищения. Игроки рвались вперед, не желая подстраиваться под мой размеренный шаг, грубо толкаясь и стремясь опередить друг друга.

Большинство держались на некотором расстоянии. Они были повсюду — кое-кто совсем близко, — но не вмешивались в процесс. Они мечтали о том, чтобы попасть на экраны, отщелкать сцену, завершить ее, двинуться дальше, закончить эпизод.

Игроки вырвались вперед, разделившись на две группы — индивиды, действующие заодно, словно стая жадных скворцов. Экраны, зажатые в потных ладонях, мерцали в унисон. Впереди было чисто. Мои линзы автоматически увеличились: интерфейс подсказывал мне идти дальше. В тот же момент сработали стабилизирующие гироскопы и сервоприводы, смещая баланс снаряжения таким образом, что оно стало ощутимо легче. Я почувствовала, что таким образом аппаратура словно бы подталкивает меня вперед.

Это было человеческое тело. Сначала изображение было нечетким, и не позволяло разглядеть, мужчина передо мной или женщина. Тело лежало плашмя, лицом вниз; безобразно скорченное, с выгнутой аркой спиной, оно всё еще каким-то непостижимым образом держалось на коленях, словно отбивало поклон некоему божеству, распластав длинные волосы по каменистой почве. Оно было обнажено. Датчики проводили анализ данных с характеристиками органической материи — я же через щиток смотрела на голые ягодицы, гротескно выпирающие под неестественным углом, на вжатую в грязь голову. Толпа всё продолжала разделяться, позволяя мне действовать дальше в одиночку и сконцентрироваться на щелчках. Я медленно выступила вперед, оборудование стабилизировалось, измеряя реакции игроков. Толпа постепенно рассеивалась. Игроки стояли со своими консолями, уставившись на экраны, наблюдая за реалити-шоу собственными глазами.

Кончики их пальцев ударяли по экранам.

Подойдя ближе, я поняла, что тело принадлежало мужчине. Еще чуть-чуть, почти вплотную, — и мои линзы начали калибровку. Картинка не изменилась, но цвета стали более насыщенными и естественными, резкость сохранялась на прежнем высоком уровне. По всей спине и на шее мужчины виднелись глубокие порезы, одна рука оторвана или отрезана. Темная дыра в просвете подмышки приводила в ужас, но конечность, мертвенно-бледная конечность, валявшаяся на пыльной дороге в нескольких метрах, выглядела еще ужасней. Пальцы сжались в кулак.

Я больше не управляла снаряжением — система взяла всё под свой контроль, датчики почуяли запах крови, присутствие человеческой плоти, обнаженную кожу. Вес костюма снова уменьшился — противовес и гидроприводы, удерживающие датчики, пришли в боевую готовность, словно ожили, контролируя не только поступающие изображения, но и мои движения. Громоздкое оборудование не казалось больше проблемой — в любой миг я могла взлететь, броситься вперед.

Оборудование сместилось на сторону, опустив вниз линзы, изучающе уставившись на интимные части мужских останков. Я более ничего не контролировала, позволив искусственному интеллекту выполнять свои задачи.

По мере того, как проходил детальный осмотр трупа, толпа, склонив головы, погружалась в происходящее на экранах. Многие пролистывали изображения: увеличивая, переворачивая, изменяя насыщенность цвета. Пальцы безостановочно стучали по сенсорам.

Некоторые из игроков смеялись — рассылали сообщения, пересылали изображения. Команды выстроились в линию, перебрасываясь карикатурками, мгновенно генерируемыми из отправляемых мною кадров.

Цифровые передатчики моего интерфейса сохраняли стабильность, но я могла смотреть на экраны игроков, стоявших рядом: там проносились мириады скользящих, увеличивающихся, перелистываемых картинок. Вокруг нарастал электронный шум: гудки, вздохи и оповещения роились вокруг, словно туча невидимых мух. Один мужчина рядом приблизил анимированное изображение трупа; ему удалось поднять тело: оно зашагало нетвердой походкой, маша́ оставшейся рукой, свесив голову набок, — гротескная картинка, пародия на жизнь. Я увидела, что и саму оторванную руку анимировали. Она поднялась с виртуальной земли и, преодолев разделяющее их пространство, самопроизвольно прилепилась к барахтающемуся телу.

Отвернувшись, я шагнула по направлению к трупу, находившемуся в метре или двух от меня. Это был сигнал датчикам о логическом завершении задачи.

Толпа мгновенно оценила ситуацию и раздалась в стороны, освободив место для действия. Они знали, что я намеревалась сделать. Я приблизилась к телу на безопасное, по данным системы, расстояние.

Основная масса людей колыхалась за моей спиной. Через мгновение тело было дематериализовано одним моим залпом. Я ощутила толчок в момент взрыва, но сервоприводы защитили от ударной волны.

Потоки крови, кусочки плоти и мелкие осколки костей обрушились сверху. Игроки закрывали телами мониторы, торопливо протирали зеркальную поверхность своей одеждой. Фильтры защищали меня от вони, бронежилет — от разлетевшихся шматов мяса. Автоматические дворники протерли забрало и линзы.

Мы отправились дальше по следу. Другие тела на нашем пути оказались женскими, на сей раз в одежде, но сильно израненными. Глубокие продольные разрезы и темные кровоподтеки — печальные украшения мертвецов. Как и раньше, сработала гиросистема, создавшая устойчивую платформу для выстрелов.

— Слишком медленно! Уничтожайте! — раздались слова в наушниках. Я поняла: за мной наблюдают.

— Игроки дышат мне в затылок, — ответила я. — Не могу...

— Избавьтесь от улик.

Я размахивала руками, пытаясь предупредить игроков, стоящих рядом с телами женщин, но они не отрывались от цифровых экранов. Как только месиво человеческих останков взорвалось двумя огненными шарами, разлетевшись кровавыми ошметками в разные стороны, я двинулась дальше. Кровь, кровь, кровь и кости. Игроки, державшиеся поблизости тоже были с ног до головы залиты кровью, но целы. Двойная ударная волна отшвырнула многих на землю. Однако те, кто, несмотря на мой призыв, остались рядом с телами...

Ужасные раны от взрыва, многочисленные смерти. Это сделало меня в их глазах настоящим врагом. Мое положение ухудшилось, но и укрепилось. Теперь я была больше, чем мишень, чем угроза — больше ненависти, больше страха.

Некоторые игроки подбирали консоли, оброненные пострадавшими от удара. Те, что в рабочем состоянии, оставляли себе. Новые устройства беспрерывно синхронизировались со старыми. Реальность удваивалась и утраивалась.

Мы шли и шли вперед.

И вскоре обнаружили сбежавшую группу. Их свалили в кучу на окраине, напротив одного из старых зданий. Их было шестеро: две женщины и четверо мужчин. Сначала с них сорвали защитное снаряжение и шлемы, а затем расправились с поистине нечеловеческой жестокостью. Раны приводили в оцепенение, реальной картине я предпочла осмотр через интерфейс. Сколько же участников их пытали? Почему у команды не было охраны? Сложно даже представить, что произошло на самом деле.

Стоило мельком взглянуть на трупы без VR-шлема — и дыхание пресеклось от ужаса. На цифровых экранах кошмар увеличен многократно: краски режут глаз, реки крови, множество мечей и клинков, дубинок рассыпано вокруг тел. Реальность отвратительно исказилась, но оттого стала словно бы менее реальной, более захватывающей и более приемлемой для игроков.

Как только вокруг замелькала мешанина картинок, игроков стало невозможно оторвать от экрана: загружаемые изображения дышали омерзительной псевдожизнью, то, что могло бы показаться нереальным, становилось еще менее правдоподобным, трупы оживали. Игроки издавали отрывистые звуки животного возбуждения, вызывавшие у меня отвращение.

Уничтожать тела сотрудников было нецелесообразно, поэтому я ввела координаты места, где они лежали. Существовал специальный отряд, который устранял последствия подобной активности. К моему удивлению, один из мониторов интерфейса подтвердил имена, аватары и фотографии личностей группы. Я быстро пролистала краткие биографии.

Если Сеть уже владела информацией, зачем было отправлять на их поиски меня?

Поведение игроков меня откровенно пугало. Они столпились возле ужасающей сцены смерти, проталкиваясь вперед с консолями, передавая их из рук в руки. Я успела подсмотреть, что они там просматривали: кадры жестокого и извращенного насилия пролистывались вновь и вновь, перезапускались, редактировались — фантазия ублюдков поистине неистощима. Я с трудом сдержала снаряжение и заставила себя пойти прочь. На долю мгновения толпа осталась позади.

— Следов более нет, — сказала я. — Завершаю.

— Нет, продолжаете, — раздался голос в моей голове. — Эпизод необходимо завершить.

— Я закончила. Группа найдена. Я сворачиваюсь.

— Вы продолжите.

— Тогда дайте указания, — ответила я. — Что необходимо найти?

Ответа не последовало.

Я продолжала идти вперед, снаряжение стабилизировалось, но прежняя тяжесть вернулась. Чувство ужаса во мне всё нарастало. Я понимала, что игроки снова следовали за мной — как будто знали, как должен завершиться эпизод. У многих одежда и кожа были запятнаны кровью, волосы слиплись. Но они не обращали внимания на такие мелочи, продолжая смотреть в свои экраны и привычно спотыкаться.

Они шли рядом со мной, позади меня, вокруг меня — моя личная группа преследователей. Хоть небо и было ясным, повсюду сверкали и вспыхивали экраны — еще одно напоминание о разнице между реальностью и реалити. Игроки жаждали завершения эпизода — ведь его необходимо завершить. Прежде я тоже играла, поэтому хорошо понимала их. Где-то впереди ожидало решение. Я понятия не имела, что именно искать и как поступить, когда найду его, но мною помыкали. Моя Сеть поведет меня.

Теперь я сама шоу, центр событий. Это стало главной целью — щелкнуть затвором и завершить эпизод.

Пусть так, но оставались разумные сомнения. Основная задача ясна: узнать, кто или что явилось причиной жестоких смертей, и я, медленно бредущая через заброшенную часть города, едва ли могла определять направление для игроков. Они шли за мной, свято веря в мою осведомленность. Они доверяли мне, потому что я могла привести их к решению.

Единственное, чем обладала я, а они нет — это информацией в наушниках. Большая часть выходных данных была переведена в режим ожидания, мерцающая последовательность цифр проносилась по экрану слишком быстро, потому не имела смысла. Я предположила, что Сеть пересчитывала или оценивала количество игроков. Они отслеживали связь между игроками, мешаниной изображений, анимациями, бесконечными закодированными комментариями, сообщениями, гифками[2], обменами, ставками. Всё фиксировалось: открыто для анализа, сохранено на будущее, — рыночное исследование для потенциального отступления.

Один из мониторов интерфейса в дальнем углу шлема выводил картинки, созданные игроками. Они так быстро мелькали передо мной, что воспринимать их было невозможно, и я даже не пыталась. Мелькали и цифры — из-за моих щелчков просматривалось и создавалось более трех сотен потоковых видео и изображений, даже когда вся толпа тащилась по выжженной, умирающей земле.

Судя по цифрам, эпизод еще не завершился.

Я споткнулась о бетонную глыбу, выступающую из сорняков. Оступившись, начала падать вперед, но противовес и гиросистема молниеносно среагировали, удерживая устойчивое положение, пока я не восстановила равновесие. Поступающие изображения остались неизменными.

Я попыталась использовать прямую ссылку, чтобы восстановить контакт с Сетью, — мне вовсе не хотелось длить эту пытку, идя на безрассудный риск, если всё, что необходимо было щелкнуть, я уже щелкнула. Сеть не отвечала. Я услышала лишь шипение — белый шум, отдающийся в наушниках.

Коллективный разум, загадочным образом управляющий толпой, — что не так удивительно в наш цифровой век — заставил игроков остановиться. Это был первый признак моего приближения к очередной цели. В тот же миг интерфейс изменил фокус и яркость — цель анализировалась. Кто-то или что-то было впереди.

Я была уже совсем на грани. Работала без данных и поддержки. Абсолютно одна, едва понимая, что происходит — ни о каком контроле над ситуацией, естественно, не могло быть и речи. Всё, что у меня имелось, — поступающие данные, своего рода гарантия защиты. У меня было преимущество, по крайней мере, пока игроки верили в существование информации, дающей мне его.

Я надеялась, что так оно и было. И продолжала так думать.

Загрузилось очередное изображение: где-то впереди еще одно тело, распластавшееся по земле. Я увеличила картинку, настроила разрешение, излучив столько электронного шума, сколько могла. Толпа зашумела — они оценили попытку поймать более четкое изображение. Просмотрев экраны реального времени, я не увидела никаких признаков тела, но оно точно там находилось. Где-то в двухстах метрах от меня, вполне вероятно, частично скрытое за неровной поверхностью.

Снова появилась картинка. Тело молодой женщины. Она лежала на спине с раскинутыми ногами и руками, голова закинута назад, словно она была расслаблена и отдыхала. Совсем голая. Я боялась смотреть на ее раны.

Среагировал сервопривод — тяжелое снаряжение восстанавливало баланс, равновесие, создающее иллюзию сравнительной невесомости. Изображения приобрели резкость и насыщенные цвета.

Всё вело к телу. Баланс восстановлен, толпа ждет. Игроки реагировали на посылаемые мной изображения.

Некоторые сидели на земле, другие стояли группами. Абсолютно все — каждый, кого я могла видеть своими глазами или на экране интерфейса, — склонились к своим консолям. Поблескивали зеленые, красные и голубые светодиоды их наушников. Некоторые из игроков в VR-шлемах запрокидывали голову вверх, будто изучая небо, но это лишь для облегчения веса прибора. Уже первые анимации и смешных картинок полетели во все концы — я услышала звуки удовлетворения, веселья, предвкушения.

Лежащая передо мной на земле женщина неожиданно приподнялась, опираясь на локти. Она вела себя так, как будто ее тело не было изранено. Женщина что-то проговорила, но я находилась слишком далеко, а беспрестанный электронный шум вокруг меня искажал ее голос.

Система направила меня к ней. Многие из толпы остались на месте, предпочитая наблюдать за дальнейшими событиями со своих приборов. Возможно, они переживали, что я уничтожу ее с особой жестокостью? Те, кто следовал за толпой, присоединялись к другим, образовав сидящую банду. За спиной сверкали цифровые экраны. Головы опущены вниз, VR-шлемы слепо уставлены в небо.

Как только я приблизилась, женщина поднялась. Она распахнула руки, как будто демонстрируя свою уязвимость, безоружность, беззащитность, отсутствие поддержки. Она стояла посреди камней и сорняков, длинных, желтых, обвивающих ее голые ноги.

— Эй, вы! — закричала она. — Я спрашиваю, кто вы такие?

Мне пришлось подождать завершения диагностики. Пока завершались процессы, я отвернулась от электронных экранов и посмотрела через видовой щиток. Меня осенило: я ее знаю, ну, или по меньшей мере, помню, кто она такая. Она была одной из известных участниц. Частая гостья всяких реалити-шоу, звезда разных каналов, имела свой фан-клуб. Пресса бесконечно гонялась за ней, неустанно выпуская всё новые статьи. Ее жизнь за пределами реалити постоянно оценивалась, подвергалась вторжениям и оценкам, критики со стороны СМИ. Бесконечно обсуждали, что она ела, где была, что одевала или покупала.

Пока я судорожно пыталась вспомнить о ней больше информации, диагностика завершилась. Доступ к настоящему имени оказался ограничен, но всплыл текущий аватар: Catt@the@Great. Огромное количество дочерних компаний, ассоциаций участников и связанных групп в подписчиках — базы фанатов, — но здесь она была одна.

Разница между ее цифровым изображением и настоящим казалась разительной. Невероятно худое тело, как и лицо. Растрепанные волосы. Кровь и грязь стекали по голым ногам.

— Повернись на триста шестьдесят градусов с поднятыми руками! — прокричала я в усилитель.

— Сначала я хочу знать, кто вы.

— Меня послали. Ты убила тех участников?

— Возможно. Скольких нашли?

— Шестерых из сетевой группы.

— Всё верно, шестеро.

— Я пришла убить тебя. Конец эпизода.

Я пододвинула щиток к лицу — постоянное мерцание изображений и звуков безумно отвлекали. Я увидела ее более четко, без прикрас — молодая, спокойная с виду, но тощая как жердь. Она повернулась в мою сторону.

— Стой, где стоишь! — закричала я, используя акустику и, как могла, повысив голос.

— Хорошо.

Она наклонилась на одну сторону, захватила горсть длинной травы и выдернула из земли. Держа траву в одной руке, грациозно встала передо мной. Затем снова пошла в моем направлении.

— Как ты их убила?

Я знала: это транслировалось и записывалось Сетью. Шум консолей перебивал остальные сигналы. Я обернулась. Ни один из игроков не смотрел в мою сторону. Все с неистовой энергией погрузились в свои портативные компьютеры, пользователи VR-шлемов медленно покачивали обернутыми головами из стороны в сторону.

— Они выдают оружие. Пользоваться им запрещено, но у меня другие правила. Всё кончено, хватит.

— Хватит чего?

— Всего этого, всей этой дряни. Реальность, вот что вы называете реальностью! То, что они считают реальностью! Для меня всё кончено. Мне всё равно. Если вы здесь, чтобы арестовать меня — давайте.

— Я здесь не для этого, — сказала я, мой голос отозвался эхом в наушниках. — Я здесь, чтобы щелкнуть тебя. Покажи мне, где оружие. И не подходи ближе.

Она снова развела руки в стороны и подошла к толпе.

— У меня его больше нет. Я не знаю, где оно. Мой контракт позволяет...

— Я всё знаю о контракте, — перебила ее я. — Он не дает тебе права убивать. Зачем ты так поступила с экипажем? Они бы не тронули тебя.

— Они собирались меня прикончить, как и ты. Сейчас мне лучше. Мне нужно лишь то, что мне причитается, после этого я не причиню вреда.

— Ты не можешь так поступать.

— Мне всё равно, всё равно. Платите.

Она снова опустилась на землю одним резким движением, подогнув под себя ноги. Несмотря на напряжение в голосе, это получилось сделать одним расслабленным и грациозным полуповоротом. Как только высокая трава подогнулась под ней, игроки загудели. Ни один из них не двинулся с места. Она повернулась ко мне спиной, загребая траву ногами. В глаза бросилось ее эктоморфное тело: ноги-спички, впалая грудь, костлявые бугорки позвоночника.

Я пришла в замешательство — что же делать? Ее жестокость была объяснима — но сейчас она была голая, беззащитная, мирная и безобидная. Толпа молчала в ожидании дальнейших действий. Мне хотелось всё закончить, я знала, что рано или поздно это придется сделать. К тому же Сеть каким-то образом отслеживала любое мое движение и жест, каждое принятое решение. У меня не было выбора — только играть по их правилам. Тупик.

Мы обе оказались на грани, обе отказываясь принять всё, что произошло раньше. Ей было всё равно. И мне тоже.

В какой-то момент я отвернулась, сделав шаг назад, но в ту же секунду ощутила полный вес сервопривода и балансирующего механизма. Снаряжение не позволило двинуться с места.

— Мне пришлось пойти на это, — сказала я, позволяя бронекостюму удерживать меня.

— По крайней мере, скажите мне свое имя, леди. Хотелось бы знать, кто меня снимет, — ответила она.

— Я координатор, для этого имени не нужно.

— Тогда ваш аватар?

— У меня его нет. Твой — Кэт.

— Да, это я. Была. Это тоже в прошлом. Нет ничего настоящего, реальности нет. Это то, что они сделали с нами. — Она наклонилась, уставившись на меня. — Почему вы не снимете снаряжение? Дайте мне посмотреть на вас.

Полнейшая тишина разрывала арену на заросшей пустоши. Даже игроки сохраняли молчание. Солнце палило еще сильнее, обрушивая зной с небес. Теплый воздух, пойманный высокой травой, поднимался вверх вокруг моей талии. Пот катился по спине, заливал лицо. Мои руки в перчатках заскользили в попытке нащупать контрольные кнопки.

— Откуда она знает, что вы женщина? — раздался сетевой голос. — Вы ей сказали?

— Знаете же, что нет.

— Застрелите ее сейчас же.

Линия снова оборвалась стационарным шумом.

Я отвернулась от мониторов интерфейса, посмотрела на женщину через монитор.

— Мне придется тебя снять. Другого выхода нет. Встань так, чтобы я тебя видела.

— А что, если не встану? Я бы могла уйти. Я никогда не вернусь. Если они вернут мне деньги, я...

— Тогда мне придется выстрелить тебе в спину.

— Поступайте, как считаете нужным. — Она снова поднялась на ноги, но в этот раз ее движения были уже не такими мягкими. Я увидела глубокую рану по всей стороне бедра на одной из худых ног. Она тихо добавила: — Ничего уже не имеет значения.

— Жизнь имеет, — произнесла я. — Не разбрасывайся ею.

— Это не жизнь. Это реалити. Застрели меня!

Толпа неожиданно ожила, глубокий, низкий и счастливый вздох извергся из бесчисленных глоток. Повернувшиеся в мою сторону экраны консолей на миг ослепили.

Я щелкнула затвором, и взрыв разорвал ее на части, подбросив в воздух месиво разорванной плоти, пламени, жара, белого пара с клубом огня.

С неба обрушились потоки крови.

Толпа ликовала. Электронный шум сотен активных игровых консолей ворвался в наушники, превращая отталкивающий новый звук в беззвучное шипение. Как только останки женского тела, волна крови и разорванной плоти покрыли землю, ближайшие к ним игроки повыдирали из ушей наушники и затрясли головами, расправляя волосы. Они оглядывались вокруг, вертели головами во все стороны, отбросив мониторы и шлемы. Большинство ухмылялись или заливались смехом. Щелчок снял напряжение. Они смотрели друг на друга с узнаваемым чувством триумфа.

Толпа начала расходиться, потеряв интерес к созданной мною сцене. Кровавые ручейки, крошечные куски плоти и костей стекали по оболочке защитного снаряжения.

Я сорвала шлем и отшвырнула его в сторону. Ослабила сервоприводный механизм на спине, и он упал позади, грохнувшись с шумом на клочок камней и гальки. Перчатки, ботинки, щитки для ног, туника, которая защищала мою грудь, толстый пояс для переноски батарей — скинула всё. Вскоре я осталась без защиты, только в рубашке и плавках. Без обуви, с непокрытой головой, открытая для обжигающего солнца.

Я пошла прочь от места завершения эпизода, большая часть толпы плелась впереди меня. Они шли расслабленно, смакуя увиденное. Я шагала по растрескавшейся земле так быстро, насколько позволяли босые ноги, желая лишь одного — вернуться в безопасное здание компании. Вскоре я догнала отставших от расходившейся толпы.

Некоторые уже снова водили пальцами по экранам, без сомнения, в поисках нового ощущения реальности.

Как только я попала в их поле зрения, куча сообщений посыпалась во все концы. За мной наблюдали, меня узнавали, я была беззащитна. Страх сковал меня, страх толпы.

Однако они расступились, позволив мне пройти. Никто не тронул, не заговорил, не бросил угрозу. Лишь у меня одной не было портативного устройства — это заметили. Когда я пересекла черту города, оставив позади старую улицу с заброшенными зданиями, подул легкий ветерок. Его невесомое дыхание слегка охлаждало палящий зной солнца, обдувая лицо, ноги и руки, задирая мою легкую рубашку. Шагая, я внимательно осматривалась вокруг, разглядывала старые и новые здания. Всё это я видела в первый раз с тех пор, как приехала в это место. Слышала запахи, неизмененные и неискаженные звуки настоящего мира.

Когда я подошла к офисному зданию, толпа уже рассеялась. Я поняла, что осталась в абсолютном, блаженнейшем одиночестве...


-----

[1] Шлемы виртуальной реальности.

[2] От англ. GIF, Graphics Interchange Format – популярный формат графических изображений с поддержкой анимации.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг