Наталья Кушнир

Реконкиста

Он стоял на ребре открытого люка, глядя на свои оранжевые ботинки с серебристым кантом. Аккуратно запаянные по шву, чтобы обеспечить полную герметичность. Стоял, не решаясь сделать шаг вперед. А когда наконец решился — ноги встретили пустоту. Он нелепо взмахнул руками. Тьма и холод окружили его со всех сторон, тонкий скафандр не продержался и минуты. Он отчаянно рванул забрало шлема, нелогично пытаясь получить хоть немного воздуха, но никакого забрала перед лицом не оказалось.

— Герман? Что стряслось? Ты во сне стонал, — Рина коснулась его плеча.

— Ммм, — он щелкнул пальцами, включая светильник над кроватью, недоуменно посмотрел на подушку, потом на руку. Рина поднялась на локте, щурясь на лампу.

— Воды принести?

Он прижал к носу салфетку, покачал головой:

— Да пустяки, Рина, руками доразмахивался, сейчас все пройдет.

— Дрался во сне, да? — улыбнулась она. — Даже и там борешься за справедливость.

— Вроде того, — рассказывать жене про сон не было ни малейшей охоты. Скажет ведь — «опять эти твои фантазии». Нет уж, пусть сама придумает, что там ему приснилось.

— А может, льда? — Рина поднялась было, чтоб пойти на кухню, но Герман покачал головой:

— Все в порядке, спи давай. Прости, что напугал.

— Да все хорошо. Ты и сам попробуй еще поспать, рано совсем. Хоть тебе завтра и не на работу, — зевнула Рина, убедившись, что Герман и правда уже сам справился со злополучной травмой. Он хмыкнул, завернулся в одеяло и закрыл глаза.


За утренним кофе Герман, как всегда, листал на планшете «USA Today». Английский давно не пригождался, но рабочие инструменты надо держать в порядке. Когда-то столько сил угрохал на язык — совместная работа обязывала. И сам зубрил, и уроки брал, а все не получалось. Пока Рина не появилась. Только-только начала работать, и тут же поставили сопровождать экипаж. У Германа это был первый полет. А для станции — один из завершающих. До сих пор жалко.

Взяв с тарелки бутерброд с сыром, Герман открыл новую страницу газеты.

«Беспорядки в Белфасте».

«Очередная вспышка вируса птичьего энцефалита. Сотни жертв».

«Сепаратисты требуют отставки правительства Южного Сингапура».

«Встреча в Шарлотвилле — „зеленые“ готовы выслушать позицию протестующих».

«Россия объявляет о возобновлении космических исследований».

Заголовок, выскочивший на новой полосе, был настолько невозможным, что Герман невольно взглянул на календарь — нет, все же не первое, а двенадцатое апреля сегодня, не розыгрыш, стало быть. Вот же заотдыхался на пенсии, чуть профессиональный праздник не забыл, от бывших коллег новости узнаю. Да еще какие новости. Если только не ошибка журналистов — где-где, а в Сети такое не редкость. Все еще, к сожалению. Никакие технологии не помогают.

Герман мазнул пальцем по экрану еще раз. Нет, не ошибка. «Россия готова к новому космическому проекту». Он пробежал глазами заметку. Удивительно, но сейчас английские слова вспоминались как родные. «Выделены значительные средства на реконструкцию ракетно-космического комплекса. В университетах столицы и трех крупных городов России объявлен набор в группы по специальностям „космонавт-исследователь“, „космическая медицина“ и „техник-космолетчик“. Ветеранов космических программ приглашают на собеседование в Звездный городок».

Герман откинулся в кресле, рассматривая заголовок издалека. Вот бы Анджей порадовался. Он вздохнул. Жаль, не дожил друг его до добрых вестей. Эх, пан Кшесинский. Такая нелепая гибель — под колесами невнимательного водителя. Снова коммуникаторы эти чертовы, не заметил парень, что пешеход на зеленый свет шел...

Интересно, а что же ответят Штаты на такие инициативы России? Одной стране, пусть даже и окрепшей, не потянуть такое возобновление. Да и сколько времени займет возрождение утраченных технологий? Новых пилотируемых кораблей, насколько он помнил, к концу работы станции не придумали, а старые, российские, тоже вроде как свой ресурс выработали полностью. Были наши аппараты не особенно большими, зато надежными и быстрыми. Доставляли на орбиту трех человек, забирали космический мусор со станции и преспокойно сгорали с ним в атмосфере. Отличные были «рабочие ослики», одно плохо — практически ручная сборка. На поток их производство поставлено не было. А ведь уговаривали упрямых коллег, сколько раз сетовали, что надо бы унифицировать и модернизировать «осликов», — все без толку.

Ворчание коммуникатора отвлекло от грустных мыслей. Герман терпеть не мог громких звуков и всегда отключал звуковой режим вызова, заменяя его виброзвонком. Несколько удивившись — день был рабочий, кому он, пенсионер, сейчас мог понадобиться, — он выдал звонившему доступ к своему коммуникатору и надел наушники:

— Герман Станев, слушаю вас, — сообщил он в пространство, почти ожидая услышать очередное «мы желаем вам добра, дом утеплим на ура», — рекламные звонки стали особенно назойливыми в последнее время.

— Господин Станев? Здравствуйте. Меня зовут София Иванова, я секретарь начальника Центра подготовки космонавтов. Вы располагаете временем, чтобы приехать в Звездный завтра, к девяти утра?

Герман смял кусок белого хлеба в шарик и покатал его по стеклянной поверхности коммуникатора, пытаясь понять, правда ли он услышал то, что услышал.

— Здравствуйте. Да, располагаю. Но...

— Прекрасно, спасибо, ждем вас завтра. Мы пришлем машину в семь сорок пять. Пропуск уже заказан. До встречи, господин Станев, — дама в коммуникаторе не тратила времени на пустые формальности. Спасибо, хоть по фамилии обратилась. В последнее время даже и это считается избыточным, в ходу безликое «приветствую», да еще и не с заглавной буквы написанное, если доводится прислать кому электронное сообщение.

Хлебный шарик стал серым и очень плотным. Герман машинально продолжал мять его в пальцах, бездумно разглядывая коммуникатор. Черт, про дресс-код не спросил, но, видимо, придется отыскать в дальней кладовке форму.

— Герман, ты вставать соби... — Рина вошла на кухню, держа в руках охапку цветущей черемухи. Весна в этом году выдалась ранняя и очень дружная, только что похолодало — и вот, повсюду эта белая метель с горьким запахом. Герман улыбнулся, бросил хлебный катышек в мусор и полез в шкаф за вазой.

— Нет, как видишь. Давай воды налью.

Он повернулся, чтобы открыть кран. Как кстати. Проще спросить, не глядя в глаза.

— Послушай, Рина, а ты случайно не помнишь, где моя старая форма хранится?

Черемуховый снег рассыпался по полу. Жена перестала улыбаться и побледнела.

— Зачем она тебе, дорогой?

— Да так, — Герман нагнулся, чтобы собрать увешанные белыми гроздьями ветки и поставить их в вазу. — Позвали побеседовать. В ЦПК.

— То есть мы правда начнем сначала? Я слышала утром в новостях, но думала — так, громкие слова по случаю праздника. Неужели? Но обещай мне, что никаких полетов больше, Герман. Прошу тебя. В твоем возрасте...

— В моем возрасте, Рина, один весьма известный астронавт прекрасно совершил замечательное путешествие на станцию и вернулся цел и невредим, — сообщил жене Герман из-за веток черемухи. Та отняла у него вазу и сердито бухнула ее на стол. По темному дереву столешницы рассыпалось белое конфетти лепестков.

Остаток дня Герман провел в молчании, приводя в порядок запущенный с осени сад. Подрезал ветки, сгребал сухие стебли травы, рыхлил землю. Забор в паре мест починил, три столбика врыл заново. Обрезал сухую сливу, снес ветки на задний двор и разжег большой костер. Рина больше ни о чем не просила, молча переставляла коробки в дальней кладовке. Потом принялась готовить ужин. Поели они в молчании. Потом она поднялась и вышла из комнаты. Герман вздохнул. Окно было открыто, и в комнате тревожно пахло жженым деревом. «Давно мы не ссорились, и вот поди ж ты...» — подумал он с тоской. Дверь скрипнула.

— Герман, примерь, пожалуйста, — тихо попросила Рина, держа в руках что-то темное, большое и почти забытое, — мне кажется, ты с тех пор несколько похудел.

Герман сгреб жену в охапку вместе с идеально отглаженной формой летчика-космонавта и тихо коснулся губами родной макушки.

— Умница моя. Не бойся, никуда я не денусь. Поговорить позвали. Пока только поговорить. Мало ли, что им нужно.

Она прерывисто вздохнула и наконец-то посмотрела ему в глаза:

— Оденься, говорю, может, еще пуговицы перешивать придется. И не засиживайся сегодня долго, хорошо?


Он стоял на ребре открытого люка, глядя на свои белоснежные ботинки с черным кантом. Аккуратно запаянные по шву, чтобы обеспечить полную герметичность. Стоял, ожидая напарника, а самому очень хотелось поскорее сделать шаг вперед. И когда напарник наконец-то показался в просвете люка, он не шагнул, а прыгнул, и почти сразу же больно ударился боком и рукой.

— Ой, — Рина быстро включила лампу, недоуменно рассматривая лежащего на полу мужа. — Что, после всех разговоров невесомость приснилась? Решил из койки выпрыгнуть, как на станции?

— Вроде того, — смущенно буркнул Герман, поднимаясь. Рина старательно смотрела на абажур лампы, чтобы не встретиться с ним взглядом. Сдерживалась, чтоб не рассмеяться. Да и права она, впрочем, — падать во сне с кровати не стыдно в семь. А вот в семьдесят семь уже несколько несолидно. Даже когда снится абсолютно реальный космос.

— Может, таблетку аспирина? — ровным голосом предложила она.

— Да нет, — пожал он плечами, не поддаваясь на провокацию, — думаю, дорогая, мы найдем более действенное обезболивающее. Из эндорфинового ряда.

Впервые за много лет он не завернулся в одеяло, чтобы просто уснуть рядом с женой.


Без четверти девять бодрый, подтянутый военный подал пропуск дежурному ЦПК.

— Герман Станев, меня ждут к девяти, — сообщил он молодому человеку в светло-сером костюме. Тот кивнул, возвращая Герману карточку:

— Благодарю вас, господин Станев. Следуйте за мной.

Кабинет начальника ЦПК был не слишком просторным. Но достаточно большим, чтобы шестерым людям, сидящим за большим столом, было удобно разговаривать. Трое мужчин и две женщины перестали рассматривать презентации на планшетах и поднялись, приветствуя вошедшего. Герман предполагал, что встреча будет «в верхах», но не рассчитывал, что увидит в ЦПК не только пригласившего его для беседы седовласого генерала Чеканина. Советника президента по космическим исследованиям и генерального директора крупнейшей частной ракетостроительной корпорации «МАХ-3» было нетрудно узнать по фотографиям в новостных выпусках, миловидная дама рядом с гендиром оказалась главой реорганизованного недавно института космической биологии, а совсем юная девушка, видимо, переводчик, решил для себя Герман. На представление участников заседания время давно перестали тратить — титулы и имена легко прочитать в презентациях.

— Господин Станев, доброе утро, — начал генерал Чеканин, пожав Герману руку. — Благодарим, что вы смогли принять наше приглашение. Прошу садиться, господа. Итак — Герман Станев, бортинженер одного из последних наших пилотируемых полетов на МКС-4, суммарный налет 311 суток 20 часов 00 минут 54 секунды.

Дама из ИКБ уважительно кивнула, а девушка тут же повернула к ней свой планшет. Видимо, проверяла какую-то информацию. Переводчики часто переспрашивают, особенно цифры. Герман это хорошо знал.

Начальник ЦПК нажал несколько кнопок на своем планшете, окна затемнились, и началась очень официальная, сухая и торжественная презентация, сильно стилизованная под прошловековые выступления эпохи СССР. Герман пытался отслеживать логику происходящего, но скоро потерялся в помпезных фразах: «Новая миссия человечества», «передовой фронтир», «время возвратить себе космос», «еще один шанс плодотворного сотрудничества» звучали громко и не несли в себе никакой полезной информации. Да, похоже, мы правда начинаем заново, но зачем и почему?

Кое-как дождавшись, пока смолкнет «протокольный» голос диктора из динамиков, Герман посмотрел на генерала Чеканина.

— Вопросы? — осведомился тот у всех присутствующих, но Герман мог поклясться, что все, кроме него, и так знали обо всем. Он тоже промолчал, решив выяснить все позже.

— В таком случае, — продолжил генерал, — слово за вами, господин Станев. Мы позвали вас сюда, чтобы вы помогли возродить нашу программу освоения космоса. Возглавив создаваемую заново комиссию по полетам.

Предложение оказалось столь же неожиданным, сколь фантастически интересным. Герман, стараясь не выказывать своего крайнего изумления, выдержал нужную для размышления паузу и склонил голову:

— Я буду счастлив принять ваше приглашение, господа. Правда, с одним условием: первый корабль новой серии поведу я сам.

Генерал сдвинул брови.

— Ожидаемо. Мы высоко ценим ваш опыт и знания, которые вы можете передать молодым космонавтам и астронавтам. В особенности — ваши навыки экспериментатора. Но не сочтите за бестактность. Вам — семьдесят семь лет, господин Станев.

Герман пожал плечами:

— Это отличный возраст, господин генерал. И прецедент уже создан.

Советник и гендир переглянулись, а девушка заалела щеками и подалась вперед, желая что-то сказать, но осеклась, посмотрев на даму из ИКБ. И тут же снова принялась что-то разыскивать на планшете. Генерал упреждающе поднял руку:

— Мы вернемся к этому вопросу, господин Станев. Оставим последнее слово за медициной.

— С медиками не поспоришь, — признал Герман. — Хорошо, я согласен.


По весне Звездный был особенно хорош. И старинный, любовно сохраняемый памятник космическим первопроходцам серебрился высоким обручем у Дома Космонавтов, среди цветущих деревьев. Не зря сначала хотели назвать городок Зеленым.

Герман подошел к каменному космонавту, уверенно летевшему через символический люк не то в открытый космос, не то в один из отсеков станции. Коснулся серебристой перчатки.

— Тебе-то вот никто не запретит полеты, — сообщил он статуе. — А ведь скоро сто лет, как летаешь. И никому дела нет.

Как всегда, перед тем, как начать большую, ответственную работу, от космонавта Герман прошел прямо к памятнику Гагарину. Постоял молча и отправился домой. Жизнь набирала обороты, и пора была подумать о планах на будущее.


Полгода спустя Звездный встряхнулся и помолодел. Новый отряд космонавтов, набранный за каких-то два месяца, приступил к тренировкам очень быстро. Герман теперь был занят настолько, что иногда приходил домой только ночевать. Его видели то в ЦУПе, то на учебных занятиях в ЦПК, то на заседаниях Совета по космическим технологиям.

С расчищенного и возрожденного космодрома Североморска уже производились пробные запуски многоступенчатых ракет. Пока что беспилотные, но все знали, что очень скоро в космос вновь отправится первый после долгого перерыва экипаж.

Команды ЦУПов проводили длительные тренировки. Рина без труда прошла повторную сертификацию переводчика и теперь работала в привычном ритме: шесть недель в России, шесть — в Штатах. Как и не было пропущенных десятков лет. Ночные смены, синхронный перевод по трем каналам связи, привычные здания: ЦУП-Москва и ЦУП-Хьюстон, в которых и днем и ночью было одинаково светло. Вот только кофе стал существенно лучше, шутили ребята в синем зале — аналоге российского ГЗУ, главного зала управления. Еще бы — в любимой всеми столовой ЦУПа теперь вместо старой, всем надоевшей еще в прошлом веке кофеварки стоял отличный итальянский автомат «Бариста».

И, разумеется, вспомнили старые традиции, придумали новые. Не обошлось и без суеверий. Рина достала из заветной коробочки маленькую игрушку-талисман — пластмассового броненосца по имени Потемкин. Много лет назад она брала его с собой в ГЗУ для храбрости, а потом оказалось, что без Потемкина тренировку начинать уже как-то нехорошо. Так и прижился он в ГЗУ, вместе с плюшевым сурком. У сурка было важное дело: носить шарфик для значков с эмблемами экспедиций. Теперь сурок в своем шарфике давно обитал в Музее космонавтики в Хьюстоне, а талисманом новой космической программы предстояло стать победителю недавно объявленного детского конкурса. Эмблемы же для новых экспедиций, по давней традиции, предлагалось создавать самим космонавтам.

Новая программа освоения космоса широко освещалась всеми новостными каналами Интернета. Сначала ее называли звучным словом «Реконкиста». Но Герман, привыкший к емким аббревиатурам, довольно быстро предложил сократить красивую «Реконкисту» до «РКК» — так и прижилось.

Взяв самое лучшее из старой программы космического сотрудничества, Россия и США действительно быстро шли вперед. Герман больше не задумывался о причинах возобновления совместной работы — честно говоря, было совсем не до того. Дата пуска первого экипажа приближалась, а состав все еще не был утвержден. И Герман вовсе не был уверен, что ему удастся переубедить комиссию. Медики дадут добро — это он знал точно. Он в прекрасной физической форме, ни одного «подводного камня». Тело — еще один рабочий инструмент, как и английский язык. А инструменты следует держать в порядке.


За два дня до решающего заседания комиссии Герман взял отпуск. Как раз и Рина оказалась в России. В последние полгода им редко удавалось совместить графики и оказаться рядом. И вот — долгожданный вечер вдвоем.

Накрапывал легкий дождик, аллеи в Звездном золотились осенними переливами красок. Герман и Рина гуляли по дорожкам парка. Говорить не хотелось. Было достаточно просто быть рядом.

— Ой, — вдруг шепнула Рина, — смотри: ежик.

В кустах возле дорожки действительно деловито возился крупный еж. Герман присел было на корточки — поймать и полюбоваться, но вдруг расхохотался:

— А помнишь, как ты мне чуть полет не сорвала своими ежиками?

Рина посмотрела недоуменно, но тут же и сама рассмеялась:

— Слушай, а ведь и правда! Я тогда так обрадовалась, что его поймала, дай, думаю, ребятам покажу. В Америке они же редкость. Капюшон от плаща сняла и в капюшоне в пансионат притащила. А у вас карантин уже был.

— Угу, — кивнул Герман, напуская на себя суровость. — Обошлось, никто его потрогать не успел. Сама сообразила, молодец.

— Да еле утащила, слушай. Дин уже совсем собирался с ним целоваться, вот бы было дело, если бы вам полет перенесли из-за этого?

— Ну, не перенесли же, — Герман посмотрел вверх, на сходящиеся аркой ветви деревьев. — Хотя... Давай уговор: я ни гу-гу про ежей, а ты — про мой полет?

Рина нахмурилась. Вздохнула:

— Удержишь тебя, как же. Пусть завтра повезет.


Завтра настало слишком быстро. Герман считал, что он предусмотрел все. Но к столь бурным дебатам оказался не готов. Вот ведь два вечных камня преткновения — безопасники и медики. И ничего не меняется, ровным счетом ничего. Как раньше ругались, разве что на клочки друг дружку не рвали, так и сейчас. С безопасностью станции вроде бы удалось разрулить, а вот с медициной все сложнее, да еще когда к ней политика примешивается... Это вам не совещания на высшем уровне, когда все плакатно, протокольно и политически корректно. Чего только не наслушаешься.

«РКК — программа совместная. Если мы даем согласие на русского командира экипажа, то оба члена экипажа должны быть американцами».

«Но это неравноценный обмен, господа!»

«Не хотелось бы напоминать про возраст. И про то, как астронавты зовут главу программы».

«Ну, зовут они его „Прадед“, подумаешь. Герман в отличной физической форме, не все молодые космонавты столько раз подтянуться могут. Про выносливость и общую подготовку и говорить нечего».

«Поддерживаю! С медицинской точки зрения все в порядке. Но нельзя исключить непредвиденное развитие событий на орбите. Поэтому ИКБ настаивает на том, чтобы оба члена экипажа имели медицинское образование».

Когда объявили перерыв, Герман вышел первым. Комиссия попросила полтора часа на последние размышления. Герман подумал и ушел из представительского здания. Хотелось простой, настоящей работы. «Отвезите меня в ЦУП», — попросил он водителя служебного транспорта. Тот понимающе кивнул.

В ЦУПе шла обычная тренировка, и, как всегда, пришлось долго ждать лифта. Наконец-то он доплелся до первого этажа, и из него выкатилась шумная компания молодых людей с видеотехникой. Один из парней показался знакомым, но Герману было некогда раздумывать, где он мог его видеть. Скорее всего, в отряде. Кому-то покрасоваться захотелось. Сюжет для видеоблога, поди, снимали.

Герман достал платок и вытер пот со лба. Коммуникатор вжикнул коротко — сообщение. Новости дня, все та же любимая «USA Today». За последние полгода Герману стало совсем просто общаться на двух языках сразу, как будто так и надо. Он взглянул на заголовок: «Состав экипажа определен». Стиснул зубы и открыл текст.

«Прения по составу первого экипажа РКК шли несколько часов. Наконец, придя к предварительному соглашению, комиссия готовится к утверждению кандидатов», — дальше дочитать не удалось. Но свою фамилию Герман успел увидеть. Выдохнул и поехал за кофе к «Баристе». А по пути вспомнил, что за парень встретился ему в лифте. Восходящая звезда Голливуда, Стенли Райз. Там как раз начали съемки первого за многие годы космического блокбастера про станцию «Мир». И он в одной из главных ролей. То-то посмотрел так обиженно — не привык, видимо, чтобы его не узнавали. Забавно получилось. Надо Рине рассказать.


На объявление результатов комиссии Герман успел вовремя. И удивился, увидев старых знакомых: Инну Дугину, ту самую даму из ИКБ, а рядом с ней — девушку-переводчицу. Ну, сейчас-то она тут для чего?

Дама из ИКБ поднялась, протягивая руку:

— Поздравляю вас, господин Станев. Комиссия утвердила вас как первого командира экипажа. Есть ли у вас предпочтения по составу команды?

Герман вздохнул. Был бы жив Анджей, были бы предпочтения. А сейчас...

— Я смогу сработаться с кем угодно, госпожа Дугина. Полагаюсь на выбор комиссии.

— В таком случае мы назовем кандидатов сами. Бортинженером станет Кристоф Кшесинский, недавний выпускник медицинской академии Балтимора, США. А космонавтом-исследователем — доктор Мария Нестерова из ИКБ. Мы надеемся на плодотворное сотрудничество.

Герман подумал, что иногда стоит читать презентации на этих чертовых планшетах, а не доверять собственному воображению. А он-то решил — переводчица. И оба — не из отряда космонавтов, надо же. Но он сам сказал, что готов на любой состав. Позвольте, Кшесинский? Сын Анджея? Кшись? Но почему мне не сказали раньше? Вот это сюрприз!


Во время подготовки к полету очень много времени уделялось экспериментам. И освещали их в новостях тоже крайне подробно. Герман даже начал злиться — неужто вся программа РКК затевалась ради того, чтобы растить трехмерные кристаллы белка? Как будто это дело первостепенной важности. Но спорить не приходилось, тем более что растить кристаллы он умел и любил. Мария и Кристоф довольно быстро научились технике эксперимента в условиях земного притяжения, но вот повторять ее в невесомости пока что не выходило. Приходилось брать дополнительные часы на тренажере, то в нулевой плавучести, то в «двухэтажном» самолете. У Марии, серьезной и основательной, успехи появились раньше, а Кристофу порой мешала излишняя уверенность в собственных силах. Но постепенно удалось и наладить работу по выращиванию белков, и создать настоящую команду. Герман был доволен. К старту успели почти все.

В последний вечер перед стартом решили посмотреть «Белое солнце пустыни» и сыграть в подкидного дурака и в «Далекий путь Опоссума», объединив традиции обеих стран. Пока не удалось оставить командира дураком трижды, игру прекращать было нельзя.

— Почему? — поинтересовалась Мария серьезно. — Раньше считалось, что командир трижды дурак, да?

— Да нет, — рассмеялся Герман. — Просто традиция. Положено так. Было. Не хочется нарушать обычай, раз уж мы возвращаемся. Сдавайте карты, барышня.

«А вот еще одну традицию мы в новую программу не возьмем», — подумал он, решив не рассказывать ребятам совсем уж древнюю легенду про автобус перед стартом. — «Тем более что теперь нас туда не автобусом доставлять собирались, а спецвертолетом. Неудобно получится».

— Прадед, а правда, что раньше космонавты перед стартом... — Кшись внезапно осекся, покраснел и замолчал. — О, смотрите, у меня последняя карта! Все, командир трижды дурак, ложимся спать!


Видимо, двойные традиции помогли: «Белое солнце» и две правильно сыгранные партии в карты обеспечили отличный старт и плавный вход в работу. Невесомость встретила всех троих ласково — редкий случай, не пришлось терять время на адаптацию. Кшись, правда, немного пострадал, но освоился примерно через сутки. Марии вообще не пришлось привыкать, да и сам Герман на удивление быстро вошел в рабочий режим. И с удивлением узнал, что эти окаянные кристаллы и впрямь основная цель миссии. В ИКБ сумели показать, что белок, принявший невозможную в земных условиях конфигурацию, обладает совершенно иными свойствами и на его основе возможно создать эффективную вакцину от того самого фульминантного птичьего энцефалита, который успел погубить значительную часть населения Земли.

В первую ночь на орбите, закрепив гамак на стене модуля, Герман впервые счастливо улыбнулся, засыпая.


Он стоял на ребре открытого люка, глядя на свои ярко-синие ботинки с золотым кантом. Аккуратно запаянные по шву, чтобы обеспечить полную герметичность. Стоял и улыбался. Потому что внизу, по новой, только что открытой планете, ходил Кшись. И под его ногами земля из серой и безжизненной становилась совершенно земной — зеленой и радостной.

Он сделал всего один шаг.

Ноги утонули в мягком зеленом ковре.

«Добро пожаловать на Ка-Ро-Эл-Один», — произнес приятный голос.

Герман улыбнулся еще шире и понял, что просыпаться ему совсем не хочется.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг