Мэтью Хьюз

Меч Судьбы

Бальдемар во весь дух бежал по плоской крыше, хотя ему страшно мешал меч в ножнах, который он сунул за широкий пояс. Достав меч из его «колыбели», он пристроил его вдоль бедра, но во время бега по лестницам меч невесть как съехал назад и теперь на каждом шагу бил его по левой икре. Однако времени остановиться и поправить его не было: эрбы, охраняющие дом, уже вышли из люка и нацелили свои диковинные органы чувств на бегущего вора. Три длинных чешуйчатых горла каждого эрба исторгали дрожащие крики, похожие на плач слабого и голодного ребенка, и Бальдемар слышал стук их острых когтей по плоским камням крыши.

Соседнее здание было на несколько этажей выше, и с его узорного карниза свисала веревка. Ее повесил Бальдемар для экстренного бегства в случае провала. Но здания разделяло пространство длиной в рост Бальдемара, да и до этого пространства оставалось еще добрых десять шагов, точнее, злых, если эрбы догонят его раньше, чем он доберется до края.

Ничего иного не оставалось, кроме как вытащить меч и бросить в надежде, что сторожевые твари остановятся, чтобы охранять его, потому что это их главная задача. Он вырвал жуткое оружие из-за пояса и бросил. Но ритм стаккато когтей не изменился, а эрбы перешли на зловещий вой, все более пронзительный. Этот звук, промелькнуло у него в голове, они издают перед тем, как схватить добычу.

Еще два скачка, и край крыши оказался у него под правой ногой. Он оттолкнулся и прыгнул, когда коготь распорол его рубашку и оставил на спине длинную вертикальную царапину. Но первый эрб — рослая самка — не собирался прыгать и не был готов к прыжку. Самка перевалилась через край и упала вниз, на тротуар; ее полный разочарования крик был почти человеческим.

А вот два других эрба, ее детеныши, были моложе и легче. Они затормозили на краю, в ярости щелкая клыками, когда пальцы Бальдемара ухватили веревку и, к несчастью... врезались в кирпичную стену, вдоль которой висела эта веревка.

Он почувствовал, как хрустнула фаланга среднего пальца левой руки, но, не обращая внимания на боль, ухватился за толстый канат правой рукой и стал подтягиваться выше, одновременно пальцами ног ища опору на стене.

Он начал подъем, но не успел подняться и на длину своего тела: снова послышался звук, который он слышал перед тем, как самка рассадила когтем кожу у него на спине, и сразу вслед за этим глухой удар — один из детенышей ударился о стену под ним.

И ты лети вниз, — с удовлетворением подумал он, но сразу обнаружил, что рано обрадовался. Тварь в прыжке вытянула переднюю лапу и достала его. Коготь разорвал правую штанину и впился в голень; боль, охватившая все тело, прибавилась к боли в пальце левой руки.

От боли и страха Бальдемар вскрикнул: коготь тяжелой твари двинулся вниз, распарывая мышцу, и уперся в кожаный верх сапога. Теперь, цепляясь за веревку, Бальдемар удерживал не только свой вес, но и вес эрба, и хватка его слабела. Поврежденная рука сообщила ему, что не готова к такому испытанию, и он понял, что должен изменить ситуацию или присоединиться внизу к эрбу и его матери в каше из раздробленных костей и размозженной плоти.

Свободной ногой он пнул коготь, вцепившийся в его сапог, в тот миг, когда сторожевая тварь подняла вторую лапу и вцепилась в сапог вторым когтем, одновременно царапая кирпич когтями задних лап. Усилия ничего не дали Бальдемару; он посмотрел вниз, в желтые глаза эрба, и увидел, как тот, предвкушая первый укус, разинул пасть, высунул длинный язык и облизнул им ряды зубов, похожих на кинжалы с зазубренными лезвиями.

Это зрелище заставило Бальдемара рефлекторно дернуть попавшей в плен ногой. Мгновение спустя он почувствовал, как сапог сползает с ноги и сторожевая тварь падает вниз, в темноту. Избавившись от тяжести эрба, не обращая внимания на боль в пальце и икре и на жалобный вой оставшегося эрба, он преодолел три этажа и поднялся на крышу здания.

Свернув веревку и прихватив ее с собой, он захромал туда, где оставил летающую платформу Телериона, поднялся на борт и произнес слова, которые заставили двух чертенят на договоре поднять платформу и унести ввысь. Когда они поднимались, пол платформы давил на ноги, поэтому Бальдемар опустился в плюшевое кресло с высокой спинкой и положил усталые руки на позолоченные подлокотники.

Одна из тварей, несших платформу, подняла голову над ограждением. Та, у которой шкура была как обожженная глина. Ноздри в поросячьем рыльце раздулись от запаха крови, черно-красные глаза внимательно осмотрели прислужника мага.

Голосом, похожим на треск жесткой кожи, тварь сказала:

— Не вижу Меча Судьбы.

Бальдемар осторожно ощупывал распухший палец в поисках перелома.

— Занимайся своим делом, — сказал он.

— Телерион будет недоволен.

Это была неприятная правда, и теперь, когда у него появилось время подумать, Бальдемар понял, что опасности, от которых он спасся в начале бегства, ничто по сравнению с тем, что ожидает его в конце. Они уже летели высоко над крышами Хай-Марсана; платформа повернула на запад, туда, где в своем убежище, выходящем на спиральную караванную тропу под названием Корам-в-Пустыне, ее ждал хозяин.

Телерион многие годы собирал уникальную коллекцию; Меч Судьбы должен был ее завершить. Неизвестно, что волшебник намеревался делать с этими предметами. Бальдемар подумал, что, вероятно, он сотворит непобедимого бойца, который отомстит какому-нибудь сопернику колдуна. Маги очень обидчивы и раздражительны, всегда стремятся кому-то отомстить.

Раздобыв Меч, Бальдемар смог бы уйти в отставку после тридцатилетнего служения волшебнику. Хотя это пообещал Телерион, а на его слово не всегда можно было полагаться. Но теперь Меч Судьбы не войдет в собрание волшебного оружия Телериона. А наниматель Бальдемара ошибок не прощал. В последнее время Бальдемар начал подозревать, что Телерион заразился болезнью, часто встречающейся в гильдии колдунов, — ползучей воображанцией. Эта болезнь часто сопровождается манией величия и припадками безрассудной ярости.

— Смени направление, — приказал он рыжему чертенку.

Морщинистые черты миниатюрной морды исказились до полного безобразия.

— Хозяин ждет, — сказал чертенок.

— Каким был его последний приказ?

— Повиноваться тебе до возвращения в поместье.

— А мы вернулись туда?

В ответ послышалось неохотное:

— Нет.

— Тогда повинуйся.

— Но...

— Скажи, — обратился к чертенку Бальдемар, — такой ли волшебник Телерион, чтобы его подчиненные могли по-своему истолковывать его приказы? Подменять их своими капризами и фантазиями?

По миниатюрным плечам пробежала дрожь.

— Не такой.

— В таком случае поворачивай на юг и прибавь ходу.

— Однако...

— И не разговаривай со мной, пока я того не потребую.

Звезды над головой изменили свое положение: платформа повернула на юг. Скорость движения возросла, и от ветра у Бальдемара заслезились глаза. Но не только холод верхних слоев атмосферы заставлял его дрожать.


Скоро город Хай-Марсан — в этом городе Бальдемар прожил тридцать лет с тех пор, как приехал в него и поступил младшим служителем к Телериону Образцовому, — остался позади, далеко позади. Сейчас платформа летела над Иликстрейским лесом; затем на смену большим деревьям пришли вересковые низины, где деревень было мало, а скота много. Вскоре холмистая земля начала подниматься, а затем резко оборвалась. Бальдемар оглянулся и увидел блестящие в звездном свете алебастровые утесы Дрорна; он понял, что они летят над Разделяющим морем; у ветра, бившего ему в лицо, появился легкий солоноватый привкус.

Он, как мог, определил их скорость, расстояние до противоположного берега моря и время, оставшееся до того, как Телерион начнет гадать, почему в его горном убежище не приземляется платформа и с нее не спускается его служитель с ценным трофеем, за которым был послан.

Бальдемар не сомневался в том, что волшебник сумеет связаться со своими бесенятами и что, как только он это сделает, платформа полетит обратно и ему предстоит выбирать между гневом Телериона, вошедшим в пословицу из-за своей силы и изобретательности проявлений, и холодной смертью в серых водах внизу.

«Но нет, — подумал он, — чертенята опустят платформу быстрее, чем я упаду в воду. Они поймают меня и постараются сделать так, чтобы у меня не было возможности проделать это снова».

Он бросил короткое слово, не имевшее отношения к ситуации, зато точно отражавшее серьезность его положения, сложил руки на груди и содрогнулся. Его острый ум принялся быстро разрабатывать планы и так же быстро отвергать их. Уйти от мстительного мага — трудная задача даже для человека с десятью здоровыми пальцами и сапогами на обеих ногах.


Небо слева начало светлеть. Бальдемар, хромая, добрался до левого поручня и заслонил глаза от ветра. Слабое свечение сделалось менее бледным, и теперь он видел серую полосу, которая вскоре превратилась в тучу, протянувшуюся от горизонта до горизонта. Впереди туча становилась темнее, и вскоре он уже летел под холодным дождем.

Перегнувшись через балюстраду, он посмотрел вниз. Мир по-прежнему окутывала тьма, но, еще раз вздрогнув, он понял, что моря под ним больше нет. Он опять летел над лесом, теперь хвойным, который простирался во все стороны, насколько хватал глаз; лишь далеко справа, в дымке из-за расстояния, он увидел расчищенную землю, а за ней на склоне — скопление зданий разного размера, окруженных стеной с башнями через равные промежутки. На самом верху склона высилось внушительное здание из серого камня, с собственными стенами с бойницами и высокой сторожевой башней, на которой развевался черно-золотой флаг.

Бальдемар начал осматриваться в поисках места для посадки. Он пошлет платформу дальше на юг в надежде на то, что какой-нибудь южный маг примет ее за свою. Но не успел он найти поляну в глубине леса, как платформа под ним накренилась и направилась к замку.

Он окликнул чертенят.

— Не в эту сторону! — крикнул он. — Вон туда! — добавил он, указывая.

Но рыжий чертенок просунул голову через балюстраду и сказал:

— Нас призывают туда.

— Ты что же, не можешь противиться этому призыву? — спросил Бальдемар.

Тварь неопределенно покачала головой:

— Может, и могу. Но вообще-то нам все равно.

Платформа направилась к замку и по спирали приблизилась к круглой башне с плоской крышей. Там стоял худой старик в узорчатом одеянии, губы его были сжаты, а в руке он держал короткую черную деревянную палочку. Чертенята мягко посадили платформу, словно демонстрируя свои возможности, потом выбрались из-под нее и поклонились волшебнику. Бальдемар остался в кресле, его поза и выражение лица свидетельствовали, что он ждет объяснений такой неучтивости.

Но старик в роскошном одеянии обратился к чертенятам.

— Назовитесь.

Отвечал рыжий, низко кланяясь и кивая; он сообщил, что они служат Телериону Образцовому, великому магу тридцать третьей степени; второй чертенок, пятнистый, подражал каждому движению первого, словно подтверждая все сказанное.

— А этот? — спросил волшебник, показывая палочкой на Бальдемара. — Это кто такой?

— Не отвечай! — крикнул Бальдемар, вставая. — Я сам отвечу!

Но спрашивавший сделал жест палочкой, и чертенок закричал:

— Ах, он ужасный человек и злонамеренный лжец! Не верь ни одному его слову.

— Гм, — сказал волшебник. Он указал черной палочкой на Бальдемара и произнес несколько слогов, слышных только ему. Бальдемар почувствовал, как холод проникает в его тело, распространяясь от правой подошвы, быстро поднимается по ноге, торсу, шее и выходит через левое ухо, словно облив его череп изнутри ледяной водой. Одна рука неуправляемо дрожала, и он с трудом подавлял неудержимый порыв помочиться.

— Ну-с, — сказал старик с палочкой. — В чем дело?

Бальдемар подготовил рассказ о несчастьях и превратностях, из которого следовало, что он ни в чем не виноват. Но, когда он открыл рот, чтобы заговорить, язык восстал против него, и он услышал, как сообщает неприкрашенную правду о том, как Телерион Образцовый послал его за Мечом Судьбы и он с этим заданием не справился.

— Страшась гнева хозяина, я бежал за море на этой летающей платформе, — закончил он.

Волшебник дернул себя за нос, и Бальдемар испугался, что последует новое заклятие. Но ему только приказали идти вслед за хозяином волшебной палочки в его мастерскую. Чертенятам велено было оставаться на месте.

— Пришлю вам тимьянного сиропа, — сказал волшебник.

— Ух! — сказал рыжий чертенок, и они с приятелем удивленно переглянулись.

— Ням! — сказал пятнистый.


Мастерская волшебника показалась угнетающе знакомой. У Телериона было почти то же самое: полки, забитые древними томами, в основном в кожаных переплетах, иногда — в чешуйчатых; стеклянные и металлические сосуды на рабочем столе, из одного валит пар, хотя огня под ним нет; овальное зеркало на стене, его поверхность не отражает ничего из того, что есть в комнате; в углу на цепи висит небольшая клетка, в ней что-то шуршит.

Волшебник жестом указал Бальдемару на стул, а сам прошел к стене и стал выбирать том из плотного ряда книг на полке.

— Не пытайся сбежать, — бросил он через плечо. — С моим заклятием паралича не все гладко. Течение изменило полярность, и когда я в последний раз его использовал... — Он посмотрел на большое пятно на потолке. — ...скажем, было ужасно сложно все вычистить.

Бальдемар сел на стул.

Волшебник просмотрел всю следующую полку, издал легкое восклицание, свидетельствовавшее о том, что он нашел искомое, и вытащил тяжелый том, переплетенный в потрепанную черную кожу.

— Говоришь, Меч Судьбы?

— Да, — ответил Бальдемар.

Маг перелистывал книгу.

— Зачем он ему понадобился, этому твоему... как его там?

— Телериону, — сказал Бальдемар, — Образцовому. Чтобы завершить собрание оружия и доспехов.

Он назвал все предметы из этого собрания: Непробиваемый Щит, Шлем Прочности, Нагрудник Стойкости, Поножи Неутомимости. Пока он это говорил, волшебник нашел страницу, провел по ней пальцем, и на его лице появилось удивленное выражение.

— Он хотел собрать все это?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

Длинное лицо повернулось к нему:

— Подумай.

— Месть? — вопросительно произнес Бальдемар.

— У него есть враги, у этого Фольдерола?

— Телериона. Он маг. Разве маги не притягивают врагов, как магнит гвозди?

— Гм... — произнес его собеседник. Он снова заглянул в книгу и сказал: — Но эти предметы... равнодушны друг к другу. Они не станут сотрудничать.

Он потянул себя за длинный нос и задумчиво продолжил:

— Шлем и щит могут ужиться, полагаю, но поножи не обратят никакого внимания на их общую стратегию. А что касается меча...

Колдун подавил смешок.

— Скажи, — произнес он, — твой хозяин, он к какой школе относится?

— К Красной, — ответил Бальдемар.

Волшебник громко захлопнул книгу, подняв облако пыли.

— Так и есть, — сказал он, пренебрежительно чихнув. — Красная школа. К тому же северянин. Можешь больше ничего не говорить.

Он покачал головой и издал звук, напомнивший Бальдемару, как старая дева порицает похотливость молодежи.

Между тем волшебник поставил книгу на место и окинул гостя задумчивым оценивающим взглядом:

— А вот ты любопытный экземпляр. Что же с тобой делать?

Он гладил длинный подбородок, а меняющееся выражение его лица свидетельствовало, что он перебирает возможности, не приходя ни к какому выводу; в это время в комнату вошел другой человек, в черной и золотой одежде редкостного качества. Он был еще более худым, чем волшебник, все лицо, особенно лоб, покрывала тонкая сетка морщин; аристократический нос с горбинкой, тщательно подстриженная борода, белая, как и виски. Холодными, как древняя зима, серыми глазами этот человек осмотрел Бальдемара и сказал:

— Он имеет какое-нибудь отношение к устройству на крыше?

— Да, ваша светлость, — ответил волшебник. — Он в нем прилетел.

Человек у порога неодобрительно нахмурился, и Бальдемар содрогнулся. Этот человек был из тех, кому нравится показывать ворам, что они выбрали неверный путь. Вроде тех, кто постоянно выдумывает новые формы обучения, открывающие только одну стезю — ведущую к смерти.

Но потом человек перестал хмуриться, и у него сделалось такое лицо, словно он нашел полезную вещь.

— Украл у мага, говоришь? Это ведь достижение, не правда ли?

Волшебник не разделял мнения аристократа.

— Его хозяин — какой-то колдун с севера. Красная школа, во имя Марла!

Но человек в дверном проеме не собирался уступать.

— Говори что хочешь, а это достижение!

На лице мага появилось понимание.

— Ага, — сказал он. — Так вот, к чему ведет его светлость.

— Совершенно верно. Можно отменять гонку.

— Действительно. — Лицо у мага снова сделалось такое, словно он обдумывал какие-то отвлеченные проблемы. Немного погодя он сказал: — На этот раз повсюду слышится ропот. Горожане и фермеры перестают верить в вашу... историю. — Он показал на зеркало. — Отовсюду доносится недовольное ворчание.

Суровое лицо аристократа стало еще суровее.

— Мятеж? — спросил он.

Колдун махнул рукой:

— Скорее неопределенная болтовня. Но многие поговаривают о том, чтобы собраться и уехать в другую страну. Герцог Фосс-Бельсей основывает новые города и расчищает леса под поля.

Аристократ поморщился.

— Мелкий сопляк, — сказал он.

— На самом деле, ваша светлость, ему пятый десяток.

Тот отмахнулся:

— Я помню его прапрапрадеда. Тот был такой же. Хотел украсть моих оловянных солдатиков.

— Да, ваша светлость.

Бальдемар видел, что разговор временно зашел в тупик. Но вот аристократ как будто собрался с мыслями. Он потер руки (кожа была такой сухой, что Бальдемару почудился шелест, словно друг о друга терлись два листка пергамента) и сказал:

— Значит, решено. Он — человек одаренный. Он подойдет.

Колдун ненадолго задумался, потом сказал:

— Он мне еще понадобится на какое-то время. Думаю, я смогу написать о нем интересную статью для «Журнала тайных наук». Но да, он подойдет.

— Подойду для чего? — спросил Бальдемар.

Но аристократ уже ушел, а маг принялся искать новую книгу, что-то бормоча и водя пальцем по корешкам. Бальдемар задумался, не выскользнуть ли из комнаты, но опять взглянул на пятно на потолке и решил остаться.


В последующие несколько дней он узнал кое-что важное: он приземлился в графстве Капрасекка, которым правит герцог Альберо, тот самый, с пергаментной кожей. Колдуна зовут Омбраж, он представитель Синей школы. Гонка, о которой упоминал герцог, — состязание, его проводят раз в семь лет, чтобы выявить «человека одаренного», которого герцог отправит своим послом в некое далекое царство, в сопровождении женщины, превзошедшей всех в искусстве вести домашнее хозяйство.

— Моя спутница красива? — спросил он, когда эту новость сообщил ему мажордом герцога, человек с большим плюмажем на черной шляпе, неодобрительно фыркавший, что бы ни предлагала ему окружающая действительность.

— Красота не есть условие, — с насмешливой улыбкой сказало это должностное лицо. — Определенно не в этом случае.

Надежды Бальдемара растаяли. Его ненадолго пленила мысль стать послом, которого сопровождает какая-нибудь длинношеяя бледная аристократическая красавица. Но мажордом описал ему женщину-победительницу как неуклюжую деревенскую девицу, служанку с молочной фермы.

— То, что налипло на ее башмаки, неописуемо, — добавил мажордом и фыркнул с удвоенной силой.

Омбраж подлечил раны Бальдемара и снабдил его новой одеждой и обувью. Бальдемар был пленником, но по замку мог ходить свободно; однако когда он замечал в отдалении герцога Альберо, ему тут же хотелось увеличить расстояние между ними.

— Не пытайся сбежать, — сказал маг. — Ты открыл интересную тему для исследования, и я хотел бы подробнее расспросить тебя. Но не смогу, если придется применить к тебе парализующее заклятие.

Они одновременно взглянули на пятно на потолке мастерской и договорились, что Бальдемар не будет выходить за стены замка. Однако он все-таки поднялся на укрепления, посмотрел на город и увидел, как солдаты герцога разбирают барьеры и преграды на пути гонки; маршрут гонки, петляя, повторял изгибы замковой стены. Там были узкие бревна над грязевыми ямами, сети, под которыми требовалось проползать, какие-то бочки, которые надо было ногами закатить на пологий склон, и ряды крутящихся барабанов, из которых торчали короткие крепкие деревянные стержни — на уровне щиколоток, груди и головы, и сверх всего — чистые травянистые участки для спринта.

— Это какая-то полоса препятствий? — спросил он часового.

— Можно сказать и так, — ответил стражник. — Но горожанам и мужикам она не нравится. Приходится подгонять их хлыстами.

— И победитель становится послом герцога?

Солдат посмотрел на Бальдемара так, словно вопрос выдал, что перед ним простофиля.

— Конечно, — сказал он, помолчав, — послом его светлости.

Бальдемар хотел еще расспросить его, но тут его вызвали к Омбражу. Поскольку вызов представлял собой громкий звон в голове и звон этот приутихал, только когда Бальдемар шел в нужном направлении, не ослабевая, пока неудачливый вор не находил мага, — он не стал медлить.

— Опиши Меч Судьбы, — велел колдун, когда Бальдемар, запыхавшись, явился в его мастерскую.

Бальдемар послушался, упомянув о нарядной оплетке рукояти и вставках из драгоценных камней.

— И ты просто схватил его?

— Да.

— Покажи руку. — Когда он это сделал, маг осмотрел его ладонь и особенно подушечки пальцев. — Никаких ожогов, — сказал он, очевидно, себе.

Омбраж снова дернул себя за нос и спросил:

— Говоришь, ты заманил караульных эрбов в другую комнату и запер их там?

— Да.

— Но как только ты взял Меч, они появились и погнались за тобой?

— Да.

Его самого удивляло, как они это сделали. Замок был очень прочный.

— И тем не менее не поймали.

— Я бежал очень быстро.

— Но ведь они эрбы, — сказал Омбраж. — Они были старые или больные?

— Нет, зрелая самка и два ее взрослых детеныша.

— Гм. — Колдун что-то записал на листке пергамента, лежавшем перед ним на столе. — Ты побежал на крышу и там оставил Меч?

— Он мешал мне. Бил по ноге.

— Только бил? Не резал, не колол, не рубил?

— Он был в ножнах у меня на поясе, — сказал Бальдемар. — Никто им не размахивал.

Омбраж бледной рукой отмахнулся от его последних слов, как будто они не имели смысла.

— Ну а этот Флэпдудл, который послал тебя за ним, — снабдил ли он тебя волшебными помощниками?

— Только летающей платформой. Веревка и крюк у меня были свои, отмычка тоже.

— Гм, и ты совершенно уверен, что Меч не пытался убить тебя?

Бальдемар удивился:

— Совершенно уверен.

— Гм.

Новая запись на пергаменте. Колдун задумчиво потер подбородок и воздел палец, собираясь задать новый вопрос. Но в этот миг в дверях появился озабоченный герцог Альберо.

— Он должен идти, — сказал герцог, показывая пальцем на Бальдемара.

— Я на пороге значительного открытия, — сказал Омбраж. — Этот человек, может быть, более одарен, чем наши обычные кандидаты. Мне нужен по меньшей мере еще день.

Выражение лица герцога говорило, что он не принимает возражений. Он посмотрел на часы, которые извлек из своих одежд.

— Семь лет заканчиваются сегодня в полдень. Никаких промедлений быть не может.

— Но... — начал колдун.

— Никаких но. — Герцог был неумолим. — Никаких «минутку» или «еще мгновение». Если он не пойдет, ты знаешь, кто явится. Так что он идет и идет немедленно.

Он посторонился, и в мастерскую вошли мажордом и два солдата. Бальдемар обнаружил, что его свободу вновь ограничили.

Герцог жестом велел его увести, а сам задержался, чтобы сказать Омбражу:

— Ты никоим образом не будешь мешать ему выполнять условия.

У колдуна сделался такой вид, словно он хотел возразить. Но он кивнул и сказал:

— Я никак не буду ему мешать.

— Хорошо. — Альберо опять посмотрел на часы и спросил у мажордома: — Медаль прихватил?

— Да, ваша светлость.

— Тогда идем.

Бальдемара отвели на передний двор замка, к самым воротам. Солдаты держали его за руки, а мажордом достал из сумки на поясе бронзовый медальон на цепочке. На металле были оттиснуты слова «За заслуги». Он показал медальон герцогу, стоявшему в дверях башни, из которой они вышли, и тот знаком велел поторапливаться.

Чиновник повесил медальон на шею Бальдемару. Тем временем из деревянной пристройки другие два солдата вывели невзрачно одетую пухлую молодую женщину, которую жизненный опыт выучил нервно улыбаться и то и дело сжимать руки. У нее была такая же медаль.

Обошлись без представлений. Мажордом кивком указал на каменную кладку в форме круга по пояс высотой посреди двора и сказал:

— Идем туда.

— И что? — спросил Бальдемар, но никто не ответил на его вопрос.

Каменный круг походил на колодец. Подойдя к нему, Бальдемар заглянул внутрь и увидел, что это действительно колодец, уходящий в темноту. Молодая женщина тоже заглянула туда и стала улыбаться еще пугливее, а руки сжимать еще сильнее.

— Спускайтесь, — велел человек в шляпе.

— Что? — Бальдемар начал было возражать. — Я посол. Где карета, в которой меня повезут, где моя лента?

Он осмотрелся, но увидел только молодую женщину, мажордома, солдат и герцога, который возбужденно жестикулировал; высоко в башне у окна своей мастерской Омбраж направил на него черную волшебную палочку и что-то сказал. Молодая женщина вздрогнула, словно ее ущипнули за ягодицу, но тут мажордом указал на спуск в темноту.

— Вы с ней должны спуститься, — сказал он. — Как видите, мы предоставили вам лестницу. Отправляйтесь, или вам предложат более быстрый способ спуска.

Женщина хотела сбежать, но солдаты свое дело знали. Через мгновение ей заломили руки за спину и заставили встать на край колодца.

— Хорошо, — сказала она, — я спущусь первой.

Чиновник помог ей перебраться через край и встать на железную лестницу. Когда она спустилась на несколько ступенек, Бальдемар смирился с неизбежным и занял место над ней. Они стали спускаться в темноту, а круг неба над ними безжалостно уменьшался. Потом он совсем исчез: стражники накрыли колодец деревянной крышкой. Бальдемар услышал звон железа о камень, когда крышка встала на место.

Он ожидал, что попадет в воду, но, когда они очутились у подножия лестницы, там был сухой камень.

Он спросил у женщины:

— Что теперь?

Он ее не видел, но представлял себе ее нервную улыбку и беспокойные руки.

— Не знаю, — ответила она. — Говорят, это будет путешествие в землю Тир-на-Ног, и нас там встретят принцы и принцессы. Но...

Она неуверенно замолчала.

— Тир-на-Ног? — Как Бальдемар ни старался, ничего более вразумительного он добиться не смог. — Кто-нибудь возвращался из этого рая?

— Нет. Но, может, они просто не хотят?

Бальдемар понял, что имеет дело не с самой умной представительницей женского пола.

— Тебе тоже пришлось участвовать в гонке с препятствиями?

— Нет, это только для парней. Мы состязаемся в женских умениях: шить, доить коров, печь хлеб, ощипывать цыплят.

— И ты победила?

— Я сама удивилась, — сказала она. — На состязаниях были швеи и пекари лучше меня, но почему-то все они ошибались, и я удостоилась награды.

— На дне сухого колодца.

Она промолчала, но он слышал слабый звук, с которым рука трется об руку.

— Оставайся здесь, — сказал Бальдемар. — Пойду на разведку.

Он ощупал стену и нашел в ней отверстие; опустился на колени и полз вдоль него, пока снова не началась стена. А пока полз, на него обрушился поток холодного воздуха. Он встал и попросил:

— Скажи что-нибудь.

— Что?

Голос доносился из темноты; он сориентировался и нашел дорогу обратно.

— Здесь туннель, — сказал он.

Она дрожащим голосом спросила:

— Куда он ведет?

Он ответил, что не знает и не хочет знать. Они стояли в темноте и чувствовали ветер. Поток воздуха означал, что туннель соединялся с внешним миром, но Бальдемару не хотелось пробираться по нему в темноте, где могло таиться что угодно.

Время шло. Женщина сказала, что ее зовут Энолия. Бальдемар тоже назвался. Они сидели на камнях по обе стороны от лестницы, привалясь спиной к стене. Немного погодя Бальдемар отвлекся и понял, что думает о вопросе колдуна насчет Меча Судьбы. Голос Энолии вернул его в настоящее.

— Я чувствую какой-то запах.

Он поднял голову и тоже уловил его — кислый, почти серный запах с примесью перца, отчего хотелось чихать.

— Он идет из туннеля, — сказал Бальдемар. И мгновение спустя добавил: — А вот и свет.

Они встали спиной к стене. Бальдемару не хватало ножа, который остался в сапоге очень далеко отсюда. Потом он понял, что ему не хватает Меча.

Туннель был длинный, и свет в нем виднелся далеко. И этот свет не мигал, как пламя, и не испускал луч, как лампа с прикрепленным зеркалом. Он видел бесформенное желтое сияние, которое постепенно превратилось в шар с приплюснутым низом. И чем больше приближалось это свечение, тем отчетливее становился запах серы с примесью гнили.

Бальдемар почувствовал движение и понял, что женщина пытается втиснуться между ним и стеной.

— Прекрати, — велел он, но она не послушалась.

— Я боюсь, — сказала она.

Бальдемар тоже боялся, но зацикливаться на страхе не имело смысла. Он не мог спрятаться за ней, так что пусть поглядывает на приближающийся свет из-за его плеча. Когда до света оставалось шагов сто, Бальдемар заметил, что внутри шара что-то есть. В пятидесяти шагах он почти разглядел это, в тридцати увидел явственно и пожалел, что видит. Вонь стала обонятельным эквивалентом глухоты.

Мгновение спустя желтый свет залил выход из туннеля и дно колодца. Не было ни факела, ни лампы, свет без определенного источника исходил от стоявшей перед ними твари. Тварь смотрела на них несколькими глазами, потом раскрылось отверстие, не походившее ни на один рот из тех, какие довелось видеть Бальдемару, и послышался голос — нечто среднее между свистом и глотками.

— Ну вот, мы снова на месте.

— Мы — впервые, — сказал Бальдемар. Он почувствовал, как Энолия кивнула головой у его плеча.

— Навряд ли, — сказал демон (Бальдемар не мог найти другое, более подходящее этой твари слово), — вы принесли мне послание от герцога Альберо? Что-нибудь вроде: «Я готов. Забирай меня!»?

Бальдемар сказал, что никакого послания ему не вручали, и почувствовал, как женщина трется носом о его плечо: таким способом она давала знать, что у нее тоже нет послания.

— Но, — добавил он, — я готов подняться по лестнице и спросить насчет него, если поможешь поднять крышку.

Демон издал звук, который мог бы быть вздохом, если только вздохи бывают такими ужасными.

— Значит, можно приступать, — сказал он.

— К чему приступать?

Несмотря на почти непереносимую вонь, Бальдемару гораздо больше хотелось продолжать этот разговор, чем выяснять, к чему они должны приступать.

— Как обычно.

— А что такое «как обычно»?

Демон посмотрел на него всеми своими глазами. Бальдемар ощутил неприятное давление под черепом и страшный зуд в ладонях и ступнях, но стойко сносил эти неприятные ощущения, стараясь выражать вежливый интерес.

Часть светящегося существа передвинулась и опустилась. Бальдемар решил, что так демон пожимает плечами.

— Очень хорошо, — сказал демон. — Герцог Альберо заключил одно из тех соглашений, о которых вы, конечно, слышали. Богатство, власть, здоровье, долгая жизнь и так далее, пока он не устанет от вечного единообразия бытия. А я тем временем должен выполнять его приказы.

— Кажется, он только притворяется усталым, — сказал Бальдемар. — Похоже, он готов делать это вечно.

— Отсюда дополнительный пункт договора, — сказал демон. — Каждые семь лет он обязан присылать мне очень одаренных мужчину и женщину. Я загадываю им три загадки. Если они сумеют их разгадать, я поднимаюсь, забираю герцога и ухожу с ним.

— А если не сумеют?

Снова несколько странных движений.

— Я забираю посланцев.

— Кстати, ты их не в рай уносишь?

— Нет, не в рай, — последовал ответ. — Для них — точно нет. Вообще говоря, я чувствую себя неловко. Я бы предпочел забрать герцога и вернуться к себе.

— О, — сказал Бальдемар. Бормотание за ним стало громче, но он заставил себя сосредоточиться и сказал: — Какова первая загадка?

Демон спросил:

— Что утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех?

— Серьезно? — спросил Бальдемар.

— Ты не можешь ответить?

Еще один вздох демона, и к Бальдемару протянулась конечность, усаженная крюками.

— Конечно могу, — ответил Бальдемар. — Это всем известно.

Рука, или нога, или что это было такое, убралась в сияние.

— Никто из посланников герцога не сумел ответить верно, — сказала тварь.

Бальдемар понял, что состязания, проводимые раз в семь лет, вовсе не предназначались для выявления самых умных подданных герцога. Напротив, они были экзаменом на легковерие.

— Ответ, — сказал он, — «человек». Ребенком он ползает на четвереньках; это утро его жизни. Став взрослым, в полдень, он ходит на двух ногах. А вечером, в старости, опирается на палку.

Глаза демона снова сосредоточились на нем, и вновь ему пришлось бороться с зудом в ладонях и ступнях.

— Мне трудно думать, когда ты так делаешь, — сказал Бальдемар.

Взгляды твари устремились в разных направлениях.

— Я просто удивился, — сказал демон. — До сих пор никто не давал верного ответа.

— «Одаренность» предыдущих посланцев герцога, — сказал Бальдемар, — крылась явно не в области интеллекта.

— Мне следовало оговорить условие, что это должны быть ученые, — сказал демон, — но сейчас ты меня обнадежил. Вот вторая загадка. Не торопись.

Бальдемар решил, что искажения в лицевой части демона можно считать улыбкой. Дрожа, он отвел глаза и выслушал загадку.

— Есть две сестры: каждая дает другой рождение и смерть. Что это?

Загадка вызвала легкий звон в задней части головы, но Бальдемар никак не мог на ней сосредоточиться. Он спросил у Энолии:

— Не знаешь, что это такое?

— Нет, это бессмыслица. — Она снова начала прижиматься к его плечу. — Бедная я, бедная! Никогда больше не увижу рассвета! О горе...

— Рассвет! Вот оно что! — сказал Бальдемар. — Эти сестры — ночь и день. Каждая порождает другую, каждая приносит другой смерть.

— Очень хорошо! — сказал демон. — Очень, очень хорошо! — Бальдемар не поручился бы, но, когда он слушал этот ужасный голос и видел гримасы в лицевой части, ему показалось, что демон действительно доволен. — И наконец последняя и самая простая. — Он зловеще помолчал и сказал: — Что у меня в руке?

Бальдемар невольно посмотрел на протянутую к нему конечность, потом на другую, изогнутую над первой, потом на то, что могло бы быть головой демона, будь у него шея, и наконец на третью конечность, более или менее обвивавшую то, что более или менее напоминало ногу.

— А подсказка есть? — спросил он.

— Увы, нет, как ни жаль, — ответил демон. — Я очень долго жду возможности выйти отсюда и присоединить герцога к моей коллекции.

— Дай мне подумать.

— Да, думай.

Первая загадка была легкой. Разгадывая вторую, он воспользовался подсказкой женщины. И теперь через плечо спросил у нее:

— Можешь сказать что-нибудь?

И услышал ее шепот:

— Ничего, — и почувствовал, как она вертит руками.

— Можно повторить вопрос? — попросил он.

— Что у меня в руке?

— В которой руке?

— Никаких подсказок, — сказал демон. — О боже, неужели ты потерпишь поражение на последнем прыжке?

— Дай мне минуту.

Бальдемар мысленно колотил свой мозг. Что может быть в руке у демона? Что именно этот демон может держать именно в своей руке? По какой-то причине, а может, вообще без причины, ему хотелось выпалить: «Кусок торта!»

Молодая женщина заревела, ее слезы и сопли омочили его плечо.

— Это несправедливо, — сказала она. — У него и руки-то нет!

Бальдемара словно обдали холодной водой в жаркий солнечный день.

— Ничего, — сказал он демону. — У тебя в руке ничего нет, ведь у тебя нет руки. Только какая-то лапа или клешня, как у краба, и... — Он не мог подобрать подходящего слова. — ...но что бы это ни было, я знаю, что это не рука.

На дне колодца наступила тишина, нарушаемая только всхлипами женщины. Потом желтое сияние, окружавшее демона, разгорелось и превратилось в золотое, а по краям окрасилось красным.

— До свидания, — сказал демон и на огромной скорости устремился вверх по колодцу, прихватив с собой большую часть вони.

Бальдемар посмотрел наверх и увидел, что деревянная крышка разлетелась на куски. Он втащил Энолию в туннель, когда на них обрушился недолгий дождь из острых обломков дерева, потом сказал:

— Пошли!

Он ухватился за лестницу и начал подниматься так быстро, как только позволяли все еще дрожащие ноги. Молодая женщина не отставала. Когда они перебрались через край колодца, вечерело. Бальдемар увидел далеко вверху, на фоне меркнущего света, улетающую платформу.

Из замка доносились крики и вопли, стук сапог по каменным плитам. В соседней конюшне копыта стучали в стойлах. Потом вверху раздался громкий отчаянный крик.

— Отойди! — предупредил он женщину, когда на башне появился пульсирующий красный шар, поднялся в воздух и направился к колодцу. Шар остановился над входом в колодец, и Бальдемар на мгновение увидел герцога, схваченного тем, что могло быть щупальцами, усаженными изогнутыми крюками, увидел кольцо глаз и рот в форме правильного равнобедренного треугольника. Этот рот издавал звуки, не слишком похожие на слова.

Все глаза демона были устремлены на новое пополнение его коллекции, но один смотрел в сторону Бальдемара.

— Тот, кто создал меня, предопределил, что благодарность никогда не станет частью моей природы, — сказал он, — но я обязан поддерживать равновесие.

Бальдемар сказал:

— Я не готов договариваться с тобой. Без обид.

— Я не обижаюсь, — сказал демон. — Но я не могу оставаться в долгу и должен узнать, что могу для вас сделать. Можете просить меня о любой бесплатной услуге.

Бальдемар принял это заявление и стал рассматривать его под разными углами, помня, каковы демоны. Но женщина сказала:

— Я хотела бы получить хорошую ферму с плодородными полями и здоровым скотом, теплый хорошо обставленный дом с насосом прямо в кухне.

— Готово, — сказал демон. — Эта ферма принадлежала семье Казакян.

— Я была у них служанкой, — сказала женщина. — Они всегда жестоко обходились со мной, мол, я была недостаточно хороша, даже чтобы мыть их грязную обувь. Девчонки дергали меня за волосы, а мальчишки хватали меня за стыдно сказать где.

— Знаю, — сказал демон и добавил в сторону Бальдемара: — Равновесие, я же сказал.

Энолии он объяснил:

— Казакяны теперь твои кабальные слуги. — Коготь протянул ей несколько свитков и трость из черного витого дерева. — Здесь все необходимые бумаги и прочная палка, чтобы их бить.

Женщина взяла все это и прижала к груди. Улыбка смягчила ее лицо, но оно тут же приняло решительное выражение.

— Мне пора, — сказала она и ушла без дальнейших церемоний.

Бальдемар закончил обдумывать предложение демона.

— Бесплатно? — спросил он. — Никакой расплаты?

— Никакой расплаты, но решай побыстрее. Мне не терпится познакомить герцога Альберо с новыми условиями его жизни.

— А нельзя ли оставить предложение открытым? Я могу позвать тебя, когда захочу?

— Если это не слишком надолго, — сказал демон. — Всякое обязательство вызывает у меня неприятный зуд. Когда поймешь, что тебе нужно, произнеси имя «Аззерат», и я появлюсь.

И он исчез в колодце вместе с бормочущим прибавлением к своей коллекции.


Замок был пуст, зато полон запаха, оставленного демоном. Дыша ртом, Бальдемар решил: терпимо. Вскоре он наткнулся на шляпу мажордома; голова мажордома по-прежнему была в ней. Из комнаты, где хранились чемоданы и корзины с крышками, он прихватил просторную сумку. В покоях герцога он переоделся в более богатую одежду, потом осмотрел шкафы и ящики и выбрал все самое ценное, но весомое, в основном драгоценные металлы и камни, а также столько золотых монет, сколько мог унести. Еще он заполнил кошелек серебром и бронзовыми асами — на всякий случай.

На всех монетах красовался портрет герцога. Бальдемар рассмотрел на одной из них орлиный профиль, потом перевернул и посмотрел на другую ее сторону. Там стояла дата из прошлого столетия и лаконичный девиз Альберо: Miro, odal miro.

Бальдемар вспомнил школьные дни и обнаружил, что может перевести. «Мое, все мое» — вот что значил этот девиз. Он бросил монету в кошелек, положил кошелек в сумку и довольно похлопал ее по раздувшемуся боку. Потом улыбнулся точно так же, как улыбалась женщина перед тем, как уйти.


Черная лошадь герцога стояла в конюшне; она едва не сошла с ума от запаха демона. Но Бальдемар умел обращаться с лошадьми и вскоре успокоил ее. Оседлал и взнуздал, воспользовавшись золоченой упряжью герцога, прочно прикрепил сумку к седлу. Вывел лошадь во двор, все еще успокаивая, и увидел, что кое-кто из солдат бросил оружие, когда появился демон. Он выбрал подходящий меч и, так как ехал верхом, еще и копье с длинным древком. На копье был черно-золотой вымпел; Бальдемар сорвал его.

Лошадь понесла Бальдемара прочь от замка, и ее копыта громко простучали по подъемному мосту. Окружающие крепостные постройки тоже были пусты, и он подумал, что таким же застанет город. Демоны производят сильное впечатление.

— Что ж, — сказал он себе, — доеду до края суши и заплачу за проезд на корабле на север. Куплю дом в одном из Семи Городов на море и вложу все средства в трастовый фонд. Может, еще куплю лодку и буду рыбачить.

Он коснулся каблуками черных боков, и лошадь поскакала к городу. И тут голос над ним произнес:

— Вот ты где!

Бальдемар посмотрел вверх. Летающая платформа висела прямо над ним, Омбраж наклонился через балюстраду. Платформа опустилась на землю, и волшебник сказал:

— Залезай. Нам пора.

Бальдемару очень хотелось пустить лошадь галопом. Но маг постукивал по ладони волшебной палочкой. Пришлось подняться, и платформа полетела на север. Миновав город, Бальдемар увидел Энолию: она шла по дороге к просторному каменному дому фермы. Женщина остановилась, чтобы закатать рукава, несколько раз сильно махнула палкой, срезая траву у дороги, и возобновила методичное продвижение к ферме. Когда на нее упала тень платформы, она даже не подняла головы.


— Дело в том, — сказал маг, — что ты неминуемо должен был погибнуть.

Они летели на север над Разделяющим морем, летели быстрее, чем когда платформа направлялась на юг. Омбраж сытно накормил чертенят сиропом из тимьяна и создал невидимый щит, спасающий от резкого ветра, поднятого их движением.

Служитель колдуна смотрел на серые волны моря. Но вот он повернулся к магу.

— Демон обрек бы меня на участь хуже смерти, — сказал он. — Он бы сделал нас с Энолией своими игрушками.

— Я говорю не о демоне, — ответил волшебник. — Я говорю о Мече Судьбы. Он хорошо известен: его сильно задевает, когда его задевают.

Он улыбнулся своей игре слов, но Бальдемар задумался об их смысле.

— Ты говоришь, что Меч... у него есть своя воля?

— Воля — и история ее проявлений. И средства, которыми он пользовался, если ты понимаешь, что я хочу сказать.

Бальдемар сказал:

— Значит, Телерион послал меня на смерть?

Недовольство нанимателем достигло невиданной силы.

— Сомневаюсь, — сказал Омбраж. — Он просто не знал, во что вмешивается — точнее, вмешивает тебя. Но мои исследования говорят, что, едва взявшись за Меч, ты должен был увидеть его рукоять, торчащую где-то между запястьем и локтем.

Бальдемар содрогнулся. А маг продолжал, не обращая внимания на его расстройство.

— На самом деле Меч просто освободил запертых тобой эрбов, чтобы они могли тебя преследовать. Но не позволил им догнать тебя, что им несомненно удалось бы. Не родился еще человек, которого не смог бы догнать эрб, особенно на верхнем этаже.

Бальдемар заставил себя представить, что случилось бы, если бы звери его догнали.

— А потом, вместо того чтобы отрубить тебе ногу, он просто помешал тебе бежать, чтобы ты его бросил.

— Значит, он не хотел убить меня и не хотел, чтобы я его унес?

Омбраж задумчиво потянул себя за нос и показал пальцем на Бальдемара.

— Он не хотел, чтобы ты отнес его Дебилиону, который тебя послал, — сказал он, — но, думаю, мы должны сделать вывод, что он не возражал против твоего прикосновения.

Бальдемар снова повернулся к морю.

— Я в замешательстве.

— Так и должно быть. Ты, вероятно, никогда не думал о себе как об избраннике судьбы.

— Да, я не такой.

— Что ж, пора привыкать. Когда Меч принимает решение, спорить с ним невозможно.

Омбраж принялся излагать историю и описывать свойства Меча. Он был выкован в какой-то другой плоскости существования, точные обстоятельства его происхождения теперь совершенно забыты. В той плоскости, где он возник, у него, вероятно, были другая форма и назначение. Но здесь, в третьей плоскости, он стал непобедимым оружием. Однако в нем есть нечто гораздо большее. Привычка выбирать для себя «интересную личность» — это его собственное выражение — и помогать этой личности стать великой фигурой века.

— По его собственному выражению? — перепросил Бальдемар. — Он что, говорить умеет?

— Когда захочет, — ответил волшебник. — Но продолжу. Люди с большими амбициями ищут этот Меч и хватаются за его рукоять. Большинство их ждет быстрая и решительная гибель всех мечтаний. Меч не умеет прощать и терпеть не может, когда к нему подлизываются. Но иногда он подбирает кажущееся ничтожество и возносит его к вершинам славы. Некоторые считают это доказательством того, что у Меча есть чувство юмора.

— Поразительно, — сказал Бальдемар.

— Ты этого не знал?

— Мое образование преимущественно неформальное и состояло в основном в приобретении практических навыков.

— Гм, — произнес маг и некоторое время разглядывал Бальдемара, а потом сказал: — Ты не кажешься кандидатом в герои, но, с другой стороны, можешь быть одним из таких ничтожеств.

Бальдемар не знал, обижаться ли ему или считать, что его похвалили. В историях, где участвуют маги и волшебное оружие, часто все очень двусмысленно.

— Что ж, посмотрим, — сказал Омбраж.


Солнце село задолго до того, как они пересекли южные низины и Иликстрейский лес. Вскоре показались огни Хай-Марсана, вытянувшиеся вдоль вершины длинного хребта и по его склонам. Бальдемар предложил показать дом, в котором хранится Меч, но маг отмахнулся от его предложения.

— Я сам могу его найти, — сказал он. — Он издает то, что для одного из моих органов чувств соответствует ослепительному свету и душераздирающему шуму. — Он пренебрежительно хмыкнул и добавил: — Твой наниматель, этот великий Обалдуин, вероятно, уловил далекий отблеск и слабый звук.

Они пролетели над городской стеной и начали по спирали спускаться к крыше, которую Бальдемар так хорошо помнил.

— Полагаю, — сказал он, — на самом деле это вовсе не дом.

— Конечно, — ответил колдун. — Но даже для соседей, которые ежедневно проходят мимо, не подозревая, что внутри, этот дом ничем не отличается от других. Даже городские сборщики налогов не замечают его.

— Меч поработал? — спросил Бальдемар.

— Я же говорю, он не любит, когда вокруг шастают всякие проныры.

На крыше было темно, но, когда они снизились, Бальдемар заметил какое-то движение на плоской поверхности.

— Смотри, — сказал он.

Волшебник всмотрелся, потом взмахнул рукой и что-то пробормотал. Верх здания немедленно окутал яркий свет, и стало видно, как кто-то нагнулся к люку и тянет крышку обеими руками.

— О боже, — сказал Омбраж, — поистине тупица чистейшей воды.

Человек выпрямился, заслонив глаза рукой от яркого света, и Бальдемар увидел, что тупица — это Телерион в Поножах Неутомимости, Нагруднике Стойкости и Шлеме Прочности. Непробиваемый Щит лежал рядом с ним на крыше, но теперь он поднял его и надел на руку, а другой рукой схватил волшебную палочку, украшенную большим ограненным изумрудом.

Бальдемар хорошо знал эту палочку. Он съежился в ожидании. Но Омбраж сказал: «Что, правда?» — и сделал отгоняющий жест пальцами. Щит засветился и надавил на Телериона, который попятился и плюхнулся на копчик.

Омбраж приказал чертенятам мягко посадить платформу. Он открыл калитку в ограждении и вышел на крышу. Бальдемар последовал за ним, стараясь, чтобы волшебник с юга все время находился между ним и его нанимателем.

Но его намерения не увенчались успехом. Телерион с трудом встал, опираясь на Щит, и увидел своего пропавшего служителя. Его неприятное лицо перекосилось от гнева.

— Ага! Злодей! Гнусный засранец! — Он наклонился и поднял свою волшебную палочку с изумрудом, которую выронил, падая. Потом сказал: — Получи по заслугам!

— Я бы не стал этого делать, — сказал Омбраж. — Мечу это может не понравиться.

Телерион смотрел на него ровно столько, чтобы у него от гнева округлились глаза и раскрылся рот, и его взгляд снова вернулся к подручному.

— Ты рассказал! — воскликнул он. — Щит был моей величайшей тайной, а ты все выболтал этому... этому...

— Омбраж Эрудит, — произнесла причина его косноязычия, — Синяя школа, девяносто восьмая ступень. Советую тебе опустить эту штуку, которую ты, вероятно, считаешь волшебной палочкой, пока с тобой не произошло нечто поистине ужасное.

Телерион перевел взгляд с помощника на колдуна, потом обратно, потом опять на колдуна и так несколько раз. Он издавал какие-то звуки, но это не были ни слова, ни заклятия, и на его губах выступила слюна. Наконец, издав горловой звук, он нацелил палочку на Бальдемара. Произнес зловещий слог, и кончик его инструмента загорелся зловещим красным светом. Губы волшебника изогнулись в мстительной улыбке, и он открыл рот, собираясь заговорить.

В это мгновение люк у него за спиной распахнулся и тяжело ударился о крышу. С лестницы ударил яркий свет, и, когда Телерион повернулся, чтобы посмотреть, из сверкающего прямоугольника показались голова, шея, а потом и плечи молодого эрба.

Наниматель Бальдемара издал еще один нечленораздельный звук, выражавший удивление и ужас. Он направил палочку на зверя, но тот продолжал подниматься. Показались его когти, и в них он держал Меч Судьбы.

В этот миг Телерион принял два решения, одно мудрое, другое нет. Мудрое — он уронил палочку; нет — он решил, будто эрб принес ему Меч и он должен взять его. Его пальцы коснулись ножен.

Новая вспышка света озарила крышу, хотя преимущественно она сосредоточилась на фигуре Телериона Образцового. Мага окружил такой яркий ореол, что сам он внутри показался черным силуэтом.

Потом свет померк, и видимость стала реальностью. На месте колдуна стояла абсолютно черная, тусклая, бездумная фигура. Она простояла ровно столько времени, чтобы ее можно было узнать и чтобы оружие со звоном упало. Потом силуэт распался на жесткие песчинки и превратился в конус стигийского шлака. Едва возникнув, конус рухнул под собственной тяжестью и стал круглым ковриком из черного песка; песок заскрипел под когтистыми ногами эрба, который, продолжая сжимать Меч, вышел из люка и приблизился к Бальдемару.

Бальдемар повернулся, чтобы запрыгнуть на летающую платформу, но обнаружил, что она высоко над ним и удаляется; Омбраж перегнулся через ограждение и разглядывал театр событий, который только что покинул. Взгляд в сторону показал Бальдемару, что веревки и крюка, которые он здесь оставлял, нет на месте.

Снова повернувшись, он увидел, что зверь решительно приближается к нему, а Меч держит в когтистых лапах так, словно протягивает ему рукоять с драгоценными камнями.

В голове у Бальдемара мгновенно прояснилось. У предложения эрба было два исхода: либо Бальдемара мгновенно и, вероятно, болезненно превратят в черный песок, как Телериона, либо он станет избранником судьбы, создаст королевство или даже Империю и будет править по своему велению и хотению. Привлекательность второго исхода мгновенно померкла, когда он вспомнил судьбу правителя графства Капрасекка герцога Альберо.

Я не хочу такой жизни, — услышал он свой внутренний голос. Он вспомнил свой план подыскать хороший дом в одном из Семи Городов на море и купить лодку, чтобы рыбачить.

Однако сейчас такой выход казался невозможным. Но воспоминание о герцоге с его пергаментной кожей заставило подумать о другой возможности — об игре отчаянной, но соответствовавшей отчаянному положению.

И когда рукоять Меча коснулась его пальцев, Бальдемар сказал:

— Аззерат!

Его мгновенно окутали зловоние и новый яркий свет. Между ним и эрбом, который отскочил, появилась отвратительная фигура демона.

— Чем могу служить? — спросил демон.

Бальдемар показал. Демон повернулся и посмотрел на эрба и на то, что тот держал в когтях. Все его глаза сосредоточились на Мече, и что-то вроде дрожи пробежало по телу; Бальдемар мог истолковать это, только как неизмеримую радость.

— Вот ты где! — сказал демон, протянув конечность и забирая Меч у эрба, который от ужаса упал в обморок. Демон взял меч двумя конечностями и прижал к торсу. Бальдемару показалось, что Меч тоже дрожит от радости.

— Я думал, что навсегда потерял тебя, — сказал Аззерат. — Где ты был все это время?

Он стоял неподвижно, внимательно слушая, что говорит ему Меч. Наконец погладил ножны и сказал:

— Ну, не важно. Теперь все это позади. Мы пойдем домой, и все будет так, словно ничего не случилось. У меня есть свежий герцог, чтобы поиграть.

Он вспомнил о Бальдемаре, и тому показалось, что демон нахмурился.

— Кажется, — сказала тварь, — теперь я в еще большем долгу у тебя. — Его тело содрогнулось, как желе с рогами. — Зуд просто невозможный.

Бальдемар не мешкал.

— Можешь дать мне хороший дом в Голатреоне, выходящий на Разделяющее море, и при нем хорошую лодку, чтобы рыбачить? Ну и еще сумку с деньгами и драгоценностями?

— Готово, — сказал Аззерат. У ног Бальдемара появились два свитка. — Это документ на владение домом и регистрация лодки. Перенести тебя туда?

— Нет, спасибо. Думаю, меня отвезет колдун.

Опустилась летающая платформа. Омбраж не извинился за то, что бросил Бальдемара, но тот и не ждал извинений. Будь он на месте колдуна, он бы тоже постарался быстро улизнуть. Колдун был охвачен энтузиазмом из-за того, что видел.

— Чувствую, из всего этого выйдет отличная научная статья!

— Кажется, — сказал Бальдемар, переступая через лежащего эрба и проходя по тому месту, где ветер разносил то, что осталось от Телериона, — я приобрел несколько видов волшебного оружия. Не хочешь купить? В научных целях, конечно.

Последовал недолгий торг, закончившийся к взаимному удовлетворению участников. Был создан и перешел из рук в руки кошель. Потом Бальдемар помог магу собрать оружие и погрузить на платформу. Омбраж смел немного песка, в который превратился Телерион Образцовый, и высыпал в медный цилиндр с плотно притертой крышкой.

— Никогда ничего нельзя знать заранее, — сказал он.

Тем временем Бальдемар подобрал свитки и прочел на одном из них адрес.

— Ты, случайно, не будешь пролетать мимо города Колатреон? — спросил он Омбража.

— Могу подлететь.

— Буду благодарен, если меня подбросишь.

Колдун пожал плечами:

— Если расскажешь еще некоторые подробности о своих беседах с демоном. Хочу, чтобы редактор «Тайных наук» хлопал в ладоши от радости.

— Договорились, — сказал Бальдемар.

Когда они летели над городом, Омбраж нарочито равнодушным тоном заметил:

— Даже ученый маг всегда может использовать хорошего подручного.

— Я никогда не был хорошим подручным, — ответил Бальдемар. — Никогда не был способен на такое глубокое самоотречение. Да и вором хорошим никогда не был. Но, думаю, рыбак из меня получится неплохой.


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг