Вадим Панов

Сверхновый Иерусалим

— Что это за скрип, чтоб тебе дюзу вывернуло? — недовольно спросил Дженкинс.

В действительности недовольство было наигранным, нужным для того, чтобы хоть что-то спросить, потому что во внутреннем эфире «Верной Минни» уже три минуты царила полная тишина, а Дженкинс не любил тишину при прохождении подпространства. Был у него неприятный переход по молодости лет, связанный с тишиной, поломавшимся гипером и тремя месяцами дрейфа у неисследованной звезды, и с тех пор во время переходов Дженкинс либо спал, либо говорил, либо слушал чужие разговоры: что угодно, лишь бы не проклятая тишина...

Ну а то, что вопрос получился строгим, так то случайность, да и не ответил бы Адиль Дауд, не услышь он в голосе Дженкинса недовольные нотки.

— Откуда взялся скрип?

— Нет никакого скрипа! — браво отозвался главный механик. Так по древнему, сложившемуся еще в морском флоте порядку называли на космических кораблях ответственных за машины и механизмы.

А поскольку уровень автоматизации на современных звездолетах зашкаливал за все разумные пределы, механик на «Верной Минни» служил один. Он же — главный.

— У меня все как часы работает.

— Прислушайся, — предложил Дженкинс.

— К чему?

— Просто: заткнись и прислушайся, чтоб тебе дюзу вывернуло.

— Я не могу просто прислушаться, кэп, — хихикнул в ответ Дауд. — У меня внутренние уши заменены на импланты, поэтому всякий раз, когда я слушаю, я совершаю высокотехнологичное действие...

— Адиль!

Что-то в голосе Денни Дженкинса, капитана «Верной Минни», подсказало механику, что пора перестать дурачиться и продолжить увлекательный разговор по внутренней сети в ином ключе.

— Адиль!

— Я!

— Высокотехнологично прислушайся и ответь: что у нас скрипит?

Все члены маленького экипажа знали, что в подпространстве Дженкинс становится излишне мнительным, поэтому Дауд умолк, прислушался, честно исполнив распоряжение капитана, и через двадцать примерно секунд неохотно протянул:

— М-дя...

— Я так и знал! — немедленно отозвался Сол Кан, третий и последний член команды «Верной Минни». — Сколько нам осталось?

Во время межзвездного перехода каждый член экипажа находился в своем отсеке: капитан, он же пилот — на мостике; механик — в машинном отделении, а Сол — в научном блоке. Внутреннюю связь они поддерживали в формате «аудио», друг друга не видели, но и Денни, и Адиль живо представили испуганное выражение, появившееся на кругленькой физиономии толстенького Кана и одновременно улыбнулись.

Но среагировали на вопрос по-разному:

— Сол, не дергайся, — велел капитан.

— Сол, заткнись, — велел механик.

— Не скрывайте от меня правду!

— «Минни» нас всех переживет.

Механик хотел утешить приятеля, но получилось только хуже.

— Нас всех? — испугался Кан. — То есть мы уже не жильцы? «Минни» вернется в порт с мертвым экипажем?

— Не каркай!

— Не каркай, — согласился с Адилем Дженкинс. И поинтересовался: — Так что у нас скрипит?

Привлекший капитана звук был едва различим в корабельном шуме, но теперь его слышали все.

— Думаю, щиты, — «авторитетно» произнес Дауд с явной целью довести Сола до истерики. — Боюсь, что радиационная защита...

— Ты нас убил! — взвыл толстый Кан.

— Не нас, а наших будущих детей, — рассмеялся механик. — Видишь ли, Сол, одно из последствий радиационного воздействия на организм человека заключается в поражении репродуктивной функции. А это значит, что теперь ты сможешь экономить на средствах контрацепции...

— Я тебя убью!

— Ты же не хотел детей, — притворно удивился Дауд.

— Не твое дело, чего и кого я не хотел!

— Адиль, хватит! — велел отсмеявшийся Дженкинс. Микрофон он прикрыл пальцем, поэтому его бодрое ржание осталось «за кадром». — Что скрипит?

— Гиперам нужна профилактика.

— Когда?

— Месяц назад.

— У нас ограниченные фонды, — вздохнул Дженкинс. — А по регламенту профилактику можно сдвинуть на три месяца.

— Объясни это «Минни».

— Чтоб тебе дюзу вывернуло.

— Да, кэп, — согласился Дауд. — Но лучше мне, чем «Минни».

Их кораблик был, увы, не первой молодости, но отличался надежностью, и пока старушка «Минни» экипаж не подводила. За что и получила прозвище «Верная».

— Мы выживем? — осторожно поинтересовался Кан.

— На этот раз — да, — без улыбки ответил механик.

— А перед следующим прыжком сделаем профилактику, — пообещал Дженкинс.

— Следующий прыжок будет на базу, — заметил въедливый Сол.

— Не придирайся к словам.

Денни же посмотрел на приборную панель, где шел обратный отсчет пребывания в подпространстве, и громко объявил:

— Внимание, экипаж! Выход из прыжка через минуту двадцать три. Готовимся!

Вой, который поднимался за двадцать секунд до окончания подпространственного перехода, мог свести с ума, поэтому Космический устав предписывал прекратить переговоры по внутренней сети, заблокировать слуховые аппараты или заткнуть уши.

— Есть!

— Сделано!

Последние доклады перед новой звездной системой.

Неизведанной и загадочной...

Когда-то давно, как теперь казалось — в прошлой жизни, Дженкинс с нетерпением ожидал окончания прыжка, дрожал от предвкушения встречи с новым миром, с новой звездой, радовался им, как ребенок — новым игрушкам, но годы и неудачи превратили Денни в злого циника.

Новые миры стали его работой, скучной, повседневной рутиной. А счастливый лотерейный билет, на который рассчитывают все дальние разведчики, до сих пор не давался.

Время же уходило...

— Тридцать секунд! — объявил Дженкинс, хотя знал, что его никто не слышит.

Объявил и закусил губу.

Двигатели взвыли.


Пятьсот шестьдесят третий год от сотворения гипера...

Новая точка отсчета для человечества: не сотворение мира, не рождение Спасителя, а изобретение устройства подпространственного прыжка. То есть кто-то придумал, как по-особенному собрать в кучку некие устройства и механизмы, а ошарашенные люди объявили эту придумку началом новой эпохи.

Смешно?

На первый взгляд — да.

Но только на первый, потому что если вдуматься, то можно понять, что ни одно другое изобретение не стало для человечества столь же значимым, ни одно другое изобретение не изменило облик цивилизации так сильно.

Пятьсот шестьдесят три года назад освоившие Солнечную систему люди отправили первый корабль к другой звезде. Автоматический, разумеется, корабль, из живых существ на его борту присутствовали две обезьяны, две собаки, рыбки и насекомые. Пятьсот шестьдесят три года назад человечество затаило дыхание, наблюдая за стартом «Пионера» и невиданным доселе зрелищем открытия подпространственного перехода. Это была главная тема разговоров всех, без исключения, жителей Солнечной системы. Люди ждали одного — победы. И победа пришла. Корабль, наплевав на предсказания языкастого ученого, добрался до Альфы Центавра, двое суток изучал систему, после чего вернулся точно в срок, потратив на дорогу в оба конца расчетные шесть часов абсолютного времени.

У человечества выросли крылья.


Безумный вой стих, тряска, а точнее — дрожь выходящего из подпространства корабля, прекратилась, капитан снял с головы наушники и официально объявил то, что все и так знали:

— Внимание, экипаж! Прыжок завершен. Исследовательское судно «Верная Минни» прибыло в звездную систему DFJ23DFFD119. Поздравляю.

Дженкинс не был зацикленным на Космическом уставе «сухарем», но неукоснительно исполнял большинство требований главной книги межзвездных путешественников. Потому что давным-давно на собственной шкуре познал, что за выражением «Инструкции пишутся кровью» стоят не красивые слова, а настоящая кровь. А настоящая кровь быстро сбивает задор с молодых космонавтов.

Во всяком случае, с тех, кто хочет выжить.

— Кэп, скажи просто: парни, мы снова долетели, — по обыкновению хихикнул Дауд.

— Адиль, заткнись и не мешай, я говорю не для вас, а для бортового журнала.

— Тогда почему по общей связи?

— Чтобы ты знал, что происходит.

— А что происходит? — встрял в разговор Сол, который, похоже, только что снял наушники. — Почему я ничего не знаю? Я оглох?

— Ты отупел.

— Адиль, не забывай, кто из нас зарабатывает деньги.

— Если бы не я, ты зарабатывал бы их на базе, — не остался в долгу механик. — Перепродавал котиков, например.

— Ты разобрался, что скрипело в подпространстве?

— Твои мозги.

— Тихо, парни, дайте договорить, — распорядился Денни. На этот раз — по-настоящему недовольно. — Вы меня сбиваете.

— Извините, господин капитан.

— Вольно.

В сети установилась тишина, Дженкинс быстро закончил проговаривать положенные формальности, отправил сообщение в базовый компьютер сектора — стандартный доклад о благополучном завершении прыжка, который в случае необходимости способен стать официальным «подтверждением первооткрывателя», после чего откинулся на спинку кресла и подмигнул сияющему в центре системы DFJ23DFFD119 желтому карлику.

Звезды типа «Солнце» не давали гарантии наличия подходящей для жизни планеты, но Денни все равно любил их больше других, несмотря на то, что никогда в жизни не был на Земле и не видел родную звезду человечества. Просто любил. Чувствовал себя по-особенному комфортно в таких системах и неожиданно подумал, что увидеть любимую звезду — хороший знак. Он очень давно не разведывал системы желтых карликов и надеялся, что в этот раз ему повезет.

— Пора бы...

— Что пора? — тут же уточнил Адиль, и капитан понял, что задумавшись, произнес фразу вслух.

Объясняться не стал, а плавно продолжил:

— Пора бы вам дать отчет о происходящем, бездельники.

— У меня все хорошо, мы долетели, — сообщил Дауд.

— Это я вижу.

— Гиперы выключены, идем на системниках.

«Гиперами» космонавты сокращенно называли двигатели подпространственного перехода, а «системниками» — мощные ядерные устройства для полетов внутри звездных систем. Скорость они обеспечивали приличную, так что полет до местного солнца не должен был занять больше пяти часов.

— Сол?

Толстый Кан отвечал за исследования небесных тел и оценку коммерческих перспектив системы. Его аппаратура, которую он «расчехлил» по выходу из подпространства, была самым современным снаряжением маленькой экспедиции и стоила дороже «Минни», включая все ее двигатели.

Что же касается вопроса, то на него Сол ответил коротко:

— Проходим над восьмой планетой.

Не над поверхностью, разумеется, а гораздо выше. Намного выше. Из прыжков корабли выходили за пределами систем, и сейчас «Минни» шла примерно в одной а. е. над условной плоскостью системы, проводя предварительное изучение космических тел.

— Сколько всего планет?

— Восемь и есть.

— Точно?

— Пока — по предварительным расчетам траекторий. Но вряд ли что изменится.

— Найди что-нибудь ценное, я крепко проигрался, — проворчал Дауд.

— Ты обещал, что завяжешь с блек-джеком, — заметил капитан.

— С картами завязал, — кивнул Адиль. — Это все рулетка...

— Игроман, — буркнул Кан.

— Скопидом.

— Я коплю деньги на безбедную старость.

— А я собираюсь на нее выиграть.

— Идиот.

— Сол, что ты еще видишь? — перебил друзей Дженкинс.

— Пока, если честно, ничего интересного, — вздохнул в ответ толстяк. — Придется Адилю продаться в рабство, чтобы расплатиться с долгами.

— Пояс астероидов есть?

— В наличии.

— И что?

— Анализ еще продолжается, но вроде ничего сверхъестественного.

Астероидами добывающие компании начинали интересоваться в первую очередь: утаскивали их по одному и переводили на металл. Иногда среди них попадались «жемчужины» — тела, состоящие из редчайших элементов, но пока Сол не мог порадовать компаньонов.

— Предварительный анализ пояса — стандарт.

— Жаль.

— Согласен. — Теперь Кан переключился на крупные объекты. — Здесь три газовых гиганта.

— Не многовато для столь малой системы?

— Так уж получилось.

— Гигантов везде полно, — зевнул Адиль.

— Луны у них есть? — осведомился Дженкинс.

— Пока вижу с десяток, но мелкие. Остальные, видимо, прячутся за планетами.

— Будем надеяться.

Еще один возможный выигрыш — обнаружение у газовых гигантов больших лун, желательно с водой. На них добывающие компании любили устраивать базы, и стоимость системы серьезно увеличивалась. Но пока, к сожалению, Сол ничего подходящего не обнаружил.

— Мы до сих пор не договорились, как назовем звезду, — взял слово Адиль. — Я предлагаю Зухрой, в честь моей мамы.

— Зухра уже есть, — машинально ответил Денни.

— В честь моей мамы — нет.

— Реестр не пропустит, — объяснил капитан. — Ты ведь не хочешь назвать ее Зухрой II?

Удар достиг цели.

— Не хочу, — подтвердил механик. — Моя мама неповторима.

— Так я и думал.

— Давайте назовем «Кофейней»? — хихикнул Кан.

— Почему?

— По абсолютному времени сейчас утро, пора пить кофе.

— Кэп, «Кофейня» в реестре есть? — оживился Дауд.

— Не уверен, — не стал врать Дженкинс. — Но вряд ли робот пропустит такое название.

— А мы скажем, что это псевдоним Сола, под которым он известен в обитаемой части Вселенной.

— А нас не засмеют?

— Разве что Сола...

— Шампанское на борту есть? — неожиданно громко спросил толстяк.

— Что? — не понял Денни.

— Какое? — переспросил Адиль.

А в следующий миг Дженкинс вспомнил, по каким случаям принято пить знаменитое игристое вино, и тихо-тихо поинтересовался:

— Что ты увидел?

— Парни, — срывающимся голосом произнес Сол. — Парни, кажется... Кажется...

— Чтоб мне дюзу вывернуло, — прошептал капитан, разглядев на своем экране четвертую от звезды планету. — Не может быть!


С открытием гиперов Галактика стала ближе... Нет! Галактика стала настоящим домом — огромным, неизведанным, но доступным, — и люди азартно бросились осваивать его комнаты. Открывали систему за системой, звезду за звездой, торопились так, будто бесконечная Вселенная вот-вот закончится, будто четыреста миллиардов светил Млечного Пути можно облететь за неделю.

Люди всерьез увлеклись новой игрушкой.

Солнечная система превратилась в одну большую космическую верфь, на которой собирали звездолеты. Инженеры их проектировали, бесчисленные корпорации строили, академии выпускали одну партию космонавтов за другой. Цивилизация торопилась стать великой и безжалостно переплавляла старый дом во имя новых. Ресурсы Солнечной системы были потрачены на мощный рывок к звездам, а там...

А там неожиданно выяснилось, что землеподобные миры не просто редки, а уникальны. И далеко не у каждой звезды можно воздвигнуть настоящий дом. На сотню, а то и тысячу систем приходилась одна-две планеты, не более. А после того как провалились все попытки терраформирования более-менее подходящих миров, человечество окончательно растерялось.

Цивилизация находилась на пике могущества. Едва ли не впервые в истории у людей всего было в достатке: высококлассные роботы взяли на себя большую часть труда, недорогие гиперы сделали доступными ресурсы, мощность энергетических установок давно обогнала потребности общества, на многих лунах обнаруживались запасы льда, но планеты...

Землеподобные планеты стали величайшей драгоценностью Вселенной.


— Скажи, что ты не ошибся, — прошептал Дженкинс.

— Денни, я пока ничего не могу сказать...

— Сол, дорогой, пожалуйста, скажи, что ты не ошибся!

Аппаратура «Минни» была гораздо хуже тех устройств, которыми пользовался толстяк, четвертую планету капитан видел неотчетливо, но некоторые признаки указывали на то, что они сорвали джекпот. Поэтому голоса у членов команды срывались, а пальцы дрожали. И особенно у Адиля, который вообще ничего не видел из машинного отделения и лишь умолял:

— Толстый, говори!

— Зачем обнадеживать? — ехидно поинтересовался Кан, с удовольствием измываясь над несчастным механиком.

— Ты сам упомянул шампанское!

— Пить захотелось.

— Сол! — в два голоса взвыли Дженкинс и Дауд. — Сол!!

Но тот остался невозмутим.

— Денни, надеюсь, ты изменил курс?

— Разумеется!

Приказ бортовому компьютеру капитан отдал сразу, как только Кан заговорил о шампанском.

— Системники работают на полную, — вставил свое слово Адиль. — Долетим за секунду!

— Ну, не за секунду, конечно, — протянул Дженкинс, глядя на панель управления. — Полтора часа.

Но механик его не услышал.

— Я куплю себе луну, — мечтательно произнес Дауд. — С подземным океаном, разумеется...

— Из метана? — нервно хохотнул Денни.

— Да из чего угодно! — отмахнулся Адиль. — Подойдет любой океан, если больше никого не будет. Я куплю луну для себя и стану наслаждаться тишиной.

— Иногда я буду залетать в гости, — пообещал капитан. — На своей яхте.

— Межзвездной?

— Конечно.

— В любое время, дорогой, только пусть Сол скажет, что не ошибся.

— Я... — послышался голос толстяка. Дженкинс и Дауд мгновенно смолкли и стало слышно, как где-то далеко урчат на полной мощности системники. Напряжение достигло апогея. Почувствовав это, Кан усмехнулся и радостно поведал: — Я не ошибся!

— Да! — не сдержался Адиль.

— На четвертой планете есть атмосфера!

— Да!

— И вода!

— Ура! — это выкрикнул Денни.

— И растительность!

— Да! Да!! ДА!!!

Почти минуту они орали. Просто орали, бездумно наслаждаясь обрушившимся на них счастьем. Дженкинс бил кулаком по подлокотнику кресла и что-то невнятно выкрикивал. Дауд плясал, распевая бессвязную песнь. Сол плакал, но беззвучно, чтобы не услышали друзья. Но плакал, и крупные слезы текли по его щекам. Почти минуту на борту царило радостное безумие, и показалось даже, что «Верная Минни» завихляла по курсу, пританцовывая вместе с экипажем.

Затем шум стих, и капитан громко произнес:

— Шампанского на борту нет, но бутылочку настоящего виски мы сегодня разопьем.

— Я знал, что нам повезет! — с чувством сказал Адиль. — Знал.

— Мы это заслужили, — подтвердил Дженкинс.

— Каждый из нас это заслужил.

— Даже не верится...

— Денни, у нас проблема, — неожиданно произнес Сол.

И унылый звук его упавшего голоса заставил капитана и механика похолодеть.

— Что за проблема? — Дженкинс вновь уставился на монитор.

— Это мираж? — осторожно хохотнул Адиль. И сжал кулаки. — На самом деле никакого джекпота, да? Это мираж?

— На орбите нашей планеты болтается корабль, — тихо сообщил Кан.

— Нет! — взвыл Дауд. Схватил стул и швырнул его в переборку: — Нет!!

Потрясение было слишком велико. А эмоциональная горка настолько крута, что механик едва не сошел с ума.

— Зачем? Почему? Откуда?!

— Кто это? — хмуро поинтересовался Денни, поскольку его радар пока не показывал проблему. — Ты можешь опознать врага?

И сам не заметил, что назвал опередивших их счастливчиков врагами. Сразу назвал, как только понял, что они встали на пути.

— Кто это, Сол?!

— Звездолет класса «Иерусалим». — Толстяк грубо выругался. — Нас опередили монахи, Денни. Проклятые русские монахи!


На протяжении всей своей истории люди стремились к звездам. Грезили. Придумывали им красивые имена и чудесные истории. Складывали в замечательные созвездия, сравнивали с глазами любимых и мечтали...

Мечтали...

Мечтали о неизведанных мирах, огромной Вселенной и крыльях, которые подарят им возможность сделать сказку былью. Мечтали увидеть красные гиганты и закрутить рискованный вираж у черной дыры, мечтали мчаться наперегонки со временем и прикоснуться к темной материи, узнать, что было в начале всего и оседлать бесконечность.

Мечтали...

И добились.

Звезды стали так близки, что к ним можно было прикоснуться. Вселенная раскрыла объятия и позвала в дорогу, но...

Но люди не были бы людьми, если бы все не испортили. Люди вышли к берегу Бесконечности, но не стряхнули привычные пороки, не оставили плохое в пыли прошлого, а потащили за собой: зависть, злобу, подлость и конечно же жадность.

Глупую, безудержную жадность.

Первый звонок прозвенел еще «в колыбели», при освоении Солнечной системы, когда частные компании ультимативно потребовали от сообщества наций официально признать права «владельцев участков на Луне». Как только спутник стал доступен, смехотворные бумажки, которые дарили в качестве «прикольного» подарка на новогодний корпоратив, в одночасье обрели колоссальную стоимость, а их владельцы превратились в миллионеров. Увещевания здравомыслящих людей и апелляции к старым международным договоренностям, которые напрочь отрицали подобные «сертификаты», ни к чему не привели. США однозначно приняли сторону корпораций и заявили, что будут защищать демократические права граждан даже с помощью оружия, и, несмотря на глупость происходящего, решение было продавлено.

Возник «прецедент Луны».

А после его юридического закрепления немедленно появилась «Ассоциация владельцев космических объектов» и предложила организовать массовую продажу звезд. Можно в кредит. Публика встретила идею «на ура», но Индия, Россия и Китай сразу предупредили, что больше не сдадутся и ни за что не признают «право на звезды». США предложили провести разбирательство в суде Манхэттена, а получив отказ, провели через Конгресс решение, запрещающее странам Земли совершать какие-либо действия за пределами Солнечной системы без согласия США. В противном случае — санкции.

Индия, Россия и Китай вежливо промолчали.

Примерно год об инциденте старались не вспоминать, а затем в один день, 26 августа, состоялось два знаковых события.

В Нью-Йорке, в ходе первого аукциона «Ассоциации владельцев космических объектов», корпорация «Боинг» приобрела в собственность звезду Барнарда за один триллион долларов и пять процентов прибыли от последующей эксплуатации. Одновременно с этим китайский исследовательский корабль достиг звезды Барнарда и по праву первооткрывателя объявил о присоединении системы к владениям Китайской Народной Республики.

Возникла напряженность.

Решение суда графства Лаунж, в который подал иск «Боинг», Пекин признал ничтожным, автоматический зонд, отправленный корпорацией для изучения «своей звезды», «потерпел аварию». Американцы потребовали компенсировать «Боингу» расходы на аукцион и возместить стоимость зонда, но получили твердый отказ. Ситуация стала накаляться, но еще через пять дней индийский корабль расширил владения своего государства за счет Сириуса. Затем русские подгребли под себя Альфу Центавра, а Берлин, действующий под флагом Европейского Германского Союза, заявил права на Луман.

Для защиты новых территорий начали строиться боевые корабли. Как выяснилось, их проекты давным-давно ждали своего часа. А для юридического закрепления новых территорий и упорядочивания происходящего была созвана Конференция по вопросам дальнего космоса, решения которой стали основой звездных законов.

Люди остались людьми. И если изобретение гиперов подарило человечеству крылья, то «прецедент Луны» указал путь развития: жадность привела к созданию межзвездных империй.


— Кастраты! — завопил Адиль.

— Они не кастраты, они монахи, — поправил механика Сол.

— В чем разница?

— Монахи воздерживаются осознанно.

— Ладно, не кастраты, а дегенераты.

— Не ругайся.

— Почему?

— Потому что нам нужно придумать, как выкручиваться, — вступил в разговор Сол. — Руганью и рыданиями мы ничего не добьемся.

Они специально собрались в кают-компании — обсудить ситуацию «вживую», лицом к лицу, глядя друг другу в глаза, но собрались, как легко можно понять, в далеко не радужном расположении духа. Дауд и Кан заявились бешено злые, а вот Дженкинс — просто мрачным, как на похороны.

Впрочем, так оно и было: капитан прощался с мечтой.

Но замечание толстяка показало, что, возможно, не все еще потеряно.

— Как выкручиваться? — не понял Адиль. — Что значит выкручиваться? Что здесь можно выкрутить? — Он махнул рукой в сторону иллюминатора. — Проклятые кастраты отняли у нас будущее!

— Монахи, — поправил его капитан.

— Суки! Я их ненавижу. Ненавижу!

Сол закончил предварительное исследование четвертой планеты и сообщил, что сомнений нет: кислородная атмосфера, вода, комфортное расстояние до звезды, материки, жизнь... Все, что нужно Компании, неспешно путешествовало вокруг желтого карлика и своей оси, однако благостную картинку портило присутствие монахов.

«Этих мерзавцев», как выразился Кан.

«Сук вонючих», по мнению Дауда.

В целом Дженкинс разделял эмоции друзей, но поскольку одновременно они являлись его подчиненными и он, как капитан, нес всю ответственность за происходящее, Денни старался сдерживаться.

— Ситуация, прямо скажем, неприятная.

— Я жутко разочарован, если тебе интересно, кэп, — сообщил Адиль. — Но разочарование — это слабо сказано. Я в лютом бешенстве.

— Я заметил.

— Поэтому не обижайся, если я наговорю лишнего.

— Сейчас мы все «на взводе», — не стал скрывать Дженкинс. — Но нужно помнить, что мы — друзья. И мы — во всех смыслах — в одной лодке.

И посмотрел на Сола. Тот кивнул, но промолчал.

Толстяк явно что-то задумал и даже намекнул на то, что видит выход, но пока не хотел выкладывать карты — хочет послушать друзей. Для Кана такое поведение было обычным.

— Я правильно понимаю, что на орбите болтается церковный звездолет? — уточнил слегка успокоившийся Адиль.

— Совершенно верно, — подтвердил Дженкинс.

— То есть мы имеем дело не с русскими, а с их шаманами?

— Какая разница? — не понял капитан.

— Можно попытаться сыграть на этом, — объяснил механик и вопросительно посмотрел на Кана. — Сол?

— В суде? — осведомился толстяк.

— Да.

— Не получится.

— Почему?

— Монахи или нет, они такие же подданные Российской империи, как и все остальные.

— А вдруг у них нет лицензии на разведывательную деятельность?

— Это «Иерусалим», — вздохнул Кан. — Эти корабли создают для разведывательной деятельности и старта колонизации, так что, уверен, документы у них в полном порядке.

Дауд зарычал и отвернулся.

— Всем жаль. — Толстяк потрепал друга по плечу и перевел взгляд на капитана: — Денни, ответ из сектора пришел?

— Как он мог прийти? — Дженкинс хотел посмеяться над задавшим глупый вопрос приятелем, но понял, что тот расстроен, и вместо шуточки закончил серьезно: — Через пару часов в лучшем случае.

— Ты что-то придумал, — неожиданно произнес Адиль, обращаясь к Кану. — Ты явно что-то придумал. Ты всегда что-то придумываешь!

— Спасибо, дружище.

— Сол! Просто скажи, не мучай. Я сейчас плохо реагирую на твои подначки.

— Меня смущает, что русские висят на орбите, — тут же ответил толстяк, оглядывая друзей. — Почему они до сих пор не раскидали спутники и не отправили зонд на поверхность? Чего они ждут?

— Почему ты думаешь, что они не отправили зонд?

— Потому что по уставу последовательность действий такая: спутники — зонд — высадка первой разведывательной группы. Связь — автоматика — человек. А русские просто сидят на орбите.

— Какая разница, почему они не торопятся? — пожал плечами Дауд. — Может, молятся? Возносят хвалу своему богу, который щелкнул нас по носу.

— А вдруг им что-то мешает высадиться? — неожиданно спросил Кан.

— Что?

— Только не произноси это слово, — попросил Дженкинс, который сразу понял, куда клонит толстяк.

Но Сол не послушал:

— Инопланетяне.

— Сказка, — фыркнул механик.

— Почему?

— Да потому!

Оказавшись в большом космосе, люди сразу принялись искать разумную жизнь, начали оглядываться в поисках братьев по разуму, но до сих пор никого не нашли. То ли условные «братья» жили слишком далеко, то ли их вообще не существовало, но ни на одной из тысяч исследованных систем не было обнаружено ни одного следа разумной жизни. Люди, разумеется, продолжили верить в существование инопланетян, а космические волки периодически развлекали публику увлекательными рассказами о таинственных артефактах внеземных цивилизаций, но ни один из них так и не был представлен для проведения серьезных научных исследований.

— Если бы монахи нашли инопланетян, тут бы уже болтались русские военные, — задумчиво произнес Дженкинс, выдержав короткую паузу. — На базе сектора пополняет запасы «Брусилов», и монахи наверняка об этом знают.

— Не успели прилететь, — тут же ответил Сол.

— Инопланетяне?

— Крейсеры.

— Сомнительно, — поморщился Адиль.

— Соглашусь, — поддержал механика Денни. — Оставим инопланетян за скобками и подумаем, по какой еще причине русские не высаживаются на планету.

— Эпидемия на борту?

— Как вариант. Еще?

— Только что прилетели.

— Инопланетяне? — сдуру ляпнул Дауд.

— Монахи, — уточнил Кан. — Монахи только что прилетели и не успели начать работу. Вдруг мы идем ноздря в ноздрю?

— Как нам это поможет? — нахмурился капитан. — Они все равно первые.

— Первые они или нет, мы узнаем, только получив ответное сообщение из сектора, — тонко улыбнулся толстяк. — Вдруг мы отправили заявку раньше?

— Возможно, — приободрился Адиль. — Они могли лопухнуться. Или у них сломался подпространственный передатчик.

Дженкинс почувствовал, что к нему возвращается уверенность.

— Хочешь сказать, что еще ничего не кончено?

И в этот миг ожил стоящий в кают-компании компьютер.

Сначала раздался звонок — он привлек внимание команды, а затем на мониторе заморгал значок вызова.

— С нами хотят поговорить, — усмехнулся Кан.

— Выйдите из зоны действия камеры, — распорядился Денни, подходя к компьютеру. — Пусть видят только меня.

Дождался, когда друзья исполнят приказ, и надавил на кнопку «ответ». И прищурился, разглядывая появившегося на мониторе священника: русоволосого бородатого мужчину лет шестидесяти, облаченного в простую черную рясу, поверх которой был накинут наперсный крест на золотой цепочке. Голубые глаза священника смотрели очень дружелюбно, но Дженкинс неожиданно поймал себя на мысли, что не рискнул бы сесть против этого старца за покерный стол. Вот не рискнул бы, и все. Без объяснений.

— Мир вам, — мягко произнес мужчина.

Голос у него был отлично поставлен и звучал необычайно приятно.

«Как у гипнотизера, наверное...»

— Привет, — хрипло ответил капитан. Откашлялся и поправился: — Здравствуйте.

— Меня зовут отец Георгий, я настоятель странствующего монастыря Святого Николая. — Священник улыбнулся. — Того самого, который вы видите на орбите.

— Очень приятно, падре.

Священник вновь улыбнулся, погладил бороду, судя по всему, это был его излюбленный жест на все случаи жизни, и покачал головой:

— Называйте меня настоятелем. Обойдемся без латыни, капитан...

— Денни Дженкинс, — опомнился Денни. — Капитан Денни Дженкинс.

— Служите Компании?

— Свободный охотник.

— Ловец удачи.

— Да уж, не схизматик.

И вновь — мягкая улыбка, и дружелюбие из голубых глаз никуда не исчезло. Священник покивал головой, словно услышал то, что ожидал, и поинтересовался:

— Учились в католической школе?

— Вообще-то я атеист, — с некоторым апломбом ответил Денни.

— В таком случае в ваших устах это определение не имеет никакого смысла.

«Не зли его! — опомнился капитан. — Попробуй договориться о встрече».

Дженкинса категорически не устраивал разговор с помощью бездушных средств связи. Ему требовалось узнать причину, из-за которой монахи до сих пор не приступили к разведке ценнейшей планеты, а сделать это можно было лишь при личной встрече.

— Скажите, настоятель, мы можем поговорить?

— А что мы делаем? — без притворства удивился отец Георгий.

— Я имел в виду — лично, — обаятельно улыбнулся Денни. — К тому же мне еще не доводилось бывать на «Иерусалимах», и я был бы рад экскурсии по вашему кораблю.

— В познавательных целях?

— Именно.

Несколько секунд священник молчал, глядя на Дженкинса так, словно собирался проникнуть в его душу, после чего вновь погладил бороду:

— Никаких проблем, капитан, я с радостью побеседую с вами на борту монастыря.


Разумеется, Дженкинсу доводилось видеть и даже бывать на гигантских колониальных судах, поэтому размеры «Иерусалима» его не поразили. Большой? Да, безусловно. Очень большой? И это принимается. Огромный? Нет, ребята, нет, нет и нет. Все Империи строили гигантские колониальные звездолеты и, например, в русском «Ковчеге» могло затеряться с десяток «Иерусалимов». Но колониальные гиганты — это особый класс, сравниться с которыми не мог ни один другой звездолет. Что же касается «традиционных» кораблей, то здесь «Иерусалиму» равных не было. Размерами он превосходил даже десантные звездолеты класса «Муссон», способные перебросить в другую звездную систему небольшую армию. Даже их.

«Иерусалим» оказался велик, и потому маяк на стыковочном блоке был совсем не лишним: без него Дженкинс мог бы долго кружить на своем небольшом шаттле вокруг русского звездолета.

Что же касается главного в монастыре человека, то он, к удивлению Денни, встретил гостя у шлюза, проявив невероятное для руководителя такого ранга уважение.

— Капитан Дженкинс.

— Настоятель.

Денни на размеры не жаловался, считал себя мужчиной крупным, но игумен оказался выше его на полголовы и шире в плечах. И, как ни странно, добродушие, светящееся в больших голубых глазах настоятеля, идеально гармонировало с его массивной фигурой. Огромный, сильный, но при этом добрый — классическое русское сочетание.

— Рад познакомиться лично, — приятным голосом произнес отец Георгий.

— Я должен поцеловать вам руку? — поинтересовался Денни.

Честно говоря, не хотелось.

— Необязательно, — качнул головой игумен.

— Очень хорошо.

— Прошу, проходите.

И мужчины неспешным, прогулочным шагом пошли по техническому коридору звездолета.

— Ваш звездолет производит впечатление, настоятель.

— Судя по тону, вы не поразились, как это обычно бывает с гостями.

Монах монахом, а собеседника игумен «читал» идеально и без труда уловил то, что Денни пытался скрыть.

— Мне доводилось посещать колониальные корабли.

— Тогда понятно. — И вновь — мягкая улыбка. — Как вы здесь оказались, капитан Дженкинс?

— У вас на борту?

— В этой звездной системе.

— Врать не буду: случайно, — не стал скрывать Денни. — Мы собирались в сектор Аиста, но наша «Минни»...

— Кто, простите?

— «Верная Минни», так называется мой корабль.

— Ах да... Извините, продолжайте, пожалуйста.

— Да... — Денни помолчал, как будто ему стыдно, но закончил: — В секторе Аиста мало хороших космических баз, а наша «Минни» слишком стара... — Тяжелый вздох. — Мы решили не рисковать, отправились в сектор Броненосца и наткнулись на эту звезду. — Еще одна пауза. — Случайно.

— Случайностей не бывает, капитан Дженкинс.

— Совсем?

— Совсем, — подтвердил игумен, поглаживая бороду. — Мы должны были встретиться, и мы встретились.

— Зачем?

— Я пока не знаю.

— Вы говорите, как предсказатель на ярмарке, — не сдержался Денни. — Впрочем... — Но уже в следующий момент он опомнился: — Извините.

Не следовало обижать того, чьи планы собираешься выведать. Однако отец Георгий счел необходимым развить тему:

— Хотели сказать, что я не сильно отличаюсь от ярмарочных шутов?

— Я извинился, — буркнул Денни.

— Я не обиделся, — спокойно продолжил игумен.

— Правда?

— Поверьте, капитан Дженкинс, я слышал в свой адрес высказывания и похуже... — И резко, настолько резко, что ухитрился сбить гостя с толку, спросил: — Сколько вы надеялись выручить за планету?

— Вы ее как-то назвали? — попытался отбиться Дженкинс.

— Не расслышал цифру.

И стало ясно, что отец Георгий не отстанет.

— Вы знаете сколько, — неохотно ответил Денни. — Думаю, пять-шесть триллионов новых кредитов.

— Солидная премия, — с уважением произнес игумен.

— Издеваетесь?

— Теперь я понимаю, почему вы так резки со мной, капитан Дженкинс, — вздохнул настоятель. — И понимаю ваши постоянные попытки меня уколоть.

— Я мог бы обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, — горько сообщил Денни.

— Войти в элиту общества, — в тон ему добавил отец Георгий.

— Даже правнуки в золоте купались бы...

— Если путешествовать, то только для удовольствия.

— И только на курорты, где есть хорошие игорные дома.

— Тогда правнукам может не достаться, — хмыкнул игумен.

— Плевать на правнуков, — махнул рукой Денни. — Пусть сами зарабатывают.

— Согласен, — с улыбкой кивнул отец Георгий, поглаживая густую бороду. — Согласен...

Его большие голубые глаза... Нет, не гипнотизировали, но привлекали, от них трудно было оторваться, и если бы игумен захотел, он мог стать выдающимся гипнотом. Дженкинсу доводилось видеть таких — заставляющих зачарованных людей исполнять любые, даже самые идиотские приказы. Хорошие гипнотизеры встречались среди врачей, артистов, мошенников, и все они прилично зарабатывали. Но этот русский выбрал другую стезю.

— О чем мы говорим? — нахмурился Денни.

— О людях, капитан Дженкинс, — объяснил отец Георгий. И легко перешел на другую тему: — Кстати, мы пришли.

— В смысле? — растерялся Денни, который ожидал, что его проводят на мостик или кают-компанию. — Куда пришли?

Они остановились в большом круглом зале, по периметру которого выстроились похожие на мраморные колонны. Высота каждой, как оценил Дженкинс, превышала четыре метра. Над колоннами виднелся купол. Тоже похожий на каменный, но точно сказать не представлялось возможным, поскольку в зале царил полумрак, едва-едва освещаемый несколькими свечами.

«Свечи?! На звездолете?!»

Именно свечи. Самые настоящие.

— Неожиданно? — улыбнулся игумен.

— Консервативно, — кивнул Денни.

— Что делать, капитан Дженкинс, мы — ортодоксы.

— Разве это хорошо? — неожиданно вырвалось у Денни.

— Что именно? — Священник поднял брови.

— Вы придерживаетесь тех же правил, что и тысячи лет назад.

— Мы придерживаемся тех же принципов, капитан Дженкинс, — вежливо поправил гостя отец Георгий. — И это хорошо... У вас есть принципы?

— Э-э... — Неожиданный вопрос сбил Денни с толку.

— Не важно, капитан Дженкинс. — Игумен обвел зал рукой. — Я привел вас в гостевой зал монастыря. Здесь мы с удовольствием рассказываем гостям о нашей вере и нашем корабле.

— Я бы с удовольствием пощупал его, — признался Денни. — Посмотрел, как управляется и на что способен.

— Звездолеты класса «Иерусалим» корабли лишь во вторую очередь.

— А в первую? Монастыри?

— Можно сказать и так, — задумчиво протянул отец Георгий. — Мы несем Слово Божие и пытаемся отыскать землю Божию, во славу Божию.

— Сегодня у вас получилось. — Денни хотел улыбнуться, но спокойной улыбка не получилась, и он, не сдержавшись, добавил: — К сожалению.

Несколько секунд игумен внимательно смотрел на гостя, после чего прищурился и спросил:

— Как я понимаю, капитан Дженкинс, вы абсолютно ничего не знаете о предназначении кораблей «Иерусалим», так?

— А что я должен знать, кроме того, что вы тоже ищете землеподобные планеты?

— Только землеподобные планеты, — уточнил отец Георгий. — Другие системы нас не интересуют.

Разговор следовало спасать, поэтому Денни согласился:

— Я ничего о вас не знаю, настоятель, кроме того, что сказал. Мы впервые оказались на окраине России. До сих пор мы исследовали системы в свободных секторах между Китаем и Халифатом.

Отец Георгий чуть склонил голову, показав собеседнику, что услышал, и после короткой паузы продолжил:

— Мы ищем новые земли для нашей Империи, капитан Дженкинс, а если находим — остаемся на них и основываем первый приход нового мира. Мы тщательно выбираем место посадки, поскольку «Иерусалим» способен лишь раз опуститься на планету, а потому ошибиться нельзя.

— Сейчас вы ищете такое место? Но почему не запустили спутники? Нужно ведь провести картографирование...

— Вы позабыли, что «Иерусалим» — не разведчик, подобно вашей «Минни». Мы ищем не планеты, за которые можно получить премию, а дома.

— В чем разница?

Вместо ответа настоятель нажал кнопку на пульте, и в центре зала возникло голографическое изображение корабля.

— Это для туристов, — извиняющимся тоном объяснил отец Георгий профессионалу. — Им тоже интересно, как устроен корабль.

В принципе, ничем особенным «Иерусалим» не выделялся: машинное отделение, рядом с которым размещался командный блок — «тягач» был слишком дорог и потому возвращался на базу для дальнейшего использования, затем шли отделяемые блоки, каждый из которых мог самостоятельно опуститься на поверхность: пассажирский, несколько грузовых и...

— Ого! — присвистнул Дженкинс. — Что это?

Посреди корабля помещался гигантский отсек непонятного предназначения. По виду — еще один грузовой, но внутри изумленный Денни разглядел здание. Огромный каменный дом древней архитектуры.

— Я не понимаю...

Отец Георгий выделил блок белым, а затем увеличил, убрав все остальные и показав прячущееся внутри строение во всей красе.

— Похоже на какой-то собор, — сглотнув, произнес гость.

— Это сердце моего корабля, капитан Дженкинс, — негромко сказал игумен, вместе с гостем разглядывая голограмму величественного здания. — Перед вами точная копия Храма Гроба Господня, построенная людьми и для людей. Отыскав подходящую планету, мы подбираем холм, который называем Сионом, и переносим на него Храм. Именно поэтому, капитан Дженкинс, наш класс кораблей называется «Иерусалим»: в каждом находится копия Храма, предназначенная для создания в новом мире образа Святой земли. Мы несем свет веры.

— Свет?! — не выдержал Денни.

— У вас иное мнение, капитан Дженкинс? — осведомился отец Георгий.

— Но это же смешно!

— Что именно?

— Мы с вами находимся в сотнях световых лет от Земли и обсуждаем примитивный культ, возникший тысячи лет назад! Вы строите современные космические корабли и перевозите в них копии древних храмов!

— И что? — не понял игумен. Или сделал вид, что не понял.

— Это мракобесие, вот что, — резанул Денни, решив больше не стесняться. Понятно, что монахи притащились сюда первыми, понятно, что планету они не отдадут, а раз так — какой смысл в вежливости? Для чего поддакивать бородатому жлобу в женском платье?

Однако задеть настоятеля у Денни не получилось.

— Это действительно смешно, капитан Дженкинс, — мягко согласился отец Георгий.

— Что именно? — растерялся тот.

— Мы с вами находимся в сотнях световых лет от Земли, и моя вера не помешала мне сюда добраться. Будь я мракобесом, я, наверное, отрицал сам факт существования космоса и космических полетов, разве нет?

— Вы используете достижения современной науки для распространения выдумок.

— Принципов, — вновь уточнил игумен. — И это не так плохо, учитывая, что вы на тех же достижениях распространяете по Вселенной пороки.

— Пороки? — ухмыльнулся Денни. — Какие пороки, чтоб мне дюзу вывернуло?

— Например, жадность. — Отец Георгий погладил бороду. — Вы видите не планету, капитан Дженкинс, а шесть триллионов кредитов. Развеселую, праздную жизнь...

— Разве это плохо?

— Мы говорим о другом, — напомнил настоятель. — Я, как вы выразились, распространяю примитивные выдумки, а вы — примитивные пороки. Мы не могли не встретиться, капитан Дженкинс, мы должны были посмотреть друг на друга.

«Сукин сын! — Денни не понравилось, куда завел разговор монах. Ему не нравилось чувствовать себя распространителем жадности, но он не представлял, как ответить. И думал одно: — Сукин сын!»

И чувствовал себя... Оскорбленным? Нет. Нет. Гораздо хуже: он чувствовал себя препарированным. Проклятый священник вскрыл защитную броню повседневного лицемерия, извлек его душу и, кажется, не нашел в ней ничего интересного.

Противно...

— Зачем вам это? — хрипло поинтересовался капитан.

— Вера?

— Да.

— Не люблю игорные дома, — объяснил отец Георгий.

— Вы в них бывали? — хмыкнул Дженкинс, представив священника за карточным столом.

— Мне принадлежало шесть.

— Врете!

— Зачем? — удивился игумен.

Действительно, зачем священнику обманывать? В чем смысл? Дженкинс спросил, отец Георгий ответил.

— Мне трудно в это поверить, — признался Денни.

— Слышали такое название: луна Гаррисона?

— Разумеется! Центр порока сектора Синего Кита! То еще местечко.

— Когда-то мне принадлежало шесть крупнейших заведений луны и кое-какая мелочь вроде баров, наркопритонов и прочей ерунды, — легко сообщил отец Георгий.

— Серьезно?

— Могу поклясться.

— Нет, нет, я верю... — Денни покрутил головой. — А потом?

— Потом я все продал и попросил благословения финансировать постройку этого корабля. — Игумен с любовью оглядел зал. — Пока монастырь создавался, я учился, был рукоположен, а затем отправился на этом корабле в долгий путь. В очень долгий, если вам интересно, путь: мы странствуем уже пятнадцать лет и вот наконец нашли...

Отец Георгий замолчал.

— Что у вас случилось? — тихо спросил Денни. — Что вас изменило?

— Это не важно, капитан Дженкинс, это абсолютно не важно. — Игумен выключил голограмму, и в зале вновь стало сумрачно. — Я вас не гоню, но рекомендую покинуть систему, вы ведь знаете, что разведчики Императорского Географического общества недолюбливают свободных охотников. — Пауза. — Они скоро будут здесь.

А вот теперь ошибся настоятель. Недооценил собеседника, не понял, что тот умнее, чем кажется, и тоже умеет «читать» интонации.

— Вы лжете, — резко бросил Денни. Он решил пойти «ва-банк». — Вы не отправили сообщение в сектор.

В ответ — знакомая уже улыбка и одна фраза после короткой паузы:

— Это ничего не значит, капитан Дженкинс.

— Мое сообщение придет первым! Планета наша!

— Вы прекрасно знаете, что лжете, — вздохнул священник. — Неисправность нашего подпространственного передатчика не сделает вас первооткрывателем, капитан Дженкинс. Вспомните «прецедент Симмонса», который называют одним из столпов космического права и, кстати, именно Компания организовала тот судебный процесс и выиграла его.

— Я помню, — хмуро ответил гость.

— Все звездные империи, включая Российскую, признали право капитана Симмонса на открытую планету, несмотря на то что сообщение китайских разведчиков пришло в компьютер сектора раньше. Симмонс уже исследовал систему, когда явились китайцы.

Подал на них в суд и выиграл дело, указав на неисправность передатчика. Сейчас Денни хотелось придушить удачливого коллегу.

— Поэтому вы висите на орбите, да? У вас накрылся передатчик и вы не знаете, что делать? Боитесь улететь, чтобы не потерять планету.

— Как я уже говорил, вы совершенно не представляете наши принципы, капитан Дженкинс, — покачал головой священник.

— Так объясните! — взорвался Денни. — Почему до сих пор не высадились? Почему не запустили спутники?

— Мы должны понять, входит ли планета в Божий замысел.

— Как понять?

— Должно случиться чудо, — неспешно, словно рассказывая ребенку очевидную вещь, объяснил отец Георгий.

И поверг собеседника в ступор.

— Чудо? — глупо переспросил Денни.

— Чудо, — подтвердил игумен.

— Здесь?

— Да.

— В сотнях световых лет от Земли?

— Мы ведь сюда добрались, капитан Дженкинс, — улыбнулся отец Георгий. — Это тоже своего рода чудо.

— Это наука... Но... Не важно. — Денни потер лоб. — Вы действительно болтаетесь на орбите в ожидании чуда?

— Мы всегда его ждем.

— И как долго вы собираетесь ждать?

— Некое время.

— Какое?

И в этот миг помещения корабля наполнил колокольный перезвон. Негромкий, чистый и недолгий. Настоятель посмотрел на часы и развел руками:

— Во время приятного разговора время летит незаметно. Но, увы, летит... Мне пора на службу, капитан Дженкинс, брат Андрей проводит вас.

Из-за ближайшего угла неожиданно появился невысокий монах, лицо которого скрывал капюшон.

«Получается, рядом все время находился его телохранитель? Нормально для бывшего владельца казино».

Однако вслух Денни произнес другое:

— Один вопрос, настоятель, прошу вас.

— Пожалуйста, — согласился тот.

— Каким будет чудо?

— Чудесным, капитан Дженкинс, — убежденно ответил игумен. — Это же очевидно.

— И сколько они собираются его ждать? — угрюмо спросил Кан.

— Понятия не имею, — честно ответил Денни. — Возможно, до Второго пришествия, чтоб им дюзу вывернуло.

— Что такое Второе пришествие? — поинтересовался Адиль.

— Не важно.

Друзья ждали возвращения капитана в кают-компании, бурно поприветствовали его, замолчали, когда Дженкинс начал подробный рассказ о встрече, и, честно говоря, не обрадовались услышанному.

— Месяца два-три мы протянем, — прикинул Дауд. — Потом закончится еда.

— А вода?

— Воду можно поискать на лунах газовых гигантов, — ответил механик. — А вот синтетику для жратвы взять неоткуда. Вряд ли монахи с нами поделятся.

— Вряд ли, — согласился Денни.

— Чего вы собираетесь ждать? — неожиданно спросил Сол. — О чем речь?

— Ну... — Адиль открыл было рот, понял, что не знает ответа, и перевел вопросительный взгляд на капитана.

— Ну... Вдруг чуда не случится? — не слишком уверенно предположил Денни. Честно говоря, ему было странно это произносить.

— Если чуда не случится, они улетят?

— Не знаю, — не стал врать Дженкинс.

— Надо было уточнить.

— Ты серьезно?

— Денни, на кону стоит мое восхитительно богатое будущее, — без тени улыбки ответил Кан. — Я серьезен как никогда.

— Кажется, я плохо провел переговоры, — поморщился капитан.

— На самом деле — отлично. Ты узнал много полезного о нашем главном враге.

— О настоятеле?

— У меня есть родственники в секторе Синего Кита, и я слышал от них эту историю, — негромко произнес толстяк. — Она там легенда.

— Так этот бородатый действительно продал шесть казино и стал монахом? — изумился Дауд.

— Все гораздо интереснее, — Сол потер вспотевшие ладони. — Денни, твоего нового знакомого зовут Юрий Плотвин, сейчас ему за восемьдесят, а сорок лет назад он с компаньоном владел луной Гаррисона. Это были очень жесткие ребята, можешь мне поверить, но сломать, как выяснилось, можно даже таких.

— Что с ним случилось?

— Там был шикарный ресторан «Панорама». Все, как положено: серебряные приборы, деревянная мебель, льняные салфетки, миллионеры... А самое главное: ресторан размещался под прозрачным куполом, откуда открывался потрясающий вид на газовый гигант и его луны. — Сол помолчал. — Никто не знает, как тому парню удалось пронести взрывчатку, но ему удалось. Он проиграл все свое состояние в заведении Плотвина и решил красиво уйти. Пообедал. Насладился видом удивительной красоты. И взорвался. Купол треснул и все посетители погибли. Кроме Юрия, отлучившегося в туалет, который находился сразу за аварийной переборкой.

— Повезло, — пробормотал Дженкинс. — Чтоб ему дюзу вывернуло.

— Он решил иначе.

— В смысле?

— Решил, что спасся не просто так, — уточнил Сол.

— Глупость какая, — прокомментировал механик. — Да он должен был бухать как проклятый!

— А он почему-то ударился в религию, — развел руками толстяк. — И этого никто не понял.

Они помолчали, переваривая старую историю, однако долго забивать себе голову чужими проблемами никто не собирался. Денни провел рукой по лицу, словно смывая грязь, и прищурился на стоящий в кают-компании компьютер:

— Сол, у нас загружена основная информационная база?

— Разумеется.

— Поищи, пожалуйста, упоминания скандалов между Императорским Географическим обществом и Церковью.

— За какой период? — Кан уселся перед монитором.

— Пятьсот лет.

— Одну секунду...

— Что ты хочешь выяснить? — заинтересовался Адиль.

— Проверяю одно подозрение.

— Русские не любят выносить сор из избы, но дважды председатели Географического общества требовали от патриарха объяснений в связи с деятельностью «Иерусалимов». Суть претензий нигде не упоминается, — доложил толстяк. — Но оба раза патриарху пенял Император, так что повод для скандала был весьма серьезным.

— Что делал патриарх?

— Отмалчивался.

— Гм... — Дженкинс почесал затылок. — Теперь посмотри, соотносятся ли даты скандалов с открытием землеподобных планет?

— Хм... — Сол начал о чем-то догадываться, но вместо болтовни занялся делом и меньше чем через минуту огласил нужную информацию: — Ты угадал, Денни: в 316-м году китайцы объявили об открытии Багары в секторе Сосны — это как раз на границе Империи и КНР, а в 401-м году, сразу после скандала в России, новую планету представила Компания.

— Как интересно, — усмехнулся Дженкинс.

— Что интересно? — до сих пор не сообразил Дауд. — Объясни!

Кан повернулся к капитану и внимательно посмотрел ему в глаза:

— Ты хочешь сказать, что...

— Я хочу услышать подтверждение лично от него, — твердо произнес Дженкинс. — Дай связь с «Иерусалимом».

— Секунду...

К счастью, служба уже завершилась, и освободившийся игумен не отказал в разговоре. Подождать пришлось минут десять, во время которых друзья объяснили механику суть идеи, а затем на экране появился бородатый русский.

— Настоятель.

— Капитан Дженкинс. Догадывался, что вы захотите продолжить разговор.

— Кажется, я отыскал правильный вопрос, настоятель.

— Очень приятно это слышать, капитан Дженкинс, — улыбнулся игумен. — Не разочаруйте меня.

— Зачем вы ищете чуда?

В голубых глазах настоятеля зажглись веселые огоньки:

— Не зачем, а почему, капитан Дженкинс.

— Хорошо: почему вы ищете чуда?

— Потому что давным-давно, в те дни, когда люди только вышли в дальний космос, внутри Церкви разгорелись жаркие дебаты, — рассказал игумен. — Многие считали, что Замысел Его распространяется исключительно на Землю, а значит, в иных мирах нет благодати.

— И тогда...

— И тогда, выражаясь вашим языком, было принято решение провести эксперимент. — Отец Георгий улыбнулся: — Вы удовлетворены?

— Что случится, если чуда не будет?

Лучистые голубые глаза не стали злыми или равнодушными, но в них появилась грусть.

— А вот этот вопрос меня разочаровал, капитан Дженкинс.

— Это вопрос, ответ на который для меня крайне важен.

— Вам кажется, что он важен, — уточнил игумен.

— Неужели вам трудно поддержать меня в заблуждении?

— Отнюдь. — Отец Георгий помолчал, после чего спокойно сообщил: — Если настоятель монастыря утверждается в мысли, что планета отвергнута Богом, «Иерусалим» отправляется в дальнейшее странствие.

— Нет, — прошептал Дауд.

— Да, — прошептал Кан.

— Я не верю, — прошептал Денни.

— Вы ведь подняли архивы, капитан Дженкинс, и знаете, что прецеденты были, — привычным уже мягким тоном продолжил игумен. — В триста шестнадцатом и четыреста первом годах. И с тех пор ничего не поменялось, наши принципы тверды, и мы не откажемся от них, несмотря на неудовольствие императора.

— То есть вы улетите?

— Да, капитан Дженкинс: существует вероятность, что планета достанется вам.


— Мы богаты! — завопил Дауд, как только связь с русскими прервалась. — Мы богаты! Богаты! Богаты!!

— Еще нет, — охладил механика Сол.

— Почему?

— Потому что не выполнено главное условие: монахи не улетели и не оставили нам планету.

— Улетят, — с такой убежденностью заявил Адиль, что Кан поперхнулся:

— Откуда ты знаешь?

— Чудес не бывает, — менторским тоном поведал Дауд. — Ты маленький, что ли?

Сол и Денни переглянулись.

— У вас другое мнение?

— Ну... — начал было Дженкинс. — Я...

— Никаких «ну», кэп, — чудес не бывает, — рассмеялся механик. — А значит, нужно немного подождать, а потом взять свое. Сообщение в сектор мы отправили, право первооткрывателя подтверждено, так что планета наша.

Безусловно, Дауд говорил правильные вещи, особенно в той части, где речь шла о чудесах, однако у опытного Кана все равно появились сомнения:

— Адиль, не забывай, что речь идет о религиозных фанатиках.

— Бородатый парень показался достаточно вменяемым, — парировал механик.

— Ключевое слово: «достаточно», — уточнил толстяк. — Он, получается, достаточно вменяем для того, чтобы отказаться от богатства, положения в обществе, женщин и прочих удовольствий и отправиться в космос в компании таких же идиотов?

Дженкинс крякнул.

Дауд помолчал, обдумывая слова Кана, после чего признал:

— В твоих устах, дружище, ситуация приобретает совсем иной смысл... Все может закончиться плохо... Для нас.

— Фанатики потому и называются фанатиками, что способны увидеть чудо в чем угодно, — продолжил давить Кан. — Завтра этот монах разглядит на местной луне пятно, напоминающее Иисуса в профиль, и объявит планету пригодной для религиозной жизни. А мы останемся не у дел.

— Мы и так не у дел.

— Не совсем. — Сол хитро оглядел недоумевающих друзей. — Неужели вы не видите выход?

— Какой выход? — окончательно растерялся Адиль, который устал менять восторг на уныние и обратно.

— Наш милый падре не сообщил об обнаружении землеподобной планеты, потому что Империи на чудеса и промысел плевать, Империи нужны планеты. Если бы «Иерусалим» вякнул, что отыскал сокровище, русские тут же пригнали бы сюда военных и начали колонизацию, не дожидаясь чуда. Как это делает их Географическое общество.

— Это понятно.

— Никто не знает, что «Иерусалим» здесь.

— Не знает, — подтвердил Дженкинс.

— Так может, его здесь и нет? — тихо закончил толстяк.

— В смысле? — не понял Адиль.

А вот капитан догадался, что имеет в виду Сол, и тихонько вздохнул, не зная, как реагировать.

— Давайте отправим сообщение в Компанию? — продолжил Кан, разглядывая друзей. — Обрисуем ситуацию. Предложим договориться. Всей премии, разумеется, не получим, но половину мы из Компании точно вышибем — они очень давно не объявляли об обнаружении землеподобных планет, так что станут податливыми. Получим по триллиону на каждого. Разве плохо?

— О чем договариваться? — поинтересовался несообразительный Дауд.

— О том, что они пришлют сюда боевой корабль, — объяснил Дженкинс, глядя Солу в глаза. — Без опознавательных знаков и с отключенным передатчиком.

Толстяк кивнул.

А вот механик опять ничего не понял:

— Зачем корабль?

— Затем, — ответил Сол, глядя Дженкинсу в глаза, — что достаточно одной торпеды, и наши имена войдут в историю, а мы — в число богатейших людей Вселенной.

— Хочешь убить монахов? — изумился Дауд.

— На борту «Иерусалима» не менее тысячи душ, — сказал Денни.

— Фанатики, — очень тихо уточнил Кан.

— Люди, — еще тише произнес Дженкинс.

— Фанатики, стоящие между нами и нашим будущим. Нужно сделать правильный выбор, Денни.

Адиль отвернулся, показывая, что у него ответа нет.

— Очень сложный выбор, — прошелестел капитан. — Дай мне пару часов.

— Зачем?

Перед глазами Дженкинса появился настоятель — спокойный, улыбающийся, с добрыми голубыми глазами. Смотрящий на него. Смотрящий на звезды. Смотрящий на изображение Храма.

Верующий.

А в следующий миг Дженкинс попытался представить этого человека тридцать лет назад. Возможно, без бороды. И, конечно же, без рясы и наперсного креста. Какие у него были глаза, когда он видел улетающих в космос людей? Такие же добрые? Почему он так расстроился, услышав его второй вопрос?

Почему?

— Сол, ради нашей дружбы, прошу, не заставляй меня принимать решение прямо сейчас, — негромко сказал Дженкинс. — Два часа. Дай мне два долбаных часа. Пожалуйста.

Два часа!

Как будто за эти жалкие минуты можно что-то решить...

А нужно ли решать?

Не получилось ли так, что все давным-давно решено? Как сказал отец Георгий: «Случайностей не бывает»? Может, правда — не бывает. И они должны были встретиться: бывший небожитель, владелец луны, ставший космическим скитальцем, и космический скиталец, мечтающий стать небожителем и, возможно, владельцем луны. Что они могут дать друг другу?

Только противостояние?

Случайностей не бывает...

Стоит ли триллион кредитов тысячи жизней? Или трехсот жизней — ведь на каждого из команды «Верной Минни» придется примерно по три сотни мертвых... Три сотни религиозных фанатиков.

«Они все равно не живут, — зло подумал капитан. — Разве можно назвать жизнью прозябание без будущего, без перспектив, а значит — без смысла? Чего они добились своим отречением? Кто оценит их самопожертвование? Что их ждет, кроме космического холода? В лучшем случае такое же, как сейчас, отречение, только на планете?»

Зачем они это делают?!

Денни не знал, что предпринять. Пару раз хотел выйти на связь с «Иерусалимом», но в последний момент отказывался от этой мысли. Боялся показаться слабым. А еще больше боялся того, что окажется слабым и примет неправильное решение.

А какое правильное?

Денни не знал и явление Адиля воспринял как спасение.

— Можно? — Механик осторожно заглянул в приоткрытую дверь каюты.

— Ты ведь все равно не уйдешь, — хмыкнул Дженкинс.

— Не уйду.

— Тогда нельзя.

— Спасибо. — Дауд вошел и уселся в кресло напротив. — Тяжело?

Они слишком давно знали друг друга, чтобы врать.

— Очень, — кивнул Денни.

— Только не думай, что мне решение далось легко, — угрюмо произнес Адиль. — Просто я... — Он покрутил головой. — Тысяча человек — да... Мы их убьем, получается... Но ты не представляешь, кэп, как я устал шататься по галактике. Устал жрать синтетику, спать в каюте, похожей на собачью конуру, и дрожать при мысли о старости в хосписе. Мы видели много спившихся парней, да, кэп?

— И переломанных, — угрюмо подтвердил Дженкинс. — Без рук и ног.

— И таких.

— И сторчавшихся.

— Верно.

— Почему ты думаешь, что не сторчишься, став триллионером? — неожиданно спросил Денни. — Мне кажется, что, если у тебя будут деньги, огромные деньги, ты так и закончишь.

— Зато я буду счастлив, кэп, — усмехнулся Адиль. — Это будет мой выбор. С деньгами передо мной откроется множество дорог, но если я решу сторчаться — я сторчусь. Не от горя и безысходности, а потому что захочу.

— Я тебя понимаю.

— Я знаю. — Дауд помолчал. — Мне жаль этих парней с «Иерусалима», но я переступлю через них и забуду. И тебе, кэп, советую поступить так же: переступить и забыть.

— Просто забыть?

— Иначе спятишь.

— Пожалуй... — Дженкинс помолчал, постукивая пальцами по столешнице, посмотрел на старого приятеля и понял, что тот пришел поговорить не только о монахах. — Что ты еще припас, Адиль?

В ответ механик хитро улыбнулся:

— Смеяться будешь?

— Когда я над тобой смеялся?

— Довольно часто.

И в этом была правда.

— Нет, не буду, — улыбнулся Денни.

— Тогда слушай. — Дауд выдержал короткую паузу. — Я долго не мог понять, почему мне показалось знакомым название первой планеты, китайской Багары.

— Которую монахи отдали в триста шестнадцатом году?

— Да... — подтвердил Адиль и тут же уточнил: — Они не отдали. Они не отдают. Они сказали, что планета не вписывается в замысел Божий, и просто улетели. А такие же, как мы, охотники за удачей, примчались, оформили право первопроходца и продали ее китайскому правительству.

— Так почему название показалось тебе знакомым?

— Потому что в триста девяносто третьем году на Багаре разразилась жуткая пандемия воспаления Гувера, мы эту историю в школе проходили.

— Ого!

— Вымерло девяносто пять процентов населения. Все города были трупами выстланы.

Долго, почти полминуты, Дженкинс молчал, продолжая постукивать пальцами по столешнице, а затем заметил:

— На всех планетах случаются эпидемии, чтоб им дюзы вывернуло.

— Но не от всех планет перед этим отказались монахи.

— Зачем ты это рассказал?

— Затем, что это обстоятельство ничего не меняет, — твердо произнес Дауд, чуть подавшись вперед. — Охотников много, и если от этой системы откажемся мы, ее возьмут другие. И они получат премию. Эта проклятая планета будет открыта так или иначе. Просто нам не повезло: мы оказались здесь вместе с монахами. И ты подхватил от них принципы.

— Говори о мертвых с уважением, — негромко попросил Денни.

— Ты решился? — поднял брови Адиль.

— Я не идиот отказываться от триллиона кредитов.

— Судя по всему, вернулся тот кэп, которого я знаю и люблю, — повеселел Дауд.

— Заткнись и позови Сола, — приказал Дженкинс. — Нужно как следует продумать переговоры с Компанией: я хочу выбить из них максимально возможную премию!

— Скажите, отец Георгий, вы верите в чудо? — спросил Павел, самый молодой послушник монастыря Святого Николая. — Верите?

— Без чуда наш мир не полон, — мягко ответил игумен. — Я это знаю.

Весь экипаж «Иерусалима» знал историю своего настоятеля, однако сейчас, именно сейчас, когда навалилось предчувствие чего-то страшного, нельзя было не спросить:

— Может, то было не чудо? — робко предположил послушник. — Ведь вы просто вышли в туалет...

— Я не выходил в туалет, Павел, — неожиданно произнес отец Георгий. — Когда раздался взрыв, я стоял около бара. Я курил и болтал с девчонкой из кордебалета. Я услышал взрыв, а потом все закричали, но очень быстро смолкли и полетели вверх. На небо. — Пауза. — А я стоял у стойки и смотрел. Смотрел, как улетают стаканы, бутылки, моя сигара, люди... — Игумен вновь помолчал. На этот раз — довольно долго. — Они улетали и перед смертью смотрели на меня. Они не понимали, почему я не с ними. А я стоял и смотрел. И не понимал их удивления. А потом очнулся в туалете.

— И придумали, что вышли перед самым взрывом?

— Нет, это придумал мой друг, — ответил отец Георгий. — Я поведал ему правду, ничего, кроме правды, он поверил, но сказал, что лучше соврать.

— Потому что больше вам никто не поверил бы?

— Да, — подтвердил игумен. — У меня был хороший друг. Настоящий. Он заботился обо мне.

— Именно так, — согласился послушник.

— Так что я не просто верю в чудеса, — закончил игумен. — Я знаю, что они наполняют наш мир.

— А вдруг на этот раз чудо... — голос предательски дрогнул, но Павел сумел закончить, — не случится?

— Значит, мы просто примем свою судьбу. Возможно, как испытание.

Они стояли на пустом мостике «Иерусалима» и не отрываясь, не поворачиваясь друг к другу во время реплик, смотрели на главный корабельный монитор. На изображение «Верной Минни». Смотрели, словно чего-то ожидая. Смотрели, уверенные, что что-то обязательно произойдет.

И «что-то» произошло.

Раскрылся «цветок подпространства» — радужный многолепестковый вихрь, — и из него выплыл черный корабль без опознавательных знаков и с отключенным передатчиком. Немой и смертоносный.

— А вот и палачи Компании, — сказал отец Георгий и грустно улыбнулся: — Жаль, но порок одержал очередную победу.

— Мне страшно, — тихо произнес Павел.

— Это всего лишь убийцы, — ровным голосом ответил игумен. — Что они могут нам сделать?

А через секунду последовал залп.


Два! Два залпа!

И второй стал полной неожиданностью для экипажа «Верной Минни».

Сначала ударил черный киллер. Появился, сотворив «цветок» точно там, где указал Дженкинс, и сразу ударил.

— Каждый из нас только что стал богаче на полтора триллиона, — резюмировал Адиль, поднимая стакан с виски. — Поздравляю, друзья!

— Я знал, что нам повезет, — рассмеялся Кан, внимательно наблюдая за тем, как торпеда мчится к обреченному монастырю.

— Это всего лишь фанатики, — напомнил себе Дженкинс, поднося стакан ко рту.

И замер.

Потому что за секунду до того, как в «Иерусалим» вонзилась торпеда, киллер вдруг переломился. Примерно посередине. Будто невидимый ребенок взялся за нос и корму черного и шваркнул о колено.

— Как? — пролепетал изумленный Сол.

— Мама! — поддакнул Адиль, роняя стакан.

А Денни понял:

— Сигма-пушки! — И ткнул пальцем в местную луну, из-за которой величественно выплывал крейсер. — Это русские!

— Откуда они взялись?

— Уходим!

Денни, Адиль и Сол бросились по местам, в надежде спрятаться в подпространстве, прыгнуть, спастись, ускользнуть от страшного крейсера, но поздно. Слишком поздно. Ни один корабль не способен уйти в межзвездный переход за те секунды, которые понадобились русским артиллеристам, чтобы вычислить и захватить вторую цель.

И в тот самый миг, когда Дженкинс плюхнулся в капитанское кресло, взвыло предупреждение о боевом захвате, а на мониторе загорелся сигнал экстренного вызова.

— Отвечай, — обреченно вздохнул Адиль. — Мы не успеем.

— Знаю.

Денни, соорудив на лице непонимающее выражение, нажал на кнопку ответа и уставился на белокурого офицера в белоснежной форме с золотыми погонами. Офицер смотрел на разведчика очень жестко, как на врага, но представился по всем правилам:

— Капитан первого ранга Горчаков, командир легкого крейсера «Брусилов», Императорский Космический флот.

— Капитан Дженкинс, командир...

— Я знаю, кто вы, — поморщился русский. И перешел на короткие, отрывистые фразы, показывая тем самым, как неприятно ему общаться с разведчиком: — Вы на прицеле. Двигатели не включать. Включите — расстреляем. Абордажная команда в пути. Команда «Минни» переходит ко мне на борт и будет заключена под стражу...

— В чем нас обвиняют?

— Заговор с целью убийства двух и более человек. — У Горчакова заходили желваки, но он продолжил официальным тоном: — Мы перехватили ваши переговоры с Компанией, капитан Дженкинс, и записали их. Вам потребуется чертовски хороший адвокат. — Пауза. И после нее русский, не сдержавшись, взмахнул кулаком: — Проклятье! Я был уверен, что мы выйдем из подпространства раньше убийц!

Денни закусил губу. Сол громко всхлипнул. Адиль же молчал, оглушенный и растерянный. Им снова не повезло.

— И спасти вас может только чудо, — закончил Горчаков, бросив взгляд на погибающий «Иерусалим». — Только чудо...

С крейсера стартовали шаттлы — несмотря ни на что, капитан «Брусилова» распорядился провести спасательную операцию, но все знали, что надежды мало.

Надежды нет.


«Иерусалим» падал.

Горел и падал.

Катастрофа повредила часть посадочных двигателей, а оставшиеся не могли ничего изменить. Надрывались, но не могли.

«Иерусалим» падал.

Торпеда расколола монастырь на три части. «Тягач» завертелся, закувыркался, ушел прочь от планеты, словно намереваясь спрятаться за второй луной, но не добрался, разумеется — взорвались системники, превратив межзвездную машину в груду космического мусора. А грузовой и пассажирский отсеки развалились еще при взрыве торпеды, образовав на орбите печальное облако обломков.

Но при этом до сих пор никто не погиб, поскольку весь экипаж «Иерусалима» собрался в самом защищенном отсеке корабля. В том, который не улетел и не развалился, а покружив немного, начал неуправляемый спуск к планете, постепенно набирая скорость и окутываясь пламенем — результатом жуткого трения при входе в атмосферу.

Разрушаясь и раскаляясь.

Кто-то плакал — да. И сейчас это не было стыдным.

Кто-то молился — да. И сейчас это было уместным.

Кто-то ушел в себя, кто-то смотрел на иконы, кто-то пытался говорить и даже кричать — от страха, а игумен Георгий зажег тоненькую свечу, улыбнулся и произнес мягким, прекрасно поставленным голосом:

— Чудо, братья! Чудо случится сегодня, нужно лишь верить. Мир примет Храм, поскольку есть в нем любовь и благодать. Полюбите этот мир, братья, потому что он — наш. Полюбите — и случится чудо! Полюбите!

Тоненькая свеча в его руке не дрожала.

Отец Георгий улыбался.

«Иерусалим» падал, неся новому миру свет своего огня...


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг