Василий Станичников

Колючка

Заснеженные вершины Анд ярко белели под палящими лучами декабрьского солнца. Казалось, до них было рукой подать, но в альпинистской группе, медленно поднимавшейся по узкой тропинке, знали, что это обманчиво, что подъём будет долгим и тяжёлым.

Но этого, казалось, совершенно не понимал проводник-индеец, уверенно шагавший впереди! Его не могли утомить ни тяжёлый рюкзак за плечами, ни разреженный воздух высокогорья — он всё шёл и шёл вверх.

Но вдруг...

— Ах, ты, окаянный колючка! — он остановился и указал на что-то прямо перед собой.

Группа замерла.

— Что случилось, амиго? — насторожился Главный.

Проводник обернулся:

— Нициво ни слуцилось, нициво плохой нет! Идите все сюда! — его лицо сияло неподдельным изумлением. — Мистерам интересно будет посмотреть. Вот, здесь, на тропинка...

Альпинисты облегчённо вздохнули.

— Ладно, — сказал Главный, — раз уж остановились, сделаем небольшой привал.

Все сбросили рюкзаки и подошли к проводнику.

Прямо на тропинке из камней торчал невзрачный, около полуфута в длину, ярко-зелёный стебелёк с короткими колючими листьями.

— Я неделя назад такой же группа водить, — рассказывал восхищённый «амиго», — а этот — на дороге выросла! Ходить мешать! Я её тогда ноги топтать, весь совсем топтать, а оно — видите! — опять поднялся...

— Мешает пройти? Вот эта травинка?! Да выдернул бы её — тут дела на три секунды!

— Э... — осклабился индеец. — Видно, мистер здесь никогда не бывал, мистер не знает... Это — не простой трава, это сатанинский трава, только здесь растёт!

Тут уж удивляться пришлось альпинистам:

— Что же в ней такого сатанинского?

— Много чего: её один человек из камней вырвать не может...

Ироничные улыбки — «Ну, ты и „заливаешь“, амиго!» — были ему ответом.

Посмеиваясь, Главный подошёл к колючке и, ухватив пальцами тонкий стебёлёк, легонько дёрнул.

Стебелёк не сдвинулся ни на дюйм. Ещё рывок, уже посильнее... и снова безрезультатно.

— Слушай, Том, — обратился Главный к одному из альпинистов, двухметровому здоровяку, — ты у нас самый сильный... Ну-ка, попробуй!

Ухмыляясь, Том схватил растение огромными ручищами и потянул на себя.

— Есть! — радостно закричал он через секунду, отлетев в сторону. — Выдернул...

— Ты бы, прежде чем орать, сначала на руки посмотрел: ты свои перчатки выдернул, а не растение!

И точно: дьявольская колючка будто была сделана из прочнейшего пластика — ободрались только листья, а закрученный, словно поросячий хвостик, стебель как ни в чём не бывало торчал из камней!

— Стоп, парни! Я, кажется, придумал... — почесав в затылке, сказал Главный. — Сейчас мы её вытащим. Ну-ка, несите сюда кевларовый трос! Мы привяжем его к колючке и...

Через минуту растение, наконец-то, было выдернуто из камней. Выдернуто дружным усилием всех пятерых альпинистов, облепивших, словно муравьи, прочнейшую верёвку и одновременно рванувших, что было сил. Но сдалась не колючка, а камни, в которых она росла! Потрясённые альпинисты разглядывали длинный корень и только качали головами:

— Да, действительно, «сатанинский трава»... Создал же Всевышний такую гадость!

Но такое заключение явно не устроило индейца:

— Не-ет... — улыбнулся он. — Колючка не гадость, колючка — хороший, очень хороший...

— Вы из неё, наверное, верёвки делаете? — Нет, верёвки мы не делать, верёвки из неё нельзя делать...

— Чем же она тогда «хороший»?

— Как чем? Сладкий очень...

— Так вы её едите?

Проводник тяжело вздохнул: какие же недотёпы эти янки — таких простых вещей понять не могут!

— Нет, колючка нельзя, нельзя есть!

— ???

— Плохо, очень плохо будет, человек умереть можно будет!

— Но почему?! Она что, ядовитая?..

— Моя не знает... Мой народ — никто не знает. Но колючка — очень хороший, сладкий очень, мы из неё водка делать, очень хороший водка! А есть — нельзя...

Альпинисты недоумевали — что это он такое лопочет: верёвки — нельзя, есть — нельзя, а водку из неё пьют! Но расспрашивать уже не было времени: привал закончился и через минуту вся группа, взвалив на плечи рюкзаки, потопала вверх по тропинке...

Всё это так бы и осталось совершенно незначительным курьёзом, если бы среди альпинистов не было щуплого на вид очкарика. Замыкая группу, он последним прошёл мимо выкорчеванной колючки, но вдруг остановился, поднял растение, и, засунув его в боковой карман рюкзака, принялся догонять своих товарищей.


«Случайные открытия совершают только подготовленные умы...» — этим очкариком был Джон Перкинс, молодой, но уже подающий большие надежды химик-органик, работавший в исследовательском центре корпорации Sepor. Дела компании шли не ах, и поэтому ей срочно нужна была сенсация — нечто такое, что могло бы вызвать ажиотажный спрос на рынке, как это случилось в своё время с нейлоном или кевларом. Но придумать что-то совершенно новое... Увы, для этого нужны были не столько оснащённые по последней научной моде лаборатории, сколько свежие головы с оригинальным мышлением, способные рождать блестящие идеи. Вот почему фирма пригласила много молодых специалистов с «мозгами набекрень», полагая, что только им по силам спасти корпорацию от неминуемого краха.

Каждое утро мистер Сэмюэл Картрайт, президент компании, лично обходил все лаборатории, втайне надеясь в скором времени услышать долгожданное: «Сэр! Кажется, у меня есть великолепная идея...».

Но время шло, а мечта мистера Картрайта всё витала где-то далеко... И тут ещё самый перспективный из молодых сотрудников — Перкинс, — неожиданно взял под конец года отпуск и укатил куда-то в горы.

— Я не могу без вершин, мистер Картрайт! — заявил он. — Понимаете, для того чтобы на миг обрести гениальность, лёгкость пера или кисти, некоторые писатели, поэты, художники идут на крайние меры, — они употребляют кокаин. Да, некоторое время их мозг работает на повышенных оборотах, выдавая шедевры, но последующая расплата очень жестока...

Мой способ другой: я поднимаюсь на пяти-, шести-, семитысячники, и там, где над тобой только небо и ты в восторге не можешь понять, быль это или небыль, вдруг обретается изумительная лёгкость ума, и в голове рождаются самые необыкновенные идеи! Но, самое главное, от горных вершин, — если, конечно, подниматься на них по всем правилам акклиматизации! — мозги не плавятся...

Не знаю, мистер Картрайт, так ли это на самом деле, но мне кажется, что именно благодаря занятию альпинизмом сэр Эндрю Гейм неожиданно увидел свою ослепительно гениальную идею с графеном...


Перкинс отсутствовал две недели, но когда он, наконец, вернулся, президента корпорации Sepor ожидал сюрприз:

— Кажется, сэр, у меня для вас кое-что есть... — тихо сказал молодой научный работник Картрайту, заглянувшему к нему в лабораторию.

Первые же результаты исследования злосчастной колючки оказались, прямо-таки, ошеломительными, — воистину, «создал же Всевышний такое растение»! И уже через неделю все лаборатории компании с утра до ночи работали на идею Перкинса.

Выяснилось, что секрет «неизвлекаемости» невзрачного растения заключается в уникальном органическом волокне, пронизывающем его стебель. Это волокно по своему химическому составу напоминало хитин, но отличалось феноменальной прочностью и эластичностью.

Будучи совершенно не ядовитым, оно, тем не менее, обладало абсолютной несъедобностью: с ним не могли совладать никакие пищеварительные ферменты, никакие растворители, — только сильные кислоты. Но где в земной природе их можно отыскать? Разве что в кратерах вулканов...

Короче, это был идеальный материал для морских канатов, парашютных строп и множества других вещей, задача которых — выдерживать огромные силовые нагрузки.

Ещё через неделю Перкинс сумел синтезировать удивительное вещество.

— Браво, Джон, браво! — улыбался довольный Картрайт. — Вы настоящий спаситель нашей компании: завтра же мы приступаем к широкомасштабному промышленному производству этого чудо-волокна!

— Но, сэр...

— Что такое, Перкинс?!

— Видите ли, сэр... — замялся молодой исследователь. — Нам ещё не удалось убрать из молекулы этого вещества... — мы с ребятами назвали его «анбрекон»*...

— Анбрекон?.. — задумался Картрайт. — Вы уже и название придумали! Правда, без моего разрешения... Впрочем, название вполне подходящее! К тому же, от вашей самодеятельности есть некоторая польза: по крайней мере, не надо будет тратиться на услуги компании, придумывающей оригинальные имена... Так что вы там не успели убрать?

— Мы не спели убрать из молекулы несколько цепочек сахаров, а с ними...

— Что?!

— С ними анбрекон получается очень сладким на вкус...

— Ну, вы меня рассмешили, Перкинс! Эти сахара влияют на прочность волокна?

— Нет...

— Так в чём дело? Я не думаю, что матросы супертанкеров будут вместо леденцов облизывать свои швартовые канаты!

— Но, сэр!.. Без этого я не могу гарантировать...

— Сколько времени вам надо для этих проклятых цепочек?

— Недели две, не меньше...

Картрайт задумался.

— Послушайте, Джон! — в глазах президента блеснула хитрая искра. — Помнится, вы говорили мне, что хотели принять участие в международном конгрессе химиков-органиков, не так ли?..

— Да, сэр, но ведь я...

— Вот и поезжайте!

— А как же цепочки?..

— Не беспокойтесь, Перкинс: эти ваши сахара мы обязательно уберём. Вы только подскажите своим коллегам, как это сделать, и можете не сомневаться — к моменту вашего возвращения с конгресса их в анбреконе уже не будет!


Через неделю на причале одного из крупнейших нефтеналивных терминалов развесили множество транспарантов с одним-единственным словом: SEPOR. Возле небольшого пакгауза была сооружена трибуна, духовой оркестр играл бравурную музыку, и постепенно на причале начала собираться нарядная публика.

Раздался громкий гудок: это гигантский супертанкер «The Ocean Star», ведомый буксирами, медленно приближался к причалу.

Оркестр смолк, и на трибуну поднялся президент компании Sepor мистер Сэмюэл Картрайт.

— Уважаемые дамы и господа! Сегодня у всех нас, всех тех, кто составляет это гордое имя — Sepor, большой праздник. Мы демонстрируем миру новое достижение нашей замечательной корпорации — суперканат из суперволокна под названием... «анбрекон»!!!

Много лет наша корпорация разрабатывала этот продукт...

(«Интересно, — уныло подумал стоящий возле трибуны Перкинс, — а обо мне он хоть словечко скажет?..»)

...и вот теперь мы показываем, на что способна компания Sepor! С сегодняшнего дня толстые швартовые канаты уйдут в прошлое и станут достоянием музеев: всего лишь пара верёвочек, пара тоненьких шнурков от компании Sepor будет удерживать гигантские суда у причалов! Вчера вечером мы привезли и положили на хранение в этот пакгауз бухту нашего нового троса... Прошу вас, мистер Дженнингс, — обратился он к руководителю причальной команды, — приступайте к делу!

Картрайт спустился с трибуны и торжественно, под вспышки фотокамер и туш духового оркестра, передал портовику ключ от замка пакгауза. Мистер Дженнингс вставил ключ в замочную скважину и пару раз его повернул. Два дюжих докера навалились на створки ворот, быстро распахнули их, и...

Перед взором ахнувшей публики предстала жуткая картина: от большой бухты анбреконового троса почти ничего не осталось — по всему пакгаузу были разбросаны ошмётки того, что должно было через четверть часа удерживать гигантский супертанкер у причала. Но это было ещё не всё!

Повсюду вверх лапками валялись десятки, нет — сотни! — жалобно попискивающих... крыс! На их мордочках застыла невыносимая мука...

Картрайт вытаращил глаза!

— Крысы отравились?! Перкинс, чёрт бы вас побрал! — истошно заорал он, наливаясь гневом. — Вы же сами говорили мне, что он совершенно не ядовит! Как всё это прикажите понимать?!! Я вас спрашиваю!!!

«Очкарик» спокойно зашёл в пакгауз, поднял обрывок троса, понюхал его, а затем попробовал на зуб:

— Всё правильно! Вы спровадили меня на научный конгресс, мистер Картрайт, чтобы не тратить время на эти злосчастные цепочки сахаров?..

Он с состраданием оглядел несчастных животных.

— Я бы на их месте, — не зная, что анбрекон совершенно не переваривается в желудке! — тоже с удовольствием накинулся бы на столь сладкое лакомство. Нет, сэр, крысы не отравились... Бедные зверьки — они просто объелись до смерти!


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг