Александр Золотько

Смысл жизни

Я — Гном. Понял? Гном! А ты — дылда. Это по-твоему ты человек, а по-моему — переросток. Тупой, слабый, трусливый переросток. Въехал? И что с того, что ты выше меня на полторы головы? Не-не, ты не отводи глазки, ты на меня смотри, вот сюда. Да, у меня есть автомат. Ваш, между прочим, автомат. Вы его придумали, а мы не смогли, мы с топорами к вам пришли и ваши автоматы забрали. Вот так просто взяли и забрали. Автоматы забрали, пулемёты, машины — всё, что захотели, то и забрали. Могли вообще всё забрать, только нам не нужно много. Гномы не дылды, чтобы себя разным барахлом заваливать, нужным и ненужным. Больше, конечно, ненужным.

Да не дёргайся ты, не стану я тебя убивать. И калечить не стану. Пожалуйста, чего там. Только ведь глупость спускать нельзя, особенно дылдам. Ты меня почему толкнул? Что-что? Начал, так говори! Я сказал — говори! Не заметил? То есть маленький я, крохотный. Такой, что ты меня просто не увидел? Так, да? Нет, не дёргайся, просто отвечай — так?

Я с тобой нормально разговариваю. Если бы мои приятели из бригады увидели — обхохотались. А я разговариваю, другой бы уже врезал по этим самым... Вот так, да, только сильнее. Я же маленький, низкорослый, мне удобно бить таких длинных, как ты, именно сюда. Как вы называете это? Причинное место? Вы по-всякому называете.

Не скули. Я говорю — не скули, а то ещё получишь. Теперь в рожу свою бледную и босую. Мне теперь удобно в харю тебе прикладом двинуть. Ты же хлипкий... Вы все — хлипкие, легонько двину — зубы посыпятся, нос въедет в череп... Да и сам череп разлетится на осколки. Потому что ты — дылда!

В глаза мне смотри, в глаза!

Так почему ты меня толкнул? Спешил? А сейчас чего не спешишь? Стоишь тут на коленях, ноешь и за причинное место держишься? А? Не слышу! Со мной разговариваешь?

Ну не балбес? Совсем дурак. Это метро, понимаешь? Это — ниже поверхности. Значит, мы тут главные! Мы вообще везде главные, а тут — особенно. Вон, остальные ваши вдоль стеночек идут, смотрят, чтобы... А ты лучше остальных? Что-что? Лучше? Хуже? Да вы все — пустая порода. Примесь.

Я когда узнал, что мы одного с вами корня, — не поверил. И приятели-соратники не поверили. Пошли к Головастому, а тот подтвердил. Да, говорит, проверили. Сами дылды и проверили. Оплодотворили, значит, нашим семенем свою бабу.

Честно — я бы этих учёных всех грохнул. Ну не родственники мы с вами, не родственники. Или ты по-другому считаешь, дылда? Родственники? Да? Нет? А почему ты не хочешь со мной родственником быть? Брезгуешь? Высокий слишком для этого? Можешь меня толкать, когда вздумается, как своего брата?

Ещё получи! И ещё!

Ладно, мне некогда тебя учить. Вот я — тороплюсь. А с тобой ваши поработают, из вспомогателей. Вы его не сильно, человечки. Он уже своё огрёб. Так, добавьте и выкиньте наверх, пусть пешком ходит, нечего ему место в метро занимать. Дураков нужно учить, поняли?

Вроде поняли.

На что дылды бестолковые, а во вспомогатели так вообще безмозглые идут. И ведь гордятся, идиоты. Повязку нацепят, усы разрешённые отрастят... но услужливые. Я вообще мог бы этого дылду не трогать, пальцем указал бы на него вспомогателям, они бы его и отполировали. Потому что я приказал, господин младший десятник особой бригады. Да.

Это внизу, у нас, я был кем? Считай, никем я был. Рубильщиком я был. Кайлом махал, породу дробил. Год дробил, два дробил. Пятьдесят лет дробил, если по-дылдовскому считать. Ну и что, что живём мы долго? Пятьдесят дет — это пятьдесят лет. Надоело мне это кайло, сил нет никаких.

Но ведь ничего не скажешь — отец мой в соседнем забое рубит, братья, опять же. Дед бы тоже рубил с прадедом, только погибли они безвременно. Прадеда породой завалило, не повезло. Дед без вести пропал. В нижних ярусах сгинул, как не бывало.

Я что — лучше остальных?

Наше предназначение такое, говорил отец. Во славу рода и на благо Клана. Если хорошо работать, то рано или поздно можно в заханырку золота и камешков столько отложить, что и на женитьбу хватит, и на бригадирство какое-никакое... Можно. Рано или поздно. Только вот отцу удалось на женитьбу собрать. И всё. И то — Клан выручил, а то никто отцу бы дочь в жёны не отдал. Спасибо Клану, помогает. Ты ему три четверти выработки отдаёшь всю жизнь, а он тебе — помощь, чтобы, значит, род не прервался.

Отец один сколько бы наработал? А вместе с сыновьями, со мной и тремя моими братьями — во сколько раз больше? В пять раз больше. Прямая выгода Клану и Клановщикам. И за каждого рождённого ребёнка немного в заханырку отцовскую подбрасывают.

Я не осуждаю, чего там. Времена тяжёлые, чтобы новую жилу найти, нужно ещё как вывернуться! Поговаривать стали, что слишком много нас. И жрём много, и жить становится тесно, а жилы ушли. Или уходят. Тут либо перестать помощь оказывать на женитьбу да за детей, либо к делу этих деток пристроить, чтобы, значит, сами заханырки наполняли.

А куда идти?

Можно вниз, только никто толком не знает, что там внизу, на нижних уровнях. Огонь там, или вода, или кто живой. Дед мой, опять же... И не только он. Их, рассказывали, сотен с пять туда пошло, новый рудник закладывать, да никто вроде как не вернулся. Дед мой точно, а остальные — не знаю. Не любят у нас Клановщики, когда кто-нибудь с расспросами лезет. Рубильщик какой-нибудь, черпальщик или вообще чистильщик вопросы задавать начинает — так его на место ставят свои же.

Мы и не спрашивали.

Так что, если бы Клан даже и предложил вниз идти, кто бы согласился? Мы гномы свободные. Нас просто так заставить нельзя, против старинных установлений это. Только, значит, доброй волей.

Вот.

А раз доброй волей никто вниз не хочет, так, значит, можно вверх. Дылд прижать. А что? Хватит им халявно наше тянуть. Наше, а чьё ещё? Руды всякие — наши? Каждому нормальному гному понятно: раз мы живём внизу, возле жил, то и жилы эти наши. И нефть наша, и газ. И нечего им просто так всё это добро качать.

Так ведь если бы просто так качали и тянули, так они же этим добром торговали! Прикинь! То есть наше без спросу берут, своим дылдам, которым с местом жительства не повезло, продают, а мы с этого что получаем? А ничего, понял? Ничего не получаем.

И это ещё не всё.

Когда они руду выбрали — пустота получается, валится порода, проседает. Воды подземные меняют направление, заливают не то что наши жилые норы, а даже и в Чертоги, бывает, льются. Мой прадед, может быть, из-за дылд под камнепад и попал. Так что, получается, у меня к ним есть счёты.

Да у нас у всех есть.

Так что, когда мне предложили по-тихому идти наверх, чтобы дылд вздрючить, я согласился. Сразу согласился, даже не советовался ни с кем. Ни отцу не сказал, ни братьям. Мне бригадир и не велел — чего народ беспокоить?

Пусть живут, работают, а такие, как я, значит, наверх пойдут. Не струсишь ведь? — спросил. А чего трусить? Мне как сказали, сколько я заработать смогу да на каких условиях заханырку мою Клан содержать будет, так я сразу и согласился. Боишься — не боишься, а жениться-то надо? Правильно я говорю? А с выработки в забое я ещё лет триста буду только на женитьбу собирать.

Так что — вперёд и вверх!

Я поначалу дёргался немного. Всё ж таки слышал про технику у дылд, видел, как они взрывают породу под землёй, по молодости лазил в шахты, на эти, как их... комбайны глянуть. Если они все это против нас пустят, прикидывал... У меня топор и кольчуга. Ну ещё кинжал, но это так, детское.

Против комбайна не попрёшь, он, когда этими своими крючьями гребёт и породу грызёт, так и не подступишься. Думал, что погибнуть могу, толком и не пожив, — сто двадцать, разве ж это возраст? И приятели сомневались... не-не, не так чтобы сильно сомневались, но поговаривали, что, мол, неохота погибать, а если что не так...

Так все получилось. Так. И знаешь, почему?

Дылды все своё самое важное и ценное под землёй прятали. Так надёжнее им казалось. Прикинь? Нарыли, бетоном залили, железом укрепили, всяких своих штук технических насовали. Они нападения сверху ждали, от своих... Это вообще дурость, со своими воевать, это как если бы у нас клан на клан пошёл или род на род — невозможно. Гном один на один — понятно, всякое бывает, но чтобы войну против своих...

А они готовились. Ждали, кто первый ударит. Вот и дождались.

Мы снизу полезли. Моя бригада прямо в Столицу вошла. И было нас в бригаде в тот день пять тысяч, а город — взяли. Восемь миллионов дылд, дылдиц и дылдёнков. Потому что Головастые наши всё правильно прикинули. Вначале дёрнули их шахты, в которых ракеты стояли... ну ракеты, такие... длинные. Наши когда туда влетели да захватили всех, кто там в шахте сидел, так в Столицу сообщение пошло. Их правительство — прятаться в эти... в бункеры подземные... А там уж мы их и приняли.

Вот так — бац, и всё. За два дня всё и закончилось. Почти всё. Президент рисковать не стал, жить хочется, ясное дело, и правительство с военными тоже, если мы какие ракеты не захватили, то и что? Дылды могут врезать по своим же шахтам, а мы... Наши Головастые их умников заставили ракеты приготовить, чтобы по Столице. Мы в любой момент можем под землю уйти, нас и не найдёшь... Не найдёшь, чего там! За тысячи лет они нас не нашли, а тут, значит, найдут? Да и если найдут, что сделают? Ничегошеньки.

Газ пустят? Взрывчатку? Людей под землю погонят нас по штольням и штрекам искать? Ну-ну... А кроме того — уголь мы им рубить можем и не дать. Нефть, опять же, газ.

Их собственные бомбы мы можем к ним же и принести. Кто лучше нас тоннели копает? Наши для примеру пару-тройку их домов взорвали — они и поняли, что ничего поделать не смогут. Вот и объявили, что, мол, воссоединение произошло, братья, которые раньше в подземельях жили, имеют теперь право на место под солнцем. Предки долговязых, значит, наших предков под землю загнали, а теперь все дылды виноваты, должны искупать. И кто им... то есть нам в этом мешать будет или козни строить, нападать там, убивать пытаться, того, значит, само правительство и накажет. И наказывало.

Только мы сказали — не нужно. Мы всё по-честному сделаем. Зачем вам со своими воевать, мы уж сами за себя постоим, вы только не мешайте. И как постояли! Вначале решили, чтобы если честно, то без огнестрелов. Хочет кто-то из дылд на гнома напасть — на здоровье. Пусть берёт топор, или меч, или дубину с ножом — и нападает. Мы поначалу требовали, чтобы они на бой вызывали по всем правилам, а потом глянули — а с кем тут воевать?

Нет, если кто-то из дылд хватался за пулемёт или ружьё, то его тут же объявляли преступником, и мы даже не успевали до него добраться. Люди своих прямо на месте расстреливали. И перед нами извинялись. Если нужно — танки эти свои подгоняли и расстреливали. А что? Нефть и руда нужна, жить они без этого не могут, а мы их за это самое место и держим.

Ну и Головастые наши с их техниками и учёными разобрались, бомбы под города, заводы, склады положили. Эти бомбы, которые атомные.

А солнце это нам и даром не нужно. На кой нам это солнце, если мы всю жизнь под землёй? Я когда первый раз эту фиговину над головой увидал, чуть без глаз не остался. И предупреждал Бригадир, чтобы не пялились вверх, а только разве удержишься? И я глянул. Больно, зараза, чёрные круги перед глазами... это перед открытыми, а перед закрытыми — разноцветные. И больно.

Несколько наших ослепло, так что мы очки носить стали тёмные. И поменьше лазить наверху. Если особо нужно, то ночью выходим. Если совсем уж невмоготу — очки да в метро. Там свет тоже пригасили, вагоны отдельные для нас и для дылд.

А что вы хотели? Воняет же от дылд. Воняет — терпения никакого нет. И вода из них течёт, когда жарко. Да у нас внизу они бы или истекли этим своим потом, или сварились бы в нём. Слабаки!

Как есть слабаки!

Мы когда только порядок наводили, это поняли. Я одному ногтем, прикинь — ногтем глотку перерезал. Даже не почувствовал, как до позвоночника добрался. Наш один на спор дылде глотку рукой пережимал. Хвать — и сдавил. И нет дылды. Стрелять они не могут, а то свои же прибьют, а вот на мечах и топорах — пробовали. И даже до сих пор находятся совсем уж идиоты, вызывают.

Наши им сказали, да ладно, уж нападайте, как получится, можете вызов не бросать и не ждать, пока мы согласимся. А что? Топор всегда при мне, а ударить внезапно... Об меня уже пять ножей сломали и три бейсбольные биты, честно. И что? И ничего. Это ж придумать — деревяхой попытаться гному голову проломить!

Я потом эти обломки дылде в это самое засунул, на память. Не убил, имей в виду, а так отпустил, пусть наслаждается.

А нам много не надо. Шмотки не нужны всякие разные — куртка, штаны из крыс и прочих кротов, как дома носили. Хотя ладно, тут мы кожу нашли, пошили себе одёжку крепкую. Ладно, это не нарушение старины. Никак не нарушение. Что ещё нам от дылд нужно?

Пожрать и выпить? Тут дылдам не повезло, ничего не скажешь. По заветам гном может есть и пить, что найдёт. Ну мы и находим. Сейчас вниз, к нашим, жратва прямо сплошным потоком идёт. Отъедаются наши. Думают, правда, что это дылды сами, по доброй воле... ну и потому, что понимают свою убогость по сравнению с нами.

Убогость, да!

Мне Головастые говорили, что мы — лучше. Во всём лучше. Мы ниже, потому у нас это... как это... нервные импульсы быстрее распространяются. Это значит, мы двигаемся быстрее, чем дылды. У него пока только импульс этот от мозга до руки дойдёт, а я уже ему в голову двинул. Ты-дым! И лежит дылда, отдыхает.

А ещё у нас мышцы плотнее. А значит, сильнее. Плавать мы не можем, так и не нужно. Я в подземные реки и потоки и так никогда не лез, а когда глянул, какая тут вода на поверхности, так и вообще. Нет уж, плавать — это пусть пустоголовые плавают, а я похожу. И мыться — это от глупости и слабости. Настоящий гном пыль стряхнул — и красавец.

Жрать я могу все, что пережёвывается, иногда даже сланцы по молодости грыз и в желудке переваривал, а здесь... Вот это мне у дылд нравится. Еда, значит, нравится. Напридумывали. У нас как — желудок набил и все, что ещё нужно? А эти и соль, и масло, и ещё перец... Я его в жизни не пробовал, а тут всыпал себе в тарелку пригоршню красного — так оторваться не мог, сейчас без перца ни я, ни приятели мои за стол не садимся. Или уксуса хлебнуть.

А ещё пиво у них хорошее. Наше из мха и всякой всячины в голову шибает, не спорю, но ведь гадость. Это я сейчас понял — гадость. А ещё тут водка есть и коньяк. Пиво пока ударит в башку, замучишься ждать, а как водки выпьешь, например, так всего с кварты веселеть начинаешь. А если постараешься, так прямо и вырубит тебя пойло... Красота!

Бригадир всем десятникам и сотникам приказал, чтобы за своими следили, особо напиваться не давали. Гном ведь если напьётся, то дурь из башки потом медленно выходит: день, два, а то и три можно выдыхать.

Но и без этого можно было обойтись, чего там. А вот золото... Золото и камешки...

Не поверишь, они золото не в заханырках держали. Нет, то, что го... государственное, то они прятали почти как гномы. Мы когда вошли в хранилища... ну не мы, а бригадиры да Клановщики, так просто офигели. Нет, мне не Клановщик рассказывал, нет у меня знакомых Клановщиков, а бригадир наш. Он, говорит, столько золота за один раз в жизни не видел.

Всё оно вниз, Кланам, и пошло. В Чертоги. Тем гномам, что в хранилища вошли, немного в заханырки отсыпали, а все остальное — Клану. Во славу и для Гордости.

Но это государственное золото... Навыдумывали слов, язык сломаешь. Государственное. А ведь дылды золото на себе просто так носили. Не столько сами дылды, сколько их дылдицы. Просто увешаны были золотом.

Мы когда наружу поднялись да увидели, так просто одурели. Не в заханырках, прикинь, а просто так. На пальцах, в ушах, на руках, даже в носу и пупках. Вот это было времечко! У них даже эти были, как их... ну эти... в которых бумажки можно на всё что угодно обменять. О, магазины! Точно — магазины. Так у них были такие магазины, в которых за бумажки можно было золото выменять.

Не вру, вот правда не вру!

Магазины мы эти сразу вычистили, я в заханырку отсыпал так, что будь здоров. Не, то, что должен Клану, отдал, да ещё и осталось столько, что хоть сейчас прямо женись. Не на Клановщице, нет, но на дочке какого-нибудь Рубильщика... Только мне уже такая не нужна, я ещё решил подсобрать, чтобы взять за себя кого получше.

А что, сам я ничего из себя. Старший десятник — не обманка какая. Восемь косиц в бороде и три конца. Усы. За просто так такое не позволят, между прочим. Серебряные кольца на каждом пальце. Почётные медные браслеты за храбрость. Тридцать восемь заклёпок на куртке... Тридцать восемь!

Потом дылды сообразили, что нам нужно, и золото стали прятать. Поначалу — просто под одежду. Они такие штуки на шеях носят... носили. Значит, цепочка тонкая... у кого совсем тонкая, у кого потолще... а на ней такой крест... или картинка... Да мне плевать, что это такое, мне золото нужно. По малому зёрнышку мышка таскает.

Идёшь так по улице, смотришь на дылд... Это они думают, что спрятали надёжно, а оно ведь пахнет. Пахнет золото, и ничего слаще этого запаха нет. Даже камешки не так... А золото...

Я как запах золота услышу, так просто себя теряю. Сидел бы вот так и нюхал. Я как-то слышал — брехали Чистильщики, которые Чертоги обслуживают, что молодняк из Клановщиков золото в пыль перетирает да нюхает. И оттого просто дуреет. Вот в это не верю. В то, что трут и нюхают — может быть, имеют возможность, а что дуреют... Тут же понятно, что не нужно нюхать, чтобы одуреть, а нужно одуреть, чтобы нюхать.

Когда я новый кусочек золота добываю, так сразу не отправляю в заханырку. Знаю, что так нельзя, знаю, что нужно передать заханырщикам, чтобы они, значит, в Чертоги доставили да в мою персональную заханырку положили. Взвесили, записали да положили. Глянуть бы на мою заханырку, хоть одним глазком!

Но нельзя, не положено... Уже лет двести как не положено. Раньше ведь как было? У каждого своя заханырка, и каждый её прячет и оберегает. И кто другой её найдёт, тот может её к себе, к своей заханырке, значит, присоединить. Столько всего разного творилось в норах да тоннелях, ужас. И убивали, и воровали, и до смерти запытывали, выспрашивая, где заханырка. А потом Кланщики всех Кланов собрались да решили — чего кровопролитие допускать?

И постановили: все заханырки сносятся в Чертоги, там хранятся. И чтобы ни у кого соблазна не было, заханырку твою даже тебе не показывают, потрогать не дают. На табличке заханырной все прописано, новые вкладки отмечаются. Надумаешь жениться — Кланщики главе Рода табличку представят, чтобы тот понял, что не абы кто к его дочери клинья подбивает, а владелец заханырки. Немного досадно, но какая разница, если заханырки все равно нельзя не в наследство передавать, ни дарить, ни менять.

Нельзя же годы своей жизни продать? Нет? Так и золото из заханырок никуда не уходит. Это как слава... как честь и уважение с авторитетом.

Золото...

Стоишь, значит, в городе. В переходе стоишь, в метро, или в этих их магазинах, а мимо дылды с дылдицами идут, глазки отводят, всё норовят прошмыгнуть. Вдруг — золото. Запах золота, слабый, да только его ни с чем не перепутаешь. Ни с чем. Он такой...

Вначале как щекотка такая в носу... мягкая, приятная, не чихнуть хочется, а чтобы она продолжалась и продолжалась... продолжалась... Потом как будто дрожь под кожей... От лица — по всему телу... Я даже и не знаю, с чем сравнить. Ни с чем не сравнишь. Потом в голове становится гулко... как в купольном зале. И видишь всё ярко-ярко, и слышишь всё до самого слабого звука... И тепло в ладонях...

Стой, кричишь. Останавливаются дылды, замирают. Приучены команду выполнять. Дылды останавливаются, а вспомогатели на голос бегут, знают, что всякое может случиться. А то и им что-то отломится, когда я золото буду отбирать. Мне же бумажки не нужны... Я их и не трону, если дылда всё просто отдаст. Но некоторым из них золото, кажется, тоже в голову бьёт.

Протягиваешь руку, говоришь — отдай, что спрятал, а он — это от бабушки, это нельзя, это святыня... Вот тут вспомогатели и подскакивают. Мне золото, а себе все, что приглянется: одежду, деньги эти бумажные, жратву из сумок, часы, — что найдут, забирают.

Как-то я остановил такого, а он не отдаёт. Нет, говорит, ничего. Я ему повторяю — добром отдай, а он — так нету! Вспомогатели кинулись, догола раздели, сумку вывернули — нету. На меня поглядывают, мол, ошибся гном.

Только я в таком деле ошибиться не могу. Золото...

Я к нему совсем близко подошёл, он длинный, зараза, я ему как раз в пупок глянул. Ну, приложил кулаком, чтобы он наклонился, он захрипел, наклонился, чую — изо рта запах золота. Из самой пасти. Он, зараза, себе зубы вставлял золотые, да забыл. Ну врал, что забыл, конечно, думал, пронесёт.

Вспомогатель и вынес у него эти зубы. Прямо в переходе ножом выковырнул. А иначе им ничем с мужика было не поживиться. Если золота он не укрывал, то и вины на нём нет, ничего забрать нельзя.

Вывернул эти зубы и мне отдал. А там золота... И смотреть не на что. Но я все равно забрал. Все равно. Золото — оно золото. И всё.

Такая вот ерунда.

Они перестали золото таскать на себе, попрятали. Ну не жлобство ли? Им-то золото не нужно, они могут и бумажками обойтись. Правда, не нужно. У них заханырок нет, да и не пойдёт их баба за дылду, если он золото и камешки просто так держит, прячет и никому не показывает. Ей нужно, чтобы видели все, чтобы она сама могла показать.

Пустоголовые, одним словом.

Золото они теперь прячут. Как мы когда-то в старину. Каждый — в своём тайном месте. Некоторые — дома держат. Я бы или какой другой гном учуял даже в стене, только для этого нужно в дом зайти, в квартиру. А в каждую квартиру не зайдёшь, тут дылд восемь миллионов только в Столице живёт, каждого не обнюхаешь.

Злость берёт. Вокруг ещё столько золота, а не дотянешься. Обидно.

Но выход есть. Есть выход.

Вот чего дылды больше всего боятся? Правильно, не чего, а кого. Гномов они боятся. Понимают, что против гнома они грязь и слякоть, вот и боятся.

Придумать — мозгов не хватает, нервные сигналы запаздывают, силы, опять-таки, нет. Они специальные залы придумали с железяками, чтобы сильнее становиться. Это ж такое удумать нужно: чтобы сильным стать, нужно силу тратить. То ли дело мы. С рожденья каждый из нас силён. Руки-ноги как каменные. И от работы только сильнее становятся.

Вот... О чём это я? Да.

Так вот, боятся дылды гномов. И вспомогателей боятся. Сидят по своим квартирам и дрожат. На улице ещё как-то увернуться от гнома можно, а дома... ну куда денешься? Жить-то где-то нужно, правильно? И жрать нужно. Детей своих кормить. Дылды — трусы и слабаки, но детей своих любят и, как могут, защищают, что есть — то есть.

А среди гномов всякие есть. Я ещё добрый. В смысле — не злой. Если всё по правилам, то я не трону. Вот как-то в метро на станции... названия не помню, дылдовского названия не помню, там теперь всё на нашем языке. По-нашему станция называется Фигурная. Ничего так сделали дылды, могут, когда хотят. Не шедевр, конечно, до Чертогов им тянуть и тянуть, но как для переростков — неплохо. Я бы, если честно, так бы не смог. Так я и не зодчий, я больше ломать умею. Станция вся фигурами медными уставлена. Солдаты дылдовские, рабочие, дылдицы. Даже собаки есть медные.

Вот на этой самой станции метро мне дылдёнок «бородёнку» пальцами у лица изобразил. Вот приставил основание ладони к подбородку и пальцами шевелит, вроде как ветер редкими прядями играет. Это мне, гному, показал. У меня борода ниже пояса, восемь косиц и три конца... Да. А он меня, значит, оскорбить хочет.

Ну я подошёл, дылде, папане, значит, объяснил, что его отпрыск сделал. Тот покраснел, побелел, лепечет, что, мол, дитё ведь, не понимает... Лет десять дитю, по дылдовским меркам уже понимать должен, за что ему голову могут отвернуть. И отвернули бы, если бы не мне, а кому другому показал.

Пороть нужно, говорю. Вот прямо сейчас и выпорю. И надо было бы выпороть так, чтобы сидеть не мог. Но добрый я. Дылда просил-просил, на колени стал, ноги целовать пытался, я и согласился. Дылде всыпал, хорошо всыпал, сынок его не сразу сообразил, что папа за него страдает. Когда понял и орать начал, я и прекратил. Папаню любящего унесли, мальчишка следом ушёл. Целый.

А теперь прикинь, если в дом или квартиру войдёт кто позлее меня. Прикинул? А он войдёт, каждый обязан дверь открыть, если гном попросит. Или он сам дверь в квартиру задвинет. Рукой или ногой, а потом ещё злее будет.

Ну да, наших в Столице не очень много. А квартир — много. Может, сегодня никто из наших в квартиру и не зайдёт, а завтра? А послезавтра? Некоторые прямо с ума сходили, пока не сообразили.

Ко мне, например, подошёл дылда и пригласил в гости. Пивка попить. Праздник, говорит, у него и семьи. Хотел со мной праздником, значит, поделиться. Поделился. Пиво хорошее, перца — от души выставил, мяса, уксуса несколько бутылок. Он, оказывается, меня давно заприметил, когда я вспомогателей от его соседей отогнал.

Просил меня к ним квартирантом... или почаще приходить. И сам просил, и от соседей своих просьбу передал. Один подъезд, девять этажей, по четыре квартиры на каждом.

Гномам нельзя хозяйством на поверхности обзаводиться, а квартировать можно. Он мне комнату выбрать предложил. Любую из трёх, а он сам с женой своей и двумя дылдёнками в двух других жить будет.

Я и выбрал ту, что поменьше. Я не проглот какой.

И всё у нас наладилось.

Я для начала всем сказал, чтобы они мне золото отдали, чтобы потом ерунды не получилось. Золота почти не было, колец тоненьких с десяток, серьги, цепочки. Я спросил — больше ничего нет? Объяснил про запах и про то, что кто-то из наших может за ними прийти и квартиру обыскать. Или, что ещё хуже, впомогателей из дылд привести. Те после себя ничего не оставят.

Сам я проверять квартиру не стал, доверие продемонстрировал.

Так они мне потом стали о других дылдах рассказывать. Кто про коллег на работе, кто про дальних родственников, что, мол, золотишко есть, можно сходить и забрать. Я и ходил. И мне хорошо, и им надёжнее. За жратву и мягкую постель их охранять — не особо выгодно. Жратву я где угодно могу получить, хоть в магазине, хоть в их дылдовском ресторане. А вот за золото...

И своих они не очень подставляют. Я же не злой. Нормальный и с пониманием.

И всё у меня наладилось. Отдежурил в нашем Логове. В каком Логове? А бывший их бункер для правительства и чуть ли не президента. Отдежурил там возле ворот в наши тоннели — и свободен. Все наши знают, что тот подъезд я держу, что там никого трогать нельзя. Даже когда искали дылд, что умудрились одному гному из Черпальщиков глаз выбить, в мой подъезд не заходили. Когда в метро проверку устроили вспомогатели, дылда из моих паспорт показал с пропиской и моей закорюкой, так они его до дома проводили. Уважают, значит.

Ко мне из других подъездов и даже домов подкатывали, только я не согласился. Не могу я всех прикрыть, а значит — не возьмусь. Нечестно это получится — пообещать и не выполнить. Соседний дом приятелям своим из Рода посоветовал, а больше не решился. В бригаде у нас все больше бешеные, я на себя за их подвиги славу вешать не хочу.

А золото... Всё золото не захапаешь, даже лучше и не стараться. И так все шло хорошо. Лучше не бывает.

Ещё бы год-два вот так — и заханырка моя позволила бы и к Кланщице посвататься. Не гарантия, что получилось бы, но любая другая из Чертогов, что Заханырщица, что из семьи Стражника, точно пошла бы за меня. Никуда бы не делась. И я, глядишь, в Заханырщики бы пошёл или в Стражники. А что? Работа у них не пыльная, свободных мест немного, разве кто из гномов от старости помрёт, место освободит. Так я и подожду. Сколько там моих лет? А кайлом махать я больше не хочу. Попробовал, как оно без него жить, мне нравится.

Да.

Все было бы хорошо, только оказалось, что не навсегда я в Особую бригаду записался. Я толком не глянул в табличку, а там выбито было — три года и не больше. И всё, назад возвращайся, в свою шахту.

Какая бы у меня заханырка ни была, а вернуться нужно назад, к тому делу, которым твой род всегда занимался. И пока не женишься, а потом места в другом Роду или Клане не найдёшь — рубить тебе, гном, руду. Бездельников кормить никто не будет. И сколько там у тебя золотишка в заханырке — никого не волнует. Чай, не дылды, чтобы деньги вводить и еду за деньги продавать. Все у нас из одного котла питаются и всю добычу в один котёл кладут.

И что на столе у Рубильщика, то и у Клановщика. Наверное. Я, если честно, побыв тут, наверху, и воздуха надышавшись, сомневаться стал. И, если бы мог, тут бы остался. Своих бы перетащил снизу, домов, которые защищать нужно, тут на всю мою семью хватит, даже на род... Только нельзя так вот поступать. Не по-гномьи это.

Что с того, что Клановщики своих деток наверху держат, дома им строят, а не норы роют? Им можно. А нам — нельзя. Мы слово даём, когда взрослыми становимся. Никуда из родимой дыры. Лучше там мох и крыс жрать, чем наверху фрукты и сыр. Я пока наверх не попал, вообще про сыр ничего не слышал, а попробовал...

И все это идёт в пропасть.

Нужно возвращаться в забой. И ещё лет сто махать кайлом. Я как узнал — так чуть не завыл.

Подвернулась мне по дороге компашка пьяных вспомогателей, так я хоть душу немного отвёл, прицепился, что они дерзко смотрят, да накостылял всем восьми. Никого при этом не то что не убил, а даже не покалечил.

И уже почти к дому пришёл, когда ко мне подвалил гном из заханырщиков. Отвёл в сторонку и говорит, что слышал о моей проблеме, что жалко ему меня, вот жалко, и всё. И сказал, что есть выход. Хороший выход, между прочим.

Оказывается, мы не только наверх вышли — наши и на нижние уровни ходили осмотреться. И оказалось, что на уровнях этих карлики обитают. Прикинь, те самые карлики, что в детских сказках. Маленькие, каменные, злобные и дурные.

И ещё оказалось, что карлики те сидят на богатых жилах, на месторождениях, да и накоплено у них всего видимо-невидимо. Понимаешь? Пока мы, значит, горбатились и с дылдами сражались, карлики за нашими спинами жировали. И, мелочь зловредная, делиться не собираются.

Их уже и так просили, и так. Добром, говорили, отдайте золото и камешки, а только они ни в какую. Они сами маленькие, мозги крохотные. Если по телу стукнуть — так звон идёт, словно и не плоть у них, а камень или минерал какой. Ну разве это нормально? Нормально? — спрашивает меня заханырщик. А я ему — ненормально, ясное дело.

Мы уже в кабаке дылдовском сидели, угощались.

Вот оказалось, что терпение уже у наших Клановщиков лопнуло. А ещё, оказывается, мой дед не просто так в глубине сгинул. Оказывается, те пять сотен гномов, что без вести пропали на нижних горизонтах, и не пропали даже, а погибли.

Не рудник новый они шли открывать, а взять немного своего. Из запасов карликов. Не всё, а по-честному, только половину. Потому что нельзя всё под себя грести, делиться нужно, только разве эти карлики понимают нормальный разговор? Навалились они на наших, только один и спасся. Рассказал, что наши топоры и ножи для карликов не страшнее, чем для нас бейсбольные биты. Зверьё, одним словом. Каменное зверьё.

Они даже заханырок толком не делают, все добытое сваливают в общие залы и даже не записывают, где чьё.

Мы их на время в покое оставили, потому что нельзя гномами жертвовать, даже ради блага Клана. Но вот когда наверх выбрались да у дылд порядок навели, то теперь с автоматами, пулемётами и гранатами мы свою долю запросто отобьём. Запросто.

Только нужно послать тех, кто с этими гранатами, пулемётами и автоматами знаком. То есть нас, из Особых бригад. Вот и предлагают нам сейчас новый контракт подписать. Такой, чтобы и у нас, ветеранов, все нормально было, и чтобы, значит, карликов прищучить.

Вызываем мы наверх на моё место одного из моих братьев. Подписываем контракт. Я ему всё передаю, даже свой дом и своих дылд, которых опекаю, а сам подписываюсь на нижние горизонты.

И если там я всё правильно делать буду, если для славы Клана все сделаю как нужно, карликов этих безголовых к порядку приучу... или если они не поймут нормального обращения, то как получится... И после этого я и жениться смогу, и на поверхность вернуться, и даже поселиться здесь. Потому что такие, как я, — главная сила Клана. Лучшая часть. Надежда и опора.

Такие дела.

Контракт я, конечно, подписал.

Я в забой больше не вернусь, хватит. В забое я кто? Рубильщик. Сын рубильщика и, скорее всего, отец рубильщика. Я могу сколько угодно мечтать о женитьбе на Клановщице, только я своей заханыркой не перебью заханырку Клановщика, кого я обманываю?

Тут, на поверхности, я младший десятник. На нижнем горизонте буду старшим десятником, а через год — пятидесятником. Это пятнадцать косиц в бороде на пять концов. Понятно?

Кто откажется? Никто не откажется, каждый согласится.

Одна только мысль у меня в голове крутится. Мелочь, а неприятно.

Вот смотри: гном лучше дылды, потому что сильнее, крепче и меньше ростом. Это каждому понятно, с доказательствами научными. Мы — лучше, потому что меньше... это... компактнее. До сих пор все было понятно.

Но вот как быть с карликами?

Они меньше нас. Тело у карлика ещё крепче моего. Сигналы эти, которые у нас проходят быстрее, чем у дылд, у них ещё быстрее проходить должны. Так что, получается, что они должны быть лучше нашего? Так выходит?

Я голову ломал, пока с Головастым нашим не поговорил. Он мне и объяснил. Мы лучше не потому, что меньше или больше, не потому, что твёрже или мягче.

Мы лучше потому, что гномы. Все остальные, дылды или карлики, — это ухудшенный вариант гнома. Ухудшенный. Мы — идеальны, это мне любой головастый скажет.

И у нас есть цель. Только мы сохраняем это самый идеал. И этот... эталон. Без нас весь мир потеряет смысл и опору. Только мы наполняем этот мир смыслом и порядком.

Хорошо он это сказал и правильно объяснил.

Только...

Смысл, порядок, идеал... Это слова, всего лишь слова.

А золото — это золото.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг