Сергей Лукьяненко

Нечто неизменное

Чужой был совсем как человек — только лучше.

Ростом чуть выше среднего, но не настолько высок, чтобы пугаться или чувствовать себя коротышкой. Кожа его была золотистого оттенка, приятного и для белых, и для черных, и для желтых людей. Глаза большие, добрые и умные. Самые радикальные феминистки при взгляде на него млели, а мужчины хотели пойти с ним в разведку, на рыбалку или хотя бы в пивную.

Появление инопланетянина на Земле ознаменовалось тем, что его корабль приземлился возле горящего дома, после чего чужой вынес из огня смеющегося ребенка, мурлычущую кошку и томик пьес Шекспира. Затем чужой посетил две противоборствующие армии, чья артиллерийская дуэль вызвала пожар, и ласково побеседовал с солдатами. Через полчаса на линии фронта начались братания, слезы и раскаянье недавних врагов.

В общем, неделя прошла под знаком чужого.

А теперь он собирался улетать.

Вначале их было больше тысячи — отобранных по всей Земле дипломатов, переговорщиков, астрономов, философов и даже писателей-фантастов. После изнурительных трехдневных тестов и проверок их осталось семеро. Пятеро мужчин и две женщины. Белые, черные, азиаты и люди смешанных кровей. Включая карлика и женщину с протезом руки. Самому младшему, китайскому вундеркинду Су Хао Чжану, не исполнилось и четырнадцати. Самым старшим, ирландской художнице Александре Кэйт Хоули и американскому бизнесмену Аарону Шварцгольду, уже минуло восемьдесят.

Но помимо тщательно подобранного культурно-социального разнообразия команда действительно была способна уболтать кого угодно и на что угодно. Они, собственно, и отбор прошли, убедив остальных претендентов в своей исключительности и наивысших шансах на успех.

А теперь они сидели в просторном помещении внутри инопланетного звездолета, и перед ними была одна-единственная задача — уговорить чужого на продолжение контакта с Землей. Ибо, поблагодарив человечество за гостеприимство и пожелав всем людям Земли счастья, здоровья и успехов в работе, чужой сообщил о своем скором отбытии.

— Позвольте мне еще раз повторить, что я покидаю вашу замечательную планету с самыми теплыми чувствами, — сказал чужой. Он сидел в кресле за круглым столом, еще семь кресел были заняты переговорщиками. — Человечество, как и многие другие цивилизации, опасалось пришельцев из космоса. Надеюсь, теперь этот страх стал меньше. В космосе нет места войне. — Чужой мягко улыбнулся. — Это нерентабельно.

Валерий Самойлов, попавший в число переговорщиков как один из самых успешных дипломатов, родился и вырос в Вологде. Сейчас он слышал в чистом русском языке пришельца характерное, знакомое с детства «оканье». Китайский мальчик наверняка слышал шанхайский диалект китайского языка. Британский лорд и филантроп, без сомнения, наслаждался звуками безукоризненно правильной, доступной только ученикам старых элитных школ английской речи. Каким образом пришелец этого добивался, было непонятно, ведь даже губы у него шевелились правильно, Валерий умел читать по губам и русскую, и английскую речь.

— Мы счастливы, что вы посетили нашу планету, — начал диалог Валерий. — Вы вернетесь?

Чужой покачал головой и с явным сочувствием сказал:

— Нет.

— Может быть, какая-то дистанционная связь... общение?

Чужой покачал головой.

— Мы могли бы уговорить вас продолжить контакт? — спросил лорд Акланд.

Чужой на миг задумался. Потом с улыбкой произнес:

— Честность — лучшая политика, верно? Я объясню ситуацию. Разумная жизнь не является в галактике чем-то уникальным. Редкость — отсутствие жизни или жизнь, не развившая разум. Множество цивилизаций находятся в постоянном контакте друг с другом, но это происходит, когда они могут что-то друг другу дать. Я, к сожалению, не нашел ничего, что Земля была бы способна дать моему народу. Пройдут сотни или тысячи лет, и все изменится. А пока — вы неинтересны.

— Понимаю. — Акланд уважительно кивнул. Британского лорда невозможно было шокировать прагматизмом. — Но отношения между людьми не исчерпываются товарно-денежными. Существует и гуманитарный аспект, помощь менее развитым культурам.

— Гуманитарный — это ведь значит «человеческий»? — уточнил чужой. — Но мы не люди, пусть вас не обманывает моя внешность. Космос огромен, расстояния велики, у всех свои интересы. Если нет фундамента в виде взаимной пользы, то отношения приносят только вред. Я знаю, кто вы, и знаю вашу цель. Вы хотите убедить меня сотрудничать с вашей планетой. Ничего не имею против! Убедите меня. Предложите хоть что-нибудь, чем я заинтересуюсь. Никакого обмана. Дайте нечто уникальное!

Самойлов обменялся взглядами с Акландом. Чего-то подобного они и ожидали. Проявив при первом контакте явное дружелюбие и продемонстрировав свои возможности, чужой в дальнейшем не делился никакой информацией и не пытался остановить другие человеческие конфликты. Веки Акланда дрогнули, будто он кивнул Самойлову бровями. Потом Акланд посмотрел на Аарона Шварцгольда.

— Материальные ресурсы Земли? — сделал первый заход великий бизнесмен.

Чужой по-доброму засмеялся, будто продавец в конфетной лавке, с которым ребенок попытался расплатиться нарисованными денежками.

— Таскать уран или платину через межзвездное пространство? Даже гайлит не стоит таких трудов!

— А что такое гайлит? — с живейшим интересом спросил Шварцгольд.

Чужой махнул рукой.

— Нечто уникальное. Не важно. В Солнечной системе его все равно нет. Никакой минеральный ресурс не является настолько ценным, чтобы транспортировать его от одной звезды к другой.

Самойлов мрачно подумал, что, несмотря на слова чужого, тот все-таки проверил Солнечную систему на наличие таинственного гайлита. Значит, лукавит. И это, как ни странно, Самойлова обрадовало. Ложь и недоговоренности — хлеб дипломата.

Шварцгольд развел руками, мол, я же вам говорил.

Но Акланд не сдавался.

— Я понял вашу точку зрения. Тогда давайте попробуем вернуться к вопросу взаимодействия цивилизаций. Если ваш народ поможет Земле развиться, вы обретете надежного друга и союзника. Может случиться так, что вам потребуется помощь, и люди ее окажут!

Чужой кивнул и ответил:

— Это интересная точка зрения, и я готов с ней согласиться. Верный друг и союзник может пригодиться любой цивилизации. Я даже признаю, что подобные ситуации мне знакомы. Но...

Он сделал паузу. Вздохнул. Обвел взглядом всех сидящих за столом.

— Но я внимательно изучил вашу историю. В ней нет примеров благодарности за оказанные благодеяния. Ни в древней истории, ни в новейшей. Напротив, помощь более развитого народа менее развитому вызывала в том обиду, раздражение, леность и предательство. Вы, люди, цивилизация торгашей и прагматиков. Не в обиду вам будет сказано. Поэтому и наши отношения могут стать либо прагматичными и взаимовыгодными, либо никакими.

Лорд Акланд сидел как оплеванный. Впрочем, и другие члены делегации старались не смотреть ни друг на друга, ни на чужого.

Самойлов кашлянул и сказал:

— Мы уважаем ваше мнение, хоть и не совсем с ним согласны. Человечество меняется. Но это ваше мнение и ваше решение.

Чужой кивнул.

— Возможно, речь может пойти о... науке? — Самойлов глянул на юного китайского гения. Тот, не дрогнув ни единым мускулом на лице, принял эстафету. Что удивительно — Самойлову казалось, будто Су Хао заговорил по-русски. С Акландом такого эффекта не возникло, видимо, потому, что английским Самойлов владел в совершенстве. Удивительная технология чужого позволяла им понимать те языки, которых они не знали, не вмешиваясь в знакомые. Одно лишь это могло изменить всю жизнь на Земле!

— Господин пришелец, — громко сказал китайский мальчик, поправляя старомодные круглые очки. — Вы прошли по дороге познания мира огромный путь, мы лишь сделали первые шаги. Но позвольте нам идти рядом! Познание бесконечно, научные знания бесценны, но не весят ни единого ху!

Самойлов еще раз задумался о прихотливости инопланетного перевода.

— Достойное предложение, — сказал чужой с доброй улыбкой. — Что ж, удиви меня. Предложи нечто уникальное. Продемонстрируй, что может человеческий разум.

Су Хао открыл принесенную с собой папку и с поклоном вручил чужому увесистую пачку бумаги. Самойлов знал, что там. Все открытия и достижения человечества, включая те, что считались совершенно секретными.

Чужой принял стопку листов, взвесил в руке, положил на стол. Сказал с сочувствием:

— Вы старались.

— Прочтите, — предложил Су Хао.

— Уже, — ответил чужой. — Старались — это не про сбор всех достижений вместе, а про сами достижения.

— А вы прочли про антигравитацию? — не выдержал Су Хао. — Это моя разработка...

— Ты хороший мальчик, — ответил чужой. — Но у тебя там ошибка в формуле.

Самойлову показалось, что вундеркинд расплачется. Но тот сдержался.

— Позвольте и мне сказать несколько слов, — церемонно произнесла Александра Хоули. Видимо, она заговорила по-ирландски, поскольку Самойлов слышал русскую речь. — Я изначально сомневалась, что вас заинтересует наше золото или наша наука. И соображения гуманности, простите, Акланд, неприменимы между людьми и другим биологическим видом. Но есть настоящая универсальная ценность! То, что дорого и понятно всем разумным существам. То, что говорит на одном языке без перевода — как мы сейчас.

— Так-так-так! — заинтересованно произнес чужой.

— Это — искусство, — торжественно сказала Александра. — У меня есть для вас дар. Мальчик, помоги мне...

С помощью Су Хао и Шварцгольда, который то ли с какого-то перепугу отнес обращение «мальчик» к себе, то ли решил проявить инициативу, Александра распаковала принесенный с собой тубус. Самойлов догадывался, что там, хоть и без конкретики. Так что, когда юный китаец и немолодой еврей растянули полотно, он посмотрел на него с живейшим интересом.

Это было восхитительно.

Казалось бы — всего лишь зеленая долина под лучами встающего солнца. Ничего, что напрашивалось, — ни человеческой фигуры, ни ручейка, ни камня. Только зелень травы, голубизна небес и желтизна солнца.

Но это было как окно, открытое в иной мир, в любимую художницей Ирландию.

— Как жаль, что мое зрение отлично от вашего, — произнес чужой, разрушив восхищенную тишину. — Как и слух, кстати. Но я понимаю... позвольте преподнести ответный подарок.

В стене возник проем, за ним — огромное помещение, заставленное коробками, ящиками, контейнерами всех форм и размеров.

— На каждой планете дарят, — сообщил чужой. — Ну... это пойдет, наверное...

Плоский контейнер размером метр на два выплыл из хранилища и плавно подлетел к чужому. Су Хао горестно вздохнул. Повинуясь взмаху руки чужого, контейнер раскрылся, и они увидели картину.

— Это вам, — сказал чужой. — Я забыл, откуда именно, но вам должно понравиться.

Шварцгольд едва не выпустил свой край полотна. Су Хао охнул.

На картине тоже был пейзаж. Только это было море — переливающееся синим и зеленым от лазури и аквамарина до бирюзы и нефрита. Над морем нависло низкое белое небо, белое не от облаков, а по своей природе, облака скользили в нем тусклыми серыми тенями. Картина была неподвижна, зрение не обманывало, но в то же время она жила, казалось, что волны плещут, в глубинах бродят смутные силуэты, а клочья пены вот-вот вылетят наружу...

— Возможно, вам будет интереснее любоваться данным образцом искусства, — сказал чужой.

Самойлов тревожно подумал, не хватит ли старушку удар. Но Александра воскликнула:

— Спасибо! Спасибо вам! Теперь я понимаю, что жила ради того, чтобы увидеть это!

Контейнер с картиной закрылся и аккуратно опустился к ногам художницы. Та вцепилась в него, будто боялась, что подарок отберут.

Акланд глянул на Саймолова, спрашивая совета. Тот поколебался лишь миг, после чего кивнул епископу Петру. Крупный, улыбчивый чернокожий мужчина был одинаково известен что в светских кругах — как замечательный полемист и общественный деятель, что в церковных — как теолог и философ религии.

Петр сразу зашел с козырей.

— Скажите, что вы думаете о Боге?

Чужой поглядел на него с интересом.

— Честно?

— Конечно. — Было видно, что Петр готов к долгому спору с убежденным атеистом.

— Я его глубоко уважаю, — сказал чужой. — Хотя при встречах мы много спорим и не сходимся во мнениях. Но вера — это личное, и мы с вами не станем обсуждать эту тему.

Петр так и остался сидеть с застывшей на лице улыбкой, а в разговор, не спрашивая разрешения у неформальных лидеров, вступила самая, пожалуй, странная участница группы — Маеко. Молодая красивая японка за последние пять лет совершила десятки афер, прогремевших на весь мир. В Германии она продавала дешевую экологически чистую энергию, получаемую путем сжигания углерода, в США организовала клинику по лечению ожирения высококалорийным питанием; китайским предпринимателям впарила партию фальшивых планшетов и смартфонов, в России организовала выпуск лечебной водки, а в Японии — чемпионат мира по игре в кантё. Казалось, она задалась целью обмануть каждый народ на его собственном поле. В группу переговорщиков она попала из тюрьмы, где отбывала немыслимо длинный срок, причем — уже получив амнистию и серьезный гонорар за попытку переубедить чужого.

Как ни странно, в этот раз перевода не было. Маеко что-то говорила мелодичным нежным голосом, чужой слушал — временами односложно отвечая по-японски. Потом чужой глубоко задумался, потирая лоб длинными холеными пальцами. Переговорщики с надеждой переглядывались, Маеко неотрывно смотрела на чужого.

Тот вздохнул и начал ответную речь. На японском.

Речь чужого длилась почти пять минут. Несколько раз Маеко порывалась что-то вставить, но, повинуясь укоризненному взгляду пришельца, замолкала. Потом опустила взгляд и несколько раз кивнула.

Наступила тишина.

— К чему вы пришли? — спросил Самойлов.

— Очень нехорошо обманывать кого-либо и вынуждать делать то, что ему не нужно, — медленно произнесла Маеко. — Я попрошу вернуть меня обратно в тюрьму, мне надо отбыть свой срок.

— То есть контакт не продолжится? — уточнил Акланд.

— Разумеется, нет! — возмутилась девушка. — Ему это не нужно, он ведь все ясно объяснил.

Чужой, спокойно дожидавшийся окончания разговора, перевел взгляд на Самойлова и спросил:

— Вы тоже хотите мне что-то предложить?

Валерий встал, виновато развел руками:

— Хотел. Но не стану, ведь вы правы. Земля и впрямь не может ничего предложить вашей цивилизации. Наша наука, техника и, увы, культура — проще и примитивнее. Мы не достигли высот ни в теологии, ни в физике. Справедливого общества мы также не построили. Как мы можем претендовать на общение с иными цивилизациями? Но я хотел бы от лица всей Земли поблагодарить вас за визит на нашу планету. Ваше появление на Земле — самое чудесное, что случилось с человечеством. Спасибо. Мы будем хранить память о посещении и, возможно, через сотни или тысячи лет станем достойны постоянного общения с вами!

И Самойлов поклонился чужому.


* * *


Назад ехали в молчании. В недоуменном молчании. Микроавтобус медленно катил через периметр безопасности вокруг корабля чужого; сверкающий белый шар звездолета остался далеко позади. Старенькая художница цеплялась за футляр с подаренной картиной. Китайский вундеркинд держал на коленях папку с ответным даром чужого — еще неизвестными на Земле научными теориями и инженерными технологиями. Шварцгольд прижимал к груди маленькую черную коробочку — устройство для межзвездной связи.

Первым не выдержал Акланд.

— Валерий, вы должны объяснить!

— Что именно? — кротко спросил Самойлов.

— Почему чужой передумал? Почему он пошел на настоящий контакт?

— Когда контакт не нужен, то на него вообще не идут, — ответил Самойлов. — Все эти «вы нам ничего не можете дать», «таких, как вы, полным-полно», «мы неизмеримо умнее, добрее и совершеннее» — это так... топорщенье перышек.

— Согласен, — сказал Акланд. — Мы из этого и исходили. Но ведь он все отверг! Все разумные доводы! А ваша беспардонная, омерзительная лесть — сработала! Почему у вас получилось? Почему не получилось у нас? Это какая-то русская черта? Умение льстить властям? Пресловутый рабский менталитет?

Самойлов засмеялся.

— Ну что вы. Национальность тут вообще значения не имеет. Дело совсем в другом. Вот у Александры и Маеко — никаких шансов не было изначально...

— Чужой — сексист?! — возмущенно воскликнула художница.

— Не в том смысле, как вы подумали, — покачал головой Самойлов. — Все ведь было ясно с самого начала, надо только отвлечься от внешности, она у чужого так же иллюзорна, как и речь. Но Петру трудно было понять происходящее, он достойный сын католической церкви и следует целибату. Наш китайский друг слишком юн, а господин Шварцгольд слишком стар. Уважаемый господин Акланд в силу своих предпочтений тоже далек от подобных ситуаций...

Акланд смущенно отвел глаза.

— А я, конечно, не Дон Жуан и не Казанова, — вздохнул Самойлов. — Но уж на то, как женщина кокетничает и набивает себе цену при знакомстве, — насмотрелся. Восхититься в ответ, осыпать комплиментами и робко признаться в любви — это всегда работает.

Он бросил через плечо последний взгляд на космический корабль и добавил:

— Даже если женщина с другой планеты и приняла облик мужчины.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг