Райан Браун

Убийство из милосердия

Я должен написать обо всем, пока события еще свежи в моей памяти — особенно учитывая то, что я совершенно не уверен, что ждет меня в будущем... если у меня вообще есть будущее.

Меня зовут Марвин Уэтли, и полагаю, что начать стоит с самой сочной части повествования, когда я наконец добрался в сумерках до трейлера Пэм и ворвался в него, чтобы спасти ей жизнь и увезти ее прочь отсюда. Чтобы она стала моей раз и навсегда.

Мой взводный сержант назвал бы это «целью» или «миссией». Любое слово подойдет, учитывая, что за прошедшие двадцать четыре часа весь мир сошел с ума.

Хорошая новость заключалась в том, что Пэм была там, внутри. Плохая новость — ее лицо было полностью обглодано. Как и все конечности, кроме одной руки.

Надеюсь, вы простите меня за то, что я оставлю это без подробностей. Нелегко видеть, что от любви твоего детства остался лишь извивающийся на полу трейлера безликий торс, опознать который можно было лишь по окровавленной концертной футболке "Линэрд Скинэрд«[1] — я купил ее Пэм во время свидания на втором курсе.

Дня не прошло, как я вернулся из Вьетнама, а уже вынужден сражаться в очередной войне. И, мать его, на эту заварушку я точно не подписывался. Я повидал достаточно крови и кишок в дельте Меконга, но ничего похожего на это там не было. Там все было совсем иначе.

Я уже упоминал, что мертвые стали вчера восставать из могил? И принялись есть людей, что в свою очередь, заставляло других мертвых оживать, будто все это — какая-то странная эпидемия. Говорят, что причина в излучении одного из спутников Венеры или еще черт его знает в чем. Впрочем, это не важно.

Все, что я знал в тот момент, — Пэм наполовину съели: она превратилась в одну из этих оживших тварей, и явно набросилась бы на меня, чтобы сожрать, если бы у нее остались ноги, чтобы подняться с линолеума. Но все, что она могла, — это извиваться на полу бесформенной массой плоти.

Мое сердце разбилось на части. Мне хотелось рвать на себе волосы, переломать кучу всякого дерьма и кричать, пока мои связки не порвутся.

Но я солдат.

Я видел, как моих приятелей разносит взрывом на куски, и быстро научился в тех проклятых джунглях простой истине: вначале надо выжить, а реветь будешь потом.

Я слышал, что этих омерзительных тварей можно убить, лишь разрушив их мозг. Если бы у меня был пистолет, я бы сразу выстрелил ей в голову вместо того, чтобы позволить барахтаться в собственных внутренностях. Но пистолета у меня не было — так же как и времени придумать, чем еще можно избавить ее от мук, поскольку через открытую дверь я увидел тридцать (или даже больше) упырей, приближающихся к трейлеру своей медленной пьяной походкой.

Инстинкт выживания взял верх.

Переступив через Пэм, я подошел к маленькому окошку над виниловым проигрывателем и увидел, как они приближаются с другой стороны. Трейлер был окружен.

Я вернулся на кухню и начал рыться в ящиках стола, надеясь найти хоть что-то, похожее на оружие. В этот момент я почувствовал, как кто-то схватил меня за лодыжку.

Пэм. Она смогла проползти по полу и схватила меня единственной оставшейся рукой. Я дернул колено вверх, вырвав ногу из ее хватки, прежде чем она бы вгрызлась в нее зубами. Затем я выхватил из ящика разделочный нож и спрятался в углу трейлера, принявшись лихорадочно обдумывать сложившееся положение и то, как мне из него выпутаться.

Меня приводил в ужас вид того, во что превратилась Пэм, но еще больше меня пугала перспектива кончить так же, как и она — превратиться в «немертвого».

Спасибо — плавали, знаем. Я целый год провел, барахтаясь в забытой богом Дельте, уставший, голодный и промокший до нитки — так далеко от дома, что иногда уже казалось не важным, подорвешься ты на следующей мине-ловушке или нет. Тогда я уже был близок к тому, чтобы стать «немертвым» — так близок, как никогда больше. И, черт возьми, я абсолютно уверен, что не хочу превратиться в заляпанного кровью упыря, жаждущего человеческой плоти.

Такая судьба сама по себе не могла понравиться, но у меня была еще более серьезная причина выжить: я должен был заставить того ублюдка ответить за то, что я не смог вовремя добраться до своей девушки и спасти ее. Но об этом позже.

Я подумал, что могу зарубить одного или двух упырей разделочным ножом, а потом, возможно, сломать ножку стула и, используя ее как дубину, избавиться еще от нескольких. Но проблема в том, что их все равно оставалось слишком много.

Шансы на успех стремились к нулю.

Пока я смотрел, как они ковыляли к трейлеру, до меня донесся сильный запах крови. Свежей крови. Моей крови.

Отчаявшись что-либо придумать, я посмотрел вниз, на Пэм, и, черт возьми, вид этой чудесной девушки подсказал мне решение проблемы — камуфляж. Я уже упоминал, как меня пугала возможность закончить так же, как и она, но тут меня внезапно осенило: стать похожим на нее — это мой единственный способ выжить. Что, если я смогу замаскировать свою внешность и запах, став одним из них?

Не теряя времени на раздумья, я снова перешагнул через Пэм и лег позади нее на узкий участок пола, где все еще лежала, влажно поблескивая, целая груда ее внутренностей. Борясь с тошнотой, я начал кататься по ним, пачкая себя кровью с ног до головы, зачерпывая эту влажную массу ладонями и размазывая по лицу так, как я это делал в джунглях с грязью для маскировки.

Когда я поднялся на ноги, первый упырь уже проковылял вверх по ступенькам и стоял теперь в проходе. Лицо его было залито кровью, а из живота вываливалась селезенка.

Это был Тидвелл Суини, который занимался шиномонтажом в Коноко. Я узнал его по заляпанному маслом комбинезону и ушам, похожим на цветную капусту.

Когда он залез в трейлер, я застыл, затаив дыхание и позволив своей челюсти свободно болтаться, как у него, пытаясь выглядеть мертвым.

Или «немертвым».

Казалось, он изучает меня своими безжизненными серыми глазами без особой враждебности. Как будто моя уловка сработала, и моя жизненная сила (можете называть ее как угодно) осталась нераспознанной под покровом из крови и внутренностей.

А затем он набросился на меня.

Щелкая челюстями, этот сукин сын нацелился мне прямо в яремную вену. Мне удалось уклониться и, одновременно, повинуясь своему инстинкту солдата, я взмахнул разделочным ножом, ударив им прямо в основание его черепа. Жирный ублюдок тут же рухнул, словно груда покрышек.

Радость победы длилась недолго, поскольку остальные упыри продолжали неуклонно приближаться. Я слышал их. Господи, я чувствовал их запах. Если поведении Тидвелла Суини было неким индикатором, то одного внешнего вида было недостаточно для того, чтобы они приняли меня за своего. Мне нужно было...

Проклятье, мне нужно было стать одним из них.

Я вспомнил встречу с одним парнем в баре в Дананге[2]. Дэйви Как-то-его-там. Снайпер. Силы специального назначения. Он готовился к отправке домой, после двух ходок в джунгли. Когда я попросил его поделиться секретом, благодаря которому ему удалось остаться в живых, он рассказал, что оба раза переходил на строгий рацион из сырой рыбы, риса и зеленого чая. Еда гуков[3]. Утверждал, что в джунглях враг за милю почувствует запах желудка, набитого старыми добрыми американскими блинчиками и хот-догами. Сказал, что это как-то связано с «химией тела», обменом веществ, когда запах просачивается прямо сквозь наши поры. Поэтому он насытил свой организм гуковской едой, и божился, что именно это спасло ему жизнь.

Я тогда забыл спросить его, сколько времени требуется «химии тела», прежде чем она начнет работать, но теперь был абсолютно уверен — скоро я это узнаю.

В тот момент, когда очередной упырь ступил в трейлер, я откусил первый кусок от селезенки Тидвелла Суини. Хотел бы я сказать, что по вкусу она напоминала цыпленка, но, откровенно говоря, вкус у нее был, как у куска дерьма. Теплая, солоноватая и плотная, словно резина. Просто отвратительная.

Но каннибальская версия Шелли Кливер — ночного менеджера на роллердроме — совершенно не обратила на меня внимания. Так же, как и следующий ввалившийся внутрь упырь, и еще один. Наверное, дело действительно было в том самом кровотоке.

Для надежности я, давясь, проглотил еще несколько кусков селезенки и, таким образом, превратился в еще одного упыря в толпе немертвых. Вскоре не меньше пятидесяти упырей слонялось вместе со мной вокруг трейлера. К этому времени уже совсем стемнело, и я надеялся, что это поможет мне свалить отсюда. Спотыкаясь, я стал прокладывать себе дорогу прочь из толпы, планируя рвануть изо всех сил, как только удастся достигнуть главных ворот трейлер-парка.

Но прежде, чем я до них добрался, раздался выстрел, и череп стоящего рядом упыря разлетелся, разбрызгивая по сторонам мозги и ошметки волос. Он упал, гулко ударившись о землю.

Мой армейский инстинкт чуть было не заставил меня броситься на землю, но каким-то образом мне удалось сдержаться, оставаясь на ногах вместе с остальными упырями, пока я разворачивался в направлении источника выстрела.

Как только я повернулся, загорелось больше полудюжины автомобильных фар, и еще больше ружей, чем я мог сосчитать, начало стрелять. Тела вокруг меня падали на землю от прямых попаданий в голову. Я стоял неподвижно, наблюдая за приближением стрелков, перезаряжавших свои магазины. Все они были законниками в служебной форме — сплошные стетсоны и чванство. К тому времени, когда они одолели половину расстояния между нами, я услышал их смех.

И будь я проклят, если возглавлял их не тот самый сукин сын, которого я не более пяти минут назад поклялся найти и уничтожить — помощник заместителя маршала полиции Шейн Гарретт.

Именно он помешал мне вовремя добраться до Пэм и спасти ее. Из-за него я больше никогда не поцелую свою девушку снова, не сожму ее в объятиях и не займусь с ней любовью.

Может, Гарретт и не убил Пэм, но именно он виновен в том, что она превратилась в пожирателя плоти, что гораздо хуже, чем смерть.

Потому что даже после смерти у Пэм осталась бы ее душа.

Я хотел было тут же наброситься на него, но мне бы снесли голову раньше, чем я смог бы к нему приблизиться. Пока что нельзя было выходить из образа. Этот сукин сын застрелил бы меня в любом случае, но я предпочел бы, чтобы он считал, будто я уже мертв, чем позволил бы ему получить удовольствие от того, что это он лишил меня жизни.

Когда законники приблизились, то снова вскинули ружья. Каждые пару секунд раздавалось еще несколько выстрелов, и новые тела падали вокруг меня на землю. В мгновение ока стрелки оказались рядом со мной и теми несколькими упырями, которые все еще продолжали стоять, так близко, что я мог почувствовать запах ментола от их дыхания. Они все улыбались, опустив свои винтовки. Было ясно, что стрельба по упырям для этих засранцев — что-то вроде спортивного развлечения.

Я закатил глаза и раскрыл рот, позволив красной нити слюны свисать с нижней губы. Гарретт сплюнул, со зловещей ухмылкой рассматривая наши бледные, окровавленные лица. Когда его взгляд упал на меня, я постарался не моргать, вперив взгляд будто бы сквозь него, даже тогда, когда его ухмылка стала шире.

— Ух ты, чтоб я сдох! — произнес он.

«Не вопрос», — подумал я.

— Что? — спросил один из маршалов.

— Это тот ублюдок, Уэтли, — указал на меня Гарретт.

— Парнишка-солдат, которого ты притащил в отделение прошлой ночью? Который обещал при первой же возможности оторвать тебя яйца?

Несколько законников засмеялось, и Гарретт направил на них свою винтовку.

— Вы все еще думаете, что это смешно?

По-видимому, никто так не думал. Смешки прекратились.

Гарретт опустил винтовку. Его взгляд переместился на трейлер Пэм. Держась от нас с упырями подальше, он подошел к нему, поднялся по ступенькам из шлакоблока и заглянул внутрь. Несколько мгновений он оставался без движения, шепча что-то, что я не смог разобрать. Когда он, развернувшись, спустился обратно, его ухмылка снова вернулась на место.

— Этот кусок дерьма вряд ли захотел бы теперь эту сучку, — произнес он, пожимая плечами.

Ублюдок. Ему было плевать, что он потерял Пэм. Главным для него было то, что я теперь тоже ее лишился. Он снова посмотрел на меня. Одному Господу известно как, но я каким-то образом сохранил свой отрешенный вид, глядя в пустоту и пуская слюни. Другие упыри, которые все еще продолжали стоять, начали проявлять беспокойство, смыкаясь вокруг законников кольцом.

— Автозак уже переполнен, босс. Эти в него уже не поместятся, — сказал один из маршалов Гарретту.

— Кончаем их, — приказал Гарретт.

Когда я услышал щелканье взводимых вокруг курков, внутри меня все сжалось. Но прежде чем кто-нибудь успел выстрелить, Гарретт указал на меня.

— Всех, кроме него. Его мы возьмем с собой.

— На хрен нам с ним возиться? — спросил маршал.

Ухмылка Гарретта под полями его шляпы растянулась в широкую улыбку.

— Потому что я хочу получить свой трофей.


Это был не настоящий автозак, а всего лишь старый «шеви» с кузовом, обнесенным высокими стальными перилами. Внутри на полу уже извивалось около тридцати упырей, когда двое маршалов схватили меня за карманы моих «левисов» и бросили прямиком в эту кучу тел.

Вонь от упырей стояла просто несусветная. Большинство вело себя довольно смирно, но некоторые — в частности, мэр Фельдер и преподобный Пруитт — были откровенно агрессивны, пытаясь укусить все, что движется. Как я понял, их терзали муки голода.

Из радиоприемника раздавалась закольцованная запись сообщения, гласящего, что все, кто ищет убежища, должны двигаться к усадьбе «Слокум». Мы двигались на запад по шоссе № 6, поэтому я решил, что Гарретт со своими приспешниками везет нас именно туда.

Гарретт ехал на переднем сиденье в кабине грузовика вместе с тремя маршалами. Еще трое сидели на крыше с винтовками на коленях, постоянно сплевывая и наблюдая за нами. Все, что я мог, — это тупо смотреть в пустоту и изо всех сил удерживать в себе остатки селезенки Тидвелла Суини. Один из упырей уронил чью-то оторванную ногу, которую я подобрал и время от времени грыз, чтобы выглядеть занятым.

Думаю, мне стоит рассказать вам о том, что произошло прошлой ночью и как я вляпался в эту передрягу.

Прошло всего лишь несколько часов, как я ступил на землю США. Солнце только начало клониться к закату, когда я пересек границу штата, направляясь к дому Пэм с бутылкой фруктового вина и букетом цветов на пассажирском сиденье. Я мчался к ней на всех парах.

Но в миле от трейлерного парка позади меня раздался рев патрульной машины, и загорелись огни мигалки.

Это был Гарретт. Он как будто специально поджидал меня. Наверное, заплатил парню в гараже, где я оставил на хранение свой «форд», чтобы тот предупредил его, когда я вернусь в город. Потому что он прекрасно понимал — как только я увижусь с Пэм, то вскоре приеду надрать ему задницу.

Эта история между мной, Пэм и Гарреттом началась еще в школе. В конечном итоге Пэм предпочла меня, а Гарретт так и не смог с этим смириться. После выпуска меня призвали, а Гарретт крайне удачно получил отсрочку по медицинским показаниям.

Больные ноги, мать его.

В любом случае, как только я пошел на войну, Гарретт снова подкатил к Пэм. Или попытался это сделать. Она отбила все его поползновения. Затем, когда он стал преследовать ее повсюду, ей пришлось драться по-настоящему. Она всегда была бойцом: это одна из причин, по которой я в нее влюбился. Но иногда ему удавалось ее поколотить. Она присылала мне фотографии со следами от ударов и синяками под глазами. Моя кровь закипала, но я застрял во Вьетнаме и не мог ничего сделать. Проще говоря, служба для меня тянулась мучительно медленно, не говоря уж о том, что все это время приходилось убивать врагов и пытаться выжить.

Итак, на закате Гарретт остановил меня за превышение скорости, которого я не совершал. Потом он достал, словно из задницы, с полдюжины заранее сфабрикованных неоплаченных квитанций за парковку. Затем последовал мгновенный удар дубинкой по одной из моих задних фар — и, вуаля, я управляю небезопасным транспортным средством!

Оглядываясь назад, я прикидываю, что уже с этого момента мне светила дорога в каталажку — еще до того, как я предложил ему пойти на хер. Когда мы добрались до офиса шерифа, он даже не позволил мне сделать положенный по закону телефонный звонок, чтобы я предупредил Пэм повременить и не ставить в печь тесто для кукурузного хлеба.

Но оказалось, что мне не суждено было попасть в тюремную камеру. Гарретт все еще заполнял на меня протокол, а я продолжал материть его со своего стула, когда в южную стену здания неожиданно врезался «додж» Тины Глэдуэлл, ворвавшись внутрь в осколках дерева и стекла. Одного этого было достаточно, чтобы отвлечь мое внимание от планов по лишению Гарретта его причиндалов, но когда Милли, дочка Тины четырех лет отроду, вывалилась сквозь разбитое лобовое стекло, жадно обгладывая оторванную руку своей матери — в участке воцарился настоящий ад.

В суматохе мне удалось бежать, и следующие двадцать четыре часа я провел избегая упырей, пожаров, автомобильных аварий, паникующих горожан и полицейских блокпостов, продолжая преследовать одну-единственную цель — добраться до Пэм.

Однако из-за Гарретта я опоздал. Мне не удалось спасти Пэм, но будь я проклят, если я не смогу за нее отомстить. Когда этот самопальный автозак съехал с дорожного полотна в грязь, я поклялся себе, что увижу, как он умирает. Его надо убить — и ничто меня не остановит.

Усадьба «Слокум» представляла собой картину тотального хаоса. Машины «скорой помощи», палатки, обезумевшие люди, разыскивающие своих близких, госслужащие с громкоговорителями, призывающие к спокойствию и порядку... Мать его, кого они пытались обмануть?

Но там, где остановился наш автозак, был чуть ли не карнавал.

Неудачливые скотоводы и столь же не фартовые бильярдные шулеры, Ленни и Делрой Слокум были единоутробными братьями (у них была общая мать), которые теперь занимались продажей лицензий на отстрел оленей (и изготовлением из них чучел) на принадлежащих семье четырех сотнях акров растрескавшейся земли и низкорослого кустарника. Насколько мне было известно, никому и никогда не удавалось убить здесь оленя или хотя бы просто его увидеть — но как я выяснил чуть позже, сейчас сезон был открыт, и бизнес процветал... потому что этой ночью в перекрестье прицела попадали не олени, а упыри.

Оставим на совести братьев Слокум их желание извлечь прибыль даже из апокалипсиса.

Прожекторы, работающие от тарахтящих переносных генераторов, освещали самосвал, который как раз вывалил около пятидесяти упырей из кузова в загон, где уже слонялось в два раза больше этих тварей. Одним из них был Флинт Хэтфилд, прижимистый кредитный эксперт из «Первого национального банка», который всегда носил шелковый носовой платок в кармане своего спортивного пальто — теперь из него торчала чья-то окровавленная ключица. К тому моменту, когда я его узнал, раздался выстрел, и его лысая голова раскололась, словно перезрелая тыква.

Из окружившей загон толпы раздались аплодисменты — все эти байкеры, дальнобои и нарики столпились там, перед оградой, распивая пиво и делая ставки. Из охотничьей будки над загоном раздался усиленный динамиками голос Делроя Слокума:

— Чертовски крутой выстрел, Бобби Рэй, просто чертовски! Хотел бы я сам заткнуть этого клятого Флинта Хэтфилда, — добавил он. — В конце концов, этот засранец действительно выбивал долги по закладным!

Толпа дружно рассмеялась.

— Мы признательны за твою ставку, Бобби Рэй, — добавил Ленни Слокум, забрав громкоговоритель у своего брата. — И помните, что если вы снимете их с одного выстрела, то наше бонусное предложение по таксидермии будет стоить вам на десять процентов дешевле.

Делрой снова забрал себе громкоговоритель.

— Хорошо, кто следующий? Пусть сделает шаг вперед! Три выстрела — пятьдесят долларов! Выберите упыря на ваше усмотрение и заберите потом его чучело к себе домой.

Сквозь крики и свист я услышал, как Гарретт сказал своим помощникам:

— Загон чересчур переполнен. Мы выгрузим эту партию, когда стадо слегка поредеет.

Те согласно кивнули и закурили. Один из них спросил:

— Эти Слокумы нам ведь заплатят, верно?

— Задницей ручаюсь, что заплатят, — улыбнулся Гарретт. — А я получу скидку на свой трофей.

Когда он повернулся в мою сторону, я продолжил грызть чью-то ногу, надеясь, что мои глаза все еще выглядят безучастными и пустыми, скрывая охватившее меня смятение.

Неожиданно до моих ушей донесся звук приближающихся к фургону шагов. А затем раздался голос, который потряс меня настолько, что я чуть было не выпрыгнул из своих ботинок.

— Где Марвин?!

Пэм! Моя Пэм! Живая!

— Я знаю, Гарретт, ты его видел. Где он?

Плачущая. Отчаявшаяся. В панике. Но это точно была Пэм, и она определенно была жива!

Мое сердце и дыхание перешли в сверхскоростной режим. Я рискнул слегка отвлечься от поддержания своей маскировки и скосил глаза влево, насколько позволяла возможность. Там, лицом к лицу с Гарреттом, в целости и сохранности стояла она.

На ней были тесные поношенные джинсы, кроссовки и старая фланелевая рубашка навыпуск. Ее длинные каштановые волосы были стянуты на затылке заколкой. Она выглядела обезумевшей, испуганной и невероятно красивой.

Гарретт был так же потрясен, увидев ее, как и я.

— Что? Что, черт возьми...

Пэм резко его оборвала:

— Ответь на мой вопрос, черт возьми. Где Марвин?

— Я отправился к тебе домой. Ты была... мертва, — ответил, непрерывно моргая.

Пэм вначале лишь посмотрела на него, недоуменно качая головой. Затем, словно догадавшись о чем-то, закрыла лицо руками. Когда она подняла голову, из глаз ее текли слезы.

— О, Бекки Линн... — простонала она.

И тут я все понял. Бекки Линн вместе с Пэм делала маникюр в «Коготках». Они были лучшими подругами. Одного возраста, внешне очень похожие, обе брюнетки. Если съесть у них обе ноги, руку, обглодать лицо — будет невозможно отличить одну от другой. И к тому же они всегда менялись шмотками, что объясняло наличие футболки «Скинэрд».

Казалось, что Гарретт все еще пытается во всем этом разобраться, когда Пэм вытерла слезы ладонью и взяла себя в руки.

— Кое-кто сказал, что вы притащили Марвина в тюрьму. Где он, Гарретт? Что вы с ним сделали?

Гарретт наконец-то пришел в себя.

— Ничего особенного.

— Что ты с ним сделал, ублюдок? — ее кулаки заколотили по его груди.

Я готов был жениться на ней прямо сейчас.

Ее оскорбления (не говоря уже о граде ударов) вывели Гарретта из себя. Он грубо схватил ее за руки. Я сжался, готовый распрямиться словно пружина.

— Твой парень мертв, — ухмыльнулся Гарретт.

— Ты лжешь!

— Нет!

— Лжешь!

— Я не вру, ты, сумасшедшая сука, этот никчемный ублюдок мертв!

Я уже чуть было не набросился на него с кулаками, но Пэм меня опередила. В буквальном смысле. Она припечатала Гарретта хуком слева прямо в челюсть. Он бы ударил ее в ответ, если бы толпа вокруг нас уже не начала волноваться.

Он оглядел собравшихся вокруг зевак. Сукин сын был достаточно беспринципен, чтобы избить женщину, но не такой дурак, чтобы делать это на публике. Он повернулся к Пэм.

— Хорошо, значит, ты мне не веришь? — толпа ахнула, когда он вытащил свой «глок». Затем он обошел фургон кругом и открыл заднюю дверь. Меня от него отделяло пять или шесть упырей. Каждому из них он разнес череп выстрелом, одному за другим. Затем поднялся в фургон и, переступая через мертвые тела, подошел ко мне. Схватив за волосы, он развернул меня так, чтобы Пэм могла хорошенько рассмотреть мое новое обличье.

— Нет! — закричала она. — Боже, пожалуйста, нет!

Не знаю, как мне удалось сохранить ковыляющую походку и не показать, как мне больно оттого, что я заставляю ее испытывать такие муки. Но Гарретт был настолько взбешен, что если бы узнал, что я жив, то пристрелил бы меня на месте. В обличье мертвеца у меня был слабый шанс выжить. По крайней мере, я на это надеялся.

Он сбросил меня с фургона. Я распластался в грязи, словно тряпичная кукла. Поднимаясь на ноги, я сделал это нарочито медленно, чтобы мои движения выглядели заторможенными и разболтанными, как у упыря. Пэм всхлипывала и тянула ко мне руки. Потребовались усилия двух дюжих помощников с бычьими шеями, чтобы оттащить ее обратно.

Толпа вокруг стала больше, но притихла. Даже братья Слокум прекратили лаять в громкоговоритель и пробились в передние ряды. Склонив голову набок, с бессильно болтающейся одной рукой и скрюченной у живота второй — я старался делать вид, что происходящее вокруг меня совершенно не волнует. Но при этом не упускал Пэм из виду.

Гарретт спрыгнул с кузова и надвинулся на нее.

— Посмотри на своего драгоценного Марвина. Не хочешь его обнять?

Все это время я продолжал сжимать в руках оторванную ногу. Для большего эффекта, я поднес ее ко рту и оторвал зубами добрый кусок мяса. Когда я это сделал, то увидел, как в Пэм что-то резко переменилось, будто кто-то нажал на выключатель. Словно она вдруг смирилась с тем, во что отказывалась верить.

— Ты и мизинца его не стоишь, — произнесла она голосом, в котором было больше решительности, чем печали.

С этими словами она вытащила пистолет у ближайшего помощника из кобуры и взвела курок.

«Срань господня, она собирается убить этого сукина сына!» — подумалось мне в тот момент. Но затем она навела этот чертов ствол мне прямо в лицо. И это меня совсем не обрадовало.

Пэм была хорошим стрелком. Действительно хорошим. Уж я-то знаю — это ведь я ее научил. Однажды я видел, как она снимает наперсток с забора с расстояния четыреста ярдов при сильном ветре — редкое мастерство. Поэтому я сомневался, что она промахнется с дистанции в двенадцать футов.

Затем все завертелось с бешеной скоростью. Стоящие вокруг люди в панике отхлынули в стороны от линии огня. Гарретт двинулся к Пэм и прорычал:

— Давай... прикончи его.

Ее намерения было очевидны: убийство из милосердия. Того же самого я желал упырю, которого по ошибке перепутал с нею в том трейлере, но мне в данный момент такое милосердие было не нужно. В отчаянии, я открыл рот, собираясь закричать, но прежде чем я успел издать хоть малейший звук, Пэм выстрелила мне в голову.


Я не помню, как потерял сознание, но полагаю, что оно и к лучшему. Поскольку, когда я очнулся, то обнаружил себя лежащим под кучей обезглавленных трупов и оторванных конечностей, сочащихся кровью и смердящих так, что вонь наверное поднималась до самых небес. Должно быть, меня посчитали мертвым и бросили тут вместе с остальными.

Мой рот был полон запекшейся крови. Лицо горело от адской боли. Ощупав изнутри языком ротовую полость, я понял, что выпущенная Пэм пуля прошла прямиком сквозь левую щеку, не убив меня и даже не выбив ни единого зуба. Черт возьми, ни единого!

Под всей это массой трупов было темно, но сквозь окно проникало достаточно размытого лунного света, чтобы я мог различить уставившиеся на меня стеклянные глаза — безжизненные глаза козлов, птиц, барсуков и окуней. Эти бедные засранцы занимали каждый дюйм окружающих меня стен.

Получается, я находился внутри хибары Слокумов, в которой они изготовляли чучела. Еще до того, как я успел обмозговать, что мне это сулит, скрипнула входная дверь.

— Марвин?

Это был голос Пэм, шепчущей мое имя.

— Марвин, где ты?

Я попытался ответить, но смог исторгнуть из себя лишь нечленораздельные булькающие звуки.

— О, малыш! — Пэм бросилась к накрывшей меня куче разлагающейся плоти и начала яростно разбрасывать в сторону оторванные части тел. Когда ей удалось освободить меня и помочь подняться на ноги, я крепко сжал ее в своих объятиях. Какое-то время все, что я мог, — это держать ее лицо в своих ладонях и смотреть на нее, убеждаясь, что она настоящая... что мы наконец-то вместе, и все еще живы.

— Прости меня, — сказала она. — Я пришла сюда так быстро, насколько это было возможно. Надо было подождать, пока все не успокоится, ты понимаешь.

Мне наконец-то удалось прочистить горло от запекшейся крови.

— Как... как долго я был в отключке? Который сейчас час?

— Чуть больше полуночи.

Я попробовал улыбнуться ей, невзирая на дыру в моей щеке.

— Я рад, что ты не промахнулась, милая.

— А, черт! У меня было достаточно времени, чтобы прицелиться, потому что ты, дурень, все никак не мог додуматься открыть рот. Я уже было решила, что ты никогда этого не сделаешь.

Умная девочка. Она выждала, пока я не попытался крикнуть, и таким образом мой раскрытый рот превратился в отличную мишень. Для толпы это выглядело как достойный приза выстрел. А для меня означало освобождение.

Конечно, я собрал все фрагменты в единую картину гораздо позднее. В тот момент мой разум был все еще, словно в тумане.

— Но как ты узнала, что я — это все еще... я?

— Потому что, милый, — она закатила глаза, — ты кусал человеческую ногу так же, как обычно грызешь кукурузный початок — оттопырив мизинчик.

Она подшучивала над этим годами. Никогда бы не подумал, что однажды эта привычка спасет мне жизнь.

— Мы должны идти, — она толкнула меня к двери. — Моя машина стоит снаружи с работающим двигателем.

Мы выскользнули наружу и отправились на задворки хижины. Прожекторы были выключены, поэтому мы передвигались в темноте. Но это не имело никакого значения, потому что ранчо теперь опустело. Те, кто искал укрытия от упырей, укрылись в палаточном городке по другую сторону от главной дороги. Мы были уже в нескольких шагах от попыхивающего на холостом ходу "Шеви Корвэйр«[4] Пэм, когда мое внимание привлек свет фар. Еще один фургон приближался к усадьбе Слокумов, битком набитый свежим урожаем кровожадных упырей. Даже отсюда я мог слышать их голодное рычание.

Пэм, должно быть, тоже их услышала. Она потянула меня к пыхтящему «шеви».

— Пойдем, дорогой, нужно идти, пока у нас есть шанс.

Она была права. Конечно, права. Нам надо было идти. Но будь я проклят, если остановлюсь на полпути.

— Подожди, детка. У меня появилась идея.


Было около двух часов ночи, когда мой удар сорвал с петель дверь в однокомнатную дыру Гарретта к востоку от озера, где он сидел, развалившись в кресле, напившийся вусмерть, все еще в форме, с двенадцатым калибром на коленях и номером «Пентхауса» на груди. Он потянулся было за ружьем, но я впечатал носок своего ботинка ему прямо в челюсть. Пока я приковывал его запястья к креслу его же наручниками, этот негодяй продолжал выплевывать выбитые зубы.

Когда я выпрямился перед ним, он выглядел одновременно шокированным, испуганным и обозленным.

— Фто за хелня? — процедил он сквозь окровавленные десны. — Ты зе был мертв!

— Нет, Гарретт, я не мертв. И не «немертв» тоже. Я жив и со мной все в порядке, — я вздернул подбородок и широко улыбнулся, чтобы он хорошенько разглядел зияющее отверстие от пули в моей щеке. — А вот тебе теперь конец.

Пока я шел к двери, он боролся с наручниками. Открыв дверь, я издал резкий свист. Тут же раздался рев мотора. Звук крутящихся колес. Из темноты, рыча, выехал фургон, быстро приближаясь... задним ходом. Я спрыгнул с крыльца, чтобы освободить его.

В тот момент, когда фургон с открытым задним бортом врезался в переднюю стенку дома, из него вырвалось сильное облако пара.

Когда пыль осела, в зеркале заднего вида я увидел, как Пэм ухмыляется мне из кабины фургона. Она открыла пассажирскую дверь. Я забрался внутрь и крикнул:

— Заводи, детка!

Она выжала сцепление, а потом нажала на газ. Кузов дернулся, вывалив груз плотоядных тварей поверх опущенного заднего борта прямо внутрь дома.

Последнее, что мы слышали, когда уезжали, — это полузадушенные крики Гарретта из-под орды пирующих упырей.

Он умолял меня убить его из милосердия.

Но мои запасы милосердия иссякли.


Это случилось четыре часа и две сотни миль назад. Последние новости, услышанные нами по радио, сообщали, что этот район по-прежнему кишит упырями... но о том, что происходит за границей штата, не было сказано ни слова.

Я сижу здесь и пишу эти строки в разграбленной комнате заброшенного мотеля, слышу, как Пэм дышит во сне, и любуюсь танцующими на ее прекрасном лице бликами от свечи. Я не знаю, что ждет нас в будущем... кроме того, что мы обязательно выживем — и сделаем это вместе.

Напоследок я скажу вам еще одну вещь, которую почерпнул из своего опыта: «быть немертвым» совершенно не то же самое, что «быть живым». Я твердо уверен, что это урок всем нам.


-----

[1] «Линэрд Скинэрд» (англ. Lynyrd Skynyrd) – американская рок-группа, одна из виднейших представителей южного рока (southern rock).

[2] Город на побережье Южно-Китайского моря, пятый по численности населения во Вьетнаме.

[3] Гуки (англ. gook) – сленговое обозначение противостоящих американским войскам повстанцев во время конфликта во Вьетнаме. Также общее прозвище для азиатов, укоренившееся в среде американских военных в середине двадцатого века. Основные значения: грязь, дорожное месиво, вязкая жидкость или еда; месиво, размазня; (презрительно) болван; деревенщина; подонок.

[4] «Шевроле Корвэйр» – американский компактный автомобиль, выпускавшийся подразделением корпорации GM Chevrolet с 1960 по 1969 год.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг