Владимир Васильев

Вне игры

То, что Рут меня не убил, хотя мог это сделать, в известной мере перевернуло мое отношение к жизни, но ничуть не изменило саму жизнь. Я по-прежнему не делаю дома ремонт ввиду очевидной бессмысленности. Я, как и раньше, вынимаю новых охотников за моей головой — то из кустов перед подъездом, то из-за закутка за мусоропроводом, то прямо из собственной квартиры. В последнее время частенько снимаю с козырька над входом в подъезд. Словом, все как прежде.

Только одно изменилось: раньше я считал, будто меня хотят убить абсолютно все. Теперь знаю, что нет. Не все. К сожалению, первых хоть и стало на одного меньше, но все равно остается слишком уж много.

Вон снова двое у подъездной двери маются. У одного электрошокер, порядком подсаженный.

Подхожу, снимаю шляпу. Оба равнодушно кивают; тот, у которого шокер, прикладывает магнитик к замку и отворяет дверь. Пропускают меня вперед.

— А вы, собственно, кто? — интересуюсь почти без эмоций.

— Я риелтор, — с достоинством говорит обладатель шокера, а в следующую секунду взгляд у него делается растерянный.

Кажется, он меня узнал. И, кажется, только сейчас. Второй глядит в сторону, но не демонстративно, более-менее естественно.

Нет, сейчас ничего не будет. Риелтор меня действительно узнал, но буквально только что. Не стану его искушать, не подставлю спину. Пусть входят первыми.

Вошли. Я неторопливо поднимаюсь за ними, выдерживая приличную дистанцию. На моем втором этаже, слава богу, не задержались, пошли еще выше. Ну и славно.

Дома сегодня без сюрпризов. И то хлеб. Кто бы знал, как мне все это надоело... Как ни крути, а случай с Рутом меня изменил. Или не меня, а мое отношение к миру. Не там Георг искал персонажей для своего шоу, ой не там!


* * *


Риелтор заявился через неделю. С тем же шокером, но уже заряженным. Не понимаю, на что он рассчитывал? Попытался заговорить мне зубы, мол, смена жилья для меня может оказаться полезной. Как же, как же, верю! На пару дней максимум. И что мне потом, счета носить не в квартиру напротив, а через весь город? Благодарю покорно. Шокер я у него отобрал и заверил, что перебираться не планирую. Посоветовал больше не возвращаться — по-моему, убедительно. Думаю, не вернется, нет в этом человеке стержня.

Его спутник подошел к вопросу основательнее и устроил засаду на лестничной клетке первого этажа. Даже не сам, нанял двоих здоровенных бугаев. Здоровенных, но туповатых. И почему большие люди частенько не блещут сообразительностью? Творец пытается создать иллюзию справедливости? Распределяет способности равномерно? Неважно у него выходит, прямо скажем.

В подъезд я не пошел, вызвал полицию, дождался, пока всех троих упакуют, и только потом поднялся к себе. Не успел войти — сирена завыла, да не полицейская, а пожарная. И звонок тут же. Не в дверь, по телефону. Алло, мол, пожар, спасайся кто может!

Дымом, что характерно, не тянет вообще, да и датчики безмолвствуют.

Оказывается, еще двое бугаев прятались на площадке третьего этажа. Пришлось полиции вернуться. С пожарными они сами разобрались, но они оказались настоящими, просто им заплатили немного денег, чтобы постояли под окнами, повыли сиреной, пошевелили лестницей. В свободное время кто ж откажется подработать? Вот и они не отказались.


* * *


С третьей попытки все-таки вынесли мне окно на кухне. Я сразу решил, что опять полезут камуфлированные автоматчики, однако на этот раз действовали тоньше: в окно никто не сунулся, а когда я устал ждать и понес соседу счет за высаженное окно (между прочим, пуленепробиваемое), нарвался на сюрприз под дверью, а для надежности у мусоропровода обнаружился стрелок с глушилкой. Сосед двери открыл заранее и покорно ждал, пока я с ними со всеми разберусь. Счет, как всегда, принял, попытался зазвать на чай, но я не пошел: на работу пора. Дождался оконных дел мастеров и отбыл.

Пришел, а на Руте лица нет — мрачнее тучи.

— Ты чего? — спрашиваю.

Рут долго молчал, сопел. Потом уронил сквозь зубы:

— Увольняюсь.

У меня внутри как будто оборвалось что-то.

— Из-за меня? — спрашиваю.

Рут глядит мимо меня и лямку спецовки на плече теребит.

Ясно, что из-за меня...

— Жена меня без хлеба доедает, — мрачно сообщает напарник. — Уезжаем мы. В деревню. Насовсем.

Ворочая шлангами в цистерне, я думал о том, что новый напарник может меня и не вытащить, когда я снова оступлюсь. Не то чтобы я был не готов к этому... Просто если один раз спасешься, умирать вторично тем же манером уже жутковато. Верьте мне на слово, и если можете не проверять — не проверяйте.

В моем положении и за столько лет поневоле приготовишься к смерти. В первый раз, оступившись и прорвав скафандр, я был готов. Буду ли готов во второй? Не уверен...


* * *


В квартире сверху беспрерывно долбят и сверлят. Возможно, просто делают ремонт. Но вообще-то это очень удобный повод проделать, например, дырочку в моем потолке и пустить, например, газ. Окна у меня не открываются, и это многим известно. О вентиляции известно меньше, но вентиляция от газа может и не спасти. Надо повнимательнее отслеживать этот ремонт, благо у меня для этого есть много возможностей, недоступных обычным людям. Спасибо наследственности, спасибо предкам, не знаю уж, откуда они там были — из других миров или еще откуда.

Ходил на стадион — сам не знаю зачем. Не на матч, просто внезапно захотелось постоять на траве в центральном круге. Меня пустили — кто ж не пустит Судью? Постоял, закрыв глаза. В ушах даже рев трибун словно бы зазвучал — тихо так, словно из прошлой жизни. Но как глаза открыл, тут же стало понятно, что это просто кровь струит по сосудам, а я ее слышу. Чем старше становлюсь, тем громче слышу. И почему-то если закрою глаза — особенно громко.

А ведь и правда: все, что происходило на этой траве — происходило в прошлой жизни. Где на меня никто еще не охотился, хотя ругани в свой адрес я уже слышал предостаточно. Да, мою жизнь сильно изменили деньги. Большие деньги и не мои деньги. Назначенные за мою голову. Даже странно, что их до сих пор никто еще не получил.

Когда я возвращался домой, меня пытались сбить. Громадный грузовик без трейлера, сверкающий лаком и хромом, с хрустом подмял живую изгородь, проломил кирпичную ограду, раздвинул, словно игрушечные, разноцветные японские машинки на уличной парковке и размазался по бетонной стене пятиэтажного гаража.

«Скорая» и спасатели объявились подозрительно быстро. Когда то, во что превратилась кабина грузовика, разрезали автогеном и вынули оттуда окровавленного водителя, он был еще жив. Я его узнал и даже услышал его последние слова: «Я должен был попытаться...»

Что ж, Георг, когда-нибудь это должно было произойти. Ты не первый и не последний. Надеюсь, твой отец найдет кому еще оставить семейный бизнес, когда придет время. Вы с Ладой ненавидели насилие, но попытаться были просто обязаны. Вы и попытались, сначала она, теперь ты. Мне вас даже по-своему жаль, как жаль многих, кто пытался до вас. Но слез лить я точно не буду. Возможно, выпью рюмочку за упокой с соседом, мрачно глядящим сквозь персиковые стекла золотых очков. Но не более.


* * *


Ремонт сверху вроде бы закончился. Во всяком случае уже третью неделю тихо. После полугода долбежа, сверления и стука. Даже мебель наверху двигать перестали. Странно, но я не обнаружил никаких потайных отверстий, никаких посягательств на мои системы безопасности, ничего такого, что впоследствии могло бы облегчить проникновение в мою крепость или привести к тому, что сосед из квартиры напротив наконец расстался бы с суммой, обозначенной на плакате посреди одной из моих стен. Там еще моя фотография, на плакате, но потенциальных убийц интересует сумма, а не моя фотография.


* * *


Все жду, когда меня попробует прикончить новый напарник. Глаза у него умные, но холодные. Такой не может не попробовать. И терзаться совершенно точно не будет при любом исходе. В нем есть стержень, я чувствую. Проверяюсь особо тщательно — шлем, скафандр, дыхательная смесь. Блокировать люк цистерны не забываю. А вообще надо будет напроситься в ночную смену, с автоматикой лучше поработаю — как-то оно спокойнее в одиночку.

В целом из-за него я уже который день собран и предельно внимателен. Пару раз мне это всерьез помогло. Нет худа, как говорится, без добра. Старушка, которая когда-то жила в доме напротив, вряд ли сумела бы привести меня в состояние повышенной боевой готовности, а вот новый напарник, который не будет терзаться, смог запросто. Это что же получается, сильные противники и нас самих делают сильнее?

Хотя — кого «нас»? Я одиночка. И сильнее меня не сделает никакой противник в целом свете. Внимательнее — может быть. Осторожнее — легко. А вот сильнее...

А что, если я столкнусь с таким же, как сам? Если существует моя семья, моя генетическая линия, вполне могут существовать и другие. Такие же быстрые, ловкие и безошибочные.

Возможно, даже быстрее и безошибочнее меня. И тогда награда за мою голову наконец-то будет выплачена. Готов ли я к этому?

Сотни раз я задавал себе этот вопрос. И сотни раз отвечал. Всякий раз одинаково: готов. Давно готов.

Ну, вот опять, проволока поперек входной двери. Ну и где очередной претендент с активатором? Надеюсь, это не та тараканья дамочка, которую я уже как-то спустил с лестницы. Вроде бы она не такая дура, чтобы повторяться.

Хм, а претендент-то внутри! У меня в квартире. Даже не прячется... кажется, просто сидит в кресле, повернув его к двери. Как он, черт возьми, вошел? Окна целы, я сам видел пару минут назад, когда подходил к дому.

Еще через несколько секунд я убеждаюсь, что поперек двери натянута вовсе не режущая проволока, а просто швейная нитка. Какими хозяйки старые носки штопают. И не привязана она ни одним, ни другим концом ни к какой взрывчатой растяжке. Просто прилеплена к дверному косяку комочками жвачки, справа и слева. Причем выше, чем обычно ставят режущую проволоку.

Ерунда какая-то.

Вхожу так, чтобы человек внутри ничего не успел, будь у него хоть скорострельная пушка наготове. Мельком отмечаю, что пушка у него есть, правда, не скорострельная, обычный девятизарядный «Джиро», и что характерно — без патронов в обойме. Один патрон у визитера имеется, но лежит отдельно от пистолета во внутреннем кармане пиджака.

Кроме этого, отмечаю много всего сразу:

под диваном, можно сказать, мина; однако это не реальная адская машинка, снаряженная каким-нибудь пластитом и шурупами, а безобидная хлопушка. Если задействовать — будет громко и дымно; от срабатывания, возможно умрет неосторожная муха, если окажется слишком близко. Хомяк на том же расстоянии выживет, хотя сильно удивится. Кот, скорее всего, просто прижмет уши и нервно подергает хвостом — и только;

на столе лежит нечто принятое мною сначала за необычно массивный дробовик, однако это просто электродрель. Сверло не вставлено, шнур подключен к розетке;

в правом кармане пиджака у визитера флакон с аспидно-зеленой этикеткой и надписью «Кислота» на ней, однако внутри никакая не кислота, простой одеколон, по-моему латышский «Митс»;

плакат на стене слегка изменился: цифра со множеством нулей подчеркнута двумя жирными красными линиями, а к моей фотографии небрежно подрисованы усы;

ну и последнее: под пиджаком у визитера футболка того самого клуба, фотография которого висит в квартире у соседа напротив. И лицом визитер подозрительно похож на нападающего этого самого клуба, десятку, чей гол я когда-то не засчитал в финале Кубка чемпионов. Ошибочно не засчитал.

— Здравствуйте, Судья, — здоровается визитер, ничего более не предпринимая. Просто сидит в кресле.

Я растерян, но виду не подаю. До сих пор всегда все было понятно: меня пытаются убить тем или иным способом, я эти попытки по возможности пресекаю. Сейчас что-то другое.

— А вы и правда феноменально быстры, — продолжает визитер. — Отец про вас рассказывал.

— На вас футболка отца? — интересуюсь я, хотя и так все понятно.

— Нет, это моя собственная. У меня восьмой номер. — Визитер разводит в стороны полы пиджака, и я вижу, что эмблема на футболке действительно современная, угловатая, а не скругленная, как раньше. Ну а цвета клуб не менял со времен основания.

Меняю положение, заодно внимательнее осматриваю дрель на столе. Голову готов дать на отсечение — просто дрель!

Визитер поворачивается вместе с креслом. Ножки немилосердно скрежещут на царапанном паркете.

— Могу я поинтересоваться — зачем пожаловали? — сухо спрашиваю я, поскольку не особенно люблю принимать гостей. Тем более таких.

— Конечно, можете, — охотно отвечает визитер. — Причин даже несколько. Во-первых, мне смертельно надоела... э-э-э... нездоровая суета в вашей квартире. То взрывают, то палят из чего не попадя, то крики такие, что кровь в жилах стынет. У меня дети пугаются.

— Дети? — переспрашиваю я.

— Да, дети. Пацаны. Младшему четыре.

— Вы сосед сверху? — осеняет меня. — Недавно вселились?

— Именно!

— Ремонт у вас тоже был не из тихих, — ворчу я.

— За ремонт прошу прощения, — печально кивает головой визитер. — И он, к счастью, закончился. Я не большой любитель перфораторов, уверяю вас. Этот даже не мой, строители забыли.

— Ну, хорошо, ваше «во-первых» я понял. А во-вторых?

Я приготовился выслушать историю о крайней нужде в деньгах. Таких историй я слышал тысячи, и порой мне кажется, я слышал их все. Много лет ничего нового. Однако сегодня новое, похоже, будет. Историй о мести я почти не слышал — если не принимать во внимание речи соседа, мечтающего сжить меня со света.

— А во-вторых, я пообещал кое-кому, что вся эта бодяга с головой в пакете и несметных деньжищах сегодня наконец-то закончится.

— То есть вы пришли меня убить?

Визитер глубоко вздохнул:

— Была у меня такая мысль, не скрою. Но я заранее сомневался, что получится. Мне ведь отец рассказывал о вас. У вас фора. Перед всеми. Неодолимая.

— И перед вами тоже?

— Конечно. Я обычный человек, мне вас не опередить. Теперь я точно это знаю. Но убивать вас не обязательно, есть и другой способ все закончить. Вы не возражаете, если я тут немного пошумлю? В последний раз? Это безопасно, хотя и громко. Обещаю.

— Валяйте, — неожиданно легко соглашаюсь я.

Петарда под диваном оглушительно бабахает. Начинает валить густой белесый дым. Визитер тем временем встает и хватает со стола перфоратор. Он действительно не пытается причинить мне вред, просто шумит.

Воет перфоратор просто-таки душераздирающе.

Приходит и черед флакончика: его визитер просто разбивает о стену. Одуряюще пахнет одеколоном.

Я стою дурак дураком и смотрю на этот балаган, ничего не понимая.

Наконец визитер возвращает дрель на стол, поворачивается ко мне, вынимает из одного кармана пистолет, из второго патрон, деловито заряжает, передергивает затвор и складывает опущенные руки (одна с пистолетом) перед собой, словно футболист в стенке перед штрафным ударом. Ствол пистолета глядит в паркет.

— Ну, вот и все. Последняя к вам просьба: выпишите счет и отдайте, как обычно, соседу.

Что-то он подозрительно осведомлен о моих отношениях с соседом!

Не поворачиваясь к визитеру спиной и не выпуская его из поля зрения, я черкаю все, что положено, в нужных графах и, чувствуя себя полным идиотом, начинаю пятиться ко входной двери.

Я Судья, черт возьми, а не актер в дешевом балагане. Даже работа на химкомбинате не настолько противна моему естеству, как такие вот, с позволения сказать, действа.

Неужели этот футболист и сын футболиста надеется меня одурачить бессмысленным представлением, отвлечь, усыпить бдительность и под шумок застрелить в спину? Не успеет ведь.

Я держу его в самом центре внимания и когда открываю входную дверь, и когда звоню к соседу, невзирая даже на то, что футболист становится чуть в стороне от дверного проема. Двигается он только когда свет в глазке соседа заслоняет задвижка, а замки поочередно щелкают, открываясь.

Конечно же, я ухожу с линии выстрела раньше, чем рука с пистолетом успевает подняться. А секундой позже понимаю, что на линии выстрела я и не находился. Футболист изначально целился в соседа.

Звучит негромкий выстрел. Золотые очки разлетаются на две половины, а в переносице, на которую они были надеты, возникает маленькая темная дырочка.

Крови на удивление мало.

Я тупо стою и смотрю, как человек, превративший мою жизнь в бесконечную схватку за выживание, мешком оседает на пол.

— Ну, вот и все, — тихо и буднично говорит футболист. — Вы свободны, Судья. Вы теперь вне игры. Полицию вызывать не надо, обо всем позаботится тот, кому я обещал покончить с этой историей. Заходите, если что, по-соседски. Пропустим по рюмочке, поболтаем.

Он роняет пистолет на пол, выходит из моей квартиры и направляется к лестнице, ведущей на третий этаж.

— Вам его не жалко? — бросаю я ему в спину.

Футболист замедляется. Оборачивается. Делает паузу — то ли действительно размышляет, то ли просто делает вид.

— Не очень, — наконец признается футболист. — Он всегда был тряпкой и никудышным капитаном — так говорил отец, и я тоже так считаю. Проиграл главный свой матч и главный матч в истории клуба. И, простите за пафос, разве вам нравится, во что он превратил страну и людей этим своим кушем за вашу голову?

Я молчу. Не хочу отвечать пафосом на пафос. И я еще не переварил случившееся.

— Мне вот не нравится, — вздыхает футболист и уходит. Шаги его вскоре затихают наверху; чуть слышно хлопает дверь, и у меня в ушах снова звучит то ли приглушенный рев трибун, то ли просто шум крови, текущей по сосудам.

Дым от взорванной петарды медленно вытекает из моей квартиры на лестничную клетку. У самого порога, на метр ближе пистолета, на полу лежит что-то красное, ранее не замеченное мною. Присмотревшись, я понимаю — это фломастер, которым пририсованы усы к моему портрету и подчеркнута цифра с немыслимым количеством нулей.

— Красная карточка, — тихо бормочу я. — Красная карточка...


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг