Александр Миллер

Слой

Август выдался жарким, лето вовсе не собиралось подходить к концу, ярким солнцем и безветренным штилем заявляя о своих правах на межсезонье. Люди, стараясь не проводить лишнее время на улицах раскаленного города, спасались где могли, кто дома или в офисе, а кто в салонах автомобилей — лишь бы не добралось вездесущее солнце. Поэтому бары были набиты битком, окна домов плотно зашторены, а водители старались проскочить опаленные солнцем улицы побыстрее, шныряли тут и там, неизбежно образуя пробки, отчего пекло, казалось, только усиливалось.

Лишь немногие осмеливались бросить вызов природе, однако и эти отважные люди торопились скрыться в тени самых высоких зданий центральной части города. Одним из таких смельчаков был пятидесятилетний Освальд. Он находился на улице с утра, защищаясь от солнца лишь соломенной шляпой.

Впрочем, у Освальда были на то свои причины. Он торчал на жаре, потому что здесь была назначена встреча. Так уж вышло, что только сегодня он мог пообщаться с дочерью, которую назвали Энн, в честь бабушки по отцовской линии. Встреча была назначена еще очень давно, когда такой адской жары не предвиделось, а Энн желала провести время с отцом на свежем воздухе, гуляя по паркам, которых в этой части города было предостаточно. По мере же наступления заветного дня и усиления дневного зноя Освальд так и не решился перенести место встречи, судя по всему, опасаясь поспешными решениями ее сорвать. После развода отношения Освальда с дочерью складывались не лучшим образом. Хотя ничего он так не желал в своей жизни, как восстановить их. Погода была той мелочью, ради которой не стоило откладывать давно желанное свидание.

Энн в последнее время часто была занята. Ее работа заполняла все ее дни, так что Освальд подстраивался как мог. Встреча была назначена, и никакое проклятое солнце не могло расстроить его планов. Поэтому Освальд оставался на улице, мужественно превозмогая желание, где-нибудь спрятаться.

Зазвонил телефон. Освальд взглянул на экран — это была Энн.

— Привет, пап!

— Энн! Ты уже приехала?

— Я пыталась тебе дозвониться, но ты был недоступен. Мне кажется, что лучше где-нибудь посидеть, чем бродить в такую жару по городу. Хотела сказать тебе еще утром, но не дозвонилась...

— Отличная идея, Энн! Давай где-нибудь посидим.

— Сейчас я в подземке. Можешь встретить меня у станции? Пересечемся и сразу пойдем в кофейню, которую я присмотрела неподалеку.

— Ладно, нет проблем. Буду ждать тебя у станции. Будь осторожна в подземке!

— Буду, — рассмеялась Энн. — Ладно, до встречи!

— До встречи!

До ближайшей станции было всего ничего. Освальд решительно зашагал к ней, предвкушая, как спустится вниз, спрячется от палящего солнца. Этот короткий, на первый взгляд, путь дался ему с большим трудом. Из последних сил он добрался до входа в подземку и кое-как спустился вниз, непрерывно обмахиваясь шляпой.

Станция оказалась полупустой. Редкие пассажиры бродили по платформе, спускались и поднимались по эскалаторам. Все пространство подземки было заполнено эхом их голосов, стуком колес по рельсам, а также голосом женщины-диспетчера, объявлявшей что-то время от времени. Впрочем, Освальду до ее слов не было никакого дела, как и до тех, кто проходил мимо. Он ждал дочь, поминутно глядя на часы. Заглядывал в окна вагонов подходящих поездов, которые затем медленно шли дальше по темным тоннелям подземной паутины.

Все мысли его были посвящены Энн: о чем он будет с ней разговаривать, что она ему скажет, как он станет себя с ней вести. Представлял, как они вместе сидят в кофейне, а затем под вечер идут куда-нибудь еще. В конце концов они расстанутся на позитивной ноте, как и положено отцу и его ребенку, обязавшись созвониться на днях и не терять друг друга из виду. Эти мысли некоторое время занимали его, вытесняя растущую в душе тревогу.

В очередной раз взглянув на часы, Освальд достал из кармана телефон, набрал номер Энн. Прозвучали длинные гудки. Будто по чистой случайности, где-то на станции заиграл рингтон, однако, не придав этому значения, Освальд продолжал ждать ответа. На вызов Энн не ответила, ее телефон не был отключен, она просто не брала трубку. Предположив, что она могла не услышать звонок сквозь гул идущего поезда, Освальд решил немного выждать.

Через некоторое время он опять набрал номер дочери. Стоило ему нажать «вызов», как знакомый рингтон вновь зазвучал по станции. Освальда будто ледяной водой окатило. Нехорошее предчувствие сжало его сердце. Мелодия доносилась почти от края платформы, на противоположном конце станции. Освальд рванулся, одолев это расстояние бегом. Там располагались уборные, и зайдя в одну из них, он обнаружил возле раковины дамскую сумочку, именно в ней и звонил телефон. Освальд сразу же узнал эту сумку, ведь он уже видел ее в руках Энн. Выключив телефон, он осмотрел уборную, надеясь обнаружить дочь, но тщетно. Тогда Освальд заглянул в соседнюю, но и там Энн не оказалось. Прихватив с собой сумочку дочери, Освальд хотел было обратиться к дежурному по станции, но стоило ему выйти на платформу, как из тоннеля донесся звук, привлекший его внимание.

Вглядевшись в темноту тоннеля, Освальд увидел человека. Разглядеть лица ему не удалось, но, судя по комплекции, это был мужчина. Одет он был в грязные обноски. Натянутый на голову капюшон скрывал лицо, но не глаза, светившиеся в темноте, словно у кошки, на которую навели луч фонаря. Круглые, как монеты, они уставились на застывшего Освальда, нервно сжимающего в руках сумочку дочери. С усилием оторвав взгляд от глаз незнакомца, Освальд посмотрел на его руки, блестевшие, как антрацит, под слабым светом, проникавшим в тоннель с платформы. Похоже, они были облиты жидкостью, густой и темной, будто мазут. Левая рука незнакомца висела расслабленно, а правая что-то с силой сжимала.

— Ты... — выдохнул Освальд. — Что там у тебя?!

Сделав несколько шагов вперед, для того чтобы получше разглядеть незнакомца, Освальд пристально всмотрелся. Оборванец тоже двинулся ему навстречу. И так они сокращали разделявшее их расстояние, покуда незнакомец не остановился на границе света и тьмы. И тогда он вытянул вперед правую руку, позволив Освальду разглядеть предмет, который сжимал в кулаке. Это оказался клок длинных светлых волос, запачканных кровью и той мерзостью, что покрывала оборванца с головы до ног. Не проронив ни слова, Освальд бросился в тоннель, желая схватить ублюдка.

Кем бы ни был этот человек, он бросился наутек, ведя своего преследователя в темную глубь тоннеля. Сначала они бежали вдоль рельс, но затем незнакомец свернул в неприметную дверь. Освальд кинулся за ним, следуя буквально по пятам, по узким грязным лестницам вниз, а затем еще ниже, по темным сырым коридорам, все дальше углубляясь в лабиринт подземной магистрали.

Преследуемый все время маячил перед ним. И несмотря на то, что Освальд был не в лучшей форме, он каким-то образом умудрялся не отставать. Преследователю не приходило в голову, что оборванец намеренно соблюдает такую дистанцию. Освальда охватила ярость. Ему казалось, что в руке у оборванца волосы его дочери и этот мерзавец причастен к ее исчезновению. Поэтому Освальд следовал за ним по пятам, ничего не замечая вокруг. Иногда оборванец останавливался, обращая светящиеся глаза на охваченного праведным гневом преследователя, а затем снова срывался на бег.

Вскоре Освальд начал выдыхаться, перешел на быстрый шаг, затем на медленный, а потом и вовсе упал, обо что-то споткнувшись и угодив в смердящую лужу, какие в этих бесконечных коридорах и тоннелях были повсюду. Освальд сильно ушиб локоть, однако, наплевав на боль, тут же поднялся на ноги. Он увидел, что преследуемый стоит в дальнем конце коридора и пристально на него смотрит. Стоит не шелохнувшись, не издавая ни звука, словно ожидая, пока Освальд восстановит дыхание.

— Какого черта ты уставился... хренов ублюдок? — прерывисто спросил Освальд. — Что ты сделал с моей дочерью?.. Поймаю, переломаю тебе все кости, вырву ноги и руки, оставлю только язык, и ты скажешь мне, где она!

Но незнакомец ничего не ответил.

Собравшись с силами, Освальд двинулся на него.

— Так и будешь бегать? Подойди...

Попятившись, оборванец скрылся за углом. Освальд кинулся за ним и радостно воскликнул, обнаружив тупик. Между ним и стоящим в конце коридора незнакомцем оставалось всего несколько метров. Освальд сжал кулаки и уверенно двинулся вперед, не отрывая взгляда от светящихся глаз. Незнакомец попятился, спиной прислонившись к стене, но не остановился, а продолжал пятиться. А дальше и произошло нечто необъяснимое, повергшее Освальда в шок. Оборванец буквально начал сливаться со стеной, его тело, будто топленое масло, растекалось по кирпичной кладке, будто впитываясь в нее.

Выругавшись, Освальд кинулся вперед, пытаясь ухватиться за то, что осталось от оборванца, но лишь зачерпнул вязкую темную жидкость, которая тотчас обожгла его кожу, заставив встряхнуть рукой.

— А-а! Проклятье! — закричал он и отскочил.

Через несколько мгновений то, что некогда было человеческой фигурой, уже стало неотъемлемой частью стены. Последними в нее впитались глаза. Светящиеся и круглые, как монеты, они медленно потухли. Сквозь кирпичи некоторое время еще сочилась похожая на кровь жидкость, но вскоре и она исчезла. Оборванец пропал, будто его никогда и не было. Присмотревшись, Освальд увидел лишь тот самый клок волос, который теперь торчал из стены. Он попытался вытащить его, но волосы будто вросли в камень. Дернув, он вырвал лишь несколько волосков.

Растерянность, одиночество, ощущение погребения заживо под тысячами тонн кирпича охватили Освальда. Он чувствовал себя мотыльком, залетевшим в подвал, тщетно бьющимся о темные стены, пытаясь вылететь наружу. И теперь все, что ему оставалось, — это ждать мгновения, когда, сделав последний взмах крыльями, он замрет навсегда. Мотылек, последовавший за светящимися глазами, прямиком к собственной погибели.

Освальд достал телефон, но быстро убедился, что толку от него ноль. Сети здесь не было, а освещение хоть и слабое, но было. Поддерживаемое каким-то загадочным способом, оно тусклым красноватым оттенком окрасило стены. Удостоверившись, что сигнал поймать не удастся, Освальд решил поберечь заряд. Спрятав телефон в карман, он покинул тупик.

Бредя по пропитанным влагой коридорам, прислушиваясь лишь к шарканью собственных шагов, Освальд пытался восстановить в памяти пройденный маршрут. Нужно было во что бы то ни стало выйти наверх. Он всегда гордился зрительной памятью, и она не подвела его, выведя к одной из лестниц. Только сейчас он заметил, в каком она ужасном состоянии. Перила сорваны, большая часть ступеней тонула во тьме. Поднявшись по ним, Освальд убедился, что дальнейший путь отрезан. Попытался вспомнить, как в пылу погони он умудрился преодолеть этот участок? Единственным объяснением было то, что лестница обвалилась сразу после того, как он здесь прошел.

Отступив, Освальд поймал себя на мысли, что теперь он не уверен ни в чем. Спускаться ниже он не рискнул, решив исследовать этот уровень, раз уж он сумел на него выйти. Поиски не принесли успеха. Паутина коридоров, один копия другого, каждый раз заводили его в тупик. И после нескольких часов блужданий, вернувшись обратно к лестнице, уставший и павший духом, он принялся спускаться. Чтобы отвлечься, Освальд решил думать об Энн. Она была той спасительной нитью, за которую он мог ухватиться. Он гадал, где она, и желал узнать, что с ней произошло. Это укрепляло волю и придавало сил продолжать путь по мрачным закоулкам подземелья. Вначале все уровни выглядели одинаково, настолько, что Освальд усомнился, стоит ли ему досконально исследовать каждый. После нескольких неудачных попыток он решил, что будет продолжать путь до самого дна, но чем ниже спускался Освальд, тем тусклее становилось и без того неяркое освещение, воздух загустевал, а уши закладывало все плотнее.

Наконец, очутившись в полном мраке, Освальд решил воспользоваться телефонным фонариком. Нужно было поторапливаться, пока аккумулятор еще жив. Самые нижние тоннели напоминали канализацию. Гнетущая тишина коридоров сменилась свистом выпускаемого пара и шумом бегущей воды. Но были и другие звуки. Казалось, что стонет страдающее животное, а может быть — человек. Освальду стало не по себе. Замерев, он начал вслушиваться. Этот то ли стон, то ли вой доносился из глубины тоннелей, и чем дальше заходил Освальд, тем отчетливее и громче его слышал. В его душу вселился страх. Будучи человеком не робкого десятка, он тем не менее не мог совладать с этим чувством. Страх сковывал по рукам и ногам, давил словно пресс и заставлял сердце колотиться все чаще и чаще.

Освальду стоило огромных усилий, чтобы побороть страх, как и прежде, ему помогли мысли об Энн. Взяв телефон в левую руку, а правую сжав в кулак, Освальд сделал первый шаг, затем второй, третий, все ближе подбираясь к поджидающему его ужасу. Тоннель непрерывно разветвлялся, виляя и петляя, время от времени становясь непроходимым. Тогда Освальду приходилось искать другой путь, обходить заваленные или затопленные места, двигаясь в обход, соблюдая при этом осторожность. Жуткие стоны не смолкали ни на минуту и, казалось, исходили из самих стен. Порой Освальд хаотично водил фонариком в надежде разглядеть источник тошнотворных звуков, застигнув его врасплох. Самым страшным было неведение. Неизвестность угнетала, держа в постоянном напряжении. Казалось, что стоит расслабиться хоть на секунду, и произойдет нечто ужасное. Освальд осознавал, что, может быть, в этом каменном мешке, скрытом от мира наверху, его ждет погибель, но думал он не о себе, а о дочери, которой, случись с ним что, никто не поможет.

«Энн, где же ты... — думал Освальд с тоскою. — Почему я не смог предотвратить беду?.. Это моя вина! Я слишком долго плелся до этой проклятой подземки! Не успел поймать ублюдка, который стоял в нескольких метрах от меня... Это все моя вина...»

Разозлившись на себя самого, он кинулся вперед, сорвавшись на бег, не обращая внимания на стоны и темноту, царившие в этом ненавистном месте. Неожиданно гнев обострил восприятие. Освальд понял, что вынимающие душу звуки остались у него за спиной. Правда, они не заглохли, а наоборот — стали лишь усиливаться. И теперь это был голос не одного существа, а многих, и все они гнались за ним, Освальдом. Притупившийся было страх подстегнул его, и он со всех ног кинулся вперед.

Ставший заложником собственного страха, Освальд лихорадочно метался в поисках выхода. Он не думал, как ему быть, что делать, хотя силы его были на исходе, тоннели не заканчивались, а стоны и хрипы, доносившиеся за его спиной, приближались. Наконец ему стало казаться, что и сам лабиринт тоннелей начал трансформироваться, становясь все более пугающим и темным, пропорционально охватывающей его панике и нарастающему безумию. Мысли Освальда путались, смешиваясь в кашу, из которой трудно было вычленить что-нибудь главное. В итоге, совсем растерявшись, он решил, что хватит ему бегать. Плюнув на все, он развернулся к преследователям лицом, приготовившись к драке.

— А, черт с вами! Я слишком стар, чтобы бегать наперегонки! — закричал Освальд и перешел на поток самой отборной брани, что удалось припомнить.

Единственным его желанием стало — не потерять в суматохе телефон.


Мерзость, показавшаяся из мрака, заставила Освальда попятиться. Потеряв равновесие, он оступился, рухнув в невидимую в темноте яму. Холодная вода накрыла его с головой. Отчаянно барахтаясь, Освальд вынырнул на поверхность. Стремительный поток подхватил его. Некоторое время Освальд не сопротивлялся, подумав, что течение само вынесет его из проклятого подземелья. Но надеждам не суждено было сбыться. Шум несущей Освальда воды становился все громче, пока не перерос в грохот незримого в кромешной тьме водопада. Освальду совсем не хотелось испытать падение неведомо с какой высоты в неизвестно какую глубину. Да и риск напороться на острые камни у подножия водопада был велик.

Из последних сил Освальд вцепился в ближайший выступ. Пальцы рук обожгло адской болью, но ему удалось ее стерпеть и подтянуться наверх. Оказавшись на холодной плоскости камня, он лег на спину, стараясь отдышаться. Вытащил из кармана промокший телефон.

— Проклятье... работай... ты же должен быть водонепроницаемым, — тяжело дыша произнес Освальд.

Телефон не включался, как ни пытался владелец его исправить, обтирая мокрым рукавом и вытряхивая воду в надежде, что это поможет. Не помогло. Расстроившись, Освальд убрал бесполезный телефон в карман, поднялся, кряхтя и откашливаясь. Судя по эху, он оказался в огромном подземном зале. Похоже, ему повезло выбраться на мостик над потоком, который срывался в бездонный колодец. В рассеянном свете, исходящем от стен, Освальду даже удалось рассмотреть границу, за которой водопад исчезал, как обрезанный. От одного взгляда на эту исчезающую в никуда массу воды, кружилась голова. Как если бы кто-то писал картину, но не закончил, и рисунок резко прерывался, а за ним находилось бесцветное «ничто». Только тут оно было скорее черным. Освальд оглянулся, пытаясь обнаружить источник рассеянного света. Оказалось, что он льется из решеток в глубине коридоров, служивших ответвлениями основного тоннеля.

Миновав мост, Освальд вошел в один из освещенных коридоров. Он надеялся, что свет исходил от солнца, но, когда приблизился к решеткам, понял, что это всего лишь лампы. Особого выбора у него не было. Лучше идти по коридорам, хоть как-то освещенным. Это гораздо безопаснее, чем блуждать в потемках, надеясь, что на следующем шаге ты не провалишься в невидимую дыру.

Бродя по тесным проходам, Освальд пытался вспомнить, как выглядело то существо, которое он увидел перед падением, и почему внушало столь животный ужас. Казалось, он вот-вот вспомнит, но буквально на грани этого мига все расплывалось. Это было сродни сну, который забылся сразу же после пробуждения, или слову, что вертелось на языке, но не давалось. Как и к забытому слову, к которому можно было подобрать синонимы, так и к этому воспоминанию Освальд мог подобрать чувства, которые он испытал в тот страшный миг. Лишь чувства, и ничего больше. Чем дольше он об этом думал, тем сильнее сомневался, что на самом деле что-то видел. Возможно, это было не более чем призрачное видение, порожденное уставшим мозгом.

Уж что-что, а ясный ум пригодился бы ему сейчас даже больше, чем испортившийся фонарик. Отбросить страхи, взять себя в руки было одной из самых насущных потребностей Освальда в текущий момент. Впрочем, каждый раз, когда он пытался размышлять хладнокровно, перед мысленным его взором появлялась Энн, и тогда как бы он ни старался обмануть себя, чувства неминуемо брали верх. Измученный неведением и страхом за свою дочь, Освальд брел вдоль стен, не понимая, куда они его ведут, и отбросив догадки, от которых болела голова. Постепенно ему стало казаться, что путь его не имеет конца. Освальд заглядывал в каждый угол, осматривал каждое ответвление и те немногие помещения, которые периодически встречались. Все они были пустыми. Одно походило на другое как две капли воды, и у Освальда не было уверенности, что некоторые из них он уже не осматривал.

Внезапно его сердце поразила боль. Он как раз находился в одной из таких комнат. И тогда, прижав руки к груди, он осел вдоль стены, покрывшись холодным потом. Его меркнущий взгляд уставился в одну точку. Участок стены, поначалу ничем не примечательный, вскоре заинтересовал Освальда. Боль в сердце незаметно утихла, и очень скоро он забыл о ней. Все его мысли сосредоточились на противоположной стене. То ли это было случайностью, то ли чем-то, что не удалось заметить раньше, но комната оказалась особенной. Сперва Освальд никак не мог определить в чем заключается ее особенность. Затем он протянул руку, ощупал кладку. Она была очень теплой и, к его великому удивлению, мягкой. Освальд всем телом надавил на стену, и она прогнулась, образовав щель в месте соединения с потолком. Тогда он подпрыгнул и, ухватившись за край, потянул вниз. То, что выглядело как кирпичная кладка, без труда отслаивалось, словно резина или толстая кожа. Ничего не понимая, Освальд стал отрывать слой за слоем, вскоре проделав в стене большую дыру. Оторванные лохмотья со злостью отбрасывал в стороны, будто они были причиной всех его бед. Шепча под нос ругательства, Освальд расширил дыру настолько, чтобы туда можно было пролезть. Ему казалось, что он нашел выход, и эта мысль придавала сил.

Из дыры исходил пар. По контрасту с красным светом коридорных ламп он будто таял в холодных синих лучах. Эта синева вместе с паром была настолько плотной, что Освальду не удавалось разглядеть ничего дальше вытянутой руки. Не находя иного выхода, Освальд пролез в дыру, вдохнув обжигающе холодный воздух в легкие. Легкая летняя одежда на нем едва успела высохнуть, и теперь холод пронизывал его до костей. Плотный пар окутал его, взяв в невидимый кокон. Освальд ступал осторожно, вслушиваясь, как хрустит под каблуками тонкая прослойка льда. Что это за место? На ощупь оно напоминало замороженные внутренности, словно подземелье было гигантским организмом, в который ему «посчастливилось» попасть. И несмотря на мертвецкий холод, организм этот жил. Освальд чувствовал глубинную и довольно сильную вибрацию, исходящую из самых недр подземелья, будто там билось гигантское сердце. Он чувствовал его под ногами.

Холодный синий пар продолжал жечь кожу, но Освальд терпел, все дальше продвигаясь в неизвестное. Он брел, выставив вперед себя руки, подобно тому, как двигаются в полной темноте. Тело Освальда покрылось инеем, а дышать стало очень трудно, каждый вздох звучал как хрип задыхающегося. Через некоторое время он набрел еще на одну стену. Сперва он лишь почувствовал ее рукой. Не отрывая ее от стены, он направился вдоль, надеясь найти обход. И вскоре наткнулся на закрытую дверь. Обычную деревянную дверь. Внешне она настолько не вписывалась во все, что ему пришлось увидеть в подземном лабиринте, что он поначалу не поверил своим глазам. И все же поверить пришлось. Освальд повернул ручку, и дверь с легкостью поддалась.

Комната за дверью была совершенно обычной, заставленной зачехленной мебелью, с виду даже знакомой. Озарялась она тем же самым синим светом, который исходил из окон, за которыми клубился тот же плотный пар. Освальд недоуменно озирался, переживая déjà vu. Вроде он уже посещал это место, вместе с тем точно зная, что нет. В дальнем конце виднелась лестница, но она была сломана, а проход на верхний этаж — закрыт. Но была еще одна лестница, ведущая в подвал.

— Что же это такое? — пробормотал Освальд, спустившись по лестнице и обнаружив лежащую в дальнем углу фигуру.

Вибрация под ногами усилилась. Ее источник был совсем близко.

Подойдя поближе, он понял, что является источником. Перед ним лежало то самое ужасное существо из темных тоннелей. Освальд попытался убежать, но путь ему перерезал возникший у лестницы оборванец, глаза которого горели все так же ярко.

— Так вот куда ты меня завел! — яростно выкрикнул Освальд.

— Обернись и посмотри, — холодно ответил тот.

Недоверчиво обернувшись, Освальд увидел лежавшую перед ним... Энн. Взгляд ее был отрешенным, руки и ноги неестественно изогнуты, а волосы испачканы кровью.

Слезы брызнули из глаз Освальда. Он кинулся на незнакомца, принялся колошматить его, чувствуя, как руки вязнут в темной жидкости, покрывавшей зловещего оборванца с ног до головы. Отпрянув, Освальд посмотрел на свои кулаки, почерневшие от машинного масла.

— Зачем?.. — ослабшим голосом спросил он. — За что ты так с моей дочерью?..

— Разве она твоя дочь? — переспросил незнакомец.

Ничего не понимая, Освальд отпрянул и медленно опустился на ледяной пол, не отрывая взгляда от горящих, словно фары локомотива, глаз оборванца.

— Освальд, ты помнишь, что произошло? — спросил тот.

— Да... — кивнул тот.

— Так что же произошло?

— Я вышел из дома... Погода в тот день, помнится была очень жаркой. Кое-как добрел до подземки, спустился... Потом, стоял и ждал поезда... Когда же он стал подходить, мне запомнились его фары... яркие круглые фонари, которые надвигались из тоннеля. Потом...

— Потом?

— Кто-то выкрикнул: «Энн!» И девушка со светлыми волосами, ждущая поезда в нескольких метрах от меня, оступилась и упала на рельсы, в тот самый момент, когда поезд стал подходить к перрону. Она погибла... на моих глазах. Я не смог отвести взгляда... Я словно оцепенел, не в силах сдвинуться с места, или хотя бы отвернуться... или закрыть глаза...


Сидевший перед Освальдом психиатр тяжело вздохнул, откинулся в кресле.

— В последнее время ты был в плену своего подсознания, Освальд. Этот трагический несчастный случай сильно отразился на твоем восприятии реальности. Он запал тебе в душу, врезался, как игла, как опухоль, обрастая новыми деталями, видоизмененными твоим разумом. Наши беседы все более продуктивные, и это хороший знак. Рано или поздно, нашими общими усилиями, ты вылечишься. Альтер-реальность исчезнет, позволив тебе вернуться к нормальной жизни...

— Это странно, — задумчиво произнес Освальд, отстраненно изучая свои руки. — Ведь я очень хорошо помню, как договаривался с Энн о встрече.

— Такие воспоминания всегда ложные, — деловито кивнул психиатр. — Любое приключение начинается с предыстории. Так уж повелось, и твой разум, посчитав это обязательной и логичной деталью, позаботился о том, чтобы обеспечить тебя ею...

— Наверное, вы правы, доктор... Просто кое-что не дает мне покоя, и это кочует от одной нашей беседы к другой.

— Не стесняйся поделиться со мной своими переживаниями, Освальд.

— Мне интересно, почему у невероятного путешествия в глубинах подсознания предыстория есть, а у нашей с вами реальности ее как не было, так и нет.

— Выдуманная жизнь вытеснила из памяти ту настоящую, который ты жил, Освальд, — объяснил психиатр. — Ты представил, что погибшая девушка — твоя дочь, и это заставило тебя переживать сильнее, ощущая некую вину за то, что предотвратить было невозможно. Ужасный незнакомец, убивший ее, с горящими глазами, — не что иное, как поезд, который послужил причиной гибели несчастной девушки в реальности. Тоннели и подземка, темный поток воды, твои переживания и страхи переплелись с воспоминаниями, и ты никак не найдешь из них выход, блуждая, как в лабиринте...

Скрестив на груди руки, будто сомкнув панцирь, Освальд молча выслушивал сидящего напротив врача. Каждое его слово казалось прописной истиной, оспорить которую он был не в силах. И все же волнение не утихало.

— Ах вот ты кто такой! — рванувшись вперед, крикнул он.

— Прости, что ты сказал? — переспросил психиатр.

Не говоря больше ни слова, Освальд кинулся на него, схватив собеседника за горло. Тот закричал, бешено сопротивляясь, но Освальд сдавил его глотку настолько, что крик быстро утих.

Быстро оглядевшись, убийца убедился, что находится все в том же подвале, держа за горло оборванца, светящиеся глаза которого замигали, будто рождественская гирлянда, и потухли.

— Думал обхитрить меня?! — заорал Освальд. — Думал, не увижу твоей мерзкой сущности?!

Намереваясь, наконец, покончить со своей немезидой, Освальд вонзил пальцы в круглые мигающие глаза, с силой вырвав их и зажав в кулаках. Незнакомец задергался в предсмертных судорогах, захлебываясь и корчась. Когда же он замер, пульсирование прекратилось, а реальность буквально обрушилась Освальду на голову.


Освальд очнулся на тротуаре. Открыв глаза, он увидел Энн, склонившуюся над ним и смотрящую с неописуемой тревогой. За ее спиной мелькали огни «Скорой помощи», а вокруг крутились медики. Один из них аккуратно приподнял пострадавшему голову.

— Чуть было вас не потеряли, — произнес врач. — В такую жару сердечникам лучше сидеть дома... Уж поверьте.

Освальд приподнялся на локтях. Ему хотелось обнять дочь, но не было сил.

— Надо было перенести встречу на другой день, — не удержавшись от слез, проговорила Энн.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг