Кэрри Райан

Пылающие дни

Мы все знаем, что огонь в конце концов потухнет. Топлива осталось не так много, и дождь, собирающийся в течение нескольких дней, когда-нибудь неизбежно прольется. Вопрос лишь — когда. Но то, что случится после этого, вопросов ни у кого не вызывает. Мы умрем — все, без исключения. Если нам повезет, это произойдет быстро. Ну, а если не повезет, что же... я сглатываю едкую слюну, разъедающую мою глотку.

Если нам не повезет, мы закончим так же, как и они. Сломленные. Еле переставляющие ноги. Мертвые.

Ночью они — всего лишь тени, блуждающие во тьме по ту сторону мерцающего пламени. Но днем — днем мы можем их разглядеть. Их раны блестят на жарком солнце, зияя красным сырым мясом.

Когда в самом начале взорвалась машина Генри, мы поняли, что они боятся огня. Догадались, что достаточно поддерживать огонь по всему периметру вокруг хижины. Начинали мы с простых вещей: пыльных штор, драных одеял и одежды, давно залежавшейся в заплесневелых шкафах. Мы бойко громоздили все это в кучи, чтобы пламя поднялось повыше, и тут-то нас осенило: мы слишком быстро сжигаем наши запасы топлива.

После этого было решено вести себя более взвешенно. Мы ломали на растопку мебель и кидали в пламя вокруг дома. С тех пор, главное для нас — непрерывно поддерживать нашу безопасность. Мы дежурили по очереди, постоянно подменяя друг друга. Когда нас было шестеро, этого вполне хватало, чтобы двое могли поспать хотя бы пару часов за раз. Но теперь, когда нас осталось четверо, все сильно усложнилось. За последние три с половиной дня я спал не более пяти часов. Но я не жалуюсь на свои обязанности. Невозможно спать, когда они там, снаружи. Мертвые.

Ирония происходящего заключается в том, что мы столько времени потратили на то, чтобы остаться в живых, но в конце концов нам придется влиться в их ряды.

И с каждой сожженной нами комнатой мы на шаг приближаемся к неизбежному финалу. Мы уже растащили на дрова весь первый этаж и большую часть второго, чтобы не причинить вреда каркасу дома. Разобрали все, что можно — стеновые панели, полы, подложку под полы, плинтуса, — и скормили огню.

Мне становится тошно от того, как быстро все расходуется. И как мало осталось. Как мало у нас осталось возможностей.

— Нам надо было уйти с Рут и Энди, — Лэйни сидела на крыльце, повернувшись спиной к лестнице, дробовик лежал у нее на коленях. Ее отсутствующий взгляд вперился в лежащий перед ней кусок красной грязи, слезы проложили дорожки через запятнавшую щеки сажу. — Они, наверное, уже добрались до спасательного лагеря.

Я поднял глаза и столкнулся взглядом с Робертом. Он выглядывал из дома, стоя на лестнице, на которую я облокотился. Никто из нас не сказал Лэйни, что этим утром мы видели Рут. Половина ее лица была съедена, руки отсутствовали, но все же я ее узнал.

Она взяла мою куртку перед тем, как уйти. На тот случай, если в горах будет холодно.

— Здесь она тебе не понадобится. У вас есть огонь, чтобы согреться, — убеждала она меня.

Я позволил ей забрать куртку — и благодаря этому смог ее узнать. Она продолжала ее носить, хотя теперь от куртки остались лишь свисающие с ее плеч лохмотья. Эту деталь Лэйни вряд ли когда-нибудь заметит — то, что Рут все еще ходит в моей куртке.

В первую очередь, потому, что Лэйни не помнит, как выглядела моя куртка.

Я все жду, когда она заметит Рут, слоняющуюся среди остальной толпы, но она не обращает на них особого внимания.

Для нее они не люди.

Может быть, это правильный подход. Может, именно поэтому она может спать, когда не дежурит. Поскольку уверена, что ее подруга и лучший друг ее подруги все еще живы — и что они, наверное, в безопасности.

Лэйни считала, что они умные ребята.

А мы были виноваты в том, что не согласились с ними пойти.

Я ждал, что Роберт ей что-нибудь скажет, но тот лишь сжал зубы и загнал зубья молотка под очередной гвоздь, чтобы вытащить его наружу. Он уже отодрал большую часть покрытия вдоль лестницы. Оно быстро сгорало, выбрасывая большие облака черного дыма, которые подхватывались ветром и зависали потом среди ветвей близко стоящих деревьев.

У них с Лэйни этой ночью произошла громкая ссора. Финал ее ознаменовался воплем Лэйни о том, что он никогда ее не любил, а Роберт в ответ закричал, что между ними все кончено и что он готов был разорвать их отношения еще в самом начале путешествия, если бы мир вокруг не начал рушиться. С тех пор они с осторожностью кружили друг вокруг друга, и напряжение между ними лишь нарастало.

— Знаете, мы все еще можем уйти, — продолжила Лэйни со ступенек. — Попробовать добраться до спасательного лагеря сегодня ночью. Я думаю, в темноте они становятся более медлительными.

— Нет, не становятся, — Генри подчеркнул свое утверждение, бросив кусок сайдинга в костер справа от дома.

Его лоб блестел от пота, он вытер его голой рукой, оставив следы пепла.

— Тогда давайте отправимся прямо сейчас, — предложила Лэйни. Когда никто ей не ответил, она продолжила: — Чем больше мы ждем, тем больше их здесь собирается.

— Уже слишком поздно, Лэйни, — Роберт оторвал еще один кусок сайдинга и бросил его мне. Я потащил его к уже ожидающей во дворе куче.

— Ты уже говорил это вчера! — вскричала она. — И позавчера тоже!

В отчаянии она вскинула руки.

— Совсем скоро у нас вообще не останется выбора, ты же сам знаешь. Если ты не заметил, у нас заканчивается топливо.

— Спасибо за напоминание, Капитан Очевидность, — огрызнулся Роберт.

— В этом-то и проблема, — прошипела Лэйни сквозь зубы. — Если бы это было настолько очевидно, ты бы согласился, что нам надо уходить.

— У нас осталась еще половина второго этажа и чердак, — отметил Генри.

— И насколько их хватит? — спросила она требовательно. — Еще два дня? Или максимум три?

Ее вопросы повисли в воздухе.

— По крайней мере, здесь мы в безопасности, — вмешался я, все еще вспоминая Рут и ее наполовину съеденное лицо.

Обычно Лэйни меня игнорирует, но в этот раз она уколола меня, насмешливо изогнув брови.

— Неужели? Ты считаешь это безопасностью?

Я посмотрел на линию огня и шатающиеся за ней тени. И вспомнил ту первую ночь, когда они пришли за нами. Их было немного — поэтому мы смогли отбиться, одновременно пытаясь понять, что происходит. Это было еще до того, как мы нашли аварийное радио и смогли его включить. До того, как мы узнали, что они мертвые. И что они повсюду!

Мы узнали, что в городах ситуация еще хуже. Большинство не пережило ту, первую ночь. Единственная причина, по которой это удалось нам — населения здесь, в глубинке, было гораздо меньше. Но мертвые смогли отыскать нас даже здесь. И с каждым днем все больше и больше их находило к нам дорогу через лес, чтобы присоединиться к толпе, собравшейся на поляне по ту сторону огня.

Могло ли быть лучше? Конечно. Но могло быть и гораздо хуже. По крайней мере, мы выяснили, как заставить их держаться на расстоянии. Уже неплохо. Хижина теперь в безопасности. До сих пор, когда я пытаюсь заснуть, то не могу забыть ту долгую первую ночь, и царапанье их пальцев по стеклу. Их стоны, когда они ломились в дверь, пытаясь добраться до нас.

Воспоминания наваливаются на меня, я чувствую тяжесть в груди, уже знакомый мне страх хватает меня за горло и начинает душить. Я сжимаю перила лестницы так сильно, что костяшки пальцев бледнеют. Роберт, должно быть, это заметил, поскольку обнадеживающе коснулся моей руки, спускаясь с лестницы.

— Послушай, — сказал он Лэйни. — Мы все согласились с тем, что остаться здесь было наилучшим решением.

На ее лице отразилось отчаяние.

— Но это было раньше, — возразила она. — Когда мы думали, будто есть шанс, что нас спасут.

— Нас все еще могу спасти, — вмешался Генри.

Лэйни повернулась к нему, качая головой.

— Ты не думаешь, что они бы уже пришли на помощь, если бы могли? Дело явно не в том, что они не могут нас найти, учитывая, сколько дыма отсюда поднимается.

И снова ее вопрос остался без ответа.

— Вы ведете себя так, как будто у нас тут есть какие-то шансы, — добавила она почти умоляюще. — А их нет. У нас заканчивается топливо, а это значит, что времени остается все меньше и меньше, — она всхлипнула, почти не скрывая катившихся по ее лицу слез. — Я устала быть тем единственным человеком, которого заботит, сможем мы выжить или умрем.

Она бросила дробовик и убежала в дом. Роберт в отчаянии запустил руки в волосы, сцепил на затылке пальцы и прижался лбом к остаткам того, что было некогда облицовкой крыльца. Больше всего я хотел протянуть руку и положить ему на спину. Позволить своей ладони лежать у него между лопаток, плотно прижавшись, измеряя ритм его сердца.

Но вместо этого я остался стоять, переводя взгляд с него на Генри. Ощущая себя беспомощным и испуганным.

— Она права, ведь так? — спросил я. — Мы влипли.

— Пока еще нет, — Роберт произнес это так тихо, что я задался вопросом — хотел ли он вообще, чтобы его услышали.

Слово «пока» заставило мою грудь сжаться. Я шагнул к нему, думая только том, что должен это сделать. Коснуться его так, как я это представлял себе сотни раз. Прижать его к остаткам крыльца и позволить инстинктам взять верх.

Кого заботят последствия, если на дворе конец света?

Но тут он повернулся, а я остался стоять неловко близко, желая, чтобы он схватил меня. Обнял. Поцеловал. Сделал хоть что-нибудь.

Мои щеки зарделись, я опустил глаза, не в состоянии глядеть на него, обуреваемый мыслями о наших переплетенных телах.

— Я пойду поговорю с ней.

Если я в чем-то и уверен, так это в том, что выжить мы сможем только вместе. Вот почему я был единственным, кто попытался утешить Лэйни и Роберта после того, как они вчера с треском разругались. Она всхлипывала на моем плече в гостиной, жалуясь на то, какой же Роберт мудак, что расстался с ней, учитывая все происходящее.

Когда я нашел ее наверху, Лэйни была скорее разозленной, чем расстроенной. Она меряла комнату шагами взад и вперед, сжав руки в кулаки. Как только она меня увидела, то сразу заговорила.

— Я не могу поверить, что позволила ему уговорить меня остаться, — пожаловалась она. — Я уже почти решилась пойти с Рут. Она умоляла меня об этом, но я отказалась из-за Роберта.

Формально сейчас была моя очередь спать, а ее стоять в дозоре, но казалось, что эти детали ее мало волнуют. Поэтому, пока она продолжала изливать мне душу, я не выпускал из вида окно, и начал мысленно прикидывать. Большую часть вчерашнего дня количество мертвецов, толкущихся в лесах вокруг, было неизменным. Однако сейчас, кажется, их стало больше. Я понятия не имел, откуда они приходят и что это означает, но один их вид заставлял мою грудь сжиматься, и приходилось концентрироваться, чтобы не дышать слишком учащенно.

Тут я понял, что Лэйни молчит и смотрит на меня, как будто видит впервые. Будто ждала чего-то, и я понял, что она только что задала мне вопрос.

— Почему ты не пошел с Рут и Энди? — повторила она.

Я неловко переступил с ноги на ногу. В нашей группе я был словно пятое колесо — меня и взяли-то в путешествие в самый последний момент, когда младший брат Генри передумал. Когда я ответил недостаточно быстро, глаза Лэйни сузились, она впилась в меня взглядом. Я сглотнул, гадая, не сложила ли она вместе кусочки головоломки.

Видимо, сложила, поскольку улыбнулась мне совсем недружелюбно.

— Ты тоже остался из-за Роберта.

Мои глаза расширились, а сердце птицей забилось в грудной клетке. Все мое внимание было приковано к ней. Она засмеялась.

— Я бы пообещала тебе, что никому не раскрою твоего секрета, но это вовсе не секрет.

Я вздрогнул, а она пренебрежительно махнула рукой.

— Если бы я получала по доллару за каждого первокурсника, влюбившегося в моего парня, то мы бы снимали хижину поприятнее этой.

— Ты имеешь в виду, твоего бывшего парня, — поправил я ее, ненавидя себя за свой надтреснутый голос.

Она и бровью не повела.

— Эта размолвка такая же временная, как и все остальные, — и снисходительно добавила: — Это ведь конец света. Никто не хочет умирать в одиночестве. И Роберт тоже.

Я почувствовал себя так, словно меня ударили, хотя она ко мне даже не прикоснулась. Ее переполняла спокойная уверенность, что Роберт всегда будет с ней, а я умру один-одинешенек.

И тогда я забыл, что самое главное для нас — это быть вместе. Я просто захотел сделать ей так же больно. Еще не вполне понимая, что делаю, я выпалил:

— Рут не смогла прорваться наружу!

Ее глаза расширились, и какое-то мгновение было видно, что она не понимает, о чем речь.

Слишком поздно отступать, поэтому я продолжаю, пытаясь убедить себя, что я делаю правильно, рассказывая ей правду.

— Я видел ее этим утром, — я указал на окно. — По ту сторону огня вместе с остальными. — И затем, все еще не будучи уверен, что она понимает, добавил: — Рут мертва.

Лэйни открыла рот, но единственное, что она смогла произнести, было сдавленное:

— Что?

Она смотрела на меня, ожидая, что я возьму свои слова обратно или признаюсь, что пошутил, но я этого не сделал. Тогда она свернулась калачиком, как будто ее медленно разрывало на части.

Я возненавидел себя за это. Но прежде, чем я успел извиниться или утешить ее, снаружи раздался крик. На мгновение мои глаза встретились со взглядом Лэйни. На долю секунды она позволила страху прорваться наружу, и все размолвки между нами унесло прочь. Я знал, что за ужас жжет ее сердце, поскольку меня самого охватил такой же. Мы оба отчаянно пытались понять, кто это кричит — Роберт или Генри, и что это значит.

Я бросился к двери, но поскольку девушка была ближе, то опередила меня. С грохотом мы скатились по лестнице и выбежали на крыльцо. Крики доносились из-за угла, и я перепрыгнул через перила, не обращая внимания на взорвавшуюся в лодыжке боль после приземления. Забежав за угол, я тут же остановился, по моему телу пошли ледяные мурашки.

Вместо огня там был лишь дым. Огромные черные облака вздымающегося дыма. Он разносился в воздухе, делая его густым и непроницаемым. Посреди него кружились в танце завихрения, складываясь в узоры, которые могли бы быть гипнотически красивыми, если бы не дрожь от понимания того, чем они вызваны — мертвые прорвались внутрь периметра.

Стена огня рухнула.

Мои мозги заклинило от нахлынувшего потока соперничающих между собой мыслей. Надо подкинуть больше топлива в пламя, чтобы устранить брешь в нашем периметре. Но у нас почти ничего не осталось, уж точно недостаточно, чтобы поддерживать сильное пламя. Наверное, стоит взять факел и прогнать мертвых назад, но какая в этом польза, если больше нет огненной стены, сдерживающей их натиск?

Может, отступить в хижину и забаррикадироваться изнутри — но на первом этаже не осталось никаких стен. Негде было строить баррикады.

Вот оно, понял я. Песенка спета.

Но я не готов.

В отчаянии я кинулся искать Роберта, но никак не мог его разыскать. Дым был слишком густой, он превращал ковыляющие тени в смутные очертания, одинокие вертикальные линии посреди клубящейся тьмы. Невозможно было отличить живых от мертвых.

Только если они не кричат. Потому что, единственный звук, который могут издавать мертвые, — это невыносимый, безутешный стон.

— Роберт! — закричал я. — Генри!

Я услышал стон, влажный, болезненно-глухой звук, завершившийся хрустом, словно сломалась кость. К моим ногам упало тело, вывалившись прямиком из смога, и я в ступоре на него уставился. Голова у него была разбита, смята, словно спущенный мяч. Затем я узнал свою куртку и понял, что это тело Рут. Пригнувшись, позади нее стоял Роберт с куском доски, сжимая его в руках словно дубину, конец ее был в пятнах крови. Он посмотрел на меня невидящим взором. Во всем его виде было что-то дикое — то, как он скалил зубы, и как напряженно смотрел. Переступив через тело Рут, он встал прямо над ней и замахнулся доской — его мускулы напряглись, когда он опустил ее на голову Рут со всей силой, на которую был способен. Затем снова. И снова.

То, что оставалось от ее лица, лопнуло, разбрызгав по сторонам капли крови, куски кости и прочие ошметки, о которых я не хотел даже думать. Горячая влага забрызгала мои голые ноги. До этого момента я считал, что у меня иммунитет к насилию, к мертвым — но я был неправ.

Разумом я понимал, что Рут одна из них. Я знал, что она мертва. Что она чудовище, которое ни перед чем не остановится, чтобы нас уничтожить. И еще я знал, что у Роберта не было выбора. Единственное, чем их можно было остановить, — разбить им голову.

Он защищал нас. Защищал меня.

Но все же видеть это — видеть, как человек, о котором ты грезил месяцами, с такой злобой атакует существо, у которого нет возможности защититься, ударить в ответ... что-то внутри меня восстало против этого, и я отвернулся.

Когда я снова посмотрел в ту сторону, Роберт стоял над телом Рут, глядя на нее сверху вниз, глаза его застыли словно закаленное стекло. Затем он моргнул.

Все это заняло не более доли секунды. Потому что я увидел, как за ним появился еще один из них. Это был мужчина средних лет с залысинами и зияющей дырой в горле.

— Роберт! — мне показалось, что я прокричал его имя, но на самом деле смог выдавить из себя лишь сдавленное бульканье.

Он поднял на меня глаза. И я увидел, как его охватывает беспомощный ужас, когда он почувствовал пальцы мужчины, впившиеся в его плечи. Когда он понял, что происходит.

В это мгновение все, связанное с Робертом, сделалось для меня предельно ясным.

Я подчинился инстинкту, который полностью подавил во мне всякое чувство самосохранения. Я рванулся вперед, без оружия, с одними лишь голыми руками и добела раскаленной яростью.

Роберт уже боролся с хваткой мужчины, когда я наконец добежал до них. Бросившись вперед, я оттолкнул мертвеца со всей силой, на которую только был способен.

Уже падая, мужчина смог до меня дотянуться и вцепиться намертво. Я ощутил, как его пальцы скользят по моим рукам. Как ногти царапают мою плоть. Я попытался вырваться, но его хватка была слишком сильной. Он упал на землю, потянув меня за собой.

Мы превратились в клубок переплетенных конечностей. Он вел себя словно неуправляемый хищник, который жаждет меня сожрать каждой клеткой своего тела. Хватал меня за волосы, за рубашку. В исступлении он застонал, оскалив зубы.

Царапать его было бесполезно. Так же как бить или пинать. Я не мог заставить его почувствовать боль, чтобы остановить этот бешеный натиск. Все, что мне оставалось, — это упереться ему ладонью в горло, прижимая голову к земле, чтобы он не дотянулся до меня зубами. Но из-за этого его руки остались свободными, поэтому он смог притянуть меня к себе на опасно близкое расстояние, и я не знал, сколько еще смогу продержаться.

В этот момент меня охватила паника. Я огляделся вокруг, отчаянно надеясь на помощь. Но в удушающем дыму все было мутным и темным. Остальные были заняты своими собственными противниками: Роберт дрался с молодой девушкой в ночной рубашке, в то время как Генри боролся с двумя фигурами в пожарной форме. А затем появилась Лэйни, подбежав к нам с поднятым дробовиком. Она нажимала на спусковой крючок снова и снова, почти не целясь. Один из пожарных упал, и Лэйни направила ствол на второго.

Мужчина подо мною вырывался, я чувствовал, что мои руки слабеют. Мы находились всего в нескольких футах от огня, и я не стал раздумывать, действуя инстинктивно. В пределах досягаемости оказалась горящая ножка стула, я схватил ее, не заботясь о том, что обожгу руку.

Скатившись с мужчины и размахивая факелом у него перед лицом, я стал бить его по голове. У меня не хватало сил, чтобы проломить ему череп, но зато я смог освободиться из его хватки. Я отскочил назад и ударил его еще раз. И еще.

Вначале пламя охватило его волосы, затем перекинулось на одежду, струясь по некогда безупречным линиям костюма. Но это его не остановило. Даже объятый пламенем, он перекатился и, пошатываясь, встал на ноги. Раскачиваясь из стороны в сторону, он шагнул в мою сторону, его походка была неумолима. Именно это (больше, чем что-либо другое) заставило страх в моей груди превратиться во что-то твердое, тяжелое и в то же время пустое. Потому что именно тогда я действительно все понял. В этих созданиях не осталось ничего человеческого. Ничто их не остановит. Их не переубедить и с ними не заключить сделку. Их можно только задержать на время. Мы будем отбиваться от них снова и снова до тех пор, пока наши силы не оставят нас, либо мы не потеряем волю к сопротивлению и не смиримся с неизбежным.

Нет никаких «если». Есть только «когда».

Понимание этого вызвало в моей душе нечто столь черное и бездонное, что я просто сел и стал смотреть, как этот живой факел ковыляет ко мне. Неожиданно я задался вопросом о том, какую жизнь он вел раньше. Когда-то ведь у него было имя. Семья и работа. Его переполняли мечты и кошмары, вдохновение и жажда борьбы. Все это канет в Лету.

Его запомнят как ожившего мертвеца.

И когда-нибудь то же самое ждет и меня.

Все, что я не сделал. Все, что не сказал. Все невысказанные желания. Все те моменты, когда я испытывал страх. Или смущение. Или медлил, сомневаясь. Все пойдет прахом. Это заставило меня понять, насколько расточительно я относился ко всем тем дням, часам и минутам, которые вели меня к настоящему моменту. Я хочу вернуть их обратно.

Поэтому я должен драться.

Вскочив на ноги, я пнул мужчину, заставив его растянуться на земле. Пламя сожрало немалую часть его плоти, мускулы уже не справлялись, поэтому он попытался встать, но безуспешно. Мертвец остался лежать на земле пылающей кучей мусора.

Я двинулся было к нему, занеся над головой ножку стула, но кто-то схватил меня и развернул в обратную сторону. Долго не думая, я стал неистово размахивать своим факелом. Каким-то образом я промахнулся, из-за спины меня обхватили чьи-то руки, вырвав ножку стула и прижав мои запястья к груди.

Я начал яростно брыкаться, когда ощутил возле своего уха чей-то рот и зубы, коснувшиеся моей кожи. Но потом я услышал слова и понял, что кто бы меня ни держал, он определенно не мертвый, поскольку мертвые разговаривать не умеют.

— Тссс, Карсон, все в порядке, — повторял мне голос снова и снова, пока смысл этих слов не проник вглубь моего разума настолько, что я его наконец-то осознал. Тогда я перестал сопротивляться, но руки все еще продолжали меня крепко сжимать.

Я хотел, чтобы он никогда меня не отпускал, и не только потому, что это был Роберт, но еще и потому, что я чувствовал — его грудь вздымается так же, как и моя; и знаю, что он испытал тот же ужас, что и я.

Это напомнило мне, что я не один.

Я заморгал, осматривая окрестности. Земля была усеяна мертвыми телами, большинство с расколотыми или треснувшими головами. Посреди этого ужаса стоял Генри, все еще сжимая в руках окровавленную доску. Позади него к стене дома прислонилась Лэйни, она не переставала дрожать, даже когда опустила ствол своего дробовика. Наплыв мертвецов прекратился: тот, которого я поджег, рухнул прямо в брешь нашей огненной границы и закрыл ее своим телом.

Его тело продолжало гореть, подарив нам, таким образом, еще немного времени.

— Топливо, — прошептал я.

Роберт кивнул позади меня.

— Нам его будут поставлять непрерывно.

Не могу в это поверить, но я рассмеялся. Потому что это казалось абсурдным: то, что нам угрожает, оказывается, может нас спасти. Пока мертвые будут продолжать стекаться к нам, словно мухи на мед, — мы будем в безопасности.

— Все в порядке, — снова произнес Роберт, его голос звучал мягко, как дыхание около моего уха. И я понял, что не смеюсь, а скорее плачу. От ужаса всего произошедшего. И от облегчения.

Все еще обнимая меня, он мягко развернул мои запястья, и я наконец смог увидеть свои ладони. Он судорожно вздохнул, а я вздрогнул от представшей передо мной картины. Ножка стула, которую я схватил, чтобы отбиться от мертвеца, все еще горела, и мои ладони с пальцами покрылись вздувшимися красными волдырями. Боли я пока не чувствовал, но знал, что скоро она о себе заявит.

И это нормально, потому что, раз я ощущаю боль, значит, я жив. Генри подошел к одному из тел, схватил его за ноги и потащил к огню. Инстинктивно мне захотелось отвернуться — надо думать о них всего лишь как о топливе. Так будет гораздо легче, но все же это будет несправедливо. Я чувствую, что должен помнить: когда-то они тоже были людьми, со своими именами, мечтами и надеждами.

Как и я. Но у меня все еще есть возможность действовать так, как я считаю нужным.

Объятия Роберта ослабели, но до того, как он успел отойти, я повернулся к нему. Я по-прежнему оставался в коконе его объятий, прижавшись к нему всем телом. Я ощущал его сердцебиение и почувствовал, как его дыхание резко участилось, когда я привстал на носках и притянул его голову к себе здоровой рукой. Не раздумывая больше ни секунды, я прижал свои губы к его рту.

В этом поцелуе был страх. И печаль.

Я отступил, увидев удивление и некоторое замешательство в его глазах. Затем я почувствовал, как мои щеки начинают гореть, но взгляда не отвел. По крайней мере, не сразу.

Звук голоса Лэйни прорвался сквозь пелену этого мгновения. Она стояла скрестив руки, ее бровь приподнялась, когда она посмотрела на нас.

— Да неужели?

Я задержал дыхание, ожидая ответа Роберта. Он не поцеловал меня в ответ, но и не оттолкнул. Я не дал ему времени ни для того, ни для другого.

Какое-то мгновение он еще смотрел на меня, губы его вначале слегка изогнулись, а затем растянулись в улыбке. Он немного застенчиво пожал плечами.

Генри закатил глаза, когда Лэйни махнула рукой, бросив раздраженное «Ну и ладно!», и пошла помогать ему с огнем. Пламя уже поднялось довольно высоко, распространяя вокруг волны тепла. Мертвые снова отступили назад, держа дистанцию.

— Ты же знаешь, что это ничего не меняет, правда? — я осознал, что Лэйни обращается ко мне. Она столкнула в огонь очередное тело. — Все, что я сказала до этого, остается в силе.

Я задумался о том, что, по ее словам, Роберт всегда к ней возвращается. Что этот разрыв ничем не отличается от предыдущих. Я противился самой этой мысли, не желая, чтобы блеск моего счастья потускнел, но отделаться от нее было трудно.

Лэйни улыбнулась, откровенно торжествуя от того, что стерла улыбку с моего лица. И тогда я понял: так будет продолжаться и впредь. Мы нашли способ сохранить свои жизни, но сделав это — оказались в ловушке вечно ревущего ада, в котором нашими единственными компаньонами будут стонущие мертвецы и болезненно-сладкий запах их сгорающих тел.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг