Николай Калиниченко

Троянский слон

— Что это вы здесь делаете, Платонов? Сегодня же волейбол. Кубок истфака.

Студент вздрогнул, поднял голову от книги. Испуганно уставился на преподавателя.

— Да вот, понимаете, Эдуард Михайлович, в слонах запутался.

— В слонах, так-так. Какое же событие приковало ваше внимание?

— Битва при Аускуле.

— А! Пиррова победа! И что же? Потерялись слоны?

— Потерялись, — сокрушенно кивнул студент, — нелепица какая-то.

— Мальчик мой, подсчет слонов — конек кафедры античной истории. — Профессор отечески потрепал юношу по плечу. — Я вас научу, это просто. Тэк-с, перво-наперво какие у нас источники?

— Анналы, Антигон Александрийский... ну еще Плутарх.

— Плутарх? Далековато. Это, друг мой, почти фэнтези. Остановимся на первых двух. Сколько слонов упоминают Анналы?

— Триста зверей.

— Рим тогда был еще не так силен. Кроме того, при Аускуле они потерпели поражение. Значит, число врагов было существенно преувеличено. Полагаю, раза в три, не меньше. Поделили?

— Получается сто слонов, — обрадовался студент.

— Теперь проверяем. Антигон Александрийский был грек и опирался на свидетельства личного биографа Пирра. Греки в той битве одержали трудную победу, поэтому число своих войск, вероятно, преуменьшили. Однако не так сильно, как римляне. Скажем, раза в два. Сколько слонов упоминает Антигон?

— Сорок пять, — улыбнулся студент, — выходит девяносто!

— Верно. Теперь добавим десяток слонов во имя Геродота Галикарнасского и Николая Михайловича Карамзина. И вот она, искомая цифра — сто слонов! Ну что, вам ясно?

— Да! — просиял юноша, но тут же нахмурился. — Все равно не выходит.

— Как? Еще слоновьи загадки? — притворно возмутился профессор.

— Д-да. В последующих кампаниях в Италии и на Сицилии упоминается меньшее число слонов. Причем это в обоих источниках.

— Вот как? И насколько же меньше?

— Если использовать вашу формулу, профессор, то примерно в два раза.

— Пятьдесят? — Настало время Эдуарду Михайловичу озабоченно хмуриться. — Это много. Такое число животных не могло погибнуть без всякого упоминания. Выходит, они просто испарились? Так, это уже интересно! — Профессор потер руки. — Давайте-ка я схожу за фотокопиями оригинальных рукописей, и мы попробуем с ними. Вы читаете на койне, на латыни? Не беда! Я помогу.


* * *


Была уже глубокая ночь, когда профессор оторвался от стола, достал из кармана пачку сигарет, брезгливо посмотрел на нее и положил обратно.

— Удивительно, коллега, удивительно! Кто бы мог подумать? Найти такое существенное несоответствие в материале, который изучен вдоль и поперек! Возможно мы с вами стоим на пороге большого открытия. Впрочем, все это может оказаться пустышкой. Еще этот таинственный Агафокл из Сиракуз...

— Тот самый? — округлил глаза студент.

— Нет, тот как раз умер. Наш Агафокл — просто тезка. В обоих источниках упоминается вскользь, что он первым погиб в битве, а римляне вдобавок пишут, что именно ему принадлежит идея мифической контрмеры против элифантерии. — Преподаватель вздохнул и развел руками. — В любом случае больше это имя не всплывает нигде. Вероятно, мы так и не узнаем, кто на самом деле был этот Агафокл и какую роль он сыграл в сражении. Перед нами, мой мальчик, одна из многих неразрешимых загадок истории.


* * *


Консул Республики Публий Сульпиций Саверрион мрачно следил за тем, как остатки его армии втягиваются в ущелье. С высоты Ликанских высот была хорошо видна Апулийская равнина и войска греков, над которыми серыми холмами возвышались туши слонов. Ветер согнал с отрогов Апеннин сизую тучу. Первые капли дождя ударили в лакированный нагрудник консульского доспеха. Надвигалась ночь. Публий нахмурился, перебирая в уме последние распоряжения. «Эпирец хитер, он не бросит своих воинов на штурм укрепленного лагеря». Консул вздохнул, отвернулся от поля проигранной битвы и вошел в шатер. Настало время творить историю.

В шатре было тепло, потрескивал уголь в жаровнях. В углу над свитками колдовал Эакид из Гераклеи, ученый грек, бывший секретарем еще при старом Сульпицие — грозе самнитов. Когда-то он преподавал юному Публию основы риторики и военного дела. Эакида консул побаивался. Грек и в обычное время за словом в карман не лез, а теперь, после поражения, обидных колкостей было не избежать.

— Что делаешь, старик? — Консул подошел к бывшему учителю. Тот поднял седую голову и смерил Публия долгим, тяжелым взглядом.

— Да вот, мой консул, решил написать песнь о твоей славной победе. Уже и начало придумал «Мы долго молча отступали».

— Ну зачем ты так, дядя!

— А затем! Боги даровали тебе преимущество, а ты им не воспользовался! Враг в одночасье потерял пятьдесят слонов, и ты все равно умудрился проиграть!

— Да они хоть бы предупреждали, боги твои! Кони все разбежались. Ни одной целой турмы на левый фланг.

— Неверие твое, консул, обширнее Вавилона!

— Да у меня при виде ЭТОГО гастаты в обморок падали!

— Значит — дерьмо твои гастаты!

— Не зарекайся, грек! — вспылил Публий. — Это, кстати, твои соплеменники явились сюда без приглашения!

— Горе мне! Славный род Сульпициев опозорен! Что я скажу твоему отцу? — запричитал хитрый Эакид, который понял, что сболтнул лишнее.

— И что еще скажет сенат, — тяжело вздохнул консул.

— Да, и сенат! — мстительно подхватил Эакид. Потом смягчился, посмотрел приветливее. — Ты должен проявить смекалку, мой мальчик.

— Научи, дядя, как мне быть? Не могу же я рассказать, как все было на самом деле!

— Представь, что ты стоишь перед сенатом. Ты должен сказать не то, что было, а то, что они хотят услышать. Ну же, сосредоточься! Вот, я готов записывать за тобой.

Консул выпрямился простер руку. Этот жест придал ему сил.

— Сенаторы и народ Рима! Я принес вам добрые вести! Полчища варваров с юга не смогли одолеть нас...

— Нет-нет. Не так! — всплеснул руками Эакид. — Варваров тебе бы пришлось победить полностью, как самнитов или бруттиев. А здесь — просвещенные греки. Поражение от них — почти почетно. Попробуй сказать иначе.

— Так, с чего я... Ах да! Сенаторы и народ Рима! Я принес вам добрые вести! Несметная армия греков не смогла одолеть нас. Воистину Пирр подобен во всем Александру. Несметные полчища служат ему... Нет. Два раза «несметные» — плохо...

— Скажи «могучее воинство», — подсказал Эакид.

— Могучее воинство служит ему, гоплиты в тяжелых доспехах, лихие наемники с юга. Привел он с собой змееносых чудовищ реки Гидасп. На спины им башни поставил. Как горный поток обрушился Пирр на мои легионы. Бесстрашно сражались гастаты, принципы держали строй, ветру подобные турмы рубились с ордой тарентинцев.

Мы сражались бок о бок. Пал в бою доблестный Деций Мусс... Вот уж безумец, по чести сказать! Весь их род такой. Бегут, вопя, на копья, точно какие-нибудь галлы. Хорошо хоть, догола не раздеваются. Это писать не надо. Так... кхм... как я там говорил... Пал в бою доблестный Деций Мусс. Воспламененные славною жертвой, мы устремились в атаку. Но как одолеть порождения Гадеса, тяжелоступных слонов?.. Действительно, как? — Консул вопросительно взглянул на грека. — Не могу же я написать, что Юпитер прислал свою колесницу и забрал пятьдесят тварей на небо. Да и не похоже это было на колесницу...

— Здесь нужно применить хитрость, смелое механическое решение. — Эакид огладил бороду. — Я слышал, что слоны боятся огня.

— На них ведь броня! Мы уже пробовали подожженные копья. Это бесполезно. И шум их не пугает. Все впустую!

— Свиньи, — прокаркал грек.

— Что?!

— Горящие свиньи.

— Какие еще свиньи? Дядюшка, не помутился ли от вина твой разум?

— Хорошо, тогда скажи как есть.

— Нет! Это уж совсем... В это никто не поверит. И откуда вообще взялся этот бред про свиней?

— Это предложил некий Агафокл из Сиракуз.

— Как?! Тот самый?

— Нет, тот умер. Просто Агафокл. Он довольно занятный плут, торговец, немного философ, немного геометр. Сам себя называет бескорыстным борцом за звонкие таланты. Я посылал его в греческий лагерь смотреть и слушать.

Когда он вернулся, то стал убеждать меня, что мы с ним братья, дети стратега Дамокла, и поэтому я срочно должен купить у него амулет от египетского проклятия. Я отказался. Тогда он сказал, что знает, как справиться со слонами. Я заинтересовался и заплатил ему. Он предложил взять стадо свиней, обмазать их смолой, поджечь и напустить на слонов. Мол, те испугаются, смешают строй, и дело будет сделано.

— Постой-постой... эффект неожиданности. Что-то такое было еще у персов. — Консул воспрял духом, улыбнулся. — А ведь это может сработать! Это они проглотят! Только вот что... нельзя, чтобы эта идея исходила от римлянина. Побеждать путем уловок в этом нет чести.

— Так оставим идею за автором. Он грек, а хитроумие всегда было свойственно моему народу.

— Ты говорил, что он проходимец и плут, не станет ли он мутить воду, требовать денег за молчание?

— Нет, мой господин. Несколько человек подтвердили, что он погиб в самом начале сражения. Раздавлен э-э... колесницей Юпитера.

— Прекрасно! Хотя... он мог бы стать неплохим советчиком. Что еще этот Агафокл говорил о слонах?

— Еще он говорил, что слоны боятся мышей.

— Что?!

— Мол, у них со слонами давняя вражда. Мыши прогрызают слоновью кожу, добираются до сердца, и гигант умирает.

— Мыши?

— Да, мой консул.

— Слонов?

— Он так сказал.

Тут железная воля консула дала слабину, и он захохотал громко, заливисто, с похрюкиванием и подвыванием. И дело здесь было не только в слонах и мышах. Так покидало Публия напряжение двухдневной битвы. Отсмеявшись, консул посерьезнел и сказал фразу, которая потом много лет передавалась в роду Эакида из Гераклеи:

— Свиньи угодны мне, а значит — угодны Риму!


* * *


— Вина! Вина богоравному Пирру!

Мальчик-раб ухватил кувшин и опрометью кинулся к большому пифосу, вкопанному у царского шатра. Наполнил сосуд темной жидкостью и устремился обратно. Стараясь не расплескать вино, плечом приоткрыл полог и осторожно проскользнул внутрь. Обнаженный до пояса полководец метался по шатру, словно дикий леопард в клетке. Правое плечо царя покрывала повязка. Свежая рана еще кровоточила. Могучий, бородатый, огненно-рыжий, Пирр и правда походил на полубога. Виночерпий некстати вспомнил историю о том, как пьяный гоплит решил овладеть юным наследником молоссов и Пирр голыми руками вырвал у того мужской корень.

— Я ведь приказал подать вино! Ага! Вот! — Мальчик протянул сосуд на вытянутых руках. Лишь бы ничего не оторвали. Пирр схватил кувшин и тут же стал пить, по-варварски, не разбавляя. Раб завороженно следил, как ходит туда-сюда острый кадык, как струйки вина мешаются с царской кровью.

В шатре, помимо царя и виночерпия, было еще двое. У стола со свитками примостился философ Киней, советчик царя в делах стратегии и дипломатии, в глубине над походным жертвенником склонился некромант Теодот. На небольшом алтаре лежали части животных и растений. Курились колдовские травы.

Царь допил вино, отшвырнул кувшин и обернулся к предсказателю.

— Ну поведай нам, боговдохновенный Теодот, кто из олимпийцев явился на поле боя? Кому из бессмертных понадобились мои слоны?

— Предсказания туманны, мой царь. Вот эта брызжейка вместе с вот этим голубиным крылом походит на трезубец, что указывает на могучего колебателя тверди Посейдона. С другой стороны, это корневище и лужица крови сходны обводами с капищем Молниевержца близ Додоны. Может быть, что сам Дий Великий явил нам милость свою.

— Иными словами, ты не знаешь! — Пирр навис над Теодотом. — Смотри, как бы тебе не пришлось гадать по собственным внутренностям, некромант!

— Если мой царь позволит, я бы хотел поделиться своими наблюдениями, — подал голос Киней.

— Многомудрый Киней, твой ум и красноречие не раз приносили нам легкую победу. Я всегда рад выслушать тебя, — улыбнулся Пирр.

— Я не хотел бы оспаривать прорицания ведомого богами Теодота, однако мне представляется, что явление, которое мы наблюдали, имеет не божественную, а механическую природу.

— Чушь! Святотатство! — некромант вскочил из-за стола.

— И я так подумал сперва, когда мне пришла эта мысль, — закивал Киней, — но взгляните сюда, я зарисовал виденное нами. Оно имеет правильную геометрическую форму. Нечто вроде перевернутого вытянутого блюда. А когда оно опустилось на поле и стало собирать слонов, по краям появилось восемь подпорок. И тут я подумал: если бы Отец богов явился к нам лично, вряд ли ему понадобились бы подпорки.

— Я видел похожие блюда в Карфагене, на них подают осьминогов. — Любопытный Теодот не выдержал, подкрался сзади и теперь выглядывал из-за плеча полководца.

— Карфаген... — Пирр задумчиво разглядывал рисунок. — Они одни плавают во Внешнее море. Что за страны могут лежать у края мира? Какие чудеса скрыты на Оловянных островах?

— Платон в диалоге Тимей упоминает расу атлантов, — закивал Киней, — их остров лежал сразу за Геркулесовыми столпами. Говорят, их корабли плавали по воздуху.

— Значит, это что-то вроде триремы? А где же тогда весла? — вклинился в разговор Теодот.

— У Деметрия Полиоркета была осадная башня, которая могла двигаться сама по себе. Я видел ее своими глазами. — Пирр снова заметался по комнате. — Выходит, боги здесь ни при чем? Зачем побеждать римлян, если у нас за спиной такой могущественный противник?

— Помните, мой царь, жители Сиракуз просили вас защитить их от Карфагена и только мольбы тарентинцев отвратили вас от этого решения? — хитро улыбнулся Киней — Захватите Сицилию, укрепите там свою власть и дорога на Карфаген будет открыта!

— Хорошо сказано, клянусь Зевсом! И теперь мы убедились кто наш настоящий враг! — Полководец хлопнул Кинея по плечу, да так, что тот едва устоял на ногах.

— Вот и боговдохновенный Теодот говорит, что дорога на Сицилию сулит нам славную победу, — простонал Киней, потирая ушибленное плечо.

— Я говорю? Да, я говорю! — быстро сориентировался Теодот, подскочил к жертвеннику и стремительно заработал ножом. — Вот, взгляните: эта печень на виноградном листе явно напоминает остров Ортигию. Боги явили нам свою мудрость, мой царь! Я вижу! Я вижу ваш профиль на монетах Сиракуз!

Тут некромант упал на пол и забился в конвульсиях божественного экстаза, очень профессионально пустив обильную слюну.

Дело было решенное. Пирр и Киней вышли на воздух.

— Отойдем чуть дальше, мой царь. — Киней покосился на стражей у шатра.

Они прошли немного вперед, так что стали видны громады Ликанских скал и огни римского лагеря на вершине.

— Говори, многомудрый Киней. Я знаю, что у твоих советов всегда двойное дно. — Пирр обнажил в улыбке сросшиеся передние зубы.

— Мой царь прозорлив. У решения идти на Сиракузы есть еще одна полезная сторона. До меня дошли новости, что римляне разработали средство против наших слонов.

— Вот как? И что же это?

— Нечто вроде укрепленной на персидский манер колесницы с крюками и жаровнями на крыше. Они еще не ввели ее в бой. Однако боюсь, что в следующей битве столкновения с новым оружием не избежать.

— Да, эти римляне быстро учатся, — кивнул Пирр. — Еще пара таких сражений — и у меня не останется армии. Кто поведал тебе тревожную новость?

— Один пройдоха, Агафокл из Сиракуз. Он собирал для меня информацию в римском лагере под видом торговца. Продавал амулеты от египетского проклятия.

— Взял себе имя умершего тирана, вот как? — нахмурился царь Эпира. — И все-таки, мой хитроумный друг, боги существуют. Раз за разом указывают они нам дорогу. Сиракузы... снова и снова. Где этот соглядатай? Нужно наградить его.

— Увы, мой царь. Боюсь, он погиб. Раздавлен одной из опор карфагенского блюда.

— Печально. Хотя, может, это и к лучшему. Если кто-то узнает о римском оружии — могут поползти слухи, и солдаты начнут разбегаться. Однако ты можешь упомянуть его в своих записях. Без подробностей.

— Я так и поступлю, мой царь, — склонил голову Киней.

— А теперь вели созвать моих стратегов. Мы выступаем! Карфаген должен быть разграблен!


* * *


— Ты только взгляни, Рамаррсашх. Ну разве они не милашки? — Большой тубатабх протопал к вольеру, достал оттуда ревущего слона и посадил себе на головогрудь.

— Уродливы, как и все существа пограничья, мой капитан. Вид этих тварей оскорбляет мой интеллект, — тихим печальным голосом отвечал долговязый блестящий робот. — Зачем мы взяли это недоразумение на борт? Они наверняка полны туземных микробов. Дезинфекция...

— Не позволю! — рявкнул тубатабх. — Не дам дезинфицировать жемчужину моей коллекции. А вдруг у них испортится настроение?.. Да, малыш, да! Папочка здесь! Я не дам этой противной железяке тебя мучать!

— ...предписана Кодексом Космофлота при контакте с туземными формами жизни, — монотонно продолжал робот, который всегда договаривал фразу до конца.

— Ты посмотри, какие у них великолепные трубчатые отростки вот тут! И эти кожистые образования по краям пищеприемного сегмента — ну точь-в-точь, мои вуубхи! Послушай, а что, если это одичавшая ветвь тубатабхов?!

— Сходство весьма поверхностное, — грустно защелкал Рамаррсашх, который сразу заметил общие черты и боялся, что капитан тоже обратит на это внимание.

— И все же сходство есть! Да все коллекционеры от Крыла Тьмы до Щупальца Тха пожелтеют от зависти!

— Я должен напомнить вам, капитан, что у нас военно-патрульная операция. Совсем рядом владения миссу. Устав предписывает не вступать в контакт с туземным населением без крайней необходимости. Как мы объясним командованию незапланированную посадку и этих... зверей?

— Помню, не нуди, — проворчал капитан. — Напишешь в бортовом журнале, что мы засекли в секторе возможную активность противника. Мол, есть подозрение, что миссу готовят биологическое оружие на одной из отсталых планет, и нам удалось перехватить опытные образцы.

— Но это ведь будет неправда, капитан, — оскорбленно прошелестел Рамаррсашх.

— Запомни, блестяшка, ложь — признак высокоорганизованного разума. — Тубатабх наставительно потряс щупальцем перед сенсорами Рама. — Да! И кроме того, мы ведь наладили дипломатические связи с планетарной цивилизацией!

— Вы имеете в виду этого... Агафокла? Вряд ли он лучший представитель своей расы.

— Он довольно хитер для варвара. Попросил создать иллюзию собственной гибели. Не хочет делиться информацией со своими соплеменниками. Это ли не признак интеллекта?

— Не понимаю, как можно заключать сделки с существами, у которых нет оружия массового поражения? — раздраженно загудел робот.

— Они быстро учатся. Кто знает, что мы найдем здесь через тысячу циклов. Кроме того, сделка была крайне выгодной. Наш туземец в качестве платы взял немного квонта. Представляешь — квонта!

— Этот красный минерал? Отработка двигателей?

— Да. И больше ничего.

— Как я и говорил, он просто грязный дикарь.

— Если на их планете квонт — редкость, сделка имела смысл. Как бы то ни было, давай пожелаем ему удачи.


* * *


В сумерках по старой дороге на Тарент катилась телега, груженная рубинами. Поверх драгоценных камней для маскировки была навалена куча слоновьего навоза. Двумя флегматичными осликами правил мужчина лет тридцати. Среднего роста, не худой, но и не толстый, он имел приятную, располагающую к себе внешность, был красноречив и услужлив. Словом, обладал качествами, которые издревле помогали проходимцам всех мастей. В Италии он был известен под именем Агафокла из Сиракуз.

На перекрестке у старой смоковницы Агафокл остановил повозку, резво соскочил на землю. Походил кругом, приблизился к дереву, зачем-то постучал по коре и, как видно, удовлетворившись, направился к обломку массивной колонны, который невесть зачем стоял на распутье. Обычно под камень ходили по нужде, но грек просто остановился перед колонной и некоторое время разглядывал ее, хотя смотреть было не на что. Замшелый кусок мрамора доходил торговцу до груди, если на нем и были какие-то знаки или узоры, то они давно стерлись. Тем не менее осмотр вполне удовлетворил Агафокла. Юркие пальцы принялись перебирать висевшие на груди амулеты. Среди прочих здесь можно было видеть золотой гвоздь из трона Дария — для величия, локон Александра Македонского — для верной победы, зуб нильского крокодила — для мудрости, кору додонского дуба — от удара молнии, маховые перья гарпии — от всего, но с результатом пятьдесят на пятьдесят, и много чего еще. Был среди прочих и памятный амулет от египетского проклятия.

Из всего этого внушительного богатства торговец выбрал неказистый серый камушек, скупо оправленный бронзой. Агафокл снял амулет, положил его на колонну и нажал на камень. Тотчас к далеким созвездиям устремился тонкий зеленый луч. Не прошло и минуты, как сверху раздалось легкое жужжание и на колонну опустился эбеново-черный летательный аппарат, формой и размерами походящий на страусиное яйцо. Агафокл ничуть не испугался необычного явления, лишь немного присел, следя за тем, чтобы его голова не слишком возвышалась над верхом колонны.

Наконец яйцо замерло и вскоре дало трещину. Появился пилот, закованный в черный шипастый доспех. На глухом забрале шлема скалил клыки неведомый хищный зверь. Все это смотрелось бы крайне внушительно, если бы обитатель корабля не был размером с мужскую ладонь. При виде гостя Агафокл выпучил глаза и придал лицу восторженное выражение.

— Привет тебе, благородный Ссиу! Убийца тысяч, Отец армий, Владыка чертогов, Сиятельный, Грозный, Вечно алчуший, Расточитель жилищ, Ниспроверг... ниспровергающ... Боги! Никогда не могу запомнить, что там дальше!

— Довольно! — прогремел громоподобный голос, явно усиленный при помощи каких-то механических ухищрений. — Если бы ты принадлежал к благородным миссу, то я бы приказал отсечь тебе хвост за дерзость и короткую память. Однако для варвара ты очень смышлен.

Пилот снял шлем, влажный розовый нос засопел, вдыхая прохладный воздух, большие мохнатые уши вздрогнули, улавливая отзвуки ночной жизни.

— Навозом пахнет. Прямо как дома, — пропищал Ссиу, Убийца тысяч и Расточитель Жилищ. — Итак, варвар, скажи мне, удался ли твой план?

— Удался, Владыка! Все вышло благополучно, слава богам. Как мы и договаривались, я спрятал ваших воинов за ушами слонов.

— Тубатабхи не смогут найти их?

— Не думаю. Их капитан был так очарован слонами, что ничего вокруг не замечал.

— Прекрасно! Возможно, в этот момент мои десантники занимают вражеский корабль. Если они не подкачают, то весь сектор скоро будет наш! Как, ты говоришь, звали того воина, что впервые применил эту уловку?

— Одиссей, господин.

— Одиссей... красивое имя! Ну, что ж, мой Одиссей, за заслуги перед народом миссу я бы присудил тебе офицерский чин, но уж больно ты уродлив. Проси чего пожелаешь. Мы могли бы сделать тебя вожаком стаи... Как это по-вашему — тираном?

— Слава правителей быстротечна. Власть — ненадежна, — вздохнул Агафокл. — Куда интереснее властвовать над умами и душами людей.

— Что же ты задумал? Кем хочешь быть?

— Я бы хотел стать богом, — скромно потупил глаза торговец.

— Боги — религиозный вымысел. Народ ссиу не верит в богов.

— Зато здесь в богов верят все, — хитро улыбнулся Агафокл. — С вашими возможностями моя божественность не вызовет у людей никаких сомнений. Ну знаете, всякие чудеса, огненные столпы, эпидемии, воскрешение умерших. Если что, я набросал список.

— Ты хочешь стать богом этой местности?

— Нет, здесь все места заняты. Я хочу быть единственным!

— Что для этого нужно?

— Для начала переместиться в какое-нибудь захолустье. Вот, скажем, Иудея вполне подойдет.

— Ты хочешь отправиться туда прямо сейчас?

— Почему бы и нет? Здесь мои дела закончены.

— Иудея! — пропищал Ссиу, обернувшись к кораблю.

— Маршрут проложен, — отозвался корабль, — желаете начать телепортацию?

— Да! — воскликнули в один голос Ссиу и Агафокл.

Тотчас полупрозрачный купол силового поля накрыл корабль, колонну, телегу и двух представителей не таких уж разных цивилизаций. Поверхность купола затуманилась скрывая детали. Словно издалека, донесся бодрый голос Агафокла:

— Кстати, Величайший, не желаешь ли приобрести амулет от египетского проклятия?


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг