Алан Кранк

Лазарь


1


— Мы уезжаем, — сказал Игорь, едва переступив порог кабинета.

Заведующая отделением интенсивной терапии Ольга Федоровна Смирнова подняла голову от заваленного бумагами стола.

— То есть?

— Артем с Аней в машине. Мы едем домой.

И без того огромные, увеличенные линзами глаза стали еще больше.

— Это шутка? Вы же умный человек, Игорь Андреевич. Что вы надумали? Без медицинской помощи ребенок не проживет и суток. А вы отправитесь в тюрьму.

— Мне надо писать отказ от госпитализации?

— Это не отказ, а смертный приговор.

Он с трудом сдержал себя, чтобы не прояснить ей ряд моментов. Именно врачи день за днем толкали его сына к краю могилы.

— Послушайте, я не хочу скандалить. Все пошло наперекосяк...

— Зачем вы пришли? — огромные глаза впились в него. — Не думаю, что вам вдруг захотелось подписать какие-то бумажки.

Лучше бы она была так проницательна при выборе лекарств.

— Мне нужна медицинская карта Артема. Копия. Я заплачу.

Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил пачку пятитысячных купюр.

— Не надо. Или наш разговор закончится прямо сейчас.

Он убрал деньги обратно.

— Так куда вы собрались? В столицу? За рубеж? Артем не перенесет дороги. Да, ситуация ухудшилась, и прогнозы не слишком оптимистичные. Но мы продолжаем бороться за него. У нас есть для этого все необходимое. Понимаете? Любой другой врач назначит то же самое лечение. Ничего другого на настоящий момент не существует. И тут уж как повезет.

— Извините, это не тот случай, когда я мог бы довериться судьбе.

Завотделением пожала плечами и промолчала. Игорь знал, что она не откажет. Не сможет. Поэтому и пришел к ней.

— Ольга Федоровна, я знаю, что вы можете это сделать. И уверен, что вы понимаете, насколько это важно для нас.

Ее лицо приняло рассеянное выражение. Он положил на стол визитку.

— Здесь адрес моей электронной почты. Я вас очень прошу. И очень на вас рассчитываю. Жаль, что мы расстаемся таким образом.

Она все еще искала слова для ответа, когда он вышел из кабинета и быстрым шагом направился к лестнице.


2


В бледном свете ночника улыбающийся Винни-Пух выглядел зловеще. Игрушку с букетом желтых хризантем подарила теща в день выписки из роддома. Где-то в альбоме даже фотография есть. Диагноз тогда еще не поставили. Вместе с медведем улыбались все.

Анна сидела на стуле у изголовья кроватки и держала руку на голове сына.

— Он так ничего и не съел. Господи, за что это наказание? Зачем давать жизнь, если тут же ее забираешь?

В темноте было видно, как блестят ее глаза. Набранные в беременность килограммы Анна давно сбросила и продолжала худеть. Бессонница и страх грызли ее изнутри второй месяц.

— Ему надо поесть, Игорь. Ребенок должен есть шесть раз в сутки, а он голодный с обеда. Он умрет, если не поест.

Ее голос сломался на последних звуках. Кто сказал, что страшнее смерти ничего нет? Сейчас Игорь поспорил бы с этим мудрецом и охотно поменялся бы с Артемом местами.

— Я прошу тебя, успокойся. Тебе надо поспать.

— Мы убиваем его. Ему надо было оставаться в больнице. Сейчас я соберу вещи, и мы туда вернемся.

Игорь обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Мы никуда не поедем. Все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю. Просто поверь.

К себе она не пошла, но немного успокоилась и легла на диванчике рядом с кроваткой.

— Если вдруг ему станет совсем плохо...

— Ты будешь рядом, — кивнул он и спустился в кабинет.

Разбросанные по столу листки из блокнота были густо исписаны номерами телефонов, названиями больниц и именами врачей. Многие записи были на латинице. За минувшие три дня он обзвонил полмира: Израиль, Германия, Япония, Швеция. Уточнив диагноз и состояние, ему почти везде отказали. Оставшиеся восемь больниц и четыре медицинских центра запросили результаты анализов.

Как же быстро все вдруг завертелось! Месяц назад лейкоз был чем-то далеким, ассоциирующимся с черно-белыми детскими фотографиями и номерами расчетных счетов для пожертвований, а теперь вдруг стал частью его жизни. Главной частью.

Если врачи правы, скоро они снова окажутся вдвоем. Большая часть гардероба Артема останется неношеной, а игрушки — нераспакованными. И у них появится еще одно место на кладбище, которое они будут навещать на Пасху.

Черт. Черт. Какая только дрянь не лезет в голову.

Он нажал на клавишу. Монитор посветлел, и зашумел вентилятор. Гугл после введенной «П» выдал «Парапротеинемический Лейкоз». И ошибся. На этот раз ему нужна была почта.

Новые входящие. Смета на кровлю и решение суда по проверке экологов выглядели посланиями из другого мира. Он не стал их открывать.

Письмо от Смирновой пришло в пятнадцать сорок две. Это значило, что писать она начала, как только Игорь вышел из кабинета.

— Спасибо, Ольга Федоровна, — сказал он, как будто всерьез рассчитывал, что она услышит.

Открепленные от письма скан-копии результатов обследования веерной рассылкой с пометкой «СРОЧНО» полетели по адресатам. Игорь просидел у компьютера до четырех, таращась в пустой почтовый ящик. Потом пошел спать.


3


Утром пришли ответы. Десять из двенадцати были написаны как будто под копирку. Оставшиеся два были противоположны по смыслу, но одинаковы по силе. Зубы сжались, а руки покрылись гусиной кожей. На одно из них он ответил.

Пятнадцать минут спустя, по-прежнему неумытый, в одних трусах, он поднялся в детскую. Анна сидела на прежнем месте. Выглядела она не как Мария Шарапова в рекламе «Порше», но все же намного лучше, чем вчера вечером. Артем сидел в кроватке. Исколотая бесконечными капельницами ручонка крепко вцепилась в бортик. Игорь нагнулся, чтобы взять сына на руки.

— Не надо. Вырвет. Он только поел.

— Даже так? — Новость прибавила оптимизма. — Кажется, я нашел нужных людей. Они обещают помочь. Ситуация сложная, но не критичная.

— Они правда так говорят?

— Пишут.

Он выпрямился и, прежде чем выйти из комнаты, остановился у картинки на стене. Раньше она висела у него в кабинете. Из мешка под клювом пеликана высовывается лягушонок и хватает птицу за горло. «Никогда не сдавайся».

— Ни в коем случае, — пообещал он лягушонку.

До обеда оставалось три часа. Игорь отменил встречу с кадастровым инженером, сказал секретарю, что сегодня его не будет, и отключил телефон. Из окна кабинета была видна пустая заснеженная стоянка и угол кованого забора с пиками. Время от времени он слышал торопливые шаги Анны на лестнице. Хлопала дверца верхней левой полочки кухонного шкафа. Открывался кран. И пузырек с валерьянкой мелко стучал о край рюмки, отсчитывая капли.

Он еще раз просмотрел вчерашнюю почту. Юристу ответил «Хорошо», поставщику оцинкованного листа — «Согласовано». Удалил те письма, что начинались словами «извините, но...» и еще раз прочел ответ от заведующей детским отделением НИИ онкологии Хамцовой Ю. В.

«Я ознакомилась с результатами анализов. К сожалению, ничем не могу вам помочь. Ситуация крайне тяжелая. Как врач я должна предложить вам экстренную пересадку костного мозга и удаление метастазов, но как человек советую смириться и не мучить ребенка. Простите за прямоту, но Тему может спасти только чудо».

— Чудо, — повторил он вслух.

Детское сказочное слово затесалось в этот страшный абзац и глупо смотрело на него пустой дырой в «О». Как чертов Винни Пух. Он нажал «Del», и текст исчез с экрана.

Чтобы избавиться от неприятного ощущения, он открыл «РИА Новости». Алеппо снова заняли боевики, Донецк бомбили, а в Черное море упал самолет. Взгляд привычно побежал по строкам, не вызывая ни мыслей, ни эмоций. Ему необходимо было чем-то заполнить тягостные часы ожидания. Чтобы не думать о том, как этажом ниже рак торопливо пожирает его мальчика.

Торговцы чудесами обещали появиться в полдень.


4


Без четверти час за остроконечными пиками забора возникла «Газель» скорой помощи с московскими номерами. Включенные синие маячки красиво отражались на белом снегу. Если бы Артем увидел, ему бы это обязательно понравилось.

— Игорь Андреевич?

На пороге стояли двое в ватных куртках.

— Проходите, — пригласил Игорь.

Один был лысый, гладко выбритый, с оживленной мимикой. Второй — с бородой на все лицо и задумчивыми грустными глазами.

— Ну что? Мы готовы, — лысый улыбнулся, обнажив ряд мелких зубов. — Если вы тоже, то готовьте деньги и больного. Кстати, мы, кажется, забыли обозначить цену.

— Не хотите взглянуть на ребенка?

До этого момента всякий разговор с врачами начинался с осмотра.

— Нет. Нам это не нужно. Результатов анализов на текущем этапе вполне достаточно. Нам нужен пацан и деньги. Больше ничего.

Экспрессия гостя настораживала. Будь у Игоря выбор, он обязательно присмотрелся бы к альтернативному варианту.

— Итак, — снова заговорил лысый, — тридцать миллионов вас устраивает?

— Тридцать? — переспросил Игорь.

Лысый кивнул. В письме вопрос цены вообще не поднимался.

— А почему не шестьдесят и не сто тридцать? Это полмиллиона долларов. Годовой бюджет небольшой больницы.

— Хотите поторговаться? — лысый достал из кармана перчатки.

Названная им сумма летучей мышью закружилась в голове. Это больше, чем годовой заработок всей конторы! При условии, что объекты будут сданы в срок, а квартиры раскуплены в течение двух месяцев. Проклятая привычка считать. А как насчет расходов на похороны? Не хочешь их тоже прикинуть?

— Нет. Не хочу.

Лысый улыбнулся и убрал перчатки в карман. Он мало походил на врача и еще меньше на спасителя.

— Я работаю в медицинском кластере «Сколково». Не самым большим начальником, но и не лаборантом. Мы можем вылечить вашего сына. Гарантированно. Но неофициально. Надеюсь, вы понимаете почему.

— Да.

Потрепанная «Газель» плохо вписывалась в образ машины главного научного центра страны, но Игорь попытался на этом не зацикливаться.

— «Вита» прошла испытания на животных. Она вызывает значительное снижение скорости метаболических процессов путем воздействия на калийно-натриевый насос. Атипичные клетки перестают размножаться и постепенно отмирают. Если вам интересно, могу рассказать подробнее.

— Спасибо, не стоит. — В калийно-натриевых насосах Игорь разбирался намного хуже, чем в бетонных.

— Эффективность почти стопроцентная. Лет через пятнадцать «Вита» почти наверняка поступит на прилавки аптек. Но, боюсь, для вас это слишком поздно. Курс лечения довольно продолжительный — до года. И должен вас предупредить, в течение этого срока вы не сможете видеть ребенка.

— Это еще почему?

— У нас не выставочный центр. К нам не пускают экскурсии.

— И вы предлагаете мне год не видеться с сыном?

— Это лучше, чем не увидеть его больше никогда. Вы, вероятно, недостаточно глубоко прониклись ситуацией. Фактически ребенка уже нет. Метастазы обнаружены во всех внутренних органах. Ни один уважающий себя хирург не возьмется его оперировать. Мертвецы не украшают ни послужной список врача, ни статистические отчеты медицинских учреждений. Возможно, вам говорили, что ваши шансы ничтожно малы. Хочу уточнить эту размытую формулировку. Единственный ваш шанс находится сейчас прямо перед вами.

Лысый явно пытался запугать Игоря, и у него это получалось. Снова перед глазами встала сколковская «Газель». Оставь в покое эту чертову машину. Ты хотел, чтобы они прилетели на звездолете?

— То есть вы хотите выйти из этого дома с тридцатью миллионами, умирающим ребенком в корзинке и устным обещанием появиться через год?

— А вы ожидали официальный договор, подписанный Чубайсом? Тогда вам лучше поговорить с ним лично.

— Давайте так, — предложил Игорь, — три миллиона авансом, остальное — по факту. В день выписки.

— Не пойдет. Прямых затрат на лечение — больше тринадцати. Плюс надо подмазать коллег и начальство. Десять прямо сейчас. Остальное по ходу лечения. И никак иначе.

Эти двое не выглядели на тридцать миллионов. Следовало бы послать их подальше. Но он не мог.

— Хорошо. Я отдам десять вам сейчас и поеду с вами. Но я не могу не видеть ребенка целый год! Неужели это непонятно?

Лысый кивнул:

— Ладно. Но еще раз говорю, на ежедневные визиты не рассчитывайте. Их точно не будет. Максимум раз в две недели. Может, вам лучше посоветоваться с женой?

— С таким же успехом можно посоветоваться с фикусом в прихожей.

— Но если вдруг у нее появятся вопросы, касающиеся...

— Не появятся.

— И как...

— Это уже мое дело. Ждите здесь. Сейчас мы соберем ребенка и поедем.


5


Год ожидания, когда твой ребенок находится между жизнью и смертью, длится дольше, чем год. Намного дольше. Острая фаза несчастья сменилась латентной — день за днем, не ослабевая, на Игоря давили мучительный страх и чувство бессилия. Чтобы не поддаваться депрессии, он с утра включал телевизор на полную громкость и выпивал две кружки крепкого кофе, в течение дня старался думать только о работе и до полуночи читал новости в Сети. Иногда это срабатывало.

Общая беда не всегда объединяет. С Анной они почти не разговаривали. Она односложно отвечала на вопросы и ни о чем не спрашивала сама. Вечером Игорь обнаруживал ее там же, где оставил утром, — в кресле перед телевизором. Канал тоже оставался прежним.

Она не общалась ни с кем, кроме тещи. Ее телефон молчал сутками. Прежние подруги то ли испугались (невезение заразно), то ли просто устали звонить (из десяти звонков Анна в лучшем случае отвечала на один). Ее мертвая страница в «Одноклассниках» теряла последних посетителей. Из этого состояния она ненадолго выходила лишь два раза в месяц.

В эти дни Игорь под вздохи главбуха Лены («Чем я эту наличку закрывать буду?») и протесты Алексея («Андреевич, мы же не „Олимпстрой“») забирал очередные пятьсот тысяч из кассы, брал Анну и ехал в аэропорт.

Блок «Д2» медицинского кластера, в котором работал Светлов (так звали лысого), находился на окраине Москвы. Пустынная парковка. Пятиэтажный дом с закрытым двором. Табличка над дверью «Всероссийский научный центр „Сколково“». Золотые буквы на красном фоне под стеклом на зажимах. Привет из Советского Союза. Как и подгнившая «Газель» скорой помощи, табличка плохо укладывались в созданный телевидением образ сверхсовременного научного центра.

За дверью начиналась белая пустыня. Дешевый белый кафель на полу и на стенах. Ртутные белые лампы с трещащими дросселями на потолке. Ни мебели, ни картин, ни занавесок.

Охранник всегда был один и тот же — тощий дед с желтыми от никотина усами. Позже, где-то к середине августа, Игорь сообразил, что Светлов из соображений экономии и конспирации договорился о посетителях только с ним.

Обычно Светлов сам встречал их у входа. После короткого приветствия они направлялись в глубь длинного коридора с молчаливыми кабинетами по обе стороны.

— Похоже на сонное царство, но на самом деле работа кипит. Мозги работают бесшумно, — как-то пояснил ученый.

Нужная дверь располагалась в конце коридора перед лифтом. Небольшая комната была разбита на две части стеклянной стеной с металлопластиковой дверью посередине. По ту сторону стекла на маленькой кроватке, застеленной синей простыней, лежал их сын.

Он всегда лежал на краю кровати, словно подвинувшись, чтобы освободить место кому-то еще. Всегда неподвижно, в неестественно вывернутой кукольной позе. Меха аппарата искусственного дыхания надували его как шар и вновь спускали. Руки, ноги и голова не шевелились. Глаза были закрыты, а синие губы сжаты.

— С ним точно все в порядке? Это он? У меня такое чувство, как будто я стою перед телевизором.

Жена повторяла эту фразу каждый раз и трогала стекло пальцами. И каждый раз у Игоря возникало желание заорать, чтобы она заткнулась. От страха. Потому что сам он чувствовал то же самое.

— Все в порядке. Мы погрузили его в медикаментозный сон. Препарат разжижает метастазы в мозгу. Для пациента лучше, если он пройдет эту процедуру в бессознательном состоянии.

— Я хотела бы посмотреть, как его кормят, — это вторая, тоже неизменная фраза уже не обладала такой разрушительной силой.

Светлов отвечал, что, к сожалению, это невозможно. Во время ночных кормлений попасть внутрь нельзя, а утром, в обед и вечером в коридоре полно народу.

Обычно они стояли перед стеклом до тех пор, пока Светлов не начинал демонстративно поглядывать на часы и топтаться на месте. Если прозрачные намеки не действовали, ученый выражался яснее. В любом случае, к четырем часам свидание заканчивалось, и они расставались еще на две недели.


6


Прошел почти год. Игорь снова стоял у окна в кабинете, когда к воротам подъехала машина. Та самая «Газель», но на этот раз с выключенными маячками. Из нее вылез человек в черном пальто. В руках у него был тряпичный сверток.

До последнего Игорь не верил, что это произойдет, хотя не переставал твердить Анне, что все будет хорошо. Но это случилось. Толстой пачкой банкнот он утер нос самой СМЕРТИ.

На пороге появился Светлов. От волнения Игорь потерял дар речи и вместо слов приветствия поднял руку.

— Не переживайте. Все нормально, — сказал Светлов с порога.

Нормально? Нет. Нормально — это когда дети с четвертой стадией лейкоза умирают в течение полугода. А с Артемом произошло то самое чудо, о котором писала врач из НИИ онкологии.

— Куда положить ребенка?

Игорь кивнул на стол в гостиной.

Когда из тряпок появилась сначала рука, а потом голова ребенка, ком подкатил к горлу. Артем ничуть не подрос, но стал намного подвижнее, чем был год назад. Он крутил головой и таращился куда-то, будто видел сквозь стены.

— Хочу сразу предупредить: небольшая задержка в развитии — это побочный эффект терапии. Весь метаболизм замедляется. Пройдет не меньше трех лет, прежде чем он догонит сверстников. Но, я думаю, по сравнению с решенной проблемой это ерунда.

Игорь смотрел на сына и не угадывал его. Лицо Артема стерлось из памяти. Пришлось достать айфон и полистать фотографии.

— Не похож? — поинтересовался Светлов.

— Похож.

Игорь убрал телефон и взял ребенка на руки. Уже тогда он почувствовал какую-то неправильность. Мальчик не поджал ноги, не потянулся к нему, но и не попытался оттолкнуть от себя. Однако легкое мимолетное сомнение исчезло так же внезапно, как и появилось.

— Анна, спустись, пожалуйста, — позвал Игорь. — У нас гости.

Едва эти слова сорвались с его губ, как жена уже летела по лестнице вниз. Игорь заранее предупредил ее обо всем, но попросил до поры до времени не выходить из комнаты. До того, как он убедится, что с ребенком все в порядке.

— Эй, шею не сверни на радостях.

Но Анна его не слышала. В ее глазах стояли слезы, а волосы растрепались так, словно она с утра не расчесывалась. Жена взяла у него из рук ребенка и заглянула ему в лицо. На мгновение замерла, как будто тоже в чем-то усомнилась. Но тут же, не замечая гостя, вытащила из декольте грудь и прижала к ней сына.

— Анна, что ты делаешь? Прекрати. Какого черта? У тебя нет молока.

Жена бегом вылетела из комнаты. Игорь шагнул было следом, но остановился. В такой момент некоторыми правилами хорошего тона можно и пренебречь.

— Совсем с ума сошла. Извините. Сами понимаете, каково ей сейчас. Он здоров?

— Конечно, — Светлов развел руками, как фокусник в конце представления, — все в полном порядке. Итак. Мы выполнили свои обязательства. Теперь очередь за вами.

Деньги лежали в шкафу. Все до последней копейки. Игорь расстался с ними без сожаления.

Взглядом из окна он проводил Светлова до машины. Перед тем как залезть в «Газель», тот обернулся и помахал ему свободной рукой (в другой он держал туго набитый полиэтиленовый пакет). Не обязательно выглядеть на тридцать миллионов, чтобы их получить.


7


К возвращению Артема детская комната преобразилась. Игорь поменял все — обои, полы, мебель, люстры, занавески и погремушки. Чтобы ничего не напоминало о болезни. Ремонт пережили двое: несгибаемый лягушонок в рамке (его талисман) и плюшевый Винни Пух («Я не дам тебе выкинуть подарок мамы»).

Анна сидела у кроватки, точно как в тот вечер, когда они забрали Артема из больницы, и смотрела на сына. Игорь обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Все нормально?

— Да. Только...

Она запнулась и замолчала.

— Что?

— Ничего. Показалось. От волнения глупости всякие в голову лезут. Столько всего случилось. И мы так долго этого ждали. Мне просто надо поспать.

— Он поел?

— Четыреста грамм слопал. Ел бы еще, но я ему давать побоялась.

— Хочешь, я подежурю?

— Нет. Тебе завтра на работу. Я справлюсь. Сегодня я лягу с ним. А завтра жду тебя у себя. Я так соскучилась!

Они не спали вместе со второго месяца беременности. И впервые с того времени жена заговорила о сексе.


8


Утром он чувствовал себя так, словно к нему подсоединили дополнительный источник питания. Каждое движение было наполнено энергией и силой. Он даже сделал зарядку, чего не случалось с ним со школы. За завтраком обошелся одной кружкой кофе. Перед выходом поднялся в детскую. Жена и сын мирно спали. Было похоже, что жизнь наконец-то наладилась и дальше все будет хорошо.

Всю дорогу он подпевал радиоприемнику. Ни одной пробки. Четыре светофора из пяти он проскочил на зеленый. На стоянке перед офисом осталось свободное место, и ему не пришлось, как это часто случалось, парковаться на соседней улице. Сомнений не было. Вчера началась белая полоса в его жизни.

У дверей его кабинета стояли две женщины и четверо мужчин. Судя по лицам, они пришли не за тем, чтобы поздравить с выздоровлением сына.

— Прошу, — Игорь распахнул дверь кабинета.

— Мы... — попробовала представиться женщина с короткой стрижкой.

— Всех своих дольщиков я помню в лицо. А вы, очевидно, адвокат? — спросил Игорь толстяка в синем велюровом пиджаке.

— Юрист. В услугах адвоката скорее нуждаетесь вы, а не мои клиенты.

Игорь не ответил. Не хотелось портить утро бессмысленной перепалкой. К тому же толстяк был прав. По договору долевого строительства еще не перекрытый дом на Тургенева должен был быть сдан в эксплуатацию четыре месяца назад.

Конструктивного диалога не вышло. Дольщики хотели получить обратно свои деньги и не хотели слушать Игоря. Обещания и извинения, как опять же справедливо заметил жирдяй, не улучшали жилищных условий его клиентов.

— В понедельник я отнесу исковое заявление, — сказал он на прощание.

Игорь пожал плечами и подумал, что новая полоса в его жизни не такая уж ослепительно белая, как показалось с утра.


9


Остаток зимы и весна прошли ровно. Анализы подтвердили полное отсутствие раковых клеток. Волчий аппетит и стремительно растущий вес сына вселяли надежду на быструю реабилитацию. Настораживали непроходящие черные круги вокруг глаз и синева под ногтями. Игорь дважды писал Светлову, чтобы уточнить, как долго будет длиться побочный эффект «нанотерапии». Ответ не пришел. На звонки оператор отвечал, что абонент находится вне зоны действия сети.

Анна не отходила от ребенка ни на секунду. Даже в туалет с собой таскала. Выглядела она по-прежнему растерянной. Кажется, жена тоже не верила в благополучный исход лечения, и вдруг свалившееся на голову счастье застало ее врасплох.

Удивляла теща. При первой встрече она схватила ребенка на руки, поцеловала, но тут же положила обратно. Лицо ее скривилось, но никаких комментариев на этот счет не последовало. За четыре месяца она ни разу не покормила Артема и не поменяла ему памперс, хотя навещала внука довольно часто.

На работе дела шли вязко. Дом так и не был сдан. Дольщики подали иск, и первым же решением суда счета «Строительных технологий» были заморожены. Призывы внять голосу разума проходили мимо ушей «обманутых» вкладчиков и «проницательных» судей. Более того, дольщики готовили петицию в прокуратуру, что неминуемо должно было усложнить ситуацию. Впрочем, по сравнению с оставшейся за спиной смертельной болезнью сына все эти жизненные обстоятельства язык не поворачивался назвать проблемами. Незначительные затруднения. Не более того.


10


В начале июля Артем заболел. Температура подскочила до тридцати восьми и восьми, и, несмотря на прием жаропонижающих, не спадала двое суток подряд. От бессонницы, давно ставшей хронической, Анна едва держалась на ногах и не могла вести машину. В больницу они поехали втроем.

— Все наши дороги ведут точно не в Рим, — сказал Игорь, как только они переступили порог приемного отделения. Анна даже не улыбнулась.

Кабинет педиатра располагался на втором этаже рядом с лифтом. Так же, как стеклянная комната блока «Д», отметил про себя Игорь. Анна была слишком занята ребенком, чтобы обратить внимание на это обстоятельство.

— Так. Это кто у нас пришел? — спросила врач, поднимаясь из-за стола.

По спине пробежали мурашки. С такого же вопроса такой же женщины в белом халате начинался их путь к лейкемии.

— Ткаченко Артем Игоревич и его подданные.

— Присаживайтесь, подданные, и снимите с монарха платье. Мы его послушаем.

Анна с ребенком заняли стул рядом со столом, Игорь присел на застеленную простынкой кушетку.

Врач воткнула в уши фонендоскоп, закатила глаза под потолок и зашевелила бровями, как флиртующий кавказец.

— Хорошо. Хорошо. Очень хорошо. Ни хрипов, ни шумов. Как часики. Ну-ка, открой рот, малыш.

Врач взяла в руки ложку.

— Ага. Хорошо. Так, все понятно.

— Зубы? — робко предположила Анна.

— Зуб, если точнее. Первый и сразу гнилой. Как прошлогодний урожай черешни у меня на даче. Большой проблемы я здесь не вижу. Все равно молочный. В карточке написано, что Артему два года и шесть месяцев. Ошибка?

— Нет.

Губы врача изогнулись подковой.

— Это самые поздние зубы за всю мою практику.

— И самые плохие? — спросила Анна.

— Точно, что не самые хорошие. Вы кормите его грудью?

— Нет.

— Одной проблемой меньше. Вам нужна консультация стоматолога. Возможно, он предложит посеребрить. Выглядит ужасно, но помогает если не сохранить зубы, то хотя бы затормозить их разрушение.

— А как быть с температурой?

— Можно уколоть анальгин с димедролом и дать ему спокойно поспать. А можно ничего не делать. Еще день, и все пройдет. Меня больше беспокоят круги под глазами и синева в носогубном треугольнике. Не знаю, насколько это серьезно, но анемия налицо. Давайте пообследуемся.

Внутри Игоря все сжалось. Неужели все сначала? Врач предлагает снова заглянуть в ящик Пандоры, который они только что захлопнули с превеликим трудом. Температура поднялась из-за того, что режутся зубы. Зубы плохие. Требуют лечения. Все. Точка. Не надо больше ничего выяснять. Кто ищет, тот всегда найдет. Особенно когда речь касается проблем. Никаких обследований. Только не это.

— Конечно, мы сделаем все, что нужно, — Анна с готовностью закивала головой.


11


Прошла неделя. Замороженные счета не способствовали деловой активности. Домой с работы Игорь возвращался не позже четырех.

В этот раз, подъезжая к дому, он обратил внимание на запустение, охватившее участок. До того как стать матерью, Анна следила за двором. Теперь поливом ведал дождь, а за уборку отвечал ветер. Цветы на клумбах превратились в сушняк. Лужайка заросла лебедой. Вымощенная плиткой дорожка была усыпана мусором.

Хозяйка дома сидела на пыльной скамейке у ворот. Растрепанная и неухоженная, как Федора Чуковского. Мужской спортивный костюм, надетый на голое тело, органично дополнял образ.

Игорь вылез из машины, подошел к жене и сел рядом.

— Нигде не жмет?

Она посмотрела на рукав, и на ее лице появилось жалкое подобие улыбки.

— Это твой? Извини. Не заметила.

— Мне не жалко. Но ты выглядишь, как пугало. Что с тобой вообще происходит? Как будто спишь на ходу.

Она отвернулась и закрыла лицо руками.

— Ночью он разговаривал со мной.

— Кто?

Жена кивнула на коляску. Это было все равно, как если бы она указала на небо.

— И что он тебе сказал?

— Он повторяет, что черви прогрызли голову. И смеется. Всю ночь он смеется.

— О господи.

Игорь обеими руками обнял Анну и прижал к себе. Ее волосы у корней были влажными и прохладными.

— Это бред, Аня. Чистый бред.

— Я понимаю, как это звучит.

— Этого не было.

Она отодвинулась, посмотрела на него, потом на коляску.

— Вчера пришли результаты по гельминтам. Отрицательные. Но в кале обнаружили хитин.

— Что?

— Хитин.

— Прежде чем заговорить, он раков с панцирями наелся?

— Нет. Он ест сороконожек, которые бегают по дому. Я дважды видела, как он их ловит, и оба раза он успевал проглотить насекомое.

Она выдержала паузу, прежде чем добавила ключевую фразу:

— Это не Артем.

Знакомая интонация. У меня такое чувство, как будто я стою перед телевизором. Другие слова, но смысл прежний. В душе она похоронила сына полтора года назад. А воскрешение, даже мысленное, — очень сложное дело.

Игорь взял ее за плечи и встряхнул.

— Не дури. Конечно, он изменился. Целый год у него по венам текла черт знает какая химия. Врачи предупреждали о возможных побочных эффектах вплоть до паралича. Но все обошлось.

— Говорю тебе, это не он.

— Весной я делал анализ ДНК в четырех разных лабораториях. Пойдем в дом. Я покажу тебе результаты. Москва, Ростов, Франкфурт и Токио. Все они подтвердили, что это наш с тобою ребенок. Ты слышишь меня? Это он. Да, он изменился, но это точно Артем.

— Ты звонил Светлову?

— Не берет трубку.

— Ты же обещал, что поговоришь с ним. Мне страшно, Игорь. Происходит что-то нехорошее. Очень нехорошее. Иногда мне кажется, это «что-то» — хуже лейкемии.


12


В офисе было тише обычного. Верный признак приближения больших перемен. Второй час Алексей перечислял неприятные факты, и без того известные Игорю. Только факты — задачи без решений.

— Суд запускает банкротство. На следующем заседании будут рассматривать кандидатуру конкурсного управляющего. Мы не вырулим, Андреевич. Ваш заем, извините за прямоту, потянул и без того перегруженную лодку на дно.

— Со «Сбербанком» говорил?

— Кто даст кредит обложенным судебными решениями застройщикам? Мне нравится, что вы снова в теме. Но, боюсь, слишком поздно.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал Игорь.

Тривиальное «Никогда не сдавайся». Не более того. Миллион, максимум два можно было бы попытаться занять. Процентов под тридцать. Но это ничего не даст. Ему нужно как минимум пятнадцать.

Мысли перебил телефонный звонок.

— Извини, — сказал Игорь и взял трубку.

Аня кричала и плакала одновременно.

— Игорь! Умоляю тебя, приезжай. Я больше не могу так.

— Что случилось?

— Артем. Он загнал меня в ванну, сел под дверью и рычит как собака.

— Аня, ты вообще понимаешь, что ты сейчас говоришь? Ты испугалась двухлетнего ребенка?

— Он не ребенок, Игорь. Он не ребенок.


13


Аня была на кухне. На столе перед ней стояла кружка с чаем. Ложка звонко билась о края кружки, накручивая круги. Аня безразлично посмотрела на него и отвернулась.

— Что случилось? — спросил Игорь.

Дыхание сбилось. Кровь стучала в ушах. От машины до кухни он бежал сломя голову.

— Это не Артем. Это не он. Может даже, это совсем и не ребенок.

Дважды сказанная острота превращается в глупость, а дважды сказанная глупость? В диагноз? Жена выглядела сейчас даже хуже, чем два дня назад во дворе.

— Он опять заговорил со мной. Говорил всякую гадость и чушь. Угрожал. Обещал убить. А потом вылез из манежа.

— Ты в своем уме? Он же еле ползает.

— Да. Обычно он еле ползает.

Ложка ни на секунду не прекращала движение.

Был ли это затянувшийся нервный срыв или прогрессирующее расстройство, не важно. В любом случае Анна нуждалась в помощи психолога. Или психиатра.

— Знаешь, у меня такое чувство, что, вернув ребенка, я потерял жену. Ты понимаешь, что с тобой происходит? Это и есть когнитивный диссонанс. Ты сама мне рассказывала о нем. Когда дела шли совсем плохо, ты мысленно похоронила ребенка. А теперь, когда он снова с нами, никак не можешь это принять.

— Нет никакого диссонанса, Игорь. Нам надо поговорить с этим проклятым врачом. Во что бы то ни стало. Я уверена, он знает, в чем дело. Сделай хоть что-нибудь, Игорь. Я не могу так больше. Просто не могу. Понимаешь?

Игорь подошел к окну и выглянул на улицу. На острых пиках забора играл лунный свет. Он вспомнил, как заказал сварщикам сделать забор выше стандартного. Но ни пяти-, ни десятиметровым штакетником не отгородишься от несчастий.


14


— Парк сорокалетия Победы, — сообщил водитель столичной маршрутки.

Ему на следующей. Игорь пересел в передний ряд и уставился в боковое стекло.

Что он скажет Светлову? «Здравствуйте, Петр Константинович. У ребенка появились черные круги под глазами и дурной запах изо рта. Это сводит с ума мою жену. Подскажите, пожалуйста, как мне лучше поступить в этой ситуации». Ученый гарантированно пошлет его подальше. Какие претензии? Он обещал вылечить ребенка от лейкемии и сделал это. Лучше попробовать договориться с ним о встрече вечером где-нибудь в кафе и там подробно рассказать обо всем.

— Лесная.

Игорь ступил из машины в мерзлую грязь.

Идти было недалеко. Часы показывали четверть пятого. Если вместо прокуренного деда на проходной окажется кто-то другой, придется подождать, когда Светлов выйдет с работы.

Квартал изменился до неузнаваемости. Вокруг блока «Д» вырос строительный забор из профлиста. Игорь нырнул под шлагбаум и оказался перед входом. Над пустым дверным проемом, там, где прежде крепилась красная табличка, чернели отверстия. Ученые переехали, и по поводу охранника он беспокоился напрасно.

Игорь остановился. Такого оборота событий он не ожидал. Теперь для того, чтобы встретиться со Светловым, пятнадцатиминутного запаса терпения было недостаточно. В отделе кадров «Сколково» никто с ним и разговаривать не будет. Возможно, это даже государственная тайна, черт бы ее побрал. Можно было отправляться домой.

Но можно и не спешить. Никто тебя отсюда не гонит.

Игорь включил фонарь на смартфоне и шагнул в темный проем.

Внутри осталось только то, чего нельзя было унести. Причем тот, кто освобождал помещение, не слишком заботился о его сохранности. Под ногами хрустел битый кафель, а с потолка свисали ломаные листы гипсокартона. По обе стороны коридора виднелись прямоугольники кирпичной кладки. Зачем было замуровывать двери в кабинеты? Ответ нашелся, как только он поднес фонарь поближе к кладке. Старый советский кирпич на побелевшем от времени растворе. За закрытыми дверьми сектора «Д» всегда были стены. Это касалось и двери лифта.

Знаю, похоже на сонное царство. Но на самом деле работа кипит. Мозги работают бесшумно.

Сюрреалистическая бутафория заставила поежиться. Во время посещений здесь никого, кроме него, Артема, Анны, Светлова и прокуренного деда не было.

Игорь зашел в единственную комнату. Под ногами засверкали осколки стеклянной стены. Когда запиликал телефон, он стоял ровно на том месте, где год назад находился аппарат искусственной вентиляции легких. Звонила теща.

— Здравствуйте, Вера Васильевна.

— Алло. Игорь, ты меня слышишь? — Она говорила быстро, словно куда-то торопилась. — Немедленно возвращайся. Слышишь? У нас беда. Анечка...

Она запнулась на полуслове и разрыдалась.


15


Патологоанатом честно отработал свои пятьдесят тысяч. Анна выглядела, как спящая царевна. Припухшее от бессонницы и слез лицо расправилось и как будто даже порозовело. Присмотревшись, Игорь понял, что теплый оттенок коже придавал каштановый ореол ее рассыпанных по подушке волос. Их тоже помыли и покрасили в морге. Синее платье, которое она надевала на второй день свадьбы, оказалось впору. Под атласной материей скрывались четыре сквозные дыры в груди и животе.

Для того чтобы снять ее тело с забора, понадобился кран-манипулятор. Это сделали без Игоря. Вернувшись, он увидел только побуревшие от крови прутья. Сегодня утром их обмыл дождь. Она не могла не понимать, что ранения будут мучительными и смертельными. Но, видимо, то, что толкнуло ее из окна, было страшнее боли и смерти.

Людей на похороны пришло мало. Только самая близкая родня и четыре подруги. Бывшие подруги, если быть точным. Никаких ссор, просто утраченные отношения. Народу было бы еще меньше, если бы вчера он не написал «В контакте» на страничке Анны, что ее больше нет.

Приехали мама и брат. Отец не смог. После инсульта нижняя часть тела больше ему не подчинялась. Как сказала мама, единственные похороны, которые он сможет посетить, — его собственные.

Из «Строительных технологий» был один Алексей. Возможно, виной тому была задолженность по зарплате. А может, пронизывающий ветер и ледяной дождь, который лил не переставая с самого утра.

Теща проспала ночь, облокотившись на край гроба. Два дня, вчерашний и сегодняшний, она не отрывала глаз от умершей дочери. Ничего не ела и не пила. Когда ребята из ритуального агентства взялись за крышку гроба, она вдруг подскочила с лавки и преградила им путь.

— Нет. Стойте. Сначала положите с ней рядом этого проклятого ребенка. И моего зятька, который все это устроил.

В тот момент она вдруг стала очень похожа на Анну. Сумасшествие заразно. Намного заразней любой инфекции. Передается даже по телефону.

Люди зашумели. Теща разрыдалась в голос и села обратно на скамейку. Ее взяла за руку соседка из дома напротив и отвела в сторону.

Деревянная плита с крупным резным распятием закрыла его жену в вечной темноте. Четыре гвоздя (как будто специально по количеству ран) грубо вошли в красную ткань обивки.

— Начали, — скомандовал старший похоронной бригады.

Игорь подошел к краю могилы.

Ну вот. Худшие опасения сбываются. На кладбище появилось еще одно место, которое он будет навещать на Пасху. Хотя он и заблуждался по поводу надписи на памятнике.

Могила набралась водой, и гроб спускали, словно лодку на воду. Он будет наполняться постепенно. Тело всплывет и упрется в крышку. Грязная вода смоет траурный макияж. Сквозь рот и нос потечет внутрь Анны.

Брошенная Игорем горсть мокрой глины гулко стукнула о крышку гроба. Люди за спиной как будто только и ждали, когда он сделает это. В яму один за другим полетели комки грязи, выбивая адскую дробь.


16


На следующий день после обеда родня начала разъезжаться. Вчера он был благодарен за то, что они приехали, сегодня — за то, что уезжали. Печальные мины и слезливые соболезнования осточертели. Хотелось закрыться в кабинете и в тишине все обдумать. И потерю Анны, и последние слова тещи.

Как ни паршиво было это осознавать, но после смерти жены его неприязнь к Артему только возросла. До поездки в Москву он время от времени, хотя и без особого удовольствия, брал сына на руки. Теперь же не мог себя заставить даже прикоснуться к нему.

Света, жена брата, над практичностью которой он часто подтрунивал, нашла няньку. И Игорь с огромным облегчением передал сына на ее попечение. Наталья обходилась ему в четыре тысячи рублей ежедневно. Серьезные деньги для него теперь. Но оно того стоило.


17


Две недели после похорон напоминали тот год, когда Артем был на лечении. День повторял день. Понедельник отличался от четверга только буквами на экране смартфона. Серые и мутные будни, несмотря на ясную погоду.

Он снова начал включать по утрам телевизор и выпивать двойной кофе. Обычно между первой и второй кружками на кухне появлялась Наталья, и с нею — Первая возможность поговорить по-человечески (так он стал называть диалоги, не имеющие отношения к работе). Как спал Артем, что нужно купить, когда Игорь вернется. Впрочем, эту утреннюю возможность он часто игнорировал, и остаток завтрака они проводили в тишине.

На работу Игорь ездил только для того, чтобы не оставаться дома. Никогда не сдавайся? Он сдался. Смирился с тем, что никак не может повлиять на ситуацию. Все упиралось в деньги. А доступ даже к тому минимуму, что оставался на счете, был закрыт. Все работы на объектах были остановлены. Дольщики начинали звонить с утра. Сказать им все, как есть, означало собственноручно утопить себя. И он врал. С каждым днем все чаще.

После обеда по дороге домой он заезжал на кладбище. Ни памятник, ни лавку еще не поставили, и он подолгу стоял перед кучкой сырой земли. Здесь проходил его Второй и последний за день разговор по душам. Говорил в основном он. Уходя, он каждый день задавал один и тот же вопрос. ПОЧЕМУ? Скоро его настойчивость была вознаграждена.


18


Ночь с четверга на пятницу Игорь провел в кресле. Смотрел в темноту и пытался припомнить все детали разговора с Анной на лавке у дома. Он повторяет, что черви прогрызли ему голову. И смеется. Надо было вспомнить все до последнего слова. Потому что дьявол кроется в мелочах.

Детский крик разбудил его около трех. Артем никогда не плакал, он именно кричал, требуя смены памперса или порцию каши. Почти всегда каши. Ночью аппетит у него был волчий.

Люминесцентный светильник над столешницей слепил. Игорь повернулся к нему боком, открыл банку «Нутрилона» и достал мерную ложку. Одна, две, три.

— Какого хрена ты там так долго копаешься? — крикнул кто-то сверху мужским голосом.

Рука дрогнула, и молочный порошок просыпался мимо бутылочки. Ночью он разговаривал со мной. Игорь вспомнил испуганное лицо Анны. Должно быть, сам он сейчас выглядел не лучше.

Игорю захотелось бросить бутылочку в раковину и выйти из дома. Не одеваясь. Отдышаться, постоять подумать, что к чему. Но именно выйти, а не выбежать. Потому что если он побежит, то остановиться будет сложно. Очень сложно.

Сверху снова донесся крик. Как во сне, Игорь досыпал еще четыре ложки каши в бутылку, залил водой и накрутил соску.

Перед дверью в спальню он на мгновение остановился. Ты точно хочешь войти туда? В последнее время сюрпризы редко бывают приятными. Еще не поздно вернуться, одеться и выйти на улицу. Как ты и хотел.

Он толкнул дверь и вошел.

Артем сидел в середине манежа и смотрел на Игоря. В темноте его огромные черные глаза блестели, как маслины.

— Ты заставляешь меня ждать. Запомни: или ты будешь двигаться быстрее, или отправишься следом за мамочкой.

В темноте невозможно было разглядеть, шевелятся ли у него губы. Но звук шел именно из манежа. Рука поползла по стене в поисках выключателя.

— Не стоит.

Черный силуэт покачал головой.

«Как ты там очутился? — подумал Игорь. — Ты должен быть в кроватке».

— Завтра принесешь мне десяток мышей. Вечером. После того как уйдет нянька. Ей не нужно знать наши секреты. Не перепутай. Мышей, а не хомяков. У хомяков вонючее мясо. Коробку с мышами поставишь в манеж. Понятно? А теперь давай бутылку и убирайся отсюда.

Игорь сделал два шага в глубь комнаты и, не отрывая взгляда от ребенка, поставил бутылку у бортика. Артем мог броситься к решетке и просунуть руку меж прутьев. Но этого не произошло. Боясь повернуться спиной к сыну, Игорь попятился задом.

Свет. Надо включить свет. Он развеет этот морок.

Обычно он еле ползает. Но не всегда. Хватит ли у тебя времени нащупать выключатель? Действительно ли ты хочешь увидеть то, что скрывает темнота? Ни на один вопрос однозначного ответа у него не было.

— И не вздумай кому-нибудь рассказать. Убью.

Игорь заперся в кабинете. В ящике стола лежал канцелярский нож. Он выдвинул лезвие на полную длину. Пародия на оружие лучше, чем ничего. Снаружи дверь открывалась единственным ключом, который сейчас лежал у него в кармане. Но это не успокаивало.


19


На следующий день после работы Игорь посетил зоомагазин.

— Вы из лаборатории или из цирка? — спросил продавец, наполняя мышами коробку из-под обуви, которую принес с собой Игорь.

«Из сумасшедшего дома», — мысленно ответил он и неопределенно кивнул.

— Как-то ненадежно мы их пакуем. Клетку купить не хотите?

— Тут они ненадолго.

— Значит, все-таки из лаборатории. С вас три тысячи сто рублей.

Парень театрально вздохнул, помахал мышам рукой и закрыл крышку.

Игорь подъехал к дому, когда уже стемнело. В детской горел свет. Наташа укладывала Артема.

Перед тем как войти, он долго стоял на пороге, снова гоняя в голове мысли о побеге.

Бросить все. Сесть в машину и уехать подальше от этого кошмара. Наташа подождет до девяти. Потом позвонит. Потом, когда не дозвонится, останется ночевать. Может, оставить ей коробку с мышами на крыльце? На следующий день она продолжит поиски. Начнет с визита к соседям или звонка на работу. Свяжется с родственниками, изложит ситуацию. Теща откажется от внука. А вот мама, конечно, заберет ребенка к себе. Как тебе такой сценарий?

Он выдохнул и вошел в дом.

Около полуночи Игорь поставил закрытую коробку в манеж. Сон, оплаченный мышами, был крепким и беспробудным.

Утром его ждал сюрприз. Рядом с ним на подушке лежал игрушечный медведь. Одеяло прикрывало Винни-Пуха до подмышек. Медвежонок широко улыбался и смотрел прямо в глаза. Так же, как в ту ночь, когда Игорь забрал Артема домой из больницы.

Дверь была приоткрыта. Разве он не закрывал ее за собой? Но уж точно не запирал.

Попытка устрашения или знак благодарности? Как бы оно ни было, игрушка напугала его до полусмерти.

Когда он зашел в детскую, Артем уже проснулся и деловито ползал по кровати. В свете дня в нем не было ничего пугающего. Обычный ребенок с чуть проваленными глазами и синеватой кожей. Коробка стояла на том же месте, где Игорь оставил ее вчера. Он приподнял крышку и заглянул внутрь. Мышей не было. И судя по белым волоскам в уголках рта Артема, они не сбежали.


20


За следующие две недели Артем дважды обращался к нему чужим голосом. Оба раза с требованием принести мышей. Еще больше мышей. По утрам, поборов в себе отвращение и страх, Игорь менял сыну памперс. Ошметки шерсти в дерьме наверняка бы заинтересовали няньку.

Стройной версии происходящего не было. Хотелось думать, что все проблемы только у него в голове. Стресс после смерти жены, помноженный на недавнюю болезнь сына и сложную обстановку на работе. Но полученное в среду электронное письмо исключило эту возможность.

«Здравствуйте. Я тот человек с бородой, что приходил с Петром два года назад. По профессии я врач-эмбриолог. Вся техническая часть работы с вами лежала на мне. Я прочел все шесть написанных вами писем и решил, что должен вам ответить. Рассказать все, что знаю.

Не пытайтесь со мной связаться. Почтовый ящик я удалю, как только отправлю это письмо. Называть свое имя я тоже не стану.

У вашего мальчика не было шансов на выздоровление. На следующий день после того, как он оказался у нас, мы начали готовиться к клонированию.

Петр сказал, что это уникальная возможность крупно заработать, подарив счастье другим. Я поверил. Возможно, потому, что моя доверчивость была щедро оплачена.

Артем умер на шестой день. Одиннадцать месяцев его мертвое тело пролежало в стеклянном склепе. Там вы его и видели. Капельницами мы вводили не лекарство, а бальзамирующий раствор. Потом, когда все кончилось, Петр положил тело в большой пакет из супермаркета и закопал его где-то в лесополосе рядом с дачным поселком».

Игорь зажмурился. Неужели он действительно это видел? Он встал из-за стола и подошел к окну. Взгляд привычно вцепился в роковые четыре пики забора. Вверху над головой закричал ребенок. Послышались торопливые шаги Наташи.

«Во время ужина, посвященного успешно выполненной работе, мы оба набрались. После закрытия ресторана банкет продолжался в моем номере. Петр ушел к себе под утро и забыл у меня свой портфель. Перед сном я решил посмотреть прогноз погоды. Батарея на моем айфоне села, и я решил воспользоваться чужим ноутбуком.

В тот вечер неприличное любопытство сохранило мне жизнь. На рабочем столе оказалась одна-единственная папка. Прежде чем запустить браузер, я заглянул в нее. Внутри было не меньше десятка файлов, названых по именам и фамилиям. Я открыл тот, что назывался «Ткаченко Артем Игоревич». Это был журнал доходов и расходов по вашему сыну. Даты, цифры и комментарии. Некоторые записи выглядели довольно странно: «Станция переливания крови. Плазма 18 литров». «Ритуальное агентство „Ангел“. Земля. 2 куб. метра». «Мясокомбинат. Потроха. 40 кг». «Намибия. Абу Нарр. Амулет». «Сербия. Миллович. Костяной порошок». В других файлах было то же самое. А еще в портфеле Светлова я нашел тонкий металлический трос метровой длины в пластмассовой оплетке и с петелькой на конце, авиабилет до Барселоны и паспорт на имя некоего Шевцова с фотографией Петра. Не буду утверждать, но, возможно, удавка предназначалась мне. Я решил не проверять и сбежал из гостиницы, не дожидаясь рассвета.

Тогда же я впервые задумался о некоторых странностях, которым сначала не придал значения.

Во-первых, проволочки с клонированием. С самого начала мы знали, что ребенок умрет. Было бы естественным начать клонирование как можно быстрее. Но Светлов распорядился, чтобы генетический материал мы взяли только на шестой день после смерти донора.

Во-вторых, смерть суррогатной матери. Вика умерла от сепсиса, так и не воспользовавшись заработанными деньгами. Акушер, который принимал роды, сказал, что ее матка сгнила, как переспелая груша.

Добавим сюда еще ваши письма.

У меня было время поразмыслить над ситуацией, и вот что я вам скажу. Либо Петр — сумасшедший, и все произошедшее и происходящее с клонированным ребенком (вашим ребенком) — лишь череда мрачных совпадений. Либо вся эта муть о переселении душ, демонах и заклинаниях — правда.

Да поможет вам Бог (если он, конечно, существует)«.


21


Неделю Игорь провел в размышлениях. Пищи для них было более чем достаточно.

Если допустить, что Светлов клонировал его сына, многое становилось на свои места.

Чудесное исцеление, положительные результаты тестов ДНК, собственные ощущения, слова Ани и тещи.

Вторая часть письма укладывалась в голове намного сложнее. Переселение душ. Насколько это возможно? Если ты не веришь в существование души, нет смысла рассуждать о возможности ее переселения. С другой стороны, идея души выглядит не удивительнее, чем двухлетний ребенок (если это клон, то ему чуть больше года — напомнил он себе), требующий чужим голосом мышей на ужин.

Выходит, наверху в детской живет не просто гомункул, выращенный из мертвой плоти его умершего сына, а демон, вселившийся в клон мертвеца. Демон, убивший Анну.

Возможно, поначалу он заставлял ее собирать для себя тех самых сороконожек, хитин которых обнаруживали в кале. А потом его просьбы стали такими, что прыгнуть из окна на железные пики оказалось проще, чем выполнить их. Коробка с мышами — далеко не самое страшное, что может прийти в проеденную червями голову.

Надо было действовать. Сидеть и ждать, чем все закончится, все равно что прыгнуть из окна. Множество вариантов сводились к альтернативе: взяться за решение проблемы или бежать от нее. Никогда не сдавайся. Верно? Ты проиграл только тогда, когда сам признал это. Светлов поселил демона в теле ребенка, значит, нужен тот, кто выгонит его оттуда. Экзорцист. Клин клином, черт побери.

Ты действительно веришь в это? Ты веришь, что какая-нибудь бабка, полив воск на воду и пробубнив под нос «Отче наш», решит твою проблему?

Почему нет? Бредовые проблемы решаются бредовыми путями.


22


Звонок защебетал лесной птицей. Дверь открыла сухощавая женщина в красном халате.

Он нашел ее так же, как и Светлова — через Интернет. И так же, как и Светлов, она не понравилась ему с первого взгляда.

— Добрый день, — сказал Игорь, — мы с вами договаривались на сегодня на одиннадцать.

— Добрый, кому он добрый, — ответила женщина и отступила на шаг назад, пропуская его в узкую прихожую.

Серые мышиного цвета глаза пробежали сначала по нему, потом заглянули в корзинку.

— Вам не кажется, что ему там немного тесно?

Она кивнула на торчащие из корзины колени и локти.

— Мне так удобней.

Не будет же он с порога объяснять, что ему противно касаться собственного сына.

В зале занавески были плотно задернуты. На столе горели свечи и лампады.

— Вы его окрестили?

— Да. Как и договаривались. В четверг. Нам даже документ дали. Показать?

— Спасибо, не надо. И как все прошло?

— Ничего особенного. Если не считать успешной попытки помочиться в купель. Но судя по реакции батюшки, это обычное дело.

Она села в кресло и жестом предложила сделать ему то же самое. Корзинку Игорь поставил на пол.

— В письме вы написали, что хотите изгнать из ребенка бесов.

— Да.

— А с чего вы взяли, что кто-то вселился в него?

Она смотрела то на Игоря, то на корзинку, то опять на Игоря. От этих зрительных прыжков становилось неуютно.

— Знаете, я скептически отношусь к подобным вещам. Но ребенок разговаривает ночами. Он непонятным образом перебирается из кроватки в манеж и несет всякую зловещую околесицу. При том, что днем на пике красноречия он выдает не больше чем «ам» и «а-а». Во время озарений его глаза темнеют, а голос садится на четыре октавы. Это выглядит не только странно, но и страшно.

— Он угрожает вам?

— Да.

— Он говорит с кем-нибудь еще?

— Нет. Теперь уже нет.

— Ну что ж. Берите сына на руки и подходите.

— Не уверен, что смогу.

Ее брови чуть приподнялись.

— Не хотите вылить испуг? В вашем случае это было бы очень полезно.

— Спасибо, не стоит.

— Ладно.

Корзина с ребенком перекочевала на стол. У изголовья появился деревянный крест со слишком большим для настоящего рубином в середине. Женщина взяла в руки толстую черную книгу с золотым тиснением. Читать можно было с любой страницы — все равно ни черта не понятно.

«Да святится имя Твое; да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим...»

Спектакль в театре одного актера длился чуть меньше часа. За это время демон внутри Артема никак не проявил себя. Не было истошных криков, вытаращенных глаз и вывернутых суставов. Ровным счетом ничего. Как Игорь и предполагал. Приобретенная за тридцать миллионов проблема не могла иметь решение стоимостью в четыре тысячи. Избавление должно было стоить дороже. Намного дороже.

Женщина отвернулась, чтобы задуть свечи, и сказала почти шепотом:

— Избавьтесь от него, или он избавится от вас.

Игорь застыл на месте.

— Что вы сказали?

— Я говорю, два часа ребенка не кормить.

— Нет. До этого.

— И на земле как на небе.

Возможно, это была часть программы. Сказать что-нибудь неожиданное и пугающее. Но не настолько же, черт бы тебя подрал!

Игорь взял корзинку с сыном, расплатился и вышел.


23


— В среду ты должен принести мне кошку. Запомни, не кота, а именно кошку. Цвет не имеет значения. В коробке. Туда же положи кухонный нож.

За окном шел дождь. В темноте не было видно ничего, кроме чуть светлеющего квадрата окна. Голос звучал как будто со всех сторон. Игорь стоял на середине комнате. От мысли, что собеседник вдруг окажется рядом, внутри все холодело. Возьмет его за руку и... Дальше мысль не шла, остановившись на краю сознания перед пропастью первобытного ужаса.

— Я хочу, чтобы ты искупал ее прежде, чем сунул в коробку. Да. И еще. По поводу воскресной поездки. Забавно, конечно, стать крещеным демоном. Я ценю юмор. Но это последнее предупреждение. Больше не будет. Если ты еще раз попробуешь сделать что-то подобное, я убью тебя. И если ты не принесешь мне кошку, я сделаю то же самое. А теперь вон отсюда. Немедленно.

Он убил Анну. И весьма вероятно, рано или поздно убьет его. Ноги сами вынесли его к лестнице.

На кухне Игорь открыл ящик стола и взял нож.

Если бы голос сверху вдруг спросил его, зачем он это сделал, он бы ответил, что приступил к выполнению заказа и начал собирать коробку. Возможно, это дало бы ему сил подняться в детскую снова. Теперь уже с ножом в руке. И плевать на темноту, он бил бы на ощупь. Но. Нет. Его никто ни о чем не спросил.

Что ты задумал? Ты серьезно? Ты сошел с ума. Это всего лишь ребенок. Немного необычный, перенесший тяжелую болезнь ребенок. Даже если двойник. Все равно. Это ребенок. Твой ребенок.

Избавься от него, или он избавится от тебя.


24


Он не был на рынке, наверное, лет десять. Продукты они с Аней покупали в «Ленте», одежду — в «Красной Площади».

Народу было не протолкнуться, но он чувствовал себя в офлайне. Как сказал Толстой, «Все счастливые семьи счастливы одинаково. Все несчастные — несчастны по-своему». «А значит, одиноки», — добавил бы от себя Игорь. Горе превращает людей в изгоев.

С утра звонил Алексей. После шести вызовов пришло СМС. «Все кончено. Если сможете, приезжайте завтра в офис. Буду там до обеда». Это означало, что суд принял решение о банкротстве. Банк отказал в кредите. Платить зарплату по-прежнему нечем.

На металлическом ларьке висела выцветшая надпись «Сад и огород». Грязный дощатый пол внутри прогнил. На залапанной жирными руками витрине лежали цветастые пакетики с семенами, бутылочки с жидкими удобрениями и коробочки с тем, что он искал. Под коробочками лежали рукописные комментарии. «От медведки», «от клопов и муравьев», «от тараканов».

— Слушаю вас.

Игорь поднял голову и увидел толстую тетку в пуховой куртке. В голове родился интересный вопрос: «А есть что-нибудь от детей?» Он некоторое время молча смотрел ей в глаза, пытаясь угадать, ухмыльнулась бы она в ответ или покрутила бы пальцем у виска.

— Есть от крыс? — спросил он вслух.

— Да. Конечно. Из новенького — «Бакмарин». Биологический препарат. Особенно эффективен, если грызунов очень много. «Варат», «Клерат» на основе варфарина. Разжижают кровь. Ну и старинный, проверенный веками фосфид цинка. С ним в последнее время из-за токсичности стараются не связываться. Но эффективность стопроцентная. — Она провела рукой по шее, как если бы полоснула ножом. — Ну? Чего душа желает?

— Стопроцентной эффективности, — ответил Игорь.


25


Наталья ушла в начале девятого. Игорь сидел перед телевизором и невидящим взором таращился в экран. Не потому, что думал о чем-то своем. Мыслей не было. Только чувства. Возбуждение и страх.

В четверть двенадцатого наверху закричал Артем. Детским голосом. Время настало.

Игорь прошел на кухню. Утренняя покупка лежала на шкафу — подальше от глаз няньки. Ей не нужно знать наши секреты. Не так ли?

Он распорол пакет ножом четко посреди надписи: «Осторожно, яд!» Четыре мерных ложки должно хватить. Смесь зелено-желтого цвета выглядела не слишком аппетитно. Хотя в темноте вряд ли это будет иметь значение.

Сверху снова донесся крик.

— Сейчас. Уже иду. Потерпи немного.

Игорь залил в бутылочку кипяченой воды и усмехнулся. Дезинфицированный яд.

Из соски немного каши протекло на руку. Помыть, или?..

Не хочешь допить все, что останется после Артема? Он решительно покрутил головой. Нет. Даже если он решит отправиться следом, яд лучше развести себе в отдельной кружке.

У первой ступеньки лестницы он остановился. Как два дня назад у двери дома, когда собирался сбежать. Дорога в ад начиналась здесь. На этом самом месте. Детоубийство хуже, чем малодушие. Намного хуже.

Ночь была темной. Он включил свет на лестничной площадке и не стал закрывать за собой дверь.

Артем сидел в кроватке. Это был ребенок. Просто ребенок.

— На, держи, — Игорь бросил бутылку в кровать.

Отдать ему бутылку из рук в руки у него не хватило бы духу.

— Прости. Другого выхода нет.

Пухлая рука нащупала бутылочку, поднесла ее к губам и остановилась.

— Давай же. Так будет лучше для всех.

Артем впервые медлил с трапезой. Соска оказалась перед его носом. Артем втянул в себя воздух с чуть слышным звуком и тут же отбросил бутылку к ногам. Потом взял медведя и сел на подушку.

Покормить его? Взять на руки и сунуть соску в рот? Нет. Это уже слишком. Пусть лучше он до конца жизни будет слышать этот чертов голос и таскать ему в кровать коробки с мышами. Пусть будет, что будет.

На глаза попался пойманный аистом лягушонок. Никогда не сдавайся. Фраза, раньше наполнявшая силой, теперь выглядела глупой черной шуткой. Он съест тебя вместе с твоим оптимизмом. Вернее сказать, почти съел.

Игорь вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь.


26


Всю ночь он спал глубоко и беспробудно. Заворочался только под утро, когда жидкий белый свет начал проникать в комнату.

Он не хотел расставаться со сном. Во сне было светло и спокойно. Как только тень воспоминаний (что-то очень нехорошее) появлялась в голове, он тут же усилием воли вновь погружался в забытье. Несколько раз это ему удавалось. Пока, наконец, сознание единой волной не заполнило его голову. Он проснулся мгновенно, вдруг разом вспомнив все детали минувшей ночи, и широко раскрыл глаза.

На кухне гремела посудой Наталья. Она либо еще не поднималась наверх, либо решила, что Артем спит.

Игорь заправил кровать, умылся, оделся и зашел на кухню. В кастрюле на плите плавали два окорочка. В стерилизаторе стояли все шесть бутылок. Значит, она уже была наверху. По спине пробежал холодок. Неужели не заметила?

— Что-то вы сегодня разоспались, — Наталья кивнула на часы.

— И, кажется, не я один.

Слова прозвучали просто и непринужденно. Игорь достал из холодильника сыр и лимон.

— Если вы про Артема, то он проснулся час назад. Мы уже умылись, переоделись и позавтракали.

— А где он?

— В манеже. Играет. Где ему еще быть?

Сыр застрял в горле, и Игорь поторопился протолкнуть его двумя глотками чая.

— Надо кашу другую купить. Он эту не ест, — сказала Наталья, — полная бутылка в кроватке лежала. Попробовала — такая гадость, даже живот разболелся. Приучили нас к иностранной дряни. «Нан», «Нутрилон». А лучше «Малыша» ничего и не бывает.

Значит, все-таки нет. Понял ли Артем, что произошло? Наверное, да. Никогда раньше он не отказывался от каши. А раз так, значит, этой ночью Игоря ждет очень неприятный разговор. И кошками-мышками тут не отделаешься.

— Ладно. Мне пора.

Игорь влил в себя остатки чая и поставил кружку на стол.


27


Офис сильно напоминал блок «Д» во время последнего визита. Отопление отключили за неуплату. Окна промерзли, а изо рта шел пар. Последнее совещание «Строительных технологий» проходило на ногах. На нем присутствовали двое.

— Вот и все, Андреевич. Теперь точно конец, как сказал внутренний голос ковбою в том анекдоте. Оба объекта и транспорт под арестом. Штат сократился до двух человек, и после того, как я выйду отсюда, сократится еще вдвое.

— По зарплате большой долг вышел?

— Полмиллиона. Как только разблокируют счет, задолженность закроют. Конкурсным назначили какого-то парня из Ростова. То ли Савенко, то ли Савченко. С понедельника начнут работу оценщики. Я уверен, что стоимости активов, даже с поправкой на коррупционную составляющую, хватит, чтобы рассчитаться со всеми. Пострадавшим в этой ситуации окажетесь только вы.

— Это всего лишь деньги. Спасибо за работу. Чтобы сохранить предприятие, ты сделал все, что мог. А я сделал все, чтобы его развалить. В этом смысле, банкротство — моя победа.

— Все шутите?

— А что мне остается.

Он протянул руку Алексею, и тот крепко пожал ее.

— Ну, я пойду. А вы?

— Тонущий корабль капитан покидает последним. Если только он не решил пойти ко дну вместе с ним.


28


После работы Игорь заказал стол на пятницу в «Арлекино». Не самое удачное название для заведения, где решено устроить поминки, зато тут отличная кухня и просторный зал. Когда все разойдутся, он поговорит с братом. Расскажет ему свою историю. Андрей поможет, чем бы вся эта чертовщина ни была.

Домой он приехал в шесть. В прихожей воняло рвотой. Запах шел из туалета.

— Это все утренние сосиски, — сказала Наталья. Вид у нее был виноватый и растерянный. — Пачка две недели открытая в холодильнике пролежала. Но мне уже лучше. К завтрашнему дню оклемаюсь.

— Очень на это надеюсь, — ответил Игорь.

Наверняка есть какой-нибудь антидот. Но не может же он сказать няньке, что в бутылке был фосфид цинка!

— Стиральную машинку я загрузила. Поставила на двойное ополаскивание. Часов до одиннадцати крутить будет. Нос Теме закапала. Левая ноздря совсем не дышит. Ну вроде все. До завтра.

Она выдавила мученическую улыбку.

— До завтра, — ответил Игорь, решительно отмахнувшись от кружившей в голове мысли, что это их последняя встреча. Продавщица из «Сада и огорода» обещала стопроцентную эффективность.

Он переоделся, поужинал холодным супом и отправился в кабинет. Сегодня он ляжет спать здесь, в единственной комнате, где можно запереться.

Игорь включил ноутбук, проверил почту, посмотрел погоду и новости. Потом вспомнил про кошку. В течение дня он несколько раз возвращался к мысли о ней. Проходя мимо мусорных баков, как будто даже присматривал подходящую. Серая или черно-рыже-белая. Он бы остановился на второй. Гарантированный результат. Трехцветными бывают только кошки. Он посмотрел на часы в левом углу экрана. Половина девятого. Еще не поздно все исправить.

Нет. Хватит. Больше никаких кошек и никаких коробок. Все это зашло слишком далеко. Сегодня кошка — завтра лошадь — послезавтра человек. (Ха-ха-ха. Как раз с человеком все просто. Он всегда под рукой. Достаточно спуститься вниз по лестнице.)

Хватит гонять в голове всякую чушь! Нет никаких демонов. И никому не нужны твои кошки. Есть ты. У тебя долго болел сын. У тебя погибла жена. И у тебя проблемы с психикой. Возможно, глубокие. Возможно, даже неустранимые. Но никаких демонов в теле ребенка не существует!

— Где кошка? — закричал голос сверху.

Дыхание перехватило, как будто Игорь спрыгнул с девятиэтажного дома. Показалось. Мне это показалось.

— Где чертова кошка? — словно прочитав его мысли, повторил голос. — Немедленно неси ее сюда.

Часы на стене показывали без четверти полночь.

Не существует?

Настало время встретиться с ним лицом к лицу. Возможно, то же самое думала Анна за десять минут до прыжка из окна. Положите с ней рядом этого проклятого ребенка. И моего зятька, который все это устроил.

— Ты меня слышишь? Немедленно иди сюда.

Ты не смог избавиться от него. Теперь он избавится от тебя. Больше звать он не станет.

Игорь достал из ящика канцелярский нож. Господи. У меня было не меньше трех недель, чтобы обзавестись оружием. Почему снова этот дурацкий ножичек?

Вместо того чтобы подняться по лестнице, он запер дверь и сел обратно в кресло.

Обороняться легче, чем нападать.

Ты сделал это исключительно из тактических соображений?

Он прислушался к тишине. В ушах звенело.

А вдруг следующий раз он крикнет не сверху, а скажем, из-под дивана? Что ты будешь делать тогда?

Игорь наклонился, чтобы заглянуть под диван, и тут в дверь постучали.

Тук-тук-тук. Словно три кома грязи упали на крышку гроба.

Это я, папочка.

Кончик зажатого в руке ножа запрыгал, как стрелка осциллографа перед землетрясением.

Сын? Нет. Мой сын лежит, завернутый в полиэтиленовый пакет, в земле у какого-то дачного поселка. А то, что стоит за дверью, — это что-то совсем другое. Не отзываться. Ни в коем случае не отзываться.

Игорь отошел подальше от двери. Зря он заперся в этой ловушке. Остается только окно (возможно, то же самое подумала Анна, только это было этажом выше). Он открыл окно, и холодный ветер ворвался в комнату. Снять москитную сетку и спрыгнуть. Высота не больше двух метров, внизу — плитка. Почти наверняка без последствий не обойдется. Не лучше ли встретить поедателя мышей и кошек здесь, в тепле, целым и невредимым, чем на холодной улице с переломанными ногами?

Тук-тук-тук.

Игорь взял со стола телефон.

Полиция? И что ты скажешь? На меня напал двухлетний ребенок?

Ты жаждал чуда? Так получи его. Открывай. Что купил, тем и владей, как говорят американцы. К тому же вдруг это настоящий Тема? Тогда ему лучше не оставаться с той стороны двери.

Тук-тук-тук.

Игорь подошел к двери и открыл ее.

За дверью стоял Артем. Он склонил голову и прикрыл глаза ладонью от слепящего света. Лица не было видно. Плюшевый Винни Пух лежал у его ног.

Ребенок дрожал и тяжело дышал, как тогда в блоке «Д» на аппарате искусственного дыхания. Он испугался того, кто был там наверху, и спустился вниз искать защиты. У отца.

Игорь наклонился и взял сына на руки.

— Прости. Прости меня. Это все из-за чертовой задержки развития. Из-за нее ты такой странный. Верно? Теперь я уже разобрался, что почем. Прости за то, что я вчера испортил кашу. Просто испугался. Глупо? Да? Со всяким бывает. Но, слава богу, все обошлось. Ты ведь цел и невредим. И с тетей Наташей тоже все будет в порядке.

Нижняя губа задрожала, и в глазах поплыло. Он не плакал с восьми лет. С тех самых пор, когда Витька Шилов разбил ему нос на школьном дворе. Слезы принесли облегчение.

Артем отворачивал голову от люстры и щурился.

— Ты хочешь спать? А свет мешает. Сейчас мы это уладим.

Не выпуская ребенка из рук, он нажал на выключатель.


29


Несмотря на скверное самочувствие, Наталья стояла у двери без пяти восемь. Игорь Андреевич не любил опозданий.

Она повернула ключ в двери и вошла внутрь. В доме было прохладнее обычного. Неизвестно откуда взявшийся ветер захлопнул дверь у нее за спиной. Дома она привыкла к сквознякам. По десять раз на день закрывала за мужем форточку после перекуров. Но Игорь Андреевич не курил.

Она скинула пальто, разулась и прислушалась к тишине. Телевизор на кухне молчал. Опять проспал? Ну да и бог с ним. Это не ее дело. Наверху нескладно пиликало электронное пианино. Ребенок проснулся, но пока не нуждался в компании. Есть время, чтобы разгрузить стиральную машину и развесить вещи.

Она сделала несколько шагов в сторону ванной и остановилась. Причиной были два коричневых пятна на ковре перед кабинетом. Вчера их не было. А дверь в кабинет, обычно либо открытая, либо закрытая, сегодня медленно покачивалась от сквозняка.

Наталья заглянула в комнату.

Хозяин дома лежал в кресле с распоротым от уха до уха горлом. Под ногами растеклась лужа крови. Тут же лежал окровавленный канцелярский нож. На распахнутом настежь окне ветер качал занавески.

Она не совала нос в чужие дела, но и не затыкала уши, когда хозяин говорил по телефону. Голоса были разные: то мужские, то женские, но всегда возмущенные. Игорь Андреевич твердил собеседникам, что они получат либо квартиры, либо деньги. Но, видимо, кто-то из них не отличался большим терпением.

Наверху снова заиграло пианино.

Быстрым шагом Наталья поднялась по лестнице и заглянула в детскую.

Артем почему-то сидел не в кровати, а в манеже. В одной руке он держал пианино, а в другой — Винни-Пуха. Бурая шерсть медведя была слипшейся и мокрой, как будто мальчик облизывал ее все утро. Ребенок улыбался, обнажив ряд гнилых зубов. И его глаза показались женщине немного чернее обычного.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг