Далия Трускиновская, Дмитрий Федотов

Марианский инцидент

Признаться, получив это задание лично от господина Сытина, главного редактора нашего солидного еженедельника «Российский вестник», я сперва решил, что в чем-то провинился. Ведь обычно в далекие провинции империи посылают именно за неумеренный язык, ну или за разгильдяйство — в качестве последней меры. Я же себя разгильдяем не числил, да и за языком в репортажах и статьях старался следить...

— Поезжай-ка ты, брат Кошурников, в наш самый южный город — Головнин, — сказал мне Сытин, подкручивая пышный фамильный ус.

— Помилуйте, Степан Дмитриевич, за что?!

— Не «за что», а «зачем», ты хотел спросить?.. Поясняю. Через месяц у Головнина — юбилей, десять лет, как-никак, городу и форпосту российскому на Тихом океане! Всей империей праздновать будем, Государь в Грановитой палате наградит участников той Марианской истории. Надо приготовиться загодя. Вот про это и напишешь. Найдешь новые факты — повышенный гонорар выпишу!..

Я хоть и был озадачен таким поворотом судьбы, но как услышал про повышенный гонорар, подумал: «А, была не была, прокачусь! Ведь Головнин — это ж бывшая Хагатна, столица Марианских островов. Опять же, в Белокаменной холодно, февраль-вьюговей хозяйничает, а острова — тропические: солнце, море, фрукты!..»

— Проездные по факту оплачу, — видя мои колебания, продолжил Сытин. — Главное — чтобы это не было похоже на отчетный доклад министра двора. Найди то, чего до тебя еще никто не вытаскивал на свет божий. Людей найди!

Легко сказать... История-то шумная была, считай, на весь мир прогремела... Все имена — известны, один адмирал Прозоров чего стоит...

Но истории — шестнадцать лет. Головнин, как и Москва, тоже не сразу строился. Уж если это форпост империи на Тихом океане — он должен выглядеть достойно. Там такой военный порт отгрохали — почище Кронштадта, Севастополя и Полярного-два.

В общем, согласился я. С вечера собрал чемодан (понятно, пляжные принадлежности прихватил!), забронировал номер в гостинице «Коралловая ветка», позвонил во «Всероссийские авиалинии» и заказал прямой рейс до Головнина. Не люблю пересадки, а тут хоть и двенадцать часов в воздухе, зато сразу на место попаду. К тому же, говорят, наши «Русичи» — лучшие стратопланы в мире, а удобства в них такие, что иной круизный лайнер позавидует.

Человек я холостой, хотя и не без интереса. Потому счел нужным сообщить о своем отъезде не только родителям. Ирина ответила сразу, будто ожидала звонка.

— Здравствуй, родная! — улыбнулся я, когда ее милое личико появилось на экране моего бывалого «Чижа».

— Здравствуй, Миша... — Она вгляделась в мое лицо и нахмурилась. — Что-то случилось?

— Да... — Я вздохнул. — Извини, но я не смогу поехать с тобой на воды в Липецк. Служебная командировка...

— И куда же?

— В тьмутаракань за кудыкино море... Лечу в Головнин, на Марианские острова. Почти что на границу империи.

— О-о!.. — Ирина вдруг широко улыбнулась. — Привези мне, пожалуйста, настоящие чаморрита!

Я не стал уточнять, что это такое, рассудив, что разберусь на месте.

— Не скучай, родная, я — быстро, всего на несколько дней. Люблю тебя!

— И я тебя...

Ночью мне приснились загадочные чаморрита. Они были блестящими, разноцветными, но почему-то с глазами.


Когда совершаешь длительный перелет на восток, часто возникает ощущение, будто путешествуешь на машине времени — из жизни выпадают сутки, а то и более. Я вылетел из международного аэропорта Домодедово в полдень пятнадцатого числа, а прибыл в аэропорт Головнина в шесть часов пополудни шестнадцатого.

В тропиках темнеет рано, и пока я добрался до гостиницы в предместье, на берегу живописной бухты, солнце успело нырнуть в океанскую постель. В самолете я выспался, был бодр и готов к интересному общению. Оставив чемодан в номере, я переоделся и отправился на прогулку по набережной. Хотелось посмотреть издали на военный порт.

Он был великолепен. Причальные мачты дирижаблей торчали вверх метров на триста, к посадочным площадкам вели скоростные лифты. На рейде я увидел авианосец «Цесаревич Николай». Вдали через всю бухту пронесся патрульный катер на подводных крыльях. Да, подумал я, теперь-то Марианскую впадину берегут как зеницу ока. Наконец-то у нее появился настоящий хозяин.

И сразу дремавший где-то между мозговыми извилинами репортер зашевелился. «Узнать точную глубину Марианской впадины, — забормотал он, — узнать про флору и фауну...»

— Кыш, — сказал я ему. — Прежде всего нужно попасть на базу подводных пловцов.

Эта база где-то в порту, но точный план порта мне раздобыть не удалось, только приблизительный. И это правильно. Были еще картинки, полученные со спутников слежения. Но, поди, пойми, под которой крышей базируются пловцы-океаники. Их на самом деле не так уж много, очень удивлюсь, если узнаю, что больше полусотни.

Пройдя вдоль бухты метров триста, я достиг небольшого парка, где играла негромкая приятная музыка, среди пышной листвы горели разноцветные фонарики и то тут, то там зазывно светились козырьки разнообразных лотков и лавочек, торгующих всякой всячиной — от фруктового льда до подводных навигаторов для любителей ночных погружений. Мое внимание привлекла просторная веранда кафе с романтическим названием «Голубая бездна». Публики за столиками было немного, все больше пожилые пары. Я вспомнил, что губернатор Марианских островов, младший сын адмирала Поклонского, победителя в печально известной битве за Арктику, — большой меценат. Едва заняв сей важный пост, он объявил о создании Фонда здоровья и долголетия и на собранные средства открыл несколько прекрасных санаториев на главном острове архипелага, куда пригласил приезжать из метрополии пенсионеров. Разумеется, за счет Фонда!

Я облюбовал столик на краю веранды с видом на ночную бухту, заказал местного пива и маринованных в ананасовом соке трепангов. Потягивая душистый, прохладный напиток, я лениво подумывал, с чего начать завтрашние поиски информации. Перед тем как связываться с комендантом порта, нужно было понять, что вообще такое — этот Головнин. То ли отправиться в местный музей и поговорить с краеведом, который покажет любопытные экспонаты, то ли сразу в городскую библиотеку — в библиотеках всегда собираются ветераны, которые такого понарасскажут — ни в одном уголке Рунета не откопаешь. То ли даже в церковь — там тоже старшее поколение после службы сидит во дворе, пьет чай с баранками...

О так называемом Марианском инциденте я знал ровно столько же, сколько всякий любознательный пользователь Рунета. Информация долгое время была засекречена, потому что генетические эксперименты и тогда не одобрялись, и теперь не одобряются. Выводить новую породу людей, даже с самыми благородными целями, противозаконно. Вот никто и не знал толком, что это такое — пловцы-океаники. Они есть — и с вас, господа, довольно.

Не мог же я принимать всерьез интерактивные компьютерные игрушки, где океаники воевали с гигантскими кальмарами на самом дне Марианской впадины. Там у них были жаберные щели от уха до ключицы, и морская вода полоскала роскошные розовые жабры. Дно Марианской впадины — это смерть. Давление столба воды такое, что ты, и не добравшись до дна, сплющишься в бумажный лист. Связываться с подводным термальным вулканом тоже не советую — температура воды, которую он выстреливает, выше четырехсот градусов, на такой глубине это не противоречит законам физики. Что касается гигантских кальмаров, то зонды обнаружили там, внизу, только гигантских амеб с мою ладонь величиной.

— Разрешите присесть, молодой человек? — раздался над моим левым плечом хрипловатый басок.

Я обернулся. Передо мной стоял невысокий, поджарый мужчина в выгоревших шортах и такой же выгоревшей безрукавке на голое тело. Кепи с длинным козырьком и сандалии дополняли образ местного работяги, скорее всего, моряка или рыболова. Но седые бакенбарды, загорелая до бронзового состояния кожа и заметные шрамы на руках и щеке вернее указывали на первое.

— Конечно, милости прошу! — Я встал и пожал протянутую руку. — Михаил Кошурников, журналист из Москвы...

— О! Из столицы!.. — Ответное рукопожатие было крепким и энергичным. — А я — Никита Сомов. Каботажник.

Мы сели друг напротив друга, и Сомов, водрузив перед собой большую кружку с пивом, тут же достал из нагрудного кармана безрукавки короткую толстую трубку — настоящую трубку для курения табака, а не эти новомодные имитации. Потом вынул из другого кармана полотняный мешочек и принялся набивать табачным зельем чубук.

— Какими ветрами вас к нам? — поинтересовался Никита.

— Редакционными, разумеется, — усмехнулся я. — Получил задание: написать статью к юбилею вашего славного города.

— Ага. — Сомов медленно раскуривал трубку. — Пиво будете?

Я не отказался, попробовал и туак. Потом мы поговорили про особенности местной рыбалки — и я понял, что, кажется, уже созрел для постели с простыней вместо одеяла.

— Если пойдете к коменданту порта, просите, чтобы взяли на катер, отвезли на мыс Московский. Оттуда начался сегодняшний Головнин, — посоветовал Никита. — Волнорез там стоит, остатки лагеря, есть что поснимать.

— Почему не сразу в Хатагне?

— Туристический город, все на туристах завязано, на лентяях. Очень осторожно нужно было начинать, чтобы людей не обидеть. Проще всего — посносить все эти ресторанчики, лавочки, салончики и нагромоздить небоскребов. Им, здешним, и так тяжко пришлось, когда власть менялась. Новое начальство, новая валюта, вы ж понимаете...


Утром я был на приеме у коменданта военного порта. Нельзя сказать, что визит московского журналиста его очень обрадовал. Когда дошло до Марианского инцидента, он насупился. А невинный вопрос об океаниках вызвал такое недовольство, что я съежился. Если верить коменданту, господину Архипову, то были какие-то эксперименты двадцать лет назад, и не более того, а теперь живого океаника в радиусе пяти тысяч километров не найдешь.

Все бы ничего, вот только я уже всей шкурой чую, когда мне врут.

Да, на катере меня прокатили, фотографировать позволили. И по причалу возле волнореза я прогулялся.

Ко мне приставили хорошего человека, мичмана Воронина. Мичман уже собирался в отставку, в Головнине служил с самых первых часов его существования, назвал мне множество замечательных имен — успевай только записывать. Поскольку дикция у мичмана та еще, на диктофон надежды было мало.

— Вам нужно найти в деловом центре Анну Георгиевну Белкину, архитектора, она весь деловой квартал проектировала — вон, видите, окна блестят? В порту мы поищем Левона Мкртчяна, он расскажет про причальные мачты. Тренера еще обязательно расспросите, Колесникова, он наших молодых учит плавать всеми стилями и нырять, еще — Никиту Сомова... Нет, лучше Теймураза Джибути, Теймураз тут тоже с первого дня...

Я хотел бы спросить, чем известен Сомов, но воздержался. Воронин явно жалел, что проболтался.

В порту я пробыл весь день, а вечером помчался в «Голубую бездну». Бармен сказал: да, Сомова знает, но Сомов с утра ушел на своей «Шаланде», повез товары на островки. Если мне угодно ждать, могу тут сидеть хоть сутками, голодным не останусь. Плавучие островки были из спрессованного до каменного состояния океанского мусора и служили базой для рыболовецкого флота. Народу там жило немного, в основном старые рыбаки, и Сомов, навестив их и выдав заказы, уходил обычно на север, где на пустынном побережье круглый год водились любители дикого отдыха. Там у него тоже были какие-то договоренности, какие-то возможности подзаработать. Обычно он уходил дня на четыре, но бывало, что и на неделю. А вот как раз недели-то у меня и нет!

Я посмотрел по карте — всего-то двадцать километров.

Бармен нашел мне парня с моторкой, который знал в лицо «Шаланду», и мы понеслись.

Сомова мы обнаружили на пустынном пляже. Он загорал в одиночестве и смотрел на древнем таблете кино.

— А, это вы, московский гость, — он, кажется, даже не удивился. — Выследили!

— Вы участвовали в Марианском инциденте? — прямо спросил я.

— Ну, участвовал. Я много в чем поучаствовал.

— И много любопытного знаете.

— Допустим, знаю.

— Не поделитесь информацией?

— Хм...

— Это было шестнадцать лет назад. Все военные тайны давно устарели.

— То, что касается океаников, не устарело.

— То есть эксперименты продолжаются?

— Я не знаю.

Нужно было как-то найти подход к упрямому каботажнику.

— Жаль, — сказал я. — Очень жаль. Люди, которые служили империи, будут забыты. Все мы не вечны. Вы не представляете, как быстро летит время и уходят на тот свет свидетели... А ведь океаники наверняка получили георгиевские кресты первой или второй степени.

— Владимирские звезды мы получили. «Польза, честь и слава». И повышение в чине на две степени.

— Несправедливо получается. Пользу океаники принесли, честь им была оказана, а от славы их избавили, — заметил я.

— На кой она? Вот я тут живу, у меня семья, климат подходящий, и что мне та слава? Главное, знать, что мы... Ну да ладно. Хватит. Вы на меня уйму времени потратили.

Спорить я не стал. Маленькая хитрость, приемчик, которым владеют журналисты? Сперва дай человеку рассказать тебе, что ему хочется, и потом он расскажет то, что тебе нужно.

— Хорошо, оставим океаников. Давайте потолкуем о русских каботажниках, — предложил я. — Тоже ведь любопытная тема — увели бизнес из-под носа у местных лодочников.

— Ничего мы не уводили!

И я вздохнул с облегчением — сейчас он заговорит...


— Хорошо, — сказал он через два часа. — Мне еще работать... Приходите завтра ко мне домой, часиков в семь вечера. Моя Дарьюшка прекрасно готовит кокосовый суп и креветки на углях...

Он ушел на «Шаланде», я на моторке.

Ночью я послал запрос в одно ведомство. Иногда я добывал там информацию, но старался не надоедать. Запрос был сформулирован предельно лаконично: «Марианский инцидент. Никита Сомов». Ответ был также лаконичен: «...капитан, помощник командира первого отряда океаников „С“ — глубоководных пловцов, которые предотвратили самый масштабный в истории террористический акт, подрыв термоядерной бомбы...»

Мне повезло!

Правда, больше про бомбу я ничего не узнал. Дело и впрямь оказалось сильно засекреченным. Были только общие слова: предотвращение глобальной катастрофы мирового масштаба. Ну, это я и раньше знал, только без подробностей. А что мы, если подумать, знаем в подробностях?..

Там же, в ведомстве, мне подсказали: потолковать с местными жителями, которые русского языка не знают, к нашим военным тайнам отношения не имеют и из событий шестнадцатилетней давности секрета не делают — ни к чему им это.

Весь следующий день я посвятил посещению библиотеки, где перечитал электронные архивы местных газет, и музея, где имел обстоятельную беседу с седеньким, сморщенным, похожим на старый кокос смотрителем, оказавшимся потомком коренных жителей Марианских островов — чаморро. Звали смотрителя, как и легендарного вождя народа чаморро, принявшего христианскую веру, Кепуха. Однако в крещении дедок получил имя Кирилл, а первое имя превратилось в фамилию. Господин Кепуха не мог сказать точно, сколько ему лет, но хорошо помнил, как радовались его родители, когда правительство объявило, что отныне все они — граждане великой страны — Америки!.. Смотритель весьма прилично говорил по-английски и знал восемь слов по-русски. Поэтому общались мы на языке Туманного Альбиона, помогая себе жестами и мимикой.

Оказалось, что господин Кепуха был не только свидетелем, но и в известной мере участником событий вокруг Марианского инцидента. Когда поднялся шум о каких-то террористах, собравшихся что-то взорвать под водой, губернатор острова едва ли не комендантский час объявил с перепугу и приказал бдительно охранять все важные объекты и здания в городе. По такому случаю смотрителя вызвали в полицейское управление, выдали пистолет с одной обоймой и рацию. Кепуха двое суток сидел в музее взаперти, пил туак — пальмовое пиво, и смотрел телевизор. Потом в новостях сказали, что инцидент исчерпан — террористы схвачены, бомба обезврежена. Кепуха на радостях допил туак и пошел сдавать пистолет и рацию. Но в полиции его едва не посадили в кутузку, решив, что он — тоже террорист, пришедший сдаться властям. Причиной недоразумения стало обычное разгильдяйство: пропала расписка Кепухи за оружие.

На прощание смотритель подарил мне свою фотографию на фоне памятника его легендарного предка и подсказал, где в городе лучшая мастерская по изготовлению чаморрита, местных ожерелий из обработанных особым образом ракушек-каури.


Когда солнце зависло над бухтой золотым елочным шаром, я отправился в гости к Сомовым. Купил по дороге у лоточницы венок из желто-розовых орхидей — подарок хозяйке дома на благополучие, согласно местным обычаям, а в магазинчике на набережной прихватил упаковку банок с туаком, который мне уж очень расхваливал господин Кепуха.

Сомовы встретили меня, что называется, в полном составе. Первыми выкатились на широкое крыльцо-веранду мальчишки. Все трое — загорелые, вихрастые и юркие, словно мартышки. Три пары ясных серо-голубых глаз уставились на меня с выражением любопытства и затаенного восторга. Интересно, что им успел сообщить обо мне родитель?.. Однако поздоровались ребята как положено — сдержанно и с почтением.

Следом за мальчишками навстречу вышел Никита Иванович, обнимая за плечи тоненькую улыбчивую женщину в коротком белом сарафане. Рядом с седым, продубленным морскими ветрами Сомовым она выглядела скорее дочерью, нежели женой.

— Добрый вечер, Дарья...

— Здравствуйте, Михаил. — В ее больших, цвета вечернего неба глазах просверкивали лукавые золотистые искорки. — Можно просто — Даша.

Я поклонился и надел на ее пышные темно-русые волосы венок орхидей. Сомов крепко пожал мне руку и сделал приглашающий жест: проходи.

Мы вместе прошли через просторную гостиную во внутренний дворик, где уже был накрыт стол, а справа от него вишнево светился углями мангал, и по двору плыл острый аромат жареных креветок.

Застолье было коротким, но веселым и шумным. Тосты перемежались забавными случаями из морской жизни, которых Сомов знал в немереном количестве, а я удачно рассказал несколько столичных анекдотов. Наконец Дарья принесла заварочник с хорошим чаем и корзинку с домашним печеньем, позвала детей, и они ушли в дом, а мы с Сомовым пересели в плетеные кресла, и я, собравшись с духом, спросил:

— Никита Иванович, это ведь вы были командиром океаников?

— Я, — Сомов выпустил в ночное небо клуб светлого дыма. — Докопались-таки.

— Но почему же вы здесь, а не в столице?! Вы же — герой!..

— В Москве нет моря, а я без моря уже не могу... Нет, про меня не забыли, если вы это имели в виду. У меня в Головнине, как видите, просторный дом, жена, трое детишек — все мальчишки. «Шаланда» есть... Содержание пожизненное, конечно. Но не могу я просто так сидеть, с удочкой на пирсе! А вниз мне теперь нельзя — врачи запретили категорически. Вот и каботажничаю помаленьку...

— Уважаемый Никита Иванович, — проговорил я внезапно севшим голосом, — прошу вас уделить мне немного времени и вспомнить кое-что из тех событий! Военных тайн не надо. Что-нибудь такое, о чем вам самому приятно будет вспомнить. Можно? Это бы очень помогло мне написать хорошую большую статью, которую опубликуют не где-нибудь, а в «Российском вестнике».

Сомов молчал долгую минуту, показавшуюся мне вечностью, курил и смотрел на бухту, где на легкой волне играли отражения крупных южных звезд, а восходящая на западе луна уже начала чертить бесконечную серебристую дорожку.

Трубка погасла, он вздохнул и спросил:

— У вас в коммуникаторе есть навигация?..

— Конечно...

— Тогда задайте ему такие координаты: 11° 22′ северной широты и 142° 35′ восточной долготы.

Я выполнил необходимые манипуляции, и мой «Чиж» послушно выдал на экран панораму вечернего океана в режиме реального времени. Сомов заглянул мне через плечо и удовлетворенно кивнул:

— Вот примерно там это все и происходило, Миша. Это место называется Бездной Челленджера. Катамаран «Мурманск» и тримаран «Адмирал Нахимов» дрейфовали поблизости в течение двух недель, чтобы ничего и никого не упустить...

Сомов неспешно раскурил трубку и прикрыл глаза, делая редкие затяжки.

— Думаю, чтобы было понятнее, сделаем небольшое отступление в историю, — наконец решил он. — Случилось наше ЧП аккурат через пяток лет после Второй нефтяной войны... Тогда всех интересовала только Арктика, и когда наша империя поставила пограничные буи возле Северного полюса, все вздохнули с облегчением: ну, кажется, больше приключений на наши головы не будет.

Да, этот вздох облегчения он правильно описал. Планета не так уж велика. Что ценного оставалось, кроме Арктики? К тому времени Америка, Япония, Китай и мы окончательно поделили весь остальной Тихоокеанский шельф и принялись заглядывать в глубины. Там и началась всякая суета, не слишком громкая, зато постоянная. И в России, и в Америке активно развивался глубоководный флот, но беда у этих суперсубмарин была одна: слишком шумные и заметные на радарах, особенно с орбиты. Я был на «Святом Александре», когда его поставили на вечный прикол и сделали музеем подводного флота, делал репортаж с открытия. Целый подводный город...

— В общем, плавали по Тихому туда-сюда, пугали друг друга, всякие гадости устраивали, а толку — ноль, — усмехнулся Сомов. — Вернее, американцы-то все равно были в шоколаде — у них, считай, одних островов по всему океану больше тысячи, от Калифорнии до Филиппин. А у нас — Курилы с хвостиком...

Сомов покачал сокрушенно головой и сделал большую затяжку.

— Но потом наши ученые головы сосредоточились и придумали, как человеку можно долго дышать под водой и плавать на большой глубине. Что-то там изменили в крови и мышцах, в итоге пловец стал способен погружаться на пару сотен метров и плавать там по часу и даже больше, не выныривая! Дельфин, да и только! Даже размерами похож...

— Это длительная процедура?

— Да, и не очень приятная, особенно подсадка новой слизистой в легкие. И все время сидишь на инъекциях, подкармливаешь ее. Месяц не поколешься — все, начинай сначала. И страшновато на первых порах... А чем страх заглушить? Мы перед погружением песню пели: «Я водяной, я водяной, поговорил бы кто со мной...» Так вот, «Марианский инцидент»...

— Я слушаю вас внимательно.

— С чего началось... Итак, мой закадычный друг и дальний родственник по отцу лейтенант Александр Прозоров служил тогда на пограничном катере и патрулировал окрестности Камчатки. Его туда сослали за разнообразные безобразия... Да, именно так: разнообразные безобразия. Отдали в распоряжение кавторанга Орловского, про которого знали: у него даже крысы, что прорываются иногда на склады, маршируют повзводно, коробочкой, и носок тянут.

Вообще-то мы с Прозоровым попали в первый набор нового подразделения флота — боевых пловцов-глубоководников. Сперва тренировались все вместе, потом кого-то отсеяли по медицинским показаниям, кто-то не прошел тестов. После того как над нами медики потрудились, еще какое-то время погружались вместе. Потом — окончательное тестирование. Адмиралтейство распорядилось сформировать два отряда — «Дельфин» и «Скат», то есть отряд «Д» и отряд «С». «Дельфины» — это разведчики. Их главные качества: выносливость, незаметность и наблюдательность. А «скаты» — это, по сути, та же диверсионно-тактическая группа, с аналогичными функциями, как у «сухопутников». «Скаты» — настоящие подводные монстры: большая глубина погружения, скорость и маневренность, ну и энерговооруженность, конечно. Куда там американским «котикам» или даже «касаткам»!.. Сашка служил в «дельфинах» и был лучшим. А я был лучшим среди «скатов»... А вот кто лучший из лучших, оба отряда выясняли постоянно. Иногда доходило до смешного... Я не знаю, например, кто подбросил в тренировочный батискаф «скатам» дохлую кошку и какой в этом был великий смысл... но досталось Прозорову. А потом «дельфины» эту кошку хоронили на дне со всеми церемониями — под видом тренировки, разумеется. «Скаты» следили, чтобы ритуал был долгим и муторным. Я тогда отравился чем-то и давил матрас в госпитале, иначе вместе со всеми опускался бы на сорок метров и смотрел, как «дельфины» ворочают там камни...

Я невольно хихикнул, ясно представив картину похорон: ну и выдумщики! Сомов тоже фыркнул, пыхнув трубкой, почесал мундштуком бакенбард и продолжил:

— А теперь, Миша, представь себе боевого пловца, лишенного своей команды и тренировок. Причем срок — неоговоренный! Прозорову стало скучно уже на второй день. Патрулирование на катере — совсем не то, что требуется его душе. И вот он пытается себя хоть чем-то развлечь.

О дохлых кошках речи больше нет хотя бы по-тому, что все кошки на базе учтены, чипированы, и в случае кончины хозяева сами обязаны их хоронить. База тогда располагалась на острове Беринга, аккурат напротив Никольского, в Лисинской бухте. Живописное место, скажу я тебе! Сопки в шапках из кедрового стланика, широкие распадки с травой по пояс, хрустальное озеро в двух шагах. А лосось местный, по-алеутски печенный на камне в смородиновых листьях?.. Вкуснотища! В Никольском, где порт, естественно, имелась культура, но там же обретался и кавторанг Орловский. Не дай бог, учудишь чего-нибудь — враз пошлет Северный полюс охранять.

Служили на острове люди в основном семейные. Конечно, имелись и молодые женщины подходящего возраста, но Сашка знал, что рано или поздно ссылка закончится, и его вернут в отряд, на Итуруп. Поэтому заводить отношений ни с кем не стал. И мужественно раз в неделю делал себе инъекции.

А развлекался он Рунетом. Благо российская Сеть везде хорошее покрытие дает. И, думаю, сидел в ней Прозоров почти круглосуточно. То есть выходит он, скажем, на патрулирование и, поскольку нарушителей границы нет и не предвидится, сразу ныряет в Рунет. Возвращается, приходит в общежитие — тут же снова в Сеть. Там ему и видео, и книжки, и тренажеры. Но Сашка еще баловался и всякими запретными плодами — к примеру, лазил в системы слежения сторожевых дирижаблей. Не потому, что ему так уж было интересно смотреть сверху на океан, а потому — что запретный плод. Ну, не мог он без этого жить!

И вот однажды, а конкретно — 31 июля 2028 года, лейтенант Прозоров во время патрулирования стоял на носу катера с огромным доисторическим биноклем и, наверное, воображал себя каким-нибудь капитаном Флинтом, когда вдруг увидел вдали яхту под американским флагом. Берингово море — не та местность, чтобы яхты по ней просто так дефилировали. Но в яхтклубах, конечно, всякие чудаки попадаются. Могли вполне затеять какую-нибудь регату местного значения, чтобы самолюбие потешить и адреналинчику похлебать. Однако для подобного променажа самое подходящее место — Бристольский залив у Аляски. Даже если бы этих горе-мореходов разметало штормом, то яхта бы наблюдалась на востоке. А она явственно шла с севера!

— Неужели шпионская посудина?! — вырвалось у меня.

— Э, брат, бери круче к ветру! — Сомов принялся выбивать чубук и чистить его спичкой. — Яхта шла по ветру длинными галсами, а потом вдруг убрала паруса, врубила движок и подалась резко на восток, как раз в сторону Бристольского залива.

Сашке стало любопытно — что это за хореография?

Вернувшись на базу, он тут же полез в Сеть, в свое любимое местечко — в системы слежения сторожевых дирижаблей. Там, Миша, кроме прочего, хранятся в оцифрованном виде видеозаписи со всех основных камер как минимум за последние несколько месяцев. Вот Прозоров и запустил их в обратном порядке — решил выяснить, откуда же яхта на самом деле явилась? Ведь чтобы гонять на такой легкомысленной посудине по открытому морю, пусть и по-летнему спокойному, надо быть изрядными безумцами. Особенно с севера на юг. Берингово море — с характером, здесь даже среди лета погода может поменяться за считаные часы. А водичка в море и летом весьма прохладная. Налетит от Камчатки бора, сделает такая яхточка поворот оверкиль, и вся команда вмиг в ледяной воде окажется...

И вот тут-то Прозоров неожиданно для себя обнаружил, что яхта словно из воздуха появилась рядом с островом Святого Матвея. В более ранних записях ее просто нет. Что бы сие значило, Сашка обдумать не успел. Буквально на следующий день его вдруг вызвал к себе в Никольское кавторанг Орловский.

— Твое счастье, — объявил он Прозорову, — что тихо сидел. Собирай рюкзак, возвращаешься в отряд. Но на прощание вот что мне скажи. Когда тебя сюда сослали, меня предупредили, мол, будет шкодить обязательно. От тебя же за два месяца — ни единого безобразия, сидел, как мышь под веником. Но я таких, как ты, знаю, я их всегда обламывал. Теперь скажи честно: что ты все-таки натворил? Такого, что оно, может, только через полгода обнаружится? Ты ж не мог не натворить. Говори прямо, и вот тебе мое слово: ничего тебе за это не будет.

Тут Сашка и признался ему, что баловался с системами слежения. Рассказал и про яхту.

— Ну, вреда от этого не было, — решил кавторанг. — А насчет яхты, пожалуйста, подробнее.

Прозоров с личного компа Орловского залез куда следовало и показал все действия яхты.

— Значит, стартовала от острова Святого Матвея. А туда как попала? — спросил кавторанг. Сашка только руками развел. Они еще покопались в архиве систем слежения и обнаружили, что яхту перегнали на остров месяцев восемь назад, и она там торчала на приколе, выбравшись на простор только два раза.

Потом суровый кавторанг угостил лейтенанта хорошим виски и угостил основательно — Сашка так и не вспомнил потом, как оказался на базе. Наутро покидал в рюкзак имущество, вернулся в Никольское, дождался вертолета и через сутки, транзитом в Петропавловске, рухнул в объятия своих «дельфинов». Даже «скаты» пришли поздравить с возвращением!

— Занятная история! — Я налил себе из заварочника подостывший, но от того еще более вкусный и душистый чай.

— Не история, а пролог, — поднял палец Сомов и тоже наполнил чаем свою кружку. — Неделю спустя всех нас подняли по тревоге. То есть не совсем подняли. Каждый получил на личный коммуникатор приказ: быстро ужинать, собирать пожитки и выходить к вертолетной площадке. Оба отряда!

Высадили ночью на «Адмирале Нахимове». А утром мы увидели на горизонте дрейфующий «Мурманск». Так вот, «Мурманск» был грузовым катамараном и обслуживал рыболовецкую флотилию Владивостока. Его мобилизовали срочно. А «Адмирал Нахимов» был приписан к нашему Тихоокеанскому военному флоту в качестве плавбазы для патрульных субмарин. Но к началу всей этой истории он морально устарел, и его решили списать на «гражданку». Сперва предложили Дальневосточному океанографическому обществу как базу для глубоководных экспедиций, но они не захотели брать на баланс этакое чудовище: техобслуживание и переоснащение вылились бы в о-очень большую копеечку. Тримаран же — как то «чудо-юдо, рыба-кит» из сказки, у которого на спине целый поселок городского типа, окруженный садами и огородами. Полтораста метров в длину — это и теперь серьезно, а тогда он вообще выглядел голиафом...

Я быстренько сделал запрос в Сеть, и «Чиж» продемонстрировал мне подборку отличных цифровых фото действительно огромного, но весьма изящного и могучего видом корабля.

— Да уж, махина! — невольно вырвалось у меня. — И какими же ветрами его занесло в тропики?

— Приказом главнокомандующего Тихоокеанского флота его занесло. Как и «Мурманск». Ничего более подходящего поблизости не было. На «Мурманске» экипаж впопыхах поменяли. Ну так вот — на «Адмирал Нахимов» вместе с нами выгрузили всю нашу технику. И перед тем, как разложить нас на палубе по надувным матрасам, сообщили «приятную» новость.

Правда, не обо всем доложили, но Сашка совместил новость со своей недавней слежкой за яхтой. И вот что получилось.

Яхта «Найтфолл» куплена на подставное лицо нехорошими людьми из радикальной группировки «Эльгуру Бишимс». Что эти слова означают — не спрашивай, Миша, до сих пор не знаю. Но смысл деятельности этих эльгуровцев стар, как вот этот гинкго, под которым мы с тобой сидим: погубить насквозь прогнивший мир бизнеса, чтобы дать Земле вторую попытку. Сектанты, фанатики, но имеющие хорошую денежную подпитку. Имевшие...

Свой крестовый поход они решили начать с Японии и Америки. Досталось бы и нашему Дальнему Востоку. О том, что погибнут ни в чем не повинные дети и звери, эти «борцы», видимо, предпочитали не думать.

И шел теперь этот «Найтфолл» на всех парах аккурат к Марианской впадине и имел на борту, по данным радиационного сканирования, изрядный запас боевого плутония. Наши аналитики быстро вычислили, что именно прячут на борту яхты эльгуровцы. Они везли ядерную бомбу! По приблизительным оценкам — мегатонн пятнадцать-двадцать. Наши прикинули: если взорвать эту бомбу там, на самом дне впадины, случится мощнейший тектонический сдвиг. А значит — землетрясения, цунами и прочие маленькие радости светопреставления.

Собирали бомбу где-то на Аляске, в таком захолустье, куда люди забредают раз в десять лет. Вопрос только стоял так: откуда «дровишки» и кому выгодно? Кто финансировал авантюру — до сих пор толком не выяснили, потому что в Америке, а также в ЮАР и на Тайване среди крупных финансистов и промышленников случилась эпидемия самоубийств. Кому выгодно погубить весь американский Запад, Японию и наш Дальний Восток? Уж точно не фанатикам, воюющим с мировым бизнесом. По мне, так следы нужно было искать в Европе, на развалинах Евросоюза, в маленьких, обнищавших и одичавших странах. Денег, чтобы пенсии старикам платить, у них не было, но на бомбу наскребли.

Получается, что Сашка Прозоров спас половину земного шара. Правда, не в одиночку. Ему следовало разделить славу с кавторангом Орловским, который доложил о яхте и своих подозрениях куда следует. Но это еще не все, что Сашка натворил...

— Он что же, и на боевом задании не успокоился?! — не поверил я.

— Говорю же, второго такого шкодника еще поискать! — развел руками Сомов. — Когда стало понятно, что наша задача — не допустить сброса бомбы в Марианскую впадину, Сашка задумался. А когда Прозоров сдвигает брови, когда его верхняя губа начинает подергиваться, жди очередную безумную идею.

— А почему же яхту не атаковали на курсе?

— Потому что не было гарантии, что при атаке эльгуровцы не активируют бомбу. К тому же яхта шла в режиме радиомолчания, то есть даже с отключенным GPS-навигатором! Сначала она прошла по территориальным водам Японии, от Окинавы метнулась к Филиппинам, ну а после уже направилась к Гуаму, вошла в территориальные воды и принялась прогуливаться вдоль Марианской впадины. В общем, курс эти ребята проложили так, что почти все время шли вдоль очень оживленных морских путей. А двадцать мегатонн даже на уровне океана дали бы радиус поражения в пару сотен миль и непременно угробили бы несколько судов разных государств, не говоря уже о человеческих жизнях.

А после того как яхта вошла в территориальные воды Америки, мы уже не могли ее оттуда вытащить. Еще американский президент Буш в давние времена подписал законный акт, назначающий Марианскую впадину национальным памятником. А это, чтоб не соврать, чуть не двести пятьдесят тысяч квадратных километров. Самый большой морской заповедник в мире, даже больше, чем Морской национальный памятник Папаханаумокуакеа. Зачем Бушу это понадобилось — можно только гадать. Может, уже тогда «Эльгуру Бишимс» что-то затевало...

Поскольку впадина — национальный памятник, то ее охраняет полтора миллиона всяких запретов. И рыболовство строго запрещено. Разве что прогулочные яхты над ней шастают. Но нам туда доступа нет, даже если пойдем на резиновой надувной лодочке.

Наша служба внешней разведки сработала прекрасно, вот только официальным путем мы не могли повлиять на ситуацию. И ждать, пока в Пентагоне проверят доставленную нами информацию, тоже не могли. «Найтфолл» стал для нас недосягаем. То есть сверху недосягаем.

Оставалась единственная возможность: каким-то образом помешать сбросу бомбы. Например, поймать ее в ловушку, утащить подальше от хозяев и обезвредить. Вот здесь-то и понадобились глубоководные пловцы — «дельфины» и «скаты». Только мы могли подобраться на максимальной глубине туда, где околачивается «Найтфолл», подхватить опускаемую бомбу и отбуксировать ее в нейтральные воды.

О том, что бомбу явно будут сопровождать спецы в аквалангах, мы тоже знали. На «Адмирале Нахимове» были батискафы, и перед нами поставили задачу сопровождения батискафов, чтобы они без помех несли круглосуточную вахту. А уходили вниз мы и с «Адмирала Нахимова», и с «Мурманска», бродившего километров за двадцать от тримарана. «Скаты» — с «Нахимова», «дельфины» — с «Мурманска». А чтобы наши переговоры не перехватила американская пограничная служба, что-то посылалось спрессованными пакетами, а что-то — даже флажками. А что? Когда-то этих флажков хватало для маневров целой эскадры.

На Гуаме располагалась тогда база американских боевых пловцов — «касаток», но там стояла тишина. По данным разведки, парни просто тренировались. Правда, они в любую минуту могли погрузиться на вертолеты и десантироваться на «Найтфолл», но нам с того было не легче. Экипаж «Найтфолла» не слепой, увидит над собой вертолет — и избавится от ценного груза.

Помню, Прозоров очень радовался тому, что наконец-то появилось настоящее дело. Правда, за время патрульной службы в Беринговом море он малость утратил форму, но мозги функционировали в штатном режиме — то есть снова замышляли разнообразные безобразия.

Соперничество между «дельфинами» и «скатами» чаще было комическим, но иногда доходило до серьезного, и тогда в ход пускались все достижения науки и техники, до которых бойцы могли дотянуться. Где прапорщик Петренко раздобыл тех «жучков», я не знаю, а сам он ни за что не признался бы. «Жучки» были маленькие вроде клопов и пролезали в любую щель... В те времена китайцы по части нанотехнологий обогнали всех, и «жучки» как раз были оттуда. Контрабандные, конечно, не без того... В общем, Прозоров с Петренко подсадили их «скатам» — везде, куда смогли, даже в гальюн. Потом настроили у «жучков» радиоканал на передачу и запустили звукозапись с комариным писком. Причем включалась запись, только когда кто-то из «скатов» оказывался рядом с таким «жучком». Представь картинку: группа после многочасового погружения возвращается в кубрик в надежде поспать, а там словно болото комариное!..

— И что, их так и не выловили? Этих «жучков»? — посочувствовал я.

— Обнаружили, конечно, — подмигнул мне Сомов. — Я и нашел. Поймал одного, мы с ребятами поковыряли маленько, кое-что перенастроили в программе, и в одночасье все Сашкины «жучки» явились к нему в каюту, построились парадным фронтом и исполнили «Прощание славянки», после чего дружно отправились на палубу и попрыгали за борт!..

Мы расхохотались одновременно, потом выпили еще по чашке чая, и Сомов продолжил захватывающие воспоминания.

— У нас в отряде тоже был свой Прозоров — лейтенант Василий Репнин. Вот он-то и додумался стянуть у боцмана «Адмирала Нахимова» запасной Андреевский флаг, прицепить к нему груз и спустить в Марианскую впадину — пусть, мол, все знают, что она наша! А обсуждали мы это, пока еще не изловили первого «жучка».

Сашка, понятное дело, такого афронта стерпеть не мог. На «Мурманске» никакого Андреевского флага, естественно, не было. На что он мирному катамарану, все оружие которого — холодильная установка? Кстати, к «Мурманску» постоянно подходили сейнера и сдавали улов. Бомба бомбой, а плана по ловле скумбрии никто не отменял. Зато, как на всяком порядочном судне, на «Мурманске» были флаги международного свода сигналов, которые время от времени использовались. Два комплекта, как полагается. Вот их-то Сашка и похитил. Правда, не все.

Тем временем «Найтфолл» неторопливо прогуливался вдоль самой глубокой во всей впадине долины — видимо, эльгуровцы все еще вычисляли подходящее место.

Сейчас эти каменные мосты — туристический объект. Посмотри в коммуникаторе... Четыре огромных моста, с одного края впадины до другого, а это чуть ли не семьдесят километров. Самая высокая точка такого мостика — два с половиной километра ниже уровня океана. Ну и ширина у них соответствующая. Если бомба ляжет на такой мост — то, конечно, вреда причинит немало, но вреда сравнительно небольшого.

Мы ходили на глубину не всем отрядом, а группами по восемь человек. Там, внизу, мы монтировали ловушку — что-то вроде трала, только из стальных тросов, чтобы поймать и отбуксировать бомбу. Другую такую же ловушку монтировали «дельфины». Ведь мы очень приблизительно представляли себе, куда именно эти сукины сыны будут спускать свою смертельную игрушку.

У них тоже были свои пловцы — одиннадцать человек. Вниз они уходили регулярно по два-три человека через кессон в дне яхты. Видимо, сверяли реальность с показаниями сканирующей техники. После каждой такой вылазки «Найтфолл» перемещался километра на два-три, но территориальных вод Гуама не покидал. А еще была у эльгуровцев очень милая декорация — четыре очаровательные девушки. Они тоже иногда ходили вниз, но обычно загорали на палубе, всем своим видом показывая: мы, мол, безобидные, мы помышляем только о нежностях и развлечениях...

Репнин, наш прожженный ловелас, не преминул воспользоваться бесплатным шоу для «массажа глаз», как он выразился, и наснимал этих русалок во всех видах, потом смонтировал фильм и несколько вечеров кряду устраивал в кубрике эротический сеанс для всех желающих, пока про кино не прознал старпом и не влепил Ваське два наряда с конфискацией.

— А старпом сохранил эту запись? — ехидно поинтересовался я. — Не поверю, что стер!

— Об этом история умалчивает, Миша, — ухмыльнулся Сомов. — Однако, насколько я успел узнать старпома, он слыл человеком строгих правил и семейного уклада. Думаю, запись ушла к специалистам службы внешней разведки, которым пригодилась для окончательной разборки с «Эльгуру Бишимс». И вот спустя две недели началось!

Сомов взялся набивать новую трубку. Я молча ждал.

— Для спуска бомбы они выбрали ночь. В это время внизу дежурила группа Прозорова. Как только пришел сигнал тревоги, всех «скатов» отправили на подмогу. Мы снарядились по полной — вкололи кислородные активаторы, натянули «вторую кожу», те самые костюмы для долгого погружения, ну и всякой полезной мелочи в сбруе, включая контактные разрядники, ножи и ультразвуковые пистолеты. И еще кислородные баллоны с масками. Мы не знали, на какой глубине удастся перехватить проклятую бомбу. А там чем ниже — тем гуще бульон, в который понамешано всякой отравы. Думаешь, почему там рыб нет, одни ядовитые амебы?

Как оказалось, Васька успел-таки прихватить Андреевский флаг. Плотно упаковал, подвесил к поясу, а вместо груза приспособил банку тушенки, которую стащил на камбузе. У него эта конструкция была приготовлена заранее.

Командиром нашего отряда был тогда капитан-лейтенант Авилов. Хороший, толковый командир. Едва мы группами прошли нулевой горизонт и развернулись в боевой строй, Авилов (у него была прямая связь с постом наблюдения на «Нахимове») скомандовал: форсаж! Видно, у «дельфинов» внизу дела шли совсем неважнецки, потому что форсаж подразумевал использование мини-торпед для скоростного движения под водой, эти штуки шумят на милю вокруг, а значит, эффект внезапности мы потеряем.

А нам ведь еще нужно было корзину для бомбы подхватить. Она висела под «Нахимовым», под средним корпусом, на глубине в двадцать метров. И, казалось бы, состояла из одних дырок, однако буксировать ее — то еще удовольствие.

Однако делать нечего. Вцепились мы по четверо в торпеду, пристегнули тросы от корзины и рванули наших «хулиганов» во главе с Сашкой выручать. Вовремя поспели, надо сказать.

«Дельфины» схватились с эльгуровскими пловцами в рукопашную — никакого серьезного вооружения во время патрулирования они с собой не брали, чтобы не таскать лишний груз. Да и какое такое вооружение — это же разведка. Им нужно было продержаться до нашего появления. Это значило — остаться в живых и не дать бомбе уйти вниз.

Что такое бой океаника с аквалангистом — представляешь? Аквалангист должен все время беспокоиться о кислородном шланге. Но он зато вооружен — эти сукины дети взяли с собой ножи, короткие пики и арбалеты для подводной охоты. Я так понимаю, эльгуровцы сообразили, ради чего поблизости болтаются «Нахимов» и «Мурманск». Вот только о существовании океаников они не подозревали! Представляю их рожи — в воде на тридцатиметровой глубине бултыхается человекообразное без акваланга! Только маска для акустической связи.

Видимость на глубине полсотни метров, да еще ночью — сам понимаешь, почти нулевая. Но это если не иметь такой штуки, как глубоководный тепловизор. А в снарядку «ската» обязательно входил этот полезный приборчик. Просто опускаешь на маску щиток, и любой, излучающий тепло объект — как в кино, от желто-зеленого до огненно-рыжего. Даже если пловец в гидрокостюме, он все равно некоторую часть тепла тела пропускает, и с расстояния четыре-пять метров ты видишь размытую фигуру, которая, как медуза или огромная цветная клякса, бултыхается в толще воды. Фокус был в том, чтобы не перепутать своих с чужими, и для этого я придумал сделать тепловые окошки на спине и груди каждого «ската» и «дельфина». Они выглядели в тепловизоре оранжевыми кольцами на зеленовато-желтом фоне фигуры.

В общем, когда мы подрулили к месту схватки, то сперва включили тепловизоры, быстро разглядели своих и поняли — швах дело! Эльгуровские пловцы ничуть не уступали «дельфинам» в подводной сноровке, а ножиками и короткими пиками орудовали очень даже ловко. И было их намного больше, чем мы привыкли считать! Человек пятнадцать прикрытия, да еще те, что бомбу тащили. Выглядела эта дура, надо сказать, экзотично: двухметровый шар с короткими и толстыми шипами во все стороны — ни дать ни взять старинная глубинная бомба, только огромная.

Вот возле нее, мерзавки, кутерьма и крутилась. Авилов дал мне знак: бери пятерых — и к бомбе. Сам же повел остальных «скатов» в атаку. Моя группа на двух торпедах сделала крутой разворот и зашла на бомбу снизу. Одной торпедой мы удачно протаранили сразу двоих из ее сопровождения. Они от удара и неожиданности выпустили шипы, за которые тащили бомбу к месту сброса (я увидел — оно было обозначено цепочкой световых буев, исчезающей в бездне). В результате бомбу перекосило, и те, что удерживали ее с другой стороны, тоже упустили свои шипы.

Проклятая бомба стремительно пошла вниз!

«Дельфины» погнались за ней.

В этот момент меня атаковал пловец из ее сопровождения, я едва успел увернуться от его выпада — лезвие ножа даже чиркнуло по моей маске. Сорвав с пояса ультразвуковой пистолет, я приставил дуло к груди противника и нажал спуск. Его тело свела судорога, а я получил невидимый удар по ушам, так что голова вмиг наполнилась страшным тонким воем. От неожиданности я выпустил пистолет, но почувствовал над собой движение воды и резко ушел кувырком влево. Мимо мелькнуло зеленое тело — без оранжевого круга! Я выдернул из зажима нож и устремился за эльгуровцем.

Это был здоровенный дядька, и он повел троих аквалангистов защищать бомбу от наших ребят. Я подал команду: «скаты», за мной! Счет шел уже на доли секунды.

Эльгуровцы стали стрелять в «дельфинов» из арбалетов. Это было разумно, это было для них безопасно — да только они не знали, что такое в подводном бою хорошо вооруженный «скат».

Честно скажу — был миг, когда я мысленно попрощался с нашими «дельфинами». Миг — а потом злость. Это что же, какие-то сволочи одолеют «дельфинов»?! Сашку, Ромку, Тимура?..

Я выстрелил в того дядьку, и снова уши чуть не треснули. Попал в руку, он развернулся ко мне вместе с арбалетом. Но он имел дело не со мной одним — со всеми моими «скатами». Командир, Авилов, выстрелил — и попал ему в грудь. А я отнял у еле живого тела арбалет, перерезав его тросик стропорезом. И сразу же выстрелил в аквалангиста, захватившего сзади авиловскую ногу. Если знать, куда бить ножом — можно повредить артерию, да так, что наверх всплывет уже обескровленный покойник.

Повторяю — на все на это ушло секунд десять, ну, двенадцать. Поэтому я не видел самой развязки. Не видел, как Сашка рванул за бомбой, как Репнин и Петренко волокли корзину-ловушку, как кто-то из «дельфинов» поймал дрейфующую торпеду и помчался к «скатам» на выручку...

Уже потом, на «Нахимове», Репнин в лицах и красках расписал финал. Прозоров догнал-таки бомбу, поднырнул под нее и, приняв на спину, вместе с ней медленно пошел вниз. Но дал возможность Ваське с Лехой обогнать и подвести ловушку снизу. Они поймали мерзавку аккурат на отметке девяносто два метра! Еще несколько метров, уткнулись бы в нижний термораздел и — поминай как звали!..

— Почему? — не удержался я.

— Потому что в тропиках нижний горизонт теплых вод для пловца — почти стенка, слишком велика разница в плотности, как мячики от нее бы отскочили, а бомба своей массой легко термораздел прошла бы.

Репнин и Петренко поймали в ловушку бомбу вместе с Сашкой — тут уж не до реверансов. Прозоров ввалился туда боком, попытался выкарабкаться, но корзину уже тащили с максимальной скоростью, на какую только способны пришедшие в ярость боевые пловцы. Они чуть не проскочили мимо торпеды, но опомнились и принайтовали к ней корзину. И торпеда, в которую вцепились «скат» Репнин и «дельфин» Ковальчук, ушла вверх. Еще нужно было выйти на поверхность подальше от «Нахимова» — мало ли что?

Но Сашка все же выскользнул из корзины и помчался туда, где мы дрались с эльгуровцами. Пошел, пошел — и пропал!

Появился он снова, когда корзину догнали и попытались-таки отбить уцелевшие эльгуровцы. Лично видел, как Прозоров утопил одного с помощью разрядника. Нам же предстояло отбуксировать добычу туда, где ее, проклятую, можно было поднять на один из ожидавших катеров. На «Нахимов» уже прибыли опытнейшие саперы, каких только удалось найти на Тихоокеанском флоте.

Было еще одно пикантное обстоятельство. Мы не знали, как эти фанатики собирались привести бомбу в действие. Теоретически — посредством обычного часового механизма, который должен был сработать, когда «Найтфолл» убрался бы подальше. Хотя шансов уцелеть у этих сумасшедших все равно не было... Но практически в детонаторе мог стоять и датчик давления, например.

Так что «дельфины» со «скатами» дружно сопровождали корзину, ругаясь самым непотребным образом на весь эфир — благо режим тишины соблюдать уже стало необязательно.

Моя группа прикрывала отступление, отгоняя последних эльгуровцев (кажется, фанатики погибли все до одного), и вдруг рядом со мной появился Сашка. Я услышал в наушниках его радостный голос:

— Порядок! Они там!

Ну да, Прозоров, как будто у него других дел не было, сорвал с себя пакетик с двумя флажками, «Ромео» и «Индия» — желтый крест на красном поле и черный круг на желтом поле. Даже в наше время любой моряк сразу правильно поймет: «РИ» — «Российская Империя».

— А я раньше успел! — не замедлил сообщить Репнин. — Андреевский-то вниз ушел аккурат, когда мы тебя с бомбой ловили!..

Ответом ему было тихое рычание и дружный хохот.

А когда мы выбрались на палубы «Нахимова», с обеими командами случилась настоящая истерика. В небе висели два штатовских геликоптера. До наших заклятых друзей наконец дошло, что дело нешуточное, и они собрались десантировать своих «касаток».

Я впервые видел на Сашкиных глазах слезы — так он хохотал. А в это время саперы, сидя в шлюпках, спешно сканировали бомбу.

И что бы вы думали? Когда нас после медосмотра повели кормить, кто-то из «дельфинов» успел нам подсыпать соли в сахарницы.

— Ай да шкодники! — со смехом сказал я. — Ну и историю вы рассказали, Никита Иванович! Чистый боевик! Фильм бы по такому сюжету снять... А флаги-то теперь где?

— Думаю, они до сих пор еще там, — серьезно ответил Сомов. — Андреевский и «Российская Империя». Тут нам повезло — они ушли не на самое дно, где ил в километр глубиной, а рядышком встали на мосту. Их теперь туристам показывают. То есть уже не их — те, что мы туда десантировали, уже выцвели. Флаги там регулярно раз в два-три года меняют. Колышут их течения, и всякий, у кого хватит денег на туристический батискаф, их там увидит. И поймет — это наша земля. Пусть и под водой, но — наша.

— Ну а конец истории?

— Он-то как раз всем известен, Миша. Наше Министерство обороны опубликовало специальный отчет, не упоминая, впрочем, догадок насчет спонсоров и заказчиков этого безобразия. Нам его показали, вот только прессу забыли пригласить. А потом было четырнадцать заседаний Генеральной Ассамблеи ООН. Организация с гнильцой, но другой, способной принимать решения о границах, у нас, к сожалению, до сих пор нет... Ты сам знаешь, где теперь российская граница.

Мы одновременно посмотрели на восток, где над невысокой скальной грядой, прикрывающей город, уже появились проблески зари, и темно-синий бархат неба прорезали первые тонкие золотистые копья.

— Что ж, Никита Иванович, мне пора. — Я поднялся. — Огромное спасибо за встречу! И за угощение — отдельно вашей хозяйке... Думаю, статья у меня уже есть.

— И тебе спасибо, Миша. Что помог вспомнить и не забыть, — по-отечески добро улыбнулся Сомов и крепко обнял меня на прощание.


Я поставил точку, сохранил файл и закрыл унибук. Финиш! У меня получилось! Статья вышла такая, что просто и мечтать не приходилось. Уникальный материал, который никто за десять лет ни разу не публиковал. А все потому, что наши ребята-глубоководники — не важно, как их называют: «дельфины», «скаты» — при всей своей лихости и ухарстве на самом деле скромные работяги, и для них слова «честь», «совесть», «Россия» — не пустой звук. А также слово «дисциплина». Океаникам сказано молчать о подробностях своего житья-бытья — они и молчали.

Сомов не рассказал, что после Марианского инцидента всех участников поместили в главный военно-морской госпиталь и месяца два лечили им легкие — от той отравы, которой они надышались во время боя. Дольше всех врачи возились с Прозоровым, и на подводной карьере ему пришлось поставить крест. Но за ним примчался кавторанг Орловский, забрал его к себе, на свежайший воздух, на здоровую еду, и так началась надводная Сашкина карьера — очень удачная, полагаю, потому что теперь адмирал Прозоров — главная звезда Тихоокеанского флота. Ему даже простили ту историю с плотом, груженным манекенами в лохмотьях, который занесло чуть ли не к острову Пасхи. Надо же искать нетрадиционные методы обучения молодежи.

Я подошел к окну и посмотрел на родной город, погружающийся в синий сумрак, расцвеченный ожерельями вечерних огней, вынул мобильник и набрал знакомый номер.

— Здравствуй, родная!

— Ох, Миша! Ты вернулся?.. Как здорово!

— Я привез тебе настоящие чаморрита. Белые, синие и красные. И хочу надеть их на тебя. Завтра можно?..

— Конечно, Мишенька! Буду ждать завтра с нетерпением!..

— Не волнуйся. Оно непременно наступит. Спокойное и светлое. Доброй ночи, Ириша!..

— Доброй ночи, мой бродяга!..


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг