Елена Щетинина

Сны Миранды

Голова заболела резко, внезапно, в самый разгар съёмок последней за вечер рекламы. Прежде чем в глазах потемнело, а виски словно опутали раскалённые провода, Миранда каким-то чутьём успела уловить сильный и беспощадный крен влево — и поэтому просто остановилась, не договорив реплику и судорожно вцепившись в край стола. Именно рука и превратилась на минуту в центр её вселенной и ориентир. Левая сторона ладони стала сильнее давить на столешницу — или столешница начала вжиматься в ладонь? Значит, она снова теряет равновесие — надо перенести вес на правую ногу. А вот теперь стол уходит, словно отдаляется, как поезд, покидающий станцию, — слишком наклонилась вправо, надо исправиться.

Несколько секунд — как стало понятно позже, при просмотре запоротого дубля, — длилась эта пауза, а потом Миранда снова заговорила.

В этот момент её сознание существовало одновременно в двух разных ипостасях.

Она со стороны, как наблюдатель, мысленно озвучивала своё состояние, формулировала необходимые действия — шаг влево, улыбка, посмотреть искоса на стол, взять пакет сока, налить, повернуться к камере, снова улыбнуться — и, кажется, совершала их. И в то же время она вслух воспроизводила по памяти рекламный текст — именно по памяти, потому что перед глазами плясали яркие пятна, а оптический планшет на роговице подёрнулся мутной рябью.

— Да какого чёрта! — глухо и будто издалека донёсся крик режиссёра. — Она вываливается из кадра! Уберите её вообще нахрен, мне проще будет модель заказать! Сраный профсоюз с его сраными требованиями!

— Ну и дура, — жарко зашептала ей на ухо исполнительница роли сока, выводя из-под камеры и снимая датчики захвата движения. — Из-за тебя у профсоюза опять проблемы будут. Неужели не могла пару минут потерпеть?

Миранда стиснула зубы от незаслуженной обиды. Но в этих словах был свой печальный резон. Профсоюз актёров уже несколько лет боролся за то, чтобы в любой видеопродукции процент компьютерных моделей был не выше пятидесяти. И каждая оплошность человека — будь то актёр фильма, исполнитель роли NPC в игровой реальности или хотя бы рекламный эпизодник, как Миранда, — была увесистым камешком на весах, которые всё сильнее склонялись в сторону повальной моделизации шоу-бизнеса. И так уже её партнёром по рекламе этого треклятого сока была цифровая копия Кларка Гейбла — глупая и нелепая в роли счастливого отца семейства. Ну какой, к чёрту, отец семейства с масляным взглядом и усиками по щегольской моде бог знает каких лохматых годов! Но, оцифрованные ещё в середине двадцать первого века, эти копии уже вошли в общественное достояние — а значит, доставались продюсерам практически бесплатно. Необходимый же по закону процент живых людей распихивали по мелким ролям животных, мебели или вообще погодных явлений. Попасть в эпизод — человеческий эпизод! — было верхом удачи. И Миранда, кажется, только что эту удачу профукала...

В голове будто плескался кипяток. Левое веко непроизвольно дёргалось — она понимала это по тому, что слева мир то и дело скрывался под мутным тёмным пятном. В ушах шумело и свистело, как при запуске старого, изношенного винчестера, скулы и щёки онемели, словно прихваченные морозом. А ещё почему-то везде стало пахнуть туберозами. Странно, откуда она знает, как пахнут туберозы?

— Что случилось-то? — уже мягче спросила приятельница, усадив её на обшарпанный студийный диван и сунув в руки стакан с водой. — Вид у тебя совсем хреновый.

Все эти слова она слышала издалека, как через плотную вату, не только забившую уши, но и окутавшую голову тяжёлым комом. Во рту стоял горьковато-металлический привкус, в затылке начало ломить и жарко пульсировать — и вскоре кипяток под черепной коробкой превратился в пузырящуюся, клокочущую огненную кашу.

Миранда вцепилась пальцами в виски — до этого несколько раз промахнувшись и бессильно сжав воздух в паре сантиметров от головы — и начала их массировать.

Каша забурлила — во рту стало солоно, словно он наполнился кровью, — и вдруг застыла, стремительно остывая.

Миранда моргнула. Мир вернулся на своё место так же неожиданно, как и покинул его. Голову все еще будто распирало изнутри — но боль уже прошла, оставив после себя лишь эйфорию и неловкую радость от того, что её наконец-то нет. Третья ипостась абсолютного человеческого счастья — исцеление от боли(1), — всплыло в мыслях. Память в порядке — и это прекрасно.

Через час на студии, кроме Миранды, остался только звукач Дикки. Пару лет назад его шаловливые ручки доигрались с махинациями в соцсетях, в результате чего под бан угодили все Диккины профили. Нет профиля — нет жилья, нет электронного счёта, нет записей в реестрах, а значит, и самого человека. Подавать заявку на восстановление означало признаться в мультипрофости — а Дикки был не готов провести десять лет в виде овоща и бесплатного ресурса для Mining Coporation. Так что несуществующий официально звукач работал на студии за еду и жильё — с ним не хотели водиться даже хакеры, предоставляющие услуги по заведению липовых счётов для криптовалюты. Иногда перепадала и халтурка, за которую с Дикки расплачивались заранее заказанными им натурпродуктами.

Судя по всему, этот новенький, ещё пахнущий озоном матрас из нановолокон с программированием форм был как раз такой платой за какую-то из работёнок. Дикки небрежно швырнул его на пол — он уже привык к тому, что при очередном обыске студии на предмет нелегальных аутфейсов ему приходилось уходить крышами, бросив всё барахло, так что к вещам относился с пренебрежением — и, весело насвистывая мелодию из заставки студии New Private, подключился к портам матраса через коммутаторы на затылке. Затем плотоядно ухмыльнулся Миранде и вытянулся во весь рост, сладко потянувшись. Матрас зашевелился, обретая формы существа, отчасти напоминающего женщину, а отчасти... Миранда отвернулась, сдерживая рвотные позывы.

Всё это двигалось, вздымалось и блестело,

Как будто, вдруг оживлено,

Росло и множилось чудовищное тело,

Дыханья смутного полно(2), — пробормотала она.

У неё мелькнула мысль тоже остаться в студии и поспать где-нибудь на полу, хотя бы даже и в коридоре — сил ещё час трястись в поезде уже не было. Но она побоялась за квартиру: слишком уж криминальным был её район, и тёмные окна могли навести на мысль о лёгкой наживе какого-нибудь цифрового нарка, перепутавшего реальность и виртуал. Пусть брать у неё особо нечего, но наводить порядок в разгромленной комнате, платить роботам-уборщикам, чтобы аннигилировали блевотину — от виртуальных перегрузок нарков рвало вполне реальной гадостью, — на это у неё не было ни времени, ни денег.

Поэтому она ещё немного посидела в коридоре, стараясь не вслушиваться в сладострастные стоны и невнятное бормотание Дикки, а потом встала — видимо, чересчур резко, потому что снова замутило и перед глазами замелькали мушки, — и поспешила на последний поезд.


* * *


Цифровой браслет кольнул в руку лёгким разрядом. Устаревшая модель, с физическим оповещением, — но другая была не по карману Миранде. Имплантировать передатчик во внутреннее ухо стоило безумных по её меркам денег — ей и так повезло попасть на акцию «Часы в роговицу за полцены при покупке оптического планшета», так что ближайшие года три придётся довольствоваться имеющимися девайсами.

— Да, — тихо сказала она, прикрыв рот ладонью и стараясь не привлекать внимания. Через несколько радов от неё на сиденье развалился явный цифродилер. Взгляд устремил в себя — несомненно, подключён к нелегальной сетке, отслеживает перемещения потенциальных клиентов. А где есть дилер, там крутятся и нарики. И мало ли что взбредёт в их одурманенную виртуальностью голову — вчера в новостях передавали, как один обдолбыш так и не смог понять, что он не танк, и чуть не затоптал несколько детей на школьной площадке.

— Ты видела новый сценарий рекламы? — прозвучал в ушах недовольный тенорок режиссёра.

Чёрт! Забыла. Ей скинули сценарий за минуту до этих злосчастных съёмок, поэтому, конечно, было не до него.

— Да, — ответила она, придавая голосу уверенность.

— И что?

Поезд вошёл в туннель, и связь — самый дешёвый пакет от самого нищебродского мобильного оператора — прервалась. Миранда поспешно выключила браслет. Пускай думает, что сели аккумуляторы.

Она всё время забывала перепрошить оптический планшет — и у него опять полетела стабилизация изображения. Текст метался перед глазами, заставляя щуриться.

Реклама была отвратительна. Точнее, сама по себе она была отвратительна в меру — ровно настолько, насколько положено рекламе средства от геморроя. Но роль... понятное дело, что это был плевок в лицо профсоюзу. Хотите пятьдесят процентов живых актёров? Получайте! О качестве ролей ведь речи не идёт!

Но делать было нечего — выбор не так уж и велик, когда не на что жить. Тем более что дела у этой «геморройной компании» шли в гору — по данным Всемирной организации здравоохранения, их потенциальными клиентами были семьдесят восемь процентов населения планеты, а в остальные двадцать два попадали в основном не принимающие новые технологии староверы, — и заказчик явно не поскупится на гонорар.

Миранда посмотрела в окно. Вагон четвёртого класса, выработавший свой ресурс. Некоторые сегменты визио-сетки на окне не функционировали — то ли перегорели, то ли были уничтожены накачанными наркотой вандалами, — и анимированную панораму швейцарских Альп разрывали проплешины, через которые были видны мелькающие трущобы, котлованы, бетонные ограждения...

Она включила браслет. Тот зашёлся в уколах.

— Да, да, — вяло ответила она.

— Я не понял, что по рекламе?

— Вы её сами-то читали? Мне нужно будет играть геморрой. Геморрой! Причём роль даже без слов.

— Заказчик платит деньги.

Она промолчала.

— Он платит большие деньги, — с нажимом сказал режиссёр.

Браслет потух. Теперь аккумуляторы действительно разрядились.

Миранда вздохнула и прислонилась лбом к холодному полипластику. Поезд уже набрал ход, и температура тонкой прослойки воздуха у поверхности окна была ниже ноля.

— Кровь застыла, пальцы — лёд,

Что-то страшное грядёт(3).

Дыхание опустилось на окно белым облачком.


* * *


Как и браслет, это была слишком старая модель умного дома. Современные, даже не самые продвинутые, давно уже могли анализировать состояние хозяина — сердцебиение, частоту дыхания, состав выдыхаемого воздуха. Анализировать, делать выводы — и, если что, вызывать скорую. Или проститутку. Или душеприказчика. Её же дом был туп и убог. Им нужно было руководить — да и то предлагая самые простейшие задания. Включить воду, выставить определённую температуру, выключить свет, разбудить в нужное время...

Но даже на это денег хватало с трудом. Если бы не майнинг, она бы и не выжила — тем более с такой работой.

Чип для майнинга Миранда поставила пять лет назад. Неделю пришлось собирать анализы, проверять работу мозга — в спокойном состоянии, стрессовом, изменённом... По итогам она получила один из самых высоких коэффициентов — 8,3. Она подозревала, что на самом деле могло быть и больше, с её-то тренированной памятью, — если бы не была так вымотана в безумном колесе дешёвых съёмок, нормально питалась и высыпалась.

Только этот коэффициент её и спасал. На него умножалось намайненное — и приносило хоть какой-то доход. Свободные сектора её мозга, как огромные компьютеры, обрабатывали поступающую с серверов компании Mining Corporation информацию, анализировали, высчитывали — как и все майнеры, она была не в курсе, на что именно тратятся ресурсы её сознания, — а потом отправляли обратно.

Конечно, можно было бы получать ещё больше. Но условий для этого не было. Лучше всего майнилось во сне — а Миранда не могла позволить себе всё время спать.

Да, ходили слухи про тех, кто бросил всё и стал майнить, практически круглые сутки проводя в полувегетативном состоянии. Но она справедливо полагала, что это всего лишь реклама. Кроме того, до сих пор ещё не исследовано влияние майнинга на организм, так сказать, в долгосрочной перспективе. Пять лет, десять не имели каких-либо критических последствий, но что будет через тридцать, сорок, пятьдесят? Ей вовсе не улыбалось внезапно оказаться недееспособной развалиной, могущей только пускать пузыри. Да, реклама была лучезарна и оптимистична — но на то она и реклама. Ей ли об этом не знать!

Может быть, сегодняшняя головная боль как раз и есть побочный результат перегрузки мозга?

И ещё одна причина удерживала её от погружения в сомнительный мир полного майнинга — память. Для лучшего майнинга — и повышения коэффициента аж на пять-десять пунктов — нужно было пожертвовать частью памяти. Детские воспоминания, тревожащие душу неудачи, а прежде всего — лишняя информация, занимающая такие важные для обработки, генерации и вычислений ресурсы. А Миранда не могла этого лишиться. Воспоминания — да, неудачи — пожалуйста, но только не те тексты, не те книги, не те слова, которые составляли её жизнь, которые были самыми верными друзьями и единственными родственниками. Она всё ещё лелеяла мечту стать настоящей актрисой — и подарить зрителям весь багаж своей памяти, всех этих давно забытых авторов, заброшенные истории, дать им вторую и такую яркую — о, она бы могла сделать её яркой! — жизнь. Глупо, да.

— Что вы читаете, мой принц?

— Слова, слова, слова(4)...

Она забылась тревожным, странным сном.


* * *


— Как утро, незаметно приближаясь,

Мрак ночи постепенно растопляет,

Так воскресает мёртвое сознанье,

Туман безумья отгоняя прочь(5), — пробормотала Миранда, пошатываясь над раковиной и пытаясь почистить зубы. Щётка методично жужжала, наночастицы трудились над зубной эмалью, очищая, латая, восполняя — в общем, делая всё, что обещала реклама.

В висках ломило, к горлу покатывал мутный комок — но по сравнению со вчерашним вечером она чувствовала себя относительно сносно.

— Туман безумья отгоняя прочь, — повторила она, стукнув зубной щёткой о подставку, и направилась в кухню.

Кофеварка шипела и пускала пар вхолостую. Кофе закончился. Миранда вздохнула: ещё один минус дешёвого жилья. Современный умный дом следит за количеством продуктов и даже за их сохранностью в холодильной камере. И по мере надобности заказывает через Сеть необходимое и утилизирует испортившееся — попросту сжирает сам, питая таким образом свою бионическую составляющую. Она же не могла себе позволить держать дом в постоянном мониторинге — и вот забыла купить кофе, когда ещё были деньги.

Миранда опустилась на табуретку и закрыла глаза. Ну вот как так — взять и забыть? Ведь это же так просто — заказать! Зайти в личный кабинет сетевого магазина — выбрать кофе — нажать — оплатить криптовалютой — и всё, через пару минут...

Что-то негромко стукнуло.

Она открыла глаза.

Кофеварка гнала тёмную струйку. С шипением пенилась и поднималась над чашкой белая шапка.

Каким образом?

Может быть, кто-то ошибся? Набрал при своём заказе не тот код-адрес? Но как это возможно?

Она осторожно взяла чашку — будто та могла испариться в её руках — и с опаской коснулась губами ароматной густой жидкости. Да, кофе. Тот самый, что она всегда заказывала. Странно. Ладно, разберётся с этим позже. Я подумаю обо всём этом завтра(6)...

Тем более что уж с завтраком-то у неё проблем нет. Меню предопределено чуть ли не на полгода вперёд — на что хватает финансов.

— Раз — овсянка,

Два — овсянка

И овсянка в третий раз(7), — горько усмехнулась Миранда.

С тихим утробным ворчанием пищевой 3D-принтер заработал сам.

Она молча смотрела на тройную порцию овсяной каши, услужливо сформированную в три тарелки. В доме творилось что-то не то.

— Могучий Хаггис, полный жира

И требухи(8), — дрогнувшим голосом шепнула она для проверки.

И в кухне терпко запахло бараниной.


* * *


На поезд Миранда опоздала. Пришлось полчаса бродить по зданию станции, рассматривая на плазменных окнах анимированные виды ледяных каньонов Гренландии, тихоокеанских островов, голландских полей тюльпанов — то есть всего того, чего уже несколько лет как не существовало. Звукоизоляция прохудилась, и с улицы доносился гулкий шум ливня.

— Я в третьем круге, там, где, дождь струится,

Проклятый, вечный, грузный, ледяной;

Всегда такой же, он всё так же длится.

Тяжёлый град, и снег, и мокрый гной

Пронизывают воздух непроглядный;

Земля смердит под жидкой пеленой(9), — процедила она, забегая в наконец-то подошедший поезд и стряхивая с волос маслянистую воду — в которой, собственно, самой воды было хорошо если две трети. Затем украдкой — словно пытаясь обмануть время — глянула влево и вверх. Частицы на радужке выстроились в неутешительные цифры.

Она закрыла глаза.

Ах, если бы поезд шёл сейчас без остановок! Не тормозил бы на каждой станции, не открывал-закрывал двери, впуская-выпуская пассажиров, а просто ехал и ехал дальше. Ехал и ехал... До точки её назначения.

Удивлённые возгласы заставили ее открыть глаза. У дверей вагона столпилось несколько пассажиров, которые шумно переговаривались, бурно жестикулировали, жали на датчик остановки и махали в глазок машинисту.

Поезд шёл резво — как иногда бывало очень рано утром, на пустынных перегонах. Ни на одной из станций он не остановился.

Пока не достиг точки её назначения.


* * *


— Ну хорошо, проверим... — пробормотала она, закрывая глаза. В том не было никакой нужды, но так было удобнее.

Портал.

Раздел.

Документы.

Сохранить изменения?

Да.


— Я ничего не понимаю, — медленно сказал режиссёр, разворачивая к ней виртуальный планшет. — Официальное правительственное распоряжение увеличить процент живых актёров до девяноста пяти. Что это?

Она молча вышла из его кабинета, прикрыв за спиной дверь.


Что-то случилось тогда, на съёмках, когда у неё заболела голова. Что-то замкнуло в сложной системе биологии и кибернетики, и её мозг, обнаружив чип для майнинга, ассимилировал его. Система безопасности «Mining Corporation» не заметила вторжения — поскольку это и не было вторжением.

И сейчас у неё есть доступ ко всей Сети.

Ко всему этом в мире.

Первое абсолютное счастье — ощущать себя всесильным(10).

Баронесса Бликсен была неправа. Это первый абсолютный страх.


* * *


— Мне нужны архивы Сети, — доверительно прошептала Миранда, наклонившись к самому уху — серовато-жёлтому, поросшему неопрятными седыми волосами — архивариуса цифротеки.

— Какие из? — деловито спросил тот, с подозрением отстраняясь. — Подшивки прессы? Модифицированные страницы? Удалённые, — он понизил голос и снова пододвинулся к ней, — и запрещённые Комнадзором файлы? Есть даже доступ — через мобильные порты, конечно, — к виртуальным наркотикам...

— У вас и это есть? — удивилась она, на минуту забыв, зачем пришла.

— Кто сказал, что у меня? — в тот ей отозвался архивариус и хитро подмигнул. — Где-то они да есть.

— Меня интересует всё, что связано с майнингом. Абсолютно всё. От первых рекламных статей до... а у вас есть их внутренние документы?

— У меня лицензированный архив, — громко, даже чересчур громко ответил старик. — У меня только то, что официально находилось в Сети, — а потом так же официально было списано на периферийные сервера.

— Я понимаю, — кинула она, тоже повысив голос. — Прошу прощения, если неправильно сформулировала.

Она молча уставилась на архивариуса — тот так же пристально смотрел на неё.

А потом махнул рукой и поманил куда-то вглубь помещения.

— Понимаете, — тихо говорила она ему в спину, пробираясь каким-то полутёмным коридором, в котором стоял затхлый запах мокрой бумаги (настоящей бумаги!) и гнилой ткани (тоже настоящей, не из нановолокон, что за безумное расточительство!), — мне нужно всё, что касается технологии майнинга и того, как на него реагируют клиенты. Может быть, какие-то... эксцессы, нестандартные ситуации... Отчёты, статистические данные, результаты испытаний на опытных образцах...

— Да-да, — закивал архивариус, не оборачиваясь. — Да-да, эксцессы, нестандартные ситуации. Я так понимаю, вам просто любопытно? — он открыл дверь в какую-то комнату.

— Да, — рассеянно сказала Миранда, оглядывая помещение. Вообще, это меньше всего походило на часть цифротеки. Облицованное дешёвой плиткой, с выложенным такой же безликой и гладкой плиткой полом, с небольшой стойкой в углу, табуреткой и низенькой лежанкой у стены — больше это напоминало подсобное помещение какой-то больницы для бедных.

— У меня есть много-много, — забормотал архивариус, словно читая какую-то мантру. — Всё-всё про Mining Corporation, всё-всё.

— О! — она постаралась придать голосу как можно больше почтительности. — Я буду вам очень обязана.

— А я всегда говорил! — вдруг торжествующе воскликнул он, хихикая и потирая руки, похожие на сухие птичьи лапки. — Всегда! Это гибель, бич, чума, болезнь, проказа, смерть... — он нырнул куда-то под стойку, продолжая бормотать, и вынырнул снова: — Мор, погибель, кара!

— С вами всё в порядке? — осторожно спросила она, наклоняясь к стойке. — Вы...

— Кара! — выкрикнул он, выскакивая вверх, как чёртик из коробочки. В руках у него тускло блеснул старый, сточенный скальпель.

— Чего вы хотите? — она отшатнулась.

Старик обогнул стойку и приближался к Миранде, согнувшись, словно приготовившись к прыжку.

— Вытащить, милая, вытащить, — нижняя губа у него отвисла, слюна тянулась с неё тонкой ниточкой, а глаза зажглись фанатичным огнём. — Вытащить, вытащить, извлечь, достать, выковырять, выкарябать...

Он сделал резкое движение вперёд — и неожиданно ловко ухватил Миранду за ворот куртки. «Проапгрейденные мышцы», — поняла она.

— Уберите это от меня! — она ударила его по руке, но пальцы намертво вцепились в скальпель.

Она дёрнулась — но не поддавались ни подвергшиеся апгрейду мышцы старика, ни предательски прочные нановолокна её куртки.

— Тихо, тихо, — его губы шлёпали как две дохлые рыбины. — Это печать Антихриста, контроль над всем и вся...

Она, даже не понимая, что делает, резко выставила руки вперёд и вдавила большие пальцы в неожиданно яркие и молодые — тоже не свои! — глаза старика. Тот охнул и отскочил назад, шипя и брызгая слюной.

Она схватила табуретку за ножки, с трудом подняла и выставила перед собой. Руки дрожали от тяжести и напряжения.

— Я уберу, уберу, — бормотал он, снова приближаясь к ней. — Сама же пришла, сама...

Она отшвырнула табуретку — конечно, не попав и даже не откинув далеко от себя.

— Сама... — прошипел архивариус и вдруг, взвизгнув, скорчился и схватился за голову. Пальцы, как два огромных паука, зашевелились и сжали его виски. Глаза замерцали, дико вращаясь в орбитах. Старик взвыл — а потом его голова с громким хлопком взорвалась.

Миранда стояла на улице, тяжело дыша. Кто бы мог подумать, что в старике столько крови?(11)

Что это было?

«Нарушение целостности системы», — пришёл ответ из ниоткуда. Чип воспринял угрозу ей как угрозу всей Сети, к которой он причисляет и себя. И система приняла меры. Угроза была уничтожена подручными средствами.

Теперь Миранда была неуязвима.

Ей стало очень страшно.


* * *


Их было двое — неяркие, невзрачные, с лицами как измятые фантики от конфет.

Они появились перед ней на следующий день, внезапно — каким-то непостижимым образом миновав дверь, защиту, автоматического дворецкого, все то, что прилагалось к новому, только что купленному на теперь уже неограниченные средства дому. Мягко и бесшумно вошли в комнату, обведя взглядом обстановку, а потом синхронно сели на диван — не спросив разрешения, не вымолвив ни слова.

Ей показалось, что пахнуло свежей землёй — будто сам Кафка восстал из могилы. Значит, меня поручили вам?(12) Это было... ожидаемо. Но от этого не менее неприятно.

Она прищурилась, отдав Сети запрос идентифицировать лица, — но добилась только ломоты в висках. Этих людей не было в базах данных.

— Нас нет в базах данных, — подтвердил один из них. Второй развернул на ладони виртуальный планшет и уставился в него, лишь иногда мельком бросая взгляд на Миранду.

— Вы... кто? — спросила она, ощущая нарастающий ужас. Она надеялась, что это каким-то образом активизирует чип, — но от гостей не исходило никакой угрозы, и поэтому он бездействовал.

— Наших имён тоже нет в базах данных, — сообщил все тот же, с интересом наблюдая за её лицом.

— А ваши должности? Их тоже нет?

Человек с планшетом кивнул говорящему — а тот, усмехнувшись, сделал странный, неизвестный ей жест рукой.

Или же...

Стоп.

Известный.

Теперь уже известный.

Разум услужливо подсунул ей доселе незнакомое наименование должности. Служба контроля Mining Corporation.

— Вы знаете, — поняла она. — Откуда?

Ей больше не нужно было спрашивать. К её услугам была вся Сеть — миллионы компьютеров, миллиарды чипов обрабатывали и анализировали для неё информацию.

Язык тела — рук, поз, сокращений радужки — стал для неё так же прост, как и обычный.

Ответы приходили через долю секунды после вопроса.

Когда вы поняли?

Буквально сразу.

Как вы нашли меня?

Это было очень просто. Логи операций.

Чего вы хотите?

Ликвидация.

— Нарушение целостности системы, — вдруг сказала она.

— Что? — переспросил говоривший с ней. Человек с планшетом заинтересованно поднял взгляд.

— Нарушение её функционирования, — пояснила она. — Вы ведёте себя так корректно, чтобы система — то есть я — не почувствовала угрозы. Вы знаете, что произошло в архиве.

Он кивнул.

— Это называется не совсем так, но по сути верно. Надо сказать, что раньше архивариус действовал более аккуратно. Но что ж, старость не радость. Когда-нибудь это должно было закончиться именно так.

— Вы... знали, что он таким образом изымает чипы?

— Разумеется. Мы знаем всё, что происходит с нашими клиентами. Вся ваша жизнь умещается в строчках логов, которые постоянно мониторятся.

— Но почему ему не мешали?

— А зачем? — он пожал плечами. — Какая разница, кто выполнит это работу — чокнутый фанатик или официальная служба? Пусть всё идёт как идёт — ведь это тоже часть функционирования системы.

— Работу?

— А вы что, думаете, вы одна такая? Издержки производства. Человек — нестабильная система, иногда замыкает. Мы с этим разбираемся. Отследить аномалию несложно — в зависимости от того, насколько активно ею начинают пользоваться.

— И что потом? Что происходит с теми, кто... такие же, как я?

— По-разному, — снова пожал плечами агент. — У кого-то просто изымаем чип, а кого-то изымаем вместе с чипом.

— Вы говорите об этом так спокойно? — поразилась она.

— А как ещё? Таких, как вы, несколько десятков за год. Брак партии чипов, общая нестабильность системы... с женщинами это чаще случается, так что компания думает сделать плавающий коэффициент по гендерному признаку. Вы просто ошибка системы, вот и все. А мы — ремонтники.

Она заложила руки за спину и подошла к окну. При заказе дома она отказалась от анимированной завесы и видела мир — точнее, то, что от него осталось, — без прикрас.

— Теперь власть чар моих пропала,

А силы собственной мне мало(13), — пробормотала она.

— Мы понимаем, вы уже вкусили возможностей, которые дал ваш... кхм... апгрейд. Но вы же не будете отрицать, что получили их незаконно?

— Даже если и так, в этом не было злого умысла. Почему вы вообще разговариваете со мной? Почему вы не... не просто делаете своё дело?

— Статистика, — снова, словно заученным жестом, пожал он плечами. — Обычная статистика — как ведут себя ошибки в подобных ситуациях.

— И?

— Семьдесят шесть процентов ошибок соглашаются на замену чипа, частичную лоботомию с выплатой неустойки. Плюс все это, — он обвёл рукой комнату, — останется вам. Закон об актёрах, конечно, придётся аннулировать — сами понимаете, этот вопрос не в нашей компетенции.

— А остальные двадцать четыре?

— Сопротивляются, спорят, пытаются пойти на сделку. Очень любопытные кадры, очень. Им весьма тяжело даётся падение от всесильного бога до банальной ошибки системы. Вы что же, из них будете?

— Я б уничтожил бедность и богатство,

Здесь не было бы ни рабов, ни слуг, — грустно процитировала она.

— Это утопия, — сказал агент. — Каждая двадцатая ошибка думает о ней, правда, не такими словами.

— Это Шекспир.

— Это не отменяет того, что это утопия. Вам напомнить, чем заканчивались все попытки создать утопию в реальности? Последователи Шарля Фурье...

— Я знаю, — ещё тише сказала она. — Я знаю.

— Да и как вы собираетесь управлять миром? Вы не можете, не умеете управлять даже собственной жизнью. При расчёте майнинга ваш коэффициент был 8,3. Восемь и три! Лишь каждый тысячный может похвастать просто восьмёркой! А теперь посмотрите, как вы жили. Вы не сможете. Вы не разбираетесь в политике, экономике, технологиях. Вы не разбираетесь ни в чём, кроме литературы. Как бы вы управляли обществом? Господи, да я заучил эту речь уже. Всем нужно говорить одно и то же, только чуть меняя переменные.

Она помолчала.

В голове прокручивались варианты.

Второй агент следил за экраном с ухмылкой.

— Я бы сказала, пат, — ответила она.

Второй резко поднял голову. В его глазах мелькнуло понимание происходящего.

— Пат не всегда ничья, — быстро сказал он. — Иногда это победа того, кто сделал последний ход.

— И за кем последний ход? — спросил первый.

Она промолчала.

— Что вы собираетесь сделать?

Она улыбнулась.

— Что она собирается сделать? — он повернулся к второму.

Тот развёл руками:

— Это её идеи, она не обращается к Сети.

Она снова улыбнулась:

— А книги

Я утоплю на дне морской пучины,

Куда ещё не опускался лот.

Она резко дёрнула головой назад — в этом не было никакой нужды, но так было удобно.

И перед ней открылся дивный новый мир.


* * *


— Здравствуйте, — по Сети побежали помехи, и виртуальная реальность обрела мягкий голос. — Я бы хотела поговорить с вами о Шекспире.

— Мы словно бродим

В таинственном и дивном лабиринте.

Таких чудес не ведает природа,

Их лишь оракул сможет объяснить.

Слова струились, вплетаясь в биты и байты, перетекая, плавясь и формируя ажурную вязь фраз.

— Когда-нибудь растают, словно дым,

И тучами увенчанные горы,

И горделивые дворцы и храмы,

И даже весь — о да, весь шар земной...

И этот голос — голос Сети — обращался ко всем, взывая к их памяти, чувствам, мыслям, душе:

— Ты странно спишь — с открытыми глазами:

Ты ходишь, говоришь и видишь сны —

Всё сразу.


И что-то начало меняться в мире за Сетью.



-------

1) Карен Бликсен «Ночная беседа в Копенгагене».

2) Шарль Бодлер «Цветы зла».

3) Уильям Шекспир «Макбет».

4) Уильям Шекспир «Гамлет».

5) Уильям Шекспир «Буря».

6) Маргарет Митчелл «Унесённые ветром».

7) Роберт Бёрнс «Овсянка».

8) Роберт Бёрнс «Ода шотландскому пудингу «Хаггис».

9) Данте Алигьери «Божественная комедия. Ад».

10) Карен Бликсен «Ночная беседа в Копенгагене».

11) Уильям Шекспир «Макбет».

12) Франц Кафка «Процесс».

13) Здесь и далее — Уильям Шекспир «Буря».


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг