Эдуард Геворкян

Ангедония

На переезд Департамента из района трех вокзалов в Ясенево отвели неделю.

Виктор собрался за несколько минут. Выгреб свое небогатое имущество из ящиков стола в пластиковый короб. Щербатую кружку с потертой термонаклейкой хотел выбросить, но передумал и, напихав в нее пакетики с чаем, пристроил между упаковкой с сухариками, которые выручали во время ночных дежурств, и поясной сумкой с аптечным набором. Проверил боковой кармашек сумки. Талисман, костяшка цзе, был на месте. Подумав, вынул сумку и нацепил на ремень. Мало ли что, проверка там или большое начальство нагрянет. Без аптечки никак.

В маджонг он научился играть раньше, чем писать и читать. Родители держали локал на одном из нижних уровней Бункера. Основной доход они имели не с торговли водой и пищевыми концентратами, а с игроков, которые ночами напролет стучали костяшками. Рос он сам по себе, братьев и сестер не было, да и родители вниманием не баловали. Ему было не то шесть, не то семь лет, когда случилась Большая Чистка. Много позже, в школьные годы, он заинтересовался историей своей, как он называл, родной глубинки и догадался, куда вдруг исчезли родители.

Бункер, а по сути — огромный подземный город-убежище, соорудили в тридцатые годы, когда опасались большой заварухи. Тогда же случилась так называемая «трехдневная война» из-за Курил. Началось с массового мирного заплыва двух или трех тысяч японцев на Хабомаи. На кадрах хроники они плыли в спасательных жилетах, уцепившись за концы, свисающие с катеров, и каждый сжимал в зубах цветок хризантемы. Пару-тройку катеров потопили, утонувших пловцов никто и не считал. Зато вскоре после ряда скандалов и разоблачений всплыло политическое дерьмо — выяснилось, под предлогом недопущения глобальной катастрофы хотели продать острова японцам за очень большие деньги. Собственно, тогда и произошла молниеносная Реставрация, и японцам по традиции опять не досталось ничего, кроме огорчений.

Виктор как-то заснул в скоростном вагоне четвертого кольца и проснулся от громкого спора двух старичков. Один чуть ли не кричал, тряся указательным пальцем перед носом собеседника, что термин «Реставрация» неправильный, поскольку старую династию не восстановили, а потому прервалась связь времен. Второй же, потирая переносицу, отвечал в том смысле, что Государь вроде бы из Рюриковичей, но будь он хоть трижды природный царь, все равно хрен с ней, с династией, хоть из подворотни на трон, лишь бы правитель соответствовал своему месту, а имена были правильными. Политикой Виктор не интересовался, но было любопытно — подерутся старички или нет. Но тут объявили его станцию, он вышел, шелест дверей, и спорщиков с легким гулом унесло в тоннель.

Детские годы пролетели на ярко освещенных подземных трассах и в бесконечных переходах с уровня на уровень. В таинственном полумраке технических отсеков, где под ровный гул генераторов, насосов и вентиляционных батарей так здорово играть в прятки. Или в контрабандистов, прыгая с трубы на трубу и проползая сквозь узкие щели на служебные уровни с закрытыми и запечатанными хранилищами. Старые уровни состояли из пяти ярусов, а потом, когда Бункер начал разрастаться, больше чем на три яруса их не расковыривали.

Несколько раз ватаге с нижних уровней доводилось просочиться по тоннелям метро глубокого залегания на безъярусный горизонт Большого Озера, вокруг которого в огромной пещере были выстроены домики для туристов. В охраняемый ярус даже состоятельные обитатели Бункера могли попасть только по пропускам, чтобы ненадолго почувствовать себя на берегу моря, пусть даже с искусственным небом и ветерком, немного попахивающим освежителем для туалета. Впрочем, местные сюда особо и не рвались, да и туристы-экстремалы предпочитали ярусы, где двадцать четыре часа в сутки горит электричество и неспящие всегда могут найти места, полные веселья и развлечений, доступные и не очень. Говорили, что здесь по большей части обосновались серьезные люди, для которых развлечения как раз составляли основную часть доходов.

Сколько людей вмещал Бункер, первоначально рассчитанный на триста тысяч плотно заселенных эвакуантов, никто точно не знал. Одни говорили, что не меньше полумиллиона, другие называли вообще невероятные числа. Часть площадей и объемов когда-то выкупили корпорации на свои нужды, в нынешние времена явно позабытые.

Экономический тайфун сороковых метлой прошелся по стране, большая часть ресурсов, ухваченных в легендарные нулевые, вернулась под присмотр государства, а Бункер постепенно разросся — доступного жилья в столице, как всегда, не хватало. Потом какие-то денежные люди подсуетились, под предлогом того, что выиграли тендер на реконструкцию площадей Бункера, добыли парочку списанных, но еще работающих проходческих щитов и основательно вгрызлись вширь и вглубь. Местные долгожители любили пугать доверчивых туристов рассказами о том, что в поисках жизненного пространства алчные копатели рано или поздно доберутся до Подземного Моря, и тогда всему придет конец: низы утонут, а верхи всплывут брюхом к перекрытиям.

Ярусы и уровни не располагались строго друг над другом, переходы между ними должны были контролироваться муниципальными властями, но для контрабандистов и детей хватало обходных путепроводов, чтобы попасть практически в любое место.

Виктор помнил, как в детстве пару раз вылезал на поверхность, но один раз попал под сильный дождь, другой — чуть не замерз в сугробе. В общем, не понравилось, и воздух там, наверху, был какой-то неправильный, неживой. Годы спустя его все еще раздражали огромные голые пространства, неестественная линейность проспектов и строений, шелест автомобилей и треск монорельса, а неулыбчивые лица прохожих ему казались безрадостными. Потом он решил, что дело в личном пространстве: в тесноте если не улыбаться, то скоро придется драться.

Некоторые ярусы верхних уровней были отведены под «странноприимные дома» для беженцев из сопредельных стран. Граница хоть и на крепком замке, но потоки не ослабевают. Расселяй не расселяй, многие рвутся в места хлебные, то есть в большие города. А Москва хоть и раскинула свои метастазы далеко вокруг, но не бездонная. К тому же после закона о нормах достойного жилья мало кто рискнет поселить у себя даже родственников дольше положенного гостевого срока.

Вот и приходится держать переселенцев в карантинных зонах перед распределением. За порядком следили строго, но время от времени кто-то пытался свести старые счеты, а другие под шумок утекали вниз, там ловить их было нелегко, да и некому по большому счету. Со временем Бункер превратился в своего рода достопримечательность, сюда приводили тургруппы любителей острых ощущений, здесь можно было найти аналоги Чайна-тауна, каирского базара или амстердамского блошиного рынка. Здесь за гроши можно было приобрести золотые монеты и драгоценные камни, иногда даже настоящие, отведать экзотических блюд, не рискуя серьезно отравиться, а легкое расстройство желудка — это даже своего рода знак доблести...

Туристов холили и лелеяли. Даже карманники старались обходить их стороной. Многие кормились деньгами, оставленными в сувенирных лавочках или в мастерских, где умельцы на принтерах лепили всякую всячину — от африканских масок до резной мамонтовой кости, практически неотличимой от настоящей. Поэтому особо борзых щипачей ловила вся майла. Своих вразумляли добрым словом и крепкими кулаками, а пришлых могли и забить до полусмерти.

Но именно уровень, где прошло детство Виктора, лихо вписался в историю Бункера. Какие-то одуревшие от гаша отморозки заигрались в триаду и похитили ради выкупа дочку крупного чиновника, который вместе с семьей прибыл на благотворительный аукцион. Дочку быстро вызволили. Но на два яруса вверх и на один вниз, потому что ниже было некуда, устроили облаву. И за сорок восемь часов всех взрослых вывезли на строительство Красноярского укрепрайона. А детей распределили по государственным и церковным приютам. С тех пор опустевшие ярусы заселялись волнами беженцев и дауншифтеров. Позже вернулись и старые обитатели, правда, далеко не все. Но Виктор, как его нарекли в приюте Заволжского монастыря, родителей своих так и не встретил, да особо и не искал.

После школы отслужил год в погранвойсках. Хотел подписать контракт на пять лет, жить по уставу ему понравилось, а на западной границе хватало приключений. Но выехала однажды на их пикет группа польских контрабандистов. Виктор сам не понял, почему номера фур ему показались подозрительными. Пшеки оказались наглыми, перестрелка, легкое ранение, комиссовали с выплатой неплохого вознаграждения. Через пару лет Виктор случайно увидел в новостной ленте на остановке автобуса знакомую фамилию и узнал, что начальник заставы был в доле с деловарами той стороны.

Пару лет мотался у балтийских берегов. Подрабатывал на малотоннажных судах помощником механика. Море не нравилось — слишком много сырой воды, неправильно и неуютно. Перебрался в Москву. С работой здесь было хорошо, но с жильем плохо. Спустился в Бункер и немного обмяк, словно домой вернулся после долгого отсутствия. Да так оно, в сущности, и было.

За эти годы кое-что изменилось, конечно. На торговых ярусах стало больше зелени, кое-где даже росли настоящие деревья в больших кадках и огороженных закутках. Потолки жилых уровней подсветили мощными проекторами. Теперь вместо разноцветных фонариков над головами плыли облака, всходило и заходило солнце, одни коридоры превратились в джунгли, другие — в степь широкую, а длинный переход между шестым и седьмым уровнями — в подводный тоннель с прозрачными стенами, мимо которых проплывали косяки пестрых тропических рыб. Туристов стало больше: злачных мест наверху хватало с лихвой, но обилие камер повсюду несколько смущало любителей сомнительных развлечений. Здесь же камеры работали только на легальных входах-выходах, остальные исчезали чуть ли не до того, как их устанавливали.

На месте родительского локала появилась лавочка с черной лакированной вывеской. Под желтыми иероглифами надпись по-русски гласила «Антиквариат Ляо». Сам Ляо, степенно оглаживая длинную седую бороду, восседал за прилавком в халате, расшитом драконами и змеями. Торговал старинными монетами, позеленевшими бронзовыми канделябрами и каким-то ржавым барахлом вроде кованых гвоздей, якобы найденных во время расширения Бункера.

Старик на некоторое время приютил Виктора. Взамен тот приглядывал, чтобы посетители лавки ненароком не прихватили что-то ценное. На вопрос, есть ли в лавке что-либо действительно ценное, Ляо сказал, что самое ценное — это радость, которую испытывает покупатель, думая, что за бесценок купил стоящую вещь. «И вообще, — добавил он, — люди спускаются в Бункер за праздником, и мы делаем им праздник. Мой покойный папа, Самуил Лазаревич Берг, говорил мне — Лева, бери пример с цыган, они устроились так, что люди платят, глядя на то, как они веселятся».


Однажды Виктор встретил знакомого по армии. Узнали друг друга, посидели в ближайшей таверне. Знакомый оказался сыном хозяина этой таверны и предложил поработать у них. Виктору нравилась спокойная жизнь у Ляо, но его весьма зрелая дочь в последнее время стала слишком явно намекать, что после старого папаши лавке нужен будет крепкий молодой хозяин.

На новом месте он устроился днем вышибалой, а ночью охранником. Спальное место в подсобке, через стену располагалась хозяйская семья. Работенка оказалась непыльная, местные давно притерлись, а шумные туристы из северных стран оттягивались здесь не чаще одного-двух раз в месяц. Хотя при случае могли разнести всю таверну. В эти дни Виктор не покидал своего места у столика в углу, и как только в поведении какого-либо посетителя возникала неправильность, быстро принимал меры. Иногда хватало увещевания, но доводилось и кулаками усмирять неугомонного гостя. Битые почему-то всегда возвращались. Нравилось им, что ли?.. Некоторые туристки намекали на совместное путешествие за их счет по Бункеру, но таких он сплавлял сыну хозяина, неразборчивому в бабах, особенно если дело пахло деньгами. Виктору хватало местных девиц, с которыми знакомился на карнавале по средам.

Ритм Бункера затягивал. Он стал подумывать, не пойти ли на курсы обходчиков? Кто из его детской ватаги не мечтал стать обходчиком! Но со временем мало у кого оставалось желания, терпения и способности три года изучать минералогию, геологию, сопротивление материалов и еще массу необходимых дисциплин. Зато обходчик имел право открывать в Бункере любую дверь ногами, пробираться в любую трижды запечатанную и четырежды секретную дыру и, при случае, объявлять карантинную зону. Работа здесь самая высокооплачиваемая, но и ответственная. Все время надо следить, нет ли где неучтенных протечек, обрушений, намеков на проседание породы, усталости перекрытий и так далее по списку из сотни позиций.

Виктор не очень интересовался, что происходит наверху. В прошлом году репортажами о событиях в стране были забиты все новостные ленты в сети, телеканалы исходили желчью или патокой, в зависимости от того, посадили владельца или, напротив, поощрили. В общем, тогда Большая Чистка прошлась от моря до моря, по пути завернув к океану. Говорили разное — и о попытке государственного переворота, о покушении на Государя, и о заговоре... Тут мнения расходились, выбор был большой — от прикормленных западными деньгами толстосумов до пригретых восточными и дальневосточными деньгами военных. Но все перемены там, наверху, до жителей Бункера доходили медленно, а то и гасли где-то на полпути. Виктор был уверен, что его они вообще не касаются.

Однако коснулись, и колесо жизни сбилось с колеи.

Виктор догадывался, что хозяин таверны, бывший спецназовец, оказывал посильные услуги сильным мира сего. И не удивился, когда тот попросил своего охранника так надежно спрятать в безопасном месте одного человека, чтобы до урочного часа ни свои, ни чужие не смогли найти. Пояснил, что это очень важный свидетель и его показания стоят голов многих серьезных людей, среди которых есть и приближенные к трону. Виктор не стал спрашивать, почему не задействует старые связи, ведь, как говорится, бывших спецназовцев не бывает. Но хозяин сам сказал, что он фигура слишком заметная, и его перемещения по уровню могут отследить. А так у него будут развязаны руки и в случае чего он прикроет. Было в этом что-то неправильное, получалось, что хозяин больше доверял Виктору, чем сыну, и это тоже настораживало.

Место и время встречи Виктору несколько раз сбрасывали на навигатор, отменяли, снова назначали... Потом попросили выйти на поверхность и сесть в первый или последний вагон серой линии в любую сторону. Виктору уже надоело мотаться с конечной на конечную, и он собирался плюнуть на все и вернуться, но тут на свободное место рядом плюхнулся молодой парень в осенней куртке и с глубоко надвинутым на лицо капюшоном. Покосился на кожаную кепку в руке Виктора, негромко сказал, что его зовут Олег и именно он продает славянский шкаф. Слова были правильные, хотя Виктор не понял, при чем здесь шкаф!

В лабиринтах Бункера найдется сотня, а то и более мест, где можно затаиться. Но Виктор не мог себя заставить идти туда. Неправильности множились, ему казалось, что любое убежище там, внизу, станет ловушкой. Он попросил Олега вынуть из навигатора аккумулятор, а еще лучше — вообще избавиться от него. Свой разбил по дороге к метро и по частям разбросал по мусорным бакам.

Городские дворы и подворотни Виктор знал плохо, но на всякий случай в поисках укромных лежек время от времени выбирался в микрорайоны, предназначенные для расчистки. Жизнь в Бункере порой выделывала странные зигзаги, и для местных обитателей выражение «лечь на дно» имело смысл противоположный.

Сумерки сгустились в полноценный вечер, когда он провел Олега, петляя между домами, предназначенными на снос, к бетонной нашлепке с заваренной дверью. Аккуратно снял заранее подпиленную ржавую решетку, и они спустился по старому вентиляционному коробу в бомбоубежище чуть ли не времен Второй мировой. Ни один обитатель Бункера в здравом уме не рискнет прятаться в месте, где нет как минимум трех или четырех запасных выходов. Сюда же, в длинное помещение с нишами под низким потолком, когда-то перестроенное под подземную парковку, можно было попасть только по стальной лестнице — пандус, по которому в старые, стародавние времена въезжали и выезжали машины, был доверху перекрыт бетонными блоками. Сквозь узкие щели между ними могли пролезть разве что крысы, но здесь поживиться им было нечем. В Бункере же крысы были законной добычей вечно голодной шпаны, но там охота шла на равных — были случаи, когда в самых глубоких и грязных норах последнего уровня крысы насмерть загрызали детей нелегалов.

Одну из ниш Виктор перекрыл большим куском темной пленки и выпшикал на пол весь баллончик быстросохнущей пенки. Еды и воды в рюкзачке должно хватить на день, а потом наберет еще в таверне. Не за свой же счет рисковать неведомо зачем!

Утром договорился с Олегом о том, что, спустившись вниз, трижды постучит чем-нибудь по лестнице, чтобы тот, не разобрав в полумраке, кто пришел, случайно не пальнул.

Карточку, вынутую из жилетки неосторожного туриста, заблокировали быстро, но он успел пройти сквозь турникет хаба. Полдня катался на общественных линиях, в сумерках нырнул в один из легальных входов в Бункер, потоптался у лифтов, вернулся на улицу. Понимая, что если за ним следят, то вряд ли он это заметит, обошел парковую зону, спустился к набережной и тропинками поднялся к смотровой площадке.

Постоял немного, разглядывая Новый Стадион, потом перепрыгнул через парапет и сквозь кусты продрался к одной из опор. За ней находилась дверь в подсобку, где хранился садовый инвентарь. Код замка не менялся, наверное, годами, и стертые кнопки, которые надо было нажать одновременно, подсказывали нехитрую комбинацию из трех цифр. Виктор давно облюбовал эту точку, вот и теперь, закрыв за собой дверь и подсвечивая навигатором, аккуратно сдвинул лопаты и грабли в сторону, открыл люк и спустился в коллектор ливневой канализации. Ну а отсюда любой ребенок, выросший в Бункере и хоть немного разбирающийся в, казалось бы, случайных рисунках и надписях на стенах, быстро доберется практически до любого уровня, даже закрытого.

Выносные столики в широком проходе у таверны в это время обычно заняты, но в тот вечер лишь за одним расположилась компания и азартно резалась в маджонг. Проходя мимо игроков, Виктор мельком глянул на игру и сразу же ощутил неправильность. У игрока, сидящего к нему спиной, была выигрышная рука, но тот сделал какой-то бессмысленный ход, а потом и вовсе выронил костяшку, которая, отскочив от пола, упала прямо перед Виктором.

Виктор нагнулся, чтобы ее поднять, и поэтому заряд тазера пролетел у него над головой. Кто выстрелил из шокера, он не заметил, но ждать продолжения не стал и рванул с места, расталкивая прохожих и опрокидывая лотки. Только через несколько ярусов сумел оторваться от внезапно воспылавших к нему интересом игроков. Подобранная костяшка так и осталась зажатой в кулаке.

Харчи пришлось добывать, взломав торговый автомат. Позже Виктор пытался узнать, кто его сдал, но хозяин таверны и его сын исчезли, а на этом месте появились киоск с разливным пивом.

Две недели они с Олегом не вылезали из своего убежища, только по ночам выбираясь наверх, глотнуть свежего воздуха. У Олега, наверное, все же был припрятан еще один навигатор или маячок. Поэтому он не стал дергаться, когда над заросшим кустами и травой квадратом двора, зажатого с четырех сторон жутковатыми многоэтажками с провалами окон, завис еле слышно шуршащий лопастями вертолет и сбросил лестницу. «Это за мной, — сказал он и, сунув Виктору в руку какую-то бумажку, добавил: — Позвони через пару дней».

Виктор позвонил, и с тех пор жизнь его опять сменила колею, а вот в какую сторону, сразу и не понял. Каким боком Олег был замешан в прошлогодних событиях, он так и не узнал. Но из разговоров в столовой и намеков в отделе Виктору стало ясно, что за особые заслуги Государь жаловал Олега именным дворянством, а вскоре и карьера его составилась, его возвысили до одного из руководителей Департамента. Собственно, и Виктор устроился в Департамент благодаря тому, что Олег замолвил за него словечко.

Полгода тому назад, после звонка по номеру в бумажке, его попросил встретиться и поговорить некто, назвавшийся Сергеем Викторовичем. Собеседником оказался коренастый седовласый мужчина, явно пенсионного возраста.

Они гуляли по парку в Сокольниках. Вопросы были вроде ни о чем, а Сергей Викторович, казалось, не обращал внимания на ответы, а следил за реакцией собеседника. На внезапно раскрытый зонтик в руках девушки на скамейке, на велосипедиста, промчавшегося рядом по выделенной полосе... Прощаясь, он предложил Виктору переселиться, дал адрес однокомнатной квартиры, оплаченной на полгода вперед, вручил ключ-карту. И настоятельно посоветовал завтра же обязательно явиться на медобследование.

Услышав название Департамента, Виктор вздрогнул, криво улыбнулся и сказал, что такие приглашения не игнорируются. На это собеседник ответил, что люди свободны в своем выборе, но если его вдруг начнут терзать сомнения относительно какой-либо непонятной фигни, то пусть не стесняется спросить совета по известному телефону.

После заполнения анкет и не очень приятных анализов врач, задумчиво потирая носяру, спросил, не приемный ли он ребенок, поскольку славянский генотип не соответствует матери-калмычке и отцу-казаху. «А я-то думал, что они китайцы, и я тоже китаец...» — удивился Виктор.

Потом за него взялся плотный дедок, кличку которого — Страшная Борода — он узнал на первом же занятии по силовой подготовке. Короче говоря, Виктора оформили в непостоянный резерв.

Встретили на новом месте прохладно. Коллеги по офису явно ждали его быстрого продвижения по карьерной лестнице, подозревая высокое покровительство. Но время шло, пару раз его задействовали как проводника по Бункеру, однажды поставили на замену прихворнувшего Силовика во время какой-то протокольной акции. Осенью 67-го весь резерв кинули на патрулирование улиц. Левые справляли какой-то юбилейный шабаш, власти опасались провокаций, выводить армию на улицы после прошлогодних событий было нежелательно — страна и так еле успокоилась после громких процессов.

После этого его перевели в постоянный резерв. Не обнаружив за спиной Виктора мохнатой руки, сослуживцы перестали избегать его. Судя по тому, что к нему приклеилась кличка Китаец, кто-то с длинным языком получил доступ к его личному файлу.

Была какая-то смутная неправильность в его пребывании в Департаменте по надзору. Среди лощеных, как ему казалось, служащих конторы он поначалу сам себе казался бомжом, случайно попавшим на бал Дворянского собрания.

Впрочем, слегка разобравшись в структуре Департамента, он быстро адаптировался. Если служить на совесть, то есть шанс со временем дорасти до Наблюдателя, потому как для должности Уполномоченного слишком молод, да и образование подкачало, а быть Защитником хоть и почетно, но скучно. А скуки и так хватает — как у всякого резервиста большая часть времени уходила на сидение в офисе, изучение регламентов, обязательных тренингов и «подай-принеси», если вдруг что потребовалось начальству. О делах Выездных Комиссий узнавал лишь из открытой части ежемесячных сводок аналитического отдела. Большую часть свободного времени съедали заочные курсы спецподготовки — гуманитарные и технические дисциплины, необходимость которых для сотрудников Виктор пока не улавливал.


По слухам, после переезда Департамента в Ясенево предполагались кадровые пертурбации, а стало быть, не исключались и всяческие продвижения по службе. Кому-то повезет, подумал Виктор, возвращая костяшку-талисман в кармашек. «А вот Ольге вряд ли», — решил он, скосив глаза на соседнюю ячейку. Из-за невысокой перегородки видны стол с терминалом, заставленный мелкими горшками с непонятными цветочками, подставка с карандашами и скрепками, стопка бумажных файлов, прижатых миниаквариумом, а к стене булавкой пришпилена плюшевая неведомая зверушка. Канцелярской дребедени тоже хватало. Не хватало лишь самой Ольги. Вот уже два дня, как ячейка пустовала.

В офисе, кроме Виктора, никого не было. Одни заблаговременно собрали свое барахло, и теперь их короба с именными наклейками громоздились у входа. Другие работали в ночную смену и заранее подсуетились, когда вывозили оборудование. Поэтому когда над дверью замигал вызов к начальнику отдела, Виктор поправил на поясе аптечную сумку и пошел к Бурмистрову.

Николая Семеновича сотрудники побаивались. Он закрывал глаза на бардак в офисе, не дергал поминутно, не ругал за опоздания и даже беспричинные отсутствия на рабочем месте. Но неукоснительно требовал еженедельных отчетов, которые Ольга прозвала «песней оленевода». В отчетах предписывалось в произвольной форме своими словами рассказать о своих наблюдениях и впечатлениях о чем или о ком угодно, хоть о погоде или прохожих, хоть «о королях и капусте», как однажды непонятно пошутила Ольга. Лишь бы уложиться в двадцать тысяч знаков. Сдавать отчеты надо было вовремя, попытки использовать чужие тексты мгновенно вскрывались и немедленно карались штрафами.

Виктор заподозрил было, что кто-то из коллег пишет о своих сослуживцах, но быстро сообразил, что в департаментской системе перекрестного контроля доносы ни к чему. При необходимости центральный компьютер, почему-то прозванный «Большим Братом», отследит перемещения и контакты любого из них с точностью до сантиметра и секунды, запишет разговоры даже с навигатора без питания и сообщит их тому, кто имеет должные полномочия. О том, что с навигатора можно взять разговор или картинку и при вынутом аккумуляторе, знали даже дети. Начальник отдела, наверное, не знал, потому перед ним лежал разобранный навигатор.

Бурмистров посмотрел на Виктора начальственно, то есть как бы с трудом вспоминая, зачем его вызвал.

— Это не мой, — сказал Николай Семенович, заметив удивленный взгляд Виктора. — Дочка попросила заменить на новый, а я не пойму, в чем разница, характеристики одни и те же! Ты присаживайся...

— Разница в цвете пластика или в материале браслета. Говорят, есть золотые с бриллиантовой отделкой.

Николай Семенович смахнул навигатор со стола в корзину.

— Ладно, забудь! Ты мне вот что скажи, в последнее время не замечал за Скобелевой ничего странного?

Виктор покачал головой. Если у Ольги возникли проблемы, то любое лишнее слово может быть двояко истолковано. Первый принцип службы, «не болтай!» Виктор усвоил на второй день работы. Дежурный по офису предложил ему пройти какой-то «тест Ришелье» и написать шесть строчек о чем угодно, а потом объяснил, по каким статьям и на сколько лет за слова из детской песенки можно отправить коллегу на вольное поселение в солнечные края.

— Ее ищут в отделе кадров, но никак не могут связаться, — пояснил Николай Семенович. — Психологи, которые читают ваши отчеты, — тут он подмигнул, — рекомендуют перевести ее к аналитикам. В штат! Большие, большие перспективы... — назидательно поднял палец, — а наша девица-красавица куда-то исчезла.

Виктор почесал запястье. Во время медосмотра ему вживили под кожу маячок, добродушно пообещав быстро и безболезненно изъять его после выхода на пенсию, несвоевременной кончины, досрочного увольнения или в любой момент, если ему дадут пинка из Департамента.

Начальник строго нахмурился, потом пробормотал что-то неразборчиво, вроде «ну да, особа, приближенная к верхам», вздохнул и ткнул пальцем в большой настенный терминал. Пошевелил ладонью, масштаб карты города изменился, и Виктор узнал похожий на большую восьмиконечную звезду аквапарк в Троицком районе. Рядом, через улицу, стояли высокие, судя по тени, дома. Терминал моргнул, карта перешла в режим схемы, и на контуре одного из домов замигала синяя точка, рядом с которой был выведен номер.

— Вторые сутки ее маячок фиксируется здесь, навигатор там же, но отключен. — Бурмистров нахмурился. — Можно, конечно, активизировать его, но зачем я буду вмешиваться в личную жизнь своих сотрудников, а?

— Незачем, — согласился Виктор.

— Вот именно! Но если, предположим, сотрудник почему-то задерживается в квартире человека, недавно проходящего по одному делу, то как мне быть? Человек этот в криминале не замечен, его пригласили для опознания трупа. Вопрос: по какой причине она там оказалась, добровольно или вынужденно, и, главное, в каком находится состоянии, если до сих пор не изволила отметиться на службе?! Вот ты, как коллега, что скажешь?

Виктор пожал плечами:

— Мало ли... Ольга — девушка вроде свободная, в интимных встречах с коллегами не замечена, так, может, просто у нее там плотная встреча с другом.

— Теперь это так называется? Кстати, Ольга живет со старой матерью и больной сестрой. Дома не была два дня. Разумеется, ее дело, где, когда и с кем встречаться. Но сам как думаешь — это нормально?

Это ненормально, решил Виктор. Чужая жизнь — лес густой, но Ольга не похожа на самку, которая ради перепиха забьет на все.

— В общем, надо просто глянуть, что и как, — Николай Семенович взял из лотка визитницу, перелистал ее страницы и вытащил синюю, с красной молнией, карту. — Вот тебе вездеход от Департамента по водоснабжению. Открывает любые двери. На предъявителя. Никаких активных действий! Если жива и здорова, извинись, улыбнись и возвращайся. Если дверь не откроют, сразу сообщи и уходи, оперативников я вышлю сам. Никакой самодеятельности! Никакого оружия... Впрочем, вам и не положено. Жду твоего звонка. Вопросы есть?

— Вопросы есть, — ответил Виктор. — По какому делу проходил хозяин квартиры, кто он, сколько ему лет, кто еще там проживает и, последнее — мог ли кто-то, кроме вас, поручить Ольге самостоятельное расследование?

Несколько секунд Бурмистров хмуро разглядывал Виктора.

— Грамотно, — наконец сказал он. — Быстро ориентируешься. Хозяин, Василий Зельдин, живет один, ему 62 года, бывший архитектор, ныне свободный художник. Погиб его знакомый, тоже пенсионер, несчастный случай на стройке. Скобелева — способный работник, но для самостоятельных дел, как вы все, впрочем, еще не готова. Если кто-то через мою голову отдал ей приказ и она мне об этом не доложила, это будет стоить ей головы. Если начнешь ее прикрывать, как коллегу — тебе тоже. Еще вопросы? Свободен.


Двадцатиэтажная башня, в которой жил архитектор, снаружи выглядела невзрачно. В отличие от высоток со шпилями, усеявшими город в двадцатые годы, это здание, похожее на огромный цилиндр из темного стекла, не имело украшений. Лишь темные полосы с узкими прорезями с четырех сторон словно рассекали его сверху вниз.

Пока Виктор ждал, когда ему подберут в отделе техобеспечения комбинезон и сумку инспектора воднадзора, он изучил план здания. Жили здесь явно не простые горожане, потому что, кроме охранника у входа в лифтовой холл, на каждом этаже сидело по консьержу. Темные полосы по фасаду оказались декоративными щитами, прикрывающими ниши с наружными блоками сплит-систем. Не то что в старых районах, где еще сохранилось много домов, фасады которых обляпаны коробками кондиционеров, а застекленные балконы и лоджии составляют грязноватую мозаику.

Вход, отделанный мрамором, впечатлял — сенсорные двери, большой шлюз с охранником за пультом, турникет, напоминающий небольшой шлагбаум, ну и неизбежная рамка металлоискателя, пронзительно заверещавшая, когда Виктор прошел сквозь нее. Показав словно из воздуха возникшему второму охраннику содержимое сумки — разводной ключ, крюк для подъема крышки люка и прочее железо, он без вопросов был допущен к лифтовому холлу, в который мог бы поместиться немалых размеров дачный коттедж.

На девятом этаже он предъявил карточку сидящему у лифта консьержу и пошел по круглому коридору. У двери с номером 916 остановился, заглянул в навигатор, словно сверяясь с записью о вызове, и, надвинув корпоративную кепку на глаза, тронул сенсор звонка. Подождал минуту, другую, снова позвонил. Никого. Теперь следовало сообщить об этом Николаю Семеновичу и, не дожидаясь оперативников, возвращаться в Департамент. Но на миг Виктор представил, что в квартире Ольга, истекая кровью, лежит на полу, над ней нависает маньяк с огромным кухонным ножам, еще немного, и...

С другой стороны, здравый смысл подсказывал, что ситуация просто воняет подставой! Если Николай Семенович беспокоится за Ольгу, то он давно прислал бы сюда людей или, по крайней мере, приказал войти и проверить, все ли нормально. Но если он войдет, а там трупы, и тут же врывается полиция с понятыми? Подозрительно, что ни охрана, ни консьерж не поинтересовались, куда он идет, не проконтролировали вызов по местной линии.

Дед Страшная Борода, гоняя резервистов сквозь тренировочные площадки, часто приговаривал «параноики живут трудно, но долго». Виктор, остро сожалея, что он не параноик, попытался открыть дверь карточкой. Магнитный замок щелкнул, но не поддавался. Наверное, закрыто на засов изнутри, успел он подумать перед тем, как дверь резко распахнулась и ему в лоб уперлось что-то холодное и металлическое.

— Не надо в меня стрелять, — только и сказал он, когда Ольга, схватив его за лямку комбинезона, втянула в прихожую.


Неплохо живут архитекторы на пенсии, думал Виктор. Шесть комнат с изогнутыми по дуге большими во всю стену окнами, выходящими на зону отдыха и аквапарк. Обстановочка весьма непростая, и судя по вещицам за стеклами стеллажей, как сказал бы антиквар Ляо, «здесь любят вкусно и дорого пожить». Крепкий лысый старик, наверное, хозяин квартиры, копался в ящиках встроенного шкафа, выбрасывая оттуда книги, большие картонные папки, мелкие коробочки...

Ольга спрятала в сумочку травматик и спросила:

— Чай или кофе?

— Будет тебе и чай, и кофе, — пообещал Виктор. — Начальство на ушах ходит, пропал перспективный сотрудник, пора объявлять розыск...

— Да ладно тебе! — перебила Ольга. — Вчера я отпросилась у него по навигатору, сказала, что приболела. Полчаса назад он звонил, спрашивал, где я нахожусь и не нужна ли помощь. Я сказала, что дома и завтра выйду на работу.

Виктор задумался. Ситуация становилось абсурдной. Дядя Вася, как назвала Ольга архитектора, был, по ее словам, дальним родственником, но не настолько дальним, чтобы нельзя было о нем узнать в отделе кадров — сведения о родственниках собирались тщательно и глубоко. Ольга показала свой навигатор — действительно, в сети. Если бы он сообразил позвонить ей по дороге, может, не пришлось бы напяливать на себя эту дурацкую одежду и изображать водопроводчика? Но откуда Николай Семенович мог знать, что он не позвонит?

Набрал номер Ольги. Длинные гудки, ее навигатор не реагирует. Набрал номер наугад — ответил хриплый голос на незнакомом языке.

— Во что ты впуталась? — спросил он.

— Пока не знаю, — спокойно ответила Ольга, но Виктор заметил, как подрагивают ее длинные тонкие пальцы. — Дядя Вася попросил помочь найти одну вещь. Если не найдет, будут неприятности. А я не хочу, чтобы у него были неприятности, потому что он помогает маме и сестре.

— Да вот же она! — С этими словами дядя Вася вытряхнул из шкатулки прозрачный цилиндрик, который Виктор принял за брелок с вплавленным внутрь насекомым. Приглядевшись, он заметил контактную полоску. Брелок оказался флешкой.

— Что в ней? — одновременно спросили Ольга и Виктор.

— Коды доступа к архивам в одном из сетевых хранилищ. Какие-то документы из бухгалтерии, проекты зданий, переписка... Никита Демченко, светлая ему память, месяца два назад попросил ее припрятать, а если с ним что случится, передать в любой надзорный орган. Ольга как раз по этой части, но я долго не мог найти, был уверен, что где-то на даче, все там перерыл!

— Подозреваете убийство? — насторожился Виктор.

Скучная полоса жизни прямо на глазах раскручивалась в перспективное дело. Если следователи дали промашку, то оно может перейдет к Выездной Комиссии, а там и для резервиста появится шанс войти в тройку, хотя бы Защитником.

— Подозревать — не моя специальность. Говорят, что несчастный случай. Возможно. Но что делал Никита на стройке и почему вылетели фиксаторы сразу у двух опор принтера?

— Кому выгодна его смерть?

— Трудно сказать... Если здесь то, о чем я догадываюсь, — он повертел в пальцах флешку, — то список желающих его исчезновения окажется длинным. Вы просто не в курсе, на каком уровне идет война между двумя проектами нового генплана Москвы.

— Ну, почему же, — ответил Виктор, — я был на выставке в Манеже, видел макеты.

— Хвалю! — сказал дядя Вася. — И какой макет вам нравится? Тот, что с гигантскими башнями-супервысотками в окружении зеленых зон, каждая из которых вместит жителей целого микрорайона на месте снесенных двенадцати и шестнадцатиэтажных панелек? Или предпочитаете законсервировать Большую Старую Москву, облагородить панельные дома новой яркой облицовкой, капитально отремонтировать коммуникации, загнать инфраструктуру под землю и расширить рекреационные зоны? На чьей вы стороне: «революционеров» или «эволюционеров»?

— Да мне как-то все равно, — признался Виктор. — Собственного жилья нет и долго еще не предвидится. Но всегда есть куда приткнуться в случае чего. Лишь бы под землей не слишком ковырялись и Бункер не трогали.

— Мне нравится ваш здравый смысл. Но здесь на кону очень большие деньги, причем не только отечественные. Так что доберутся и до ваших детей подземелья. Очередной экономический кризис, видите ли, поэтому весьма серьезные игроки мирового финансового рынка заинтересованы в инвестициях. Разумеется, под жестким контролем государства, тут не забалуешь.

— Тогда в чем криминал-то, если под контролем?

Архитектор подошел к окну и жестом подозвал Виктора к себе.

— Посмотрите на этот аквапарк. За него сражались две строительные компании, хотя проекты ненамного отличались друг от друга. А потом, когда сдали объект, случился скандал, оказалось, что у этих компаний один хозяин и ему все равно, кто будет строить. Деньги в любом варианте шли в его карман. В итоге посадили всех.

— Ага-а... — протянул Виктор. — Так вы считаете, что и сейчас такая же афера?

— Я — нет! — перебил дядя Вася. — А вот Никита заподозрил нечистую игру. Он вообще был человек... э-э... увлекающийся. Но теперь это не важно. Я исполню его волю, и пусть этим занимаются специалисты, например, вашего Департамента.

Виктор набрал номер Бурмистрова, включил громкую связь и отрапортовал:

— Все в порядке, Николай Семенович, мы с Ольгой едем в офис.

— Оставайтесь на месте. К вам подъедет Грицаев на своей машине, ему по пути, подвезет, — ответил после короткой паузы Бурмистров и отключился.

— Кто такой Грицаев? — Виктор посмотрел на Ольгу, та пожала плечами, нахмурилась и, ахнув, прижала ладонь ко рту.

— Так это же Володя, работал до тебя, а за месяц до твоего прихода разбился насмерть. Байк слетел с развязки на пути, а там грузовой состав... В закрытом гробу хоронили.

— Значит, это сигнал опасности? — спросил Зельдин. — Надо уходить.

— Господин Зельдин, вы можете скинуть содержимое флешки в наш сервер?

— Нет, разумеется, — отозвался дядя Вася, вытирая цветастым платком пот со лба. — Мой терминал явно под контролем. Навигатор я оставил на даче, поэтому меня в городе как бы нет. Насчет ваших навигаторов у меня тоже большие сомнения, к тому же ваше начальство явно под контролем. И, кстати, мы немного опоздали.

Виктор подошел к окну. К автостоянке напротив аквапарка завернул микроавтобус с проблесковым маячком, из него прямо на ходу выскочило несколько человек. Они быстро, почти бегом, двинулись в сторону подземного перехода, движение по широкой улице было очень плотное.

— Пока спустимся на лифте, они будут у входа. Через подземную парковку тоже не вариант. Пандус рядом со входом, лифты они сразу перекроют, да и машина у меня на даче, — сказал Зельдин. — Вообще-то уйти мы сможем, вопрос в том, чтобы они нас не отследили.

— Дядя Вася, вы же проектировали это здание, — сказала Ольга. — Может, есть запасные выходы? Какие-нибудь вентиляционные шахты?

— Это в боевиках по вентиляции ползут, у нас кондиционеры в каждой...

Тут он замолчал, стукнул пальцем в висок и, сказав «за мной» и накинув на плечи куртку, двинулся в сторону огромной кухни, отделенной от гостиной длинной каменной столешницей, над которой нависали рюмки и бокалы.

— В мусоропровод не полезу! — напряглась Ольга.

— Нужда припрет, полезешь, — хмыкнул дядя Вася и, обойдя декоративную колонну, облицованную изразцами «под старину», открыл дверь в маленькую комнатку размером с большой шкаф, в которой находились провода и трубы внутренних коммуникаций, шаровые краны и мигающие светодиодами счетчики.

— Ну-ка, помогите!

Виктор втиснулся вслед за ним в каморку и придержал панель, которую Зельдин уже почти снял с креплений. За панелью обнаружилась ниша, в которой мог поместиться взрослый человек. Куда-то вбок уходили трубы в толстой изоляционной шубе.

— А теперь поворачиваем вверх и осторожно тянем на себя, — с этими словами Зельдин взялся за ручку, развернулся так, чтобы Виктор смог боком протиснуться к нему и рукой ухватить вторую ручку.

Часть стены, чвакнув, ушла вниз. Ольга, сунувшаяся за ними в каморку, вздрогнула от уличного шума и гула ветра, а Виктор понимающе хмыкнул. Когда он в детстве шастал по заброшенным переходам, пару раз на некоторых лестничных клетках за люками оказывались не ждущие очередной волны заселения пустые помещения, еле освещаемые аварийной подсветкой, а темные бездонные провалы с сильной воздушной тягой. Отодвинув в сторону дядю Васю, он по пояс вдвинулся в проем и, высунув голову наружу, огляделся.

На расстоянии вытянутой руки перед ним светлели квадраты прорезей. Практически лестница: держаться удобно, ноги ставить тоже. Виктор посмотрел вниз — поле зрения перекрывал большой короб выносного блока кондиционера. Глянув, с трудом развернувшись в проеме, вверх — около трех метров до блока на десятом этаже, значит, и вниз на таком расстоянии. Почти метр свободного места с левой стороны. Можно рискнуть.

Виктор подался назад в каморку и спросил Зельдина:

— Из чего сделан щит с дырками? Выдержит трех человек?

Зельдин потер подбородок, что-то вспоминая.

— Армированный пластик, крепкий, двенадцать сантиметров толщиной, один сектор на этаж, шесть креплений на полдюймовых болтах. Выдержит легко. Но в этом нет нужды. Бросайте вниз свои навигаторы, оставьте все как есть и быстро за мной.

Вернувшись на кухню, хозяин квартиры подошел к декоративной колонне и приложил большой палец к еле заметному пятну на синем изразце с рисунком самовара. Тихий щелчок, и нижняя часть колонны ушла вбок, открыв винтовую лестницу. Не успел Виктор, пропустивший вперед Зельдина и Ольгу, подняться на пару ступеней, как мелодично затренькал домофон. Но тут проем бесшумно закрылся, и в тишине были слышны только кряхтение дяди Васи и слабое цоканье Ольгиных каблучков.

Фонарик в руке Зельдина высветил помещение с таким низким потолком, что Виктор инстинктивно пригнул голову. Края помещения терялись во мраке. Огромные балки стальной паутиной сходились, по всей видимости, к оси здания, их поддерживали упирающиеся в бетонные основания конструкции, похожие на косые кресты.

— Междуэтажное усиление каркаса для гашения колебаний, — негромко пояснил Зельдин. — Изначально проектом здания не предусматривалось, поэтому коммунальные платежи немного завышены. Впрочем, жильцы даже не заметили, для них это даже не гроши. Во время отделки квартиры я немного простимулировал знакомого специалиста, и тот слегка поправил программу монтажного принтера.

— А смысл? — удивилась Ольга.

— Идея была не моя. Никита запугал своими теориями заговора, да и времена были непростые. Мало ли для чего пригодится такая нора! Вот нам и пригодилась.

Виктор хотел было спросить, сколько времени здесь отсиживаться, есть ли запасы еды и воды, как насчет отхожего места, но передумал. Зельдин сказал, чтобы не отставали, и Виктор двинулся за ним в самую гущу крестообразных опор. Сейчас он бы не удивился, если бы дядя Вася легким движением руки вдруг открыл дверь в какой-либо секретный лифт, которого, как и всего этого тайного этажа, нет на плане здания.

Секретного лифта не было. Им пришлось спускаться по скобам узкого бетонного колодца. За одной из стен явно находилась шахта совершенно несекретных лифтов — звуки оттуда доносились характерные, и легкая вибрация проходящих мимо кабин отдавалась в судорожно сжимающих ржавые скобы пальцах.

Спустились быстро, хотя Виктор опасался, что Ольга может сорваться, и прикидывал, как бы половчее ее поймать, если она прилетит ему на голову. Обошлось. На дне колодца оказался коммуникационный тоннель. В полумраке, еле подсвеченном редкими точечными светильниками, они, пригнувшись, долго шли под трубами и проводами на кронштейнах. Потом до Виктора донесся знакомый с детства запах, и они наконец смогли выпрямиться, оказавшись в канализационном коллекторе.

Новомосковские подземные трассы явно пересекались с точками, откуда можно было попасть в Бункер, но Виктор ни разу о таких не слышал и ни на одной карте, в том числе и тех, что рисовали в единственном экземпляре, не видел.

— Надо решить, в какую сторону двигаться, — сказал архитектор.

— Все ходы ведут в Бункер, — пробормотал Виктор.

Идею укрыться в Бункере Ольга не оценила, но Зельдин отозвался в том духе, что это неплохой вариант, поскольку вместе или поодиночке там, мол, легко затеряться.

Виктор лишь хмыкнул. Вот потеряться — это да, были случаи, когда в заброшенных ярусах люди пропадали с концами. Причем не туристы, а свои, бывалые. Расслабились и не заметили глубокую трещину, или свернули по пьяни не туда, а тут внепланово заработала дренажная система. А вот затеряться, спрятаться же человеку постороннему нелегко, практически невозможно, тут ходы надо знать. Он понимал, что без него Ольгу и Зельдина сразу поймают. Если в розыск объявили, патрули из местных уже бдят. За содействие властям можно получить бонусы — партию гуманитарной помощи, которая тут же окажется на прилавках, а то вдруг подкинут строительной или землеройной техники, пусть старой и списанной, не важно, местные умельцы доведут до ума.

Пару часов они шли, судя по меткам на стенах, в сторону Ясенево. Виктор останавливался у каждого колодца, прислушивался, иногда поднимаясь на несколько скоб наверх, и наконец решился. Тяжелую заглушку люка сдвинули вместе с Зельдиным. Для пенсионера он держался бодро и даже не запыхался после быстрой ходьбы по вонючему тоннелю.

Им повезло, выбрались недалеко от одноэтажных строений. Оттуда доносился гул станков, визг болгарки и шипение сварочного аппарата. В будке у шлагбаума, перекрывающего въезд, никого. Пустая улица, прохожих не видать, а одиноко притулившийся к бордюру грузовичок из переделанной старой легковушки вяло шелестел на ветру незакрепленными краями брезентового верха. Картина глухого захолустья. Хотя стоит свернуть за угол, и за деревьями откроются высотки и транспортные развязки, рассекающие пространства Новой Москвы по вертикали и горизонтали.

Виктор аккуратно задвинул на место заглушку, поправил скособочившиеся лямки комбинезона и, проходя мимо грузовичка, как бы случайно мазнул рукой по двери. Ручка щелкнула, дверь открылась. Один взгляд в кабину, ага, ручное управление, но вместо бардачка встроена система поддержки.

Когда Ольга и Зельдин подошли к нему, он негромко объяснил, что надо делать. Несколько минут постояли, будто ожидая кого. Охранник так и не появился, грохот и лязг из мастерской не утихали. Неторопливо Виктор уселся на водительское место и приложил карту-вездеход к желтому кружочку. Секунд пять или шесть система поддержки моргала светодиодом, потом разблокировала зажигание. Ольга села рядом, а Зельдин полез в кузов.

Через двадцать минут они были в Ясенево. Грузовичок оставили на первой же попавшейся парковке и сквозь аллею перешли к старым шестнадцатиэтажным домам. Виктор помнил, в каком именно складском помещении могла сохраниться точка входа-выхода. Контрабандисты перестали ею пользоваться с тех пор, как муниципальные власти закрыли глаза на торговлю санкционными товарами, так что могли и заварить люк. Но попытаться стоило.

На остановке общественных линий присели отдохнуть, заодно просмотрели ленту новостей, ползущую по информационной панели. В розыск пока не объявляли, иначе сейчас их лица каждые несколько секунд появлялись бы на ленте. Ольга предположила, что их могут ждать в засаде в пустой квартире Зельдина. Ну, да, ответил Виктор, и время от времени посматривают, не взбираемся ли мы по кондиционерам на девятый этаж. Тут он почувствовал какую-то неправильность и понял, в чем дело — сумка с инструментами осталась в квартире дяди Васи.

Зельдин предложил в ближайшем терминале выгрузить флешку в сеть, а потом с чистой совестью залечь на дно.

— В Бункере постарайтесь не употреблять слово «дно», — сказал Виктор. — Может прилететь в лоб.

Зельдин удивленно поднял брови, но промолчал. Потом спросил:

— А вот с этой вашей карточкой нам ничего не прилетит?

— Система вашего дома могла сохранить ее индексы в памяти. Возможно, машину обнаружили и нас уже ведут. Поэтому сначала Бункер, потом все остальное.

Ближайший супермаркет оказался закрытым на ремонт, да Виктор на него и не рассчитывал — меток на стене не было. А вот у торгового центра метку он обнаружил сразу — гвоздь с еле заметной медной головкой намертво вбитый в стык между плитами облицовки.

— Повезло, — сказал Виктор. — Заодно посмотрите в компьютерном отделе. Там должен быть терминал и бесплатный доступ.

— У меня есть немного наличных, — Зельдин похлопал по карману куртки.

— У меня тоже, но нам еще надо запастись едой хотя бы на пару дней, пока не разберемся, что к чему.

На входе охранник покосился на комбинезон Виктора, на Ольгу и Зельдина не обратил внимания. Пройдя сквозь рамы детектора, они разошлись, чтобы вскоре встретиться в супермаркете на нулевом этаже.

— Все сделали, информация там, где надо, — сказала Ольга. — Пару фонариков прихватили на всякий случай.

Виктор кивнул на пакеты и пятилитровую бутыль с водой.

— Разбираем, и за мной!

Спустились на грузовом лифте в подвал и быстро проскочили сквозь сектор упаковки, сопровождаемые удивленными взглядами работников, миновали разделочную, в которой мясник в фартуке, заляпанном красным, лихо рубил огромным топором мясную тушу, и, свернув за колонну с распределительными щитами, вышли к неприметной дверце с табличкой «Химия».

В помещении на стеллажах — шеренги аэрозольных черно-желтых баллончиков, вдоль стены — синие пластиковые бочки. Одна из бочек была открыта и воняла разъедающим глаза хлорным запахом выгребной ямы. Люк, разумеется, как назло, оказался под ней, и пока Ольга, отойдя к стеллажам, чихала и кашляла в платок, Виктор и дядя Вася, стараясь не дышать, с трудом сдвинули бочку в сторону.


К жилым уровням добрались часа через два. В этих местах Виктору были знакомы каждый закуток и каждая дыра. Надвинув кепку глубоко на глаза, он быстро вел своих попутчиков мимо рядов скворчащих, шипящих, булькающих прилавков, источающих раздражающие желудок ароматы еды на любой вкус. Пару раз свернул в проходы между длинными и широкими коридорами — «проспектами» Бункера, и наконец через извилистый, плохо освещенный проход спустился на нижний уровень, а оттуда к ярусу, куда туристов не водили. Виктор пару раз укрывался тут на день-другой после крупных разборок в таверне, когда недовольные клиенты вызывали полицию.

Давным-давно здесь была карстовая пещера. Потом, забетонировав стены и потолок, ярус долгое время использовали как хранилище. Сейчас в опустевших контейнерах для грузовых перевозок, громоздящихся в шесть, а кое-где и в семь этажей, ютилась самая беднота, которой не хватало средств даже для дешевой капсулы на приличных уровнях.

К контейнерам поднимались строительные леса времен допринтерной сборки домов. Краска с труб давно слетела, крепления опасно проржавели, а мостки подозрительно трещали под ногами. Между рядами натянуты веревки с сохнувшим пестрым бельем. Через неровные прорези, похожие на зарешеченные окна, визгливо переругиваются на смеси чуть ли не десяти языков. Медленно вращающиеся большие лопасти в вентиляционной дыре над потолком с трудом втягивают дымы жестяных труб, торчащих из контейнеров на самом верху, и самодельных жаровен на бетонном полу яруса...

После короткого торга Виктор заплатил смотрящему за ключ с биркой. Выслушав наставление куда выбрасывать отходы и где справлять нужду, они поднялись на третий ряд. Их контейнер был крайним и стоял впритык к стене. У соседского контейнера, свесив ноги с мостков, сидел щуплый подросток с самокруткой, от которой поднимался сладковатый дымок. На новых соседей он не отреагировал и даже не подвинулся, когда они протиснулись мимо него к своей двери.

От прежних жильцов им достался толстый, почти на половину пола, матрас из рассыпающего от старости поролона, накрытого подозрительного вида кошмой. Матрас лежал на большом листе из стеклопластика, углы которого опирались на кирпичи. Треть контейнера прикрывала занавеска из выцветшей ткани, за ней имелось скособоченное кресло-кровать, явно с помоек верхних уровней, а вместо стола — большой картонный ящик. Люминофорная полоса на потолке еле освещала убежище.

Ольга заняла кресло, а Виктор и Зельдин сели на тут же просевший до пола матрас.

— Сойдет, — сказал Зельдин. — Можно перевести дыхание. Итак, сколько времени мы проведем в этих... э-э... фавелах и, главное, что будем делать дальше?

— Вы меня спрашиваете? — удивился Виктор.

— Ах да, — на миг смутился Зельдин, — я как-то не подумал... Поскольку информация дошла до назначения, то, естественно, конкурс отменят и всем будет не до нас. Мы даже не свидетели. Но если ее перехватили, а я не знаю, какими сетевыми возможностями располагают строительные корпорации, то через три дня после конкурса контракт будет подписан на высочайшем уровне, и любые наши разоблачения объявят происками конкурентов. Не удивлюсь, если в архитектурном бюро якобы проигравшей стороны найдется злоумышленник, который признается в фальсификации документов. Так что три-четыре дня лучше пересидеть здесь. И, кстати, неплохо было перекусить, а то, знаете ли, с этой беготни аппетит разыгрался.

— Я так понимаю, душа здесь нет, — сказала Ольга. — Но руки-то вымыть надо!

— Санитарный блок на каждом четном этаже, но одна не ходи.

Зельдин с Ольгой ушли приводить себя в порядок. Виктор достал из пакета батон, одноразовые тарелки с ножами и вилками, нарезки с ветчиной и сыром, бутылки с водой, распечатал и упаковку бумажных салфеток. Потом он сам спустился вниз, заодно узнав у смотрящего, где ближайшая скупка. Когда вернулся, Ольга уже разложила нехитрую снедь, а дядя Вася открывал бутылочки с питьевой водой.

Перекусили. Помогли Ольге раскрыть кресло-кровать, чуть не отдавив ей ногу. Одна из опор подозрительно перекосилась, но выдержала ее вес.

Виктор уселся на матрас, скрестив ноги, Зельдин пристроился рядом.

— Как же мне сестре и мамке позвонить, чтобы не беспокоились! — вдруг вскинулась Ольга и села, обхватив колени.

— Ночью попробую раздобыть что-нибудь подходящее, — сказал Виктор. — Все равно идти за водой, да и еды на пару дней еще надо.

Над головами что-то загремело, громкая многоязыкая ругань пробилась сквозь железные стены, оклеенные толстой мягкой пленкой.

«Нелепая ситуация, — подумал Виктор. — Было бы правильнее сразу двигаться к Департаменту. Там пересидеть легче. Начнет полиция прессовать, свои в обиду не дадут. Да и какие у полиции к нам претензии? И с какого боку во всем этом оказался замешан Бурмистров?..»

Зельдин вдруг щелкнул пальцами.

— Никита, мир его праху, сейчас бы посмеялся надо мной, — сказал он. — В студенческие годы мы часто спорили о путях развития архитектуры. Он считал, что прямоугольник, и вообще прямые углы в строительстве, это архаика, тупик, возвращение на подсознательном уровне к пещерам и норам. И вот сейчас мы с вами забились одновременно и в пещеру, и в нору. Прямоугольную.

— Думаете, его все же убили? — невпопад спросила Ольга.

Прямого ответа она не получила. Зельдин уклончиво ответил, что Никита Демченко всегда был, как говорится, человеком с более чем богатым воображением. И при этом немного скандальным. На втором курсе его доклад о Гауди чуть не кончился дракой. Когда он хитрым вывертом связал нелюбовь великого испанского архитектора к прямым линиям с китайской демонологией, какой-то темпераментный студент из Барселоны, который учился у нас по квоте для европейцев, кинулся на него с кулаками.

— Вы, архитекторы, горячие парни, — хихикнула Ольга.

Зельдин, улыбаясь, поведал ей, что архитекторы действительно люди хоть и творческие, но нервные, потому что великие замыслы сталкиваются со вкусами тех, кто оплачивает их воплощение. Вот он такой весь демиург, из ничего за шесть дней, а то и быстрее, создает прекрасное нечто, достойное остаться в веках, а тут жалкий денежный мешок, ковыряясь в носу, нагло требует, чтобы вот здесь убрать, здесь добавить, а тут вообще все поменять! И даже если не ковыряется в носу, а попыхивает дорогой сигарой и не требует, а вежливо просит учесть его пожелания — веселого мало. Поэтому одни демиурги быстро становятся циниками и живут по принципу «любой курятник за ваши деньги», другие же, самые талантливые, дергаются, хотят что-то доказать, хитрят, интригуют, но в итоге все заканчивается депрессией.

— Не надо про депрессию, — тихо попросила Ольга, сморщив нос.

— Извини, я и забыл...

Ольга посмотрела на Виктора и после долгого молчания сказала:

— У меня сестра болеет. Тяжелая форма депрессии. После смерти отца мать начала болеть, сестра ухаживала за ней, пока я училась, сильно переживала. Сейчас сидит на антидепрессантах. Боюсь даже подумать, что она может вовремя не принять таблетки.

— Разве это болезнь? — спросил Виктор. — Я думал, это вроде плохого настроения и лекарства только вредят. Когда я ходил на сейнере, у нашего старпома тоже случалась депрессия, если рыба не шла. Так он черного перца в водку набухает, стакан в себя ввинтит, и снова бодрый такой, веселый.

Ольга только махнула рукой, а Зельдин пояснил, что тяжелую депрессию водкой не вылечить, разве что запоем, но и это чревато, поскольку человеку в таком состоянии все не в радость, ну вот буквально ничто не может доставить ему удовольствие.

— Ангедония, — сказал Ольга. — Лечащий врач так это назвал.

Виктор сочувственно покачал головой. Раз есть название, значит, есть и болезнь. Бывало у него плохое настроение, но и поводы для этого были. А вот так, чтобы без причин все не в радость — это не жизнь.

— Дядя Вася советует поменять жилье, но мать ни в какую. Отсюда, говорит, вынесут, тогда и делайте что хотите.

«При чем тут жилье», — хотел спросит Виктор, но не успел.

Судя по всему, Зельдин уже говорил на эту тему, и сейчас, благо все равно делать было нечего, прочел своеобразную лекцию о влиянии ландшафта и архитектуры на здоровье. Виктор даже кое что запомнил из его рассуждений об эмпирике геомантов, о тонком взаимодействии ландшафта на психотипы этносов, о том, как научно было доказано, что вид из больничного окна на цветущие растения приводит к росту числа выздоравливающих, а, допустим, на глухую стену — наоборот. Рассказал Зельдин и о статистике, которую собирал покойный Демченко, пытаясь найти взаимосвязь между архитектурными комплексами в больших городах с психическими заболеваниями и самоубийствами.

— Неужели нашел? — удивился Виктор.

Ему не верилось, что какая-то не под тем углом поставленная стена, кривая загогулина на фасаде или клякса на заборе могут заставить человека наложить на себя руки. Зельдин пояснил, что когда речь идет о больших количествах людей, то отклонения могут быть как в сторону уменьшения от усредненного параметра, так и увеличения. Все факторы, влияющие на эти отклонения, в том числе и невербальные команды, практически невозможно учесть.

Раз невозможно, то чего же людей пугать, чуть не спросил Виктор, глядя на загрустившую Ольгу, но промолчал. Зельдин тоже спохватился и пояснил, что все это, скорее всего, плоды воображения покойного Никиты, который из любой мелочи мог составить теорию заговора. Вот, к примеру, когда началось массовое использование строительных принтеров, Демченко, вообще-то горячий сторонник научно-технического прогресса, вдруг выступил против. Во время своих выступлений он пугал тем, что хакеры могут легко взломать систему заправки картриджей для принтеров и, внеся закладки в программы управления, изменят компоненты, например, цементирующих реактивов. А испарения, идущие от стен, медленно начнут воздействовать на психику, а то и на рождаемость.

Самое интересно, добавил Зельдин, что подобных страшилок в сети было очень много. Но несколько лет тому назад после очередного выступления Никиты началось расследование и обнаружилось, что некий домостроительный комбинат не только использовал просроченные картриджи, но и добывал песок для бетона из закрытого карьера, находящегося рядом с могильником химических отходов. Головы тогда летели, как кегли, и сроки шли с конфискацией, как недобро шутили, «до седьмого колена».

Под негромкий говор Ольга стала клевать носом, потом громко зевнула, извинилась и, сказав, что немного поспит, вытянулась в кресле.

Виктор попросил закрыть дверь на защелку и открыть только на условный стук, а он пока сходит за припасами. Если, мало ли что, задержится, никуда не ходить, ждать. Через два дня пробиваться к Департаменту.

На ярусе между тем кипела жизнь. Кто-то из жильцов верхних контейнеров тянул монотонную песню, в которой можно было услышать завывание ветра в пустыне. Внизу детвора привязала веревки с доской к поперечной перекладине, устроив качели. Трубы, из которых были составлены леса, поскрипывали, с них сыпалась ржавая пыль, но никто на это не обращал внимания. У лестницы на колченогом стуле сидел смотрящий с короткой трубкой в зубах и бдительно поглядывал по сторонам, а рядом с ним прямо на грязном потрескавшемся бетоне валялся пьяный в хлам негр, судя по цвету и запаху лужи — в собственной моче. На ярусе кипела жизнь и никто вроде бы не страдал ни от какой депрессии.

С едой быстро разобрался. В ближайшей лавке было все необходимое и даже пиво, которое варили только для своих. Недалеко от лавки нашел точку скупки — прикрытая старым выцветшим ковриком ниша, в которой молодой таджик в кепке и с золотым зубом увлеченно возил пальцем по обмотанному по краям клейкой лентой планшету. Узнав, что требуется, высыпал перед Виктором десяток навигаторов и, вытащив из кучи старый, с треснувшим дисплеем, сказал, что гарантированно сработает только на один звонок, потом автоматом заблокируется. Взял за него как за новый.

С полными пакетами и практически без денег Виктор вернулся в контейнерный ярус. Пьяный негр куда-то уполз, оставив за собой мокрый след. Смотрящий внимательно посмотрел на Виктора, словно пытаясь что-то сказать, но глубоко затянулся и, наверное, забыв, что именно, закрыл глаза.

А вот дверь в контейнер оказалась незапертой, и когда Виктор постучал, она, скрипнув, чуть подалась на него.

Внутри было тихо. Ругнувшись, осторожно потянул ребристое железо на себя, кинул взгляд и быстро отдернул голову. Потом нырнул внутрь и прижался к стене. Ольга спит, Зельдина нет. С лязгом захлопнул дверь.

— А!.. Что!.. — Ольга подняла голову и жалобно сказала: — Господи, как голова болит!

— Где дядя Вася? — спросил Виктор, опуская пакеты на пол.

— Не знаю. Наверное, сейчас придет. Мне что, за ним в сортир бегать?

Не отвечая, Виктор стал выгружать на картонную коробку, заменяющую стол, покупки, подумал и не стал показывать навигатор. С легким стоном Ольга поднялась и, пробормотав, «мне тоже надо», поплелась к двери.

— Подожди, я с тобой.

Ольга хихикнула, но тут же скривилась, прижав пальцы к вискам.

Несколько минут спустя им стало не до смеха. В санитарном блоке Зельдина не оказалось, смотрящий на вопросы Виктора задумчиво попыхивал трубкой, а затем, уронив голову на грудь, а трубку на пол, захрапел.

Они вернулись в контейнер.

— Дядя Вася обязательно вернется, — убежденно сказала Ольга. — Надо его подождать.

— Подождем, — согласился Виктор, хотя здравый смысл кричал «беги!».

— Аптечку в офисе забыла, — Ольга снова начала массировать виски. — У тебя от головы ничего нет?

Виктор не подозревал, что в этот миг его персональная колея снова изменила направление. Отлепив поясную сумку от липучки, он достал упаковку анальгетика и задел боковой кармашек. Оттуда вывалилась костяшка «цзю», отскочила от пола и попала в щель между матрасом и кирпичами, на которых держался лист из стеклопластика. Кинув Ольге упаковку анальгетика, присел, чтобы подобрать костяшку, сразу же увидев, куда она завалилась.

Увидел не только ее. С трудом дотянувшись до аэрозольного баллончика в черно-желтую полоску, Виктор вытащил его наружу. К нему знакомым цветастым платком был примотан круглый предмет, тоже знакомый, но по временам пограничной службы.

— Это что за штука? — спросила Ольга, запивая таблетку.

— Средство против тараканов. А вот это безоболочная граната с трехсекундным взрывателем нажимного действия. Все вместе — бомба. Небольшая такая, но хватит любому, кто сядет на матрас. А в закрытом объеме вообще никто отсюда не уйдет.

— Ой, — сказала Ольга. — А как же дядя Вася?

— Сволочь твой дядя Вася! — только и смог ответить Виктор.

Осторожно вывинтил взрыватель, завернул его в платок и спрятал в поясную сумку. Туда же, прижав на миг ко лбу, отправил и костяшку от маджонга. Гранату сунул в карман комбинезона. Эксперты разберутся, откуда у мирного архитектора снаряжение коварного подрывника.

Покинув контейнерный городок, Виктор повел Ольгу наверх, причем не таясь и самым коротким путем. Как он и предполагал, никто не обратил на них внимания, патрули местного самоуправления даже не посмотрели в их сторону, а полицейский блокпост у одного из легальных выходов не был перекрыт.

Выйдя на поверхность недалеко от палеонтологического музея, Виктор достал навигатор и задумался — кому звонить? Роль Бурмистрова в этой мутной истории была непонятна, секретарши вышестоящего начальства могут вообще отказаться с ним говорить и переключат на Николая Семеновича. Оставался номер, который вечность тому назад сообщил Олег, и номер этот запомнился очень крепко. Но на такие высоты звонить без серьезного повода как-то даже неприлично. С другой стороны, если возникли сомнения в лояльности руководства, то повод куда уж серьезнее.

— Дай позвонить сестре, — сказала Ольга и чуть не выхватила навигатор из его ладони.

Он успел отдернуть руку.

— Можно сделать только один звонок, — и Виктор, боясь передумать, быстро набрал номер.

Соединили сразу, но не с Олегом, а с секретаршей. Виктор назвал себя и попытался в двух словах обрисовать ситуацию, но запутался. Плюнул на то, что навигатор чужой, а линия не защищена, и сообщил код высшего приоритета, за использование которого всуе в лучшем случае отделался бы двумя-тремя годами вольного поселения. На том конце секунд пять помолчали, затем переключили на начальство и знакомый голос велел добираться до любого полицейского участка, а там назвать себя.

Ольга сердито хмурилась, но услышав его слова, сделала круглые глаза.

— Можно, я домой поеду, — робко попросила она, когда разговор был закончен. — Мама и сестра...

— Решай сама, — сказал Виктор.

— Ага, — сказала Ольга и, пока он пытался реанимировать навигатор, исчезла.


В участке его сразу же, не говоря ни слова, заперли в одиночную камеру. Чуть позже сам начальник отделения принес бутылку с водой и упаковку с бутербродами. Посмотрел на Виктора, покачал головой и вышел. Через три часа его выпустили, а дежурный сказал, что приказано возвращаться домой и спать спокойно. Что Виктор и сделал.

Выспаться не удалось. Всю ночь снилось, будто он бегает по уровням и ярусам Бункера, отстреливаясь от серых плоских, словно вырезанных из бумаги фигур, а над ними время от времени вспыхивали красным огнем числа, показывающие, сколько врагов он истребил и сколько зарядов у него осталось. Проснулся от боли в ногах, словно он на самом деле пробегал всю ночь.

В офисе продолжались сборы. Николай Семенович как ни в чем не бывало заглянул в отдел, поторопил, а потом, отозвав Виктора в сторонку, сказал, что у него нет к нему претензий, хотя дров он чуть не наломал. Виктор не понял, при чем тут какие-то дрова, но Бурмистров уже скрылся в своем кабинете, даже не спросив, куда делась Ольга и почему ее и сегодня нет на месте.

А через час на его терминал пришло сообщение, в котором предписывалось, куда и во сколько ему следует явиться для устного доклада. Место оказалось несколько странным для встречи с начальством, но Виктора сейчас было трудно чем-то удивить.


Незадолго до указанного времени он оказался в Тропарево, у дверей храма Архангела Михаила. Вошел, поставил свечку у иконы Николая Чудотворца, постоял, дожидаясь, пока не отпустит наконец внутреннее напряжение, которое, подобно сжатой пружине, последние дни не покидало его.

Во дворе храма его встретил крепкий мужчина с выправкой профессионального телохранителя и кивком указал в сторону аллеи, ведущей к станции метро. Через несколько шагов его окликнули.

На скамейке сидели Олег и Сергей Викторович. Большое, очень большое начальство, подумал Виктор, и по спине пробежал холодок.

— Присаживайтесь, юноша, — сказал Сергей Викторович. — Медленно и не торопясь рассказывайте обо всем, что сочтете важным. А потом и о неважном.

Виктор сосчитал в уме до десяти и начал говорить...

— Ну, что же, — примерно через час сказал Олег. — Картина в целом ясная. Ты не понял намека Бурмистрова, это он якобы предупреждал, чтобы опасались Зельдина. Полиция приехала вас спасать. Но в целом неплохо, весьма неплохо. Вы смешали карты, наши... скажем так, контрагенты не успели разобраться в ситуации, начали метаться, некоторые концы провисли. Благодаря вам с этих кончиков следователи мало-помалу и размотают все, что им положено разматывать.

— Что там на самом деле... — начал было Виктор, но Олег оборвал его.

— А тебе пока не положено. Получишь допуск, узнаешь все детали.

— На той флешке, что сбросили в сеть, ничего не было? — попробовал угадать Виктор. — А сам «дядя Вася» был в доле?

Олег и Сергей Викторович переглянулись.

— Информация была заархивирована, пароль у Зельдина. Насчет его интереса... Основная версия — он собирался шантажировать корпорацию. За долю малую, полпроцента, но ради нее взорвал бы весь ваш клоповник.

— Друга своего, Никиту, тоже он?

— Пока не знаем. Сбой в программе принтера. Но ты говоришь, что у Зельдина был знакомый хакер. Копнут и по этой линии.

— Что будет с Ольгой?

Сергей Викторович и Олег переглянулись.

— С сегодняшнего дня Скобелева в штате аналитического отдела, — сказал Олег. — Это она нашла какие-то мелкие нестыковки в открытых отчетах Департамента и вывела на Зельдина. Несмотря на родственные чувства.

«Вот оно как!» — безразлично подумал Виктор.

— Стало быть, — сказал он, — мы вроде наживки дергались туда-сюда, выманивая рыбку покрупнее.

Олег улыбнулся, а Сергей Викторович, хмыкнув, забарабанил пальцами по скамейке.

— Только мне почему-то кажется, — продолжил Виктор, — что и Зельдин здесь был наживкой для самой большой рыбы. И мне почему-то кажется, что мы его не скоро увидим.

— Мне все ясно, — заговорил Сергей Викторович.

— Мне тоже, — отозвался Олег. — Немного погонять на тренингах, и мы имеем готового Наблюдателя.

— Ты не обратил внимания на его интуицию, — возразил Сергей Викторович, а затем повернулся к Виктору: — Ваши суждения комментировать не буду, и, надеюсь, своими версиями вы будете делиться только с нами. Но только скажите, молодой человек, что вас заставляло действовать так, а не иначе?

— Ну-у... — замялся Виктор, — наверное, ощущение неправильности.

— Вот, — Сергей Викторович назидательно поднял палец. — Хотя и есть в нем какая-то эмоциональная заторможенность, мы определим его в стажеры к опытному Уполномоченному, а пару-тройку лет, чем черт не шутит...

— Кто это здесь черта поминает! — рявкнул сердитый бас у них над головами.

Над скамейкой возвышался священник в рясе и грозил им кулаком.

— Присаживайтесь, отец Михаил, — сказал Сергей Викторович. — Мы тут с юношей беседуем. Перспективный юноша, надо заметить. Вырос в Бункере, повидал жизнь, разумом не быстр, но крепок.

— Что, служивые, очередную душу в тенета мирские поглубже затягиваете?

— Так ведь государству и Государю служба, — сказал Олег.

— А ну как правитель с пути истинного сойдет, — прищурился отец Михаил. — Кому служить будете? А? То-то и оно! Так что поаккуратнее со рвением, рвение без разумения к соблазну склоняет.

— К какому соблазну? — спросил Виктор.

— К простым ответам на любые вопросы, и тогда жизнь становится простой, беззаботной. Не жизнь, а праздник! Вот как у вас там, внизу.

Виктору не понравилось, что в последнее время по адресу Бункера все, кому не лень, нехорошо прохаживаются. Он возразил отцу Михаилу в том смысле, что не умеющие радоваться жизни люди заболевают и потом долго лечатся...

— Как, говоришь, — перебил его священник, — ангедония?! Ишь, чего выдумали, в Юнга через Адлера мать их Фрейдом по Грофу восемь раз на кушетке, прости Господи! Кто же не велит радоваться? Все хорошо в меру. То, о чем тебе рассказали, — это смертный грех, грех уныния! Ты помни, что по службе твоей придется в людях на вид прекрасных сомневаться, искать за ними дела ужасные. Испытывать будет жизнь тебя всегда, специфика такая у вашего Департамента. Не ликуй беспричинно, но и не копи в душе тоски, потому что с годами тебе может показаться, что все вокруг дерьмо. Помни, все вокруг творение Божие и всему есть место и цель. И не стоит впадать в уныние из-за всякого дерьма.

Виктор задумался над словами отца Михаила. Он даже закрыл глаза, пытаясь понять, что так разгневало священника. А когда открыл, то обнаружил, что остался на аллее один, лишь уходящее за горизонт солнце сквозь дыру в облаках играло на позолоченных куполах.


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг