Александр Снегирев

Перечеркнутый каток

Встретил на стоянке соседа-пенсионера.

Он был краснолиц, стоял, опершись на лопату, и смотрел вверх.

Был январь, в январе нормальное дело — выходить на стоянку с лопатой.

Только не в этом январе — зима была бесснежная. Уже приближался февраль, но снег так и не выпал, и прогнозы не вселяли надежд.

Лентяи, не сменившие летнюю резину, ликовали, дворники бездельничали и, чтобы оправдать свое существование, время от времени посыпали чистые тротуары химической крупой, призванной растворить отсутствующий лед.

Сосед вынес лопату по сезону, но не по погоде.

Мы обменялись рукопожатиями, сосед посетовал на времена.

— Вот раньше зимы были — по десять килограммов сбрасывал, пока сугробы разгребал. Потом снежок пошел все жиже и жиже, а в этом году уже два месяца толстею, и никакой перспективы.

Сосед был, как всегда, слегка пьян.

Есть люди, которые постоянно под балдой. Не до отключки, а слегка. Одни то и дело поддувают, другие поддают. И те и другие ведут себя деликатно, соблюдают этикет, но все равно видно, что они подгашенные. Какая-то нужда заставляет их смягчать зельем окружающий мир. Не могут они его в неразбавленном виде потреблять.

Мой сосед из таких. Лицо красное, глаза как вареные очищенные яйца: белые с голубым отливом.

Почему мир устроен так несправедливо? Пожилой человек, пенсионер, больше всего на свете любит сущий пустяк — чистить снег, и этого снега нет. Человеку не нужны богатство, гаремы и власть, всего лишь заурядное в наших краях природное явление, а ему отказывают. От этого дурацкого снега, может быть, его жизнь зависит. Не зря он пришел с лопатой. Он вроде как пытается нашаманить снег. Приманить. Вымолить. Хотя не пристало ему молиться, он и сам бог. Бог автостоянки.

Пятнадцать лет назад именно сосед добился, чтобы бесполезный пустырь заасфальтировали, возвели ограду и установили ворота. Он повесил на ворота замок, а поверх нахлобучил вырезанное донышко пластиковой бутылки — защита от осадков. Чтобы колпачок не потерялся, сосед прицепил его к воротам цепочкой от пробки для ванны. Разве не он бог стоянки, если он создал ее от начала и до конца? Сначала словом, затем делом.

Любопытно, что активность соседа, принесшая автовладельцам нашего дома столько пользы, связана с его страстью к чистке снега. Раньше он чистил каток на спортивной площадке. Местные конькобежцы и хоккеисты ленились, и сосед с радостью освободил их от дворницкой обязанности. Прожектор светил ярким лучом, коньки высекали ледяную стружку, люди кружили и метались, падали и поднимались, стукались о стенку и ползли вдоль нее, а сосед блаженно на это взирал, зная — скоро снегопад.

Однажды идиллия растаяла, причем буквально: поперек спортивной площадки проложили теплотрассу. Летом ничего не видно, а зимой оттаивает широкая полоса. Абсурдное действие укладчиков труб привело к гибели катка, соседу потребовалась новая плоскость для чистки, и вскоре была организована стоянка.

У меня сработал писательский рефлекс, нить переживания стала наматываться на веретено сюжета, но этой самой нити было пока недостаточно для того, чтобы соткать нормальный рассказ. Теплый, удобный, чтобы не кололся. Хотя такие определения более уместны для свитера. Рассказ вполне может колоться. Это даже плюс.

Я думал про соседа, про его безмолвную мольбу и как это описать. Я даже придумал конец. Точнее, два.

В первом варианте драматическое напряжение копится по ходу всего рассказа и прорывается в финале снегопадом, приводящим к бурному и умиротворяющему читательскому оргазму.

Второй вариант предусматривал то же самое, только без снегопада. У неискушенного читателя возник бы эффект колючего свитера, а у искушенного — чувство причастности к звенящей и непостижимой тайне бытия.

Начало имелось, концов целых два, а середина отсутствовала напрочь. Не рассказ, а какой-то мутант с ногами и головой, но без тела. Тем не менее я принялся за работу и быстренько состряпал стандартный набор удачного рассказа: необычная завязка, отчуждение от мира, тайна. Мне даже удалось вплести немного социальной критики. В общем-то все уже было на мази, но тут мне стало смешно.

Я показался смешным самому себе. Такой же смешной и устаревший, как сосед с лопатой на стоянке. И я смешон, и весь мой замысел. Ну смешно сейчас так писать. Смешно добросовестно выдумывать какого-то старика, приправлять его социальной критикой и выдавать за настоящего. Смешно и нелепо. Раньше было не смешно, потом когда-нибудь снова будет не смешно, а теперь смешно. И я решил забить на все это писательство.

Творческий простой мог бы затянуться надолго, если бы не очередная встреча с соседом. Был конец марта, на деревьях появились почки, сосед снова возился с лопатой. Отправляясь на дачу, он привязывал ее на крышу своей машины.

— Я почти не пью и не ем сладкого, — сказал сосед. — Шестьдесят пять, все зубы свои. Плюс жена и две дочери.

Я кивал и думал, что если бы он почти не пил, как утверждает, то не стал бы мне рассказывать про самого себя, я и так все про него знаю. Знаю, что его старшая — толстая и одинокая, а младшая — стройная и замужем. Внук — семилетний бойкий горлопан. Толстая зарабатывает и живет отдельно, а младшая, не очень популярная актриса, живет с мужем и сыном у родителей, то есть с соседом и его женой. Летом все торчат у него на даче. А дом маленький, как однушка в тридцать шесть квадратных метров.

Кота забыл. Самодовольный кот плюс два автомобиля, причем у зятя огромный. Лучше бы ипотеку взял.

Зять — парень симпатичный, но промахи допускает в любой сезон и в любую погоду. В солнечные дни он моет свою огромную машину прямо на газоне. Воду льет кубометрами, земля раскисает, и тяжелый внедорожник оставляет колею.

— А с недавних пор он повадился мыть его еще и в дождь. Ну не идиот?!

Не помню, чтобы я видел соседа в таком гневе.

— Весной, в сезон посадок, на огороде не помогает, все выходные и майские валяется в кровати. Летом гробит газон, а осенью, во время сбора яблок, устраняется, зато варенье жрет будь здоров. Зимой этот гад сваливает летнюю резину прямо в бане. А зимнюю хранит там же летом. Колеса выстраиваются колонной, как у Большого театра, и занимают половину площади. Не для того я баню строил. Кстати, приезжай попариться.

Я кивнул, представляя, как сосед загоняет меня в тесную баню, где принимается охаживать веником в углу между зимней резиной и бревенчатой стеной.

— А знаешь, что самое поганое? — спросил меня сосед, и я ответил: «Нет, я не знаю».

А самым поганым оказалось то, что его зять постоянно меряет участок шагами. Прикидывает размеры будущего дома, который планирует возвести на месте нынешнего, тесного и ветхого, построенного самим соседом.

Я ликовал — рассказ складывался сам собой. Осталось только замешать все попавшие мне в руки факты — и яркий, выпуклый, запоминающийся литературный герой готов.

Пожилой, некогда бравый, а ныне лишний человек. Не находящий понимания у жены и близких, ищущий ответа в небе. Причем в прямом смысле.

Я принялся делать наброски, стал выводить очертания человека, которого с жизнью связывает такая зыбкая вещь, как снег... Тут меня посетили сомнения. Сомнения всегда посещают неожиданно.

Мне вдруг стало совершенно непонятно, почему я этим занимаюсь. Почему я не делаю что-то полезное и прибыльное, не придумываю приложение для смартфона, например? Кому нужен рассказ про пьющего старикашку, который не может наладить отношения с близкими, а вместо этого только и грезит о снеге? Почему не написать о жеребце-романтике, поднимающем парус в синем море?

Не успел я ответить на собственный вопрос, как появилась дочка соседа.

— Отцу плохо, приехала скорая. Надо помочь спустить его в машину, а муж в командировке.

Я бы не сказал, что сосед после приступа как-то сильно отличался от себя обыкновенного. Та же красная физиономия, те же белые с отливом глаза. Разве что на ногах не стоит и без лопаты.

Не буду описывать, что тащить пожилого и пьющего дядьку весьма непросто, пожилой и пьющий дядька тяжел и неповоротлив. Такой дядька пахнет не как юная леди, он пахнет совсем иначе. Все это и так известно, а если нет, то везде про это написано. Все это не важно, кроме того, что перед погрузкой в фургон сосед сказал:

— Завтра снег обещали.

Соседская дочь попросила доехать с ней до больницы.

— Не оставляй меня одну, пожалуйста.

В критические моменты мы говорим репликами из сериалов.

Я сел рядом, поехали.

Трясет в скорой сильно, а крыша низкая. Ел:ли ты не лежачий пациент, то вполне можешь им стать, пока доедешь, — я несколько раз хорошенько приложился башкой.

В коридоре больницы мы ждали, когда вынесут вещи отца, и соседская дочь спросила, где купить мои книги. Она читала одну и теперь хочет остальные.

Врет.

— Где купить? В магазине. Я подарю...

Я со своей бывшей через нее познакомился. Они обе из театра, актрисы.

А вот, кстати, ее сыночек.

Она принялась перелистывать цветные картинки на пляже, на даче, у подъезда, у памятника. Какой рослый, упитанный сыночек.

— Он такой милый, — похвалил я.

Я вижу его раз в неделю, а капризные вопли регулярно слышу через стенку. Мы ж соседи.

— Приезжай к нам на дачу. Давно ты у нас не был, мы баню построили. С этой баней такие приключения. Перед Новым годом со мной там случилось чудо. Я приехала на дачу одна...

Она посмотрела на меня со значением.

— Приехала специально попариться. Смыть городской стресс. Растопила, разделась. Догола разделась.

Я сделал такое лицо, будто раздеваться в бане догола — дело чрезвычайно необычное.

— И тут из щелей между бревнами полезли белые бабочки. Видимо, у них там были отложены яйца, коконы, или как это бывает у бабочек, и от тепла они повылуплялись и давай летать по бане. И вот стою я обнаженная, а вокруг бабочки, и некоторые на меня садятся. На губы, на лицо, на обнаженную грудь...


Как же я был ей благодарен. Замечательная сцена для финала. Есть подобное у Набокова, но там одна бабочка, а тут стая.

В общем так, старик, не находящий общего языка с женой и двумя дочерьми, живет в пригороде возле спортивной площадки. Когда поперек площадки проложили теплотрассу, он приуныл, но вскоре встал на путь активного гражданина и выбил у местных властей участок под общественную стоянку. Обустроив место для автомобилей, он с почти забытой радостью взялся за лопату.

Старшая дочь толстеет и завела гигантскую улитку в аквариуме, младшая следит за собой и завела сына. Общего языка с семьей старику найти не удается. Ну разве он виноват, что любит рассказывать одну и ту же историю про то, как бригадиром землекопов прокладывал траншею под теплотрассу и наткнулся на кабель. Внимательно изучил карту, сверился с координатами и решил кабель рубить, потому что ни на каких картах он не значился. Рубанули, копают дальше, а минут через десять прилегает вертолет с десантом и его, бригадира, со всеми работягами заковывают в наручники.

Оказалось, кабель секретный, министерства обороны. А перерубили они его во время учений. Аккурат в ту секунду, когда генерал собрался отдать решающий приказ.

Но за это ручаться нельзя. Это ему в суде пересказали, может, приукрасили маленько. А если честно, то никто ему такого не говорил. Он сам придумал и себя убедил. Красиво ведь. Смешно.

А дочери фыркают, говорят, задолбал. И зять кривится.

Итак, заученная наизусть, набившая оскомину история про секретный кабель выводила из себя и дочерей, и жену, и зятя. Перенимая настроение взрослых, внук тоже деда презирал.

И вот наступает очередная зима. Невыносимо долгая, потому что чистить нечего — на дворе ни снежинки. Старик стал выходить на стоянку с лопатой. Самому себе объяснял, что берет ее для зарядки, чтобы вес в руках был, да и по привычке тоже. Но на самом деле он хочет нашаманить снег.

Однажды решает растопить баню. Давно не парился. Выкатывает наружу колеса зятя, раскаляет печь... И там, в жару и дыму, на него снисходят белые бабочки. Бабочки кружатся мириадами, вертятся вокруг него метелью. Бабочки облепляют его, окутывают, и скоро он совсем исчезает, оставив вместо себя один белый вихрь.

Нормальный рассказ, правда, финал напоминает стихотворение Евтушенко «Окно выходит в белые деревья». Пожилой, оставленный женой учитель идет среди заснеженных деревьев, и ученики смотрят ему вслед до тех пор, пока могут разглядеть его среди белых ветвей.

Вроде бери да пиши, но погружаться в выдуманный быт и сочинять подробности чужой жизни окончательно расхотелось. Писать ничего я не буду, только две вещи напоследок сообщу.

Как-то раз я был на спектакле, где в одной сцене моя бывшая, актриса, раскрыла шкатулку, и оттуда выпорхнули бабочки. Полная шкатулка бабочек разлетелась по залу. Зрители, естественно, пришли в восторг, лишь редкие недоброжелатели принялись шипеть про пошлость. Я сидел гордый и любовался.

Артистам стало трудно играть — разве будут зрители следить за действием, когда повсюду бабочки? Скоро беспорядок закончился — бабочки полетели на раскаленные софиты и начали там сгорать.

Едва артисты заполучили внимание зрителей обратно, как одна случайно выжившая летунья вдруг вспорхнула исполнителю главной роли прямо на руку. Он как раз важный монолог произносил, и бабочка вроде как подыграла. Зал ахнул, артист кивнул, бабочка упала.

Я такого никогда прежде не видел. Бабочки не падают, они всегда летают. А эта просто упала на пол, как подкошенная. Было очень смешно. Как в мультфильме. Все засмеялись. И я тоже засмеялся. Бабочка лежала на полу и подергивала крыльями.

На сцену вышла соседская дочь, исполнявшая второстепенную роль, и случайно наступила бабочке на крыло. Зал опять ахнул. Соседская дочь посмотрела под ноги и продолжила исполнять роль. Ей было не позавидовать. Разве можно переиграть бабочку, особенно умирающую.

Произнося свой монолог, она подняла бабочку и аккуратно переложила в сторону. Затем погас свет, и я с облегчением подумал, что не увижу смерти. А если повезет, то и вовсе забуду.


На следующий день после того, как соседа увезли в больницу, я проснулся, заглянул в фейсбук, а там сплошной снег. Первый настоящий снегопад за сезон, вот все и бросились постить.

Сосед выписался недели через три, когда на месте сугробов уже распускались первоцветы. Выписался — и сразу на дачу. Вскоре я вспомнил про его баню — в доме отключили горячую воду.

Спортивную площадку, ту, где был каток, разрыли и принялись менять грубы. Кстати, сам сосед эти трубы когда-то и проложил. Во времена своего бригадирства. Конечно, инженеры — идиоты, не могли, что ли, в обход пустить? Могли, но выбрали кратчайший путь. А он что? Приказали — выкопал.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг