Виктор Войников

Токсичный актив

Гало-орбита точки L-1

ГАК Паутина

16:46 UTC


Паутина была типичным автоматизированным комплексом десяти-двадцатилетней давности. Ее собрали по схеме «колесо» — тоже типичной для того времени. Реактор, основные управляющие мощности и стыковочные причалы располагались по центру, а конвейер с цехами обработки — по нескольким концентрическим «ободам» колеса, соединенных «спицами» рельсовых и баллистических связей. Все вместе действительно напоминало гигантскую паутину. Благодаря такой схеме облегчался сброс тепла.

Вокруг обломка пропавшего манипулятора издалека было заметно скопление светлых пятнышек — роботов-пауков. Паутина строила этих дронов десятками. Они работали в «муравьином режиме»: если паук сталкивался с проблемой, которую не мог решить сам, он включал передатчик, призывая остальных. Свежеприбывшие дроны распределяли между собой задачи и вместе устраняли неисправность. Такой режим, по слухам, использовался для боевых ракет, летящих в залпе.

В мирном космосе он тоже хорошо работал — за исключением случаев вроде этого. Запасные манипуляторы у дронов закончились, а их программа не предусматривала такого сценария. Поэтому пауки просто скопились у места повреждения. Обычно кто-то из операторов разгонял их по местам, но сейчас Паутина осталась без присмотра.

— Работаешь? — раздался голос Леры в шлемофоне.

— Да. Я уже подключил укладку к центру управления. Можешь слить логи?

— Сейчас займусь.

Я сбросил скорость, чтобы не врезаться в монтажную платформу. У меня была совсем новая модель ВКД-скафандра, сделанная в Винограднике. В скафандр была встроена «Панорама», которая рисовала дополненную реальность на забрале и считывала показания тактильных датчиков в перчатках. Я ткнул пальцем в ближайшего паука и переключил управление на себя. «Панорама» подсветила дрона и открыла терминал с задачами и логами в поле зрения сбоку.

Я бегло просмотрел скрипты паука. Манипулятор пропадал не первый раз, и кто-то уже набросал скупые инструкции для его замены (судя по ломовому использованию функций, это был Алекс). Отменив текущую задачу, я перепасовал дрону манипулятор, который тянул на буксире. Паук проворно его цапнул и засучил конечностями, карабкаясь к обломку. По консоли побежали строки: связь с идентификатором модуля, считывание данных, уточнение координат по маркерам платформы, связь с остальными дронами, перераспределение задач. Красные значки у других пауков погасли, они начали расползаться по сторонам.

Паутина была одним из самых старых гибких автономных комплексов — ГАКов. «Тхонсин» собрал ее на орбите пятнадцать лет назад. До освоения Пояса астероидов детали и сырье доставлялись на орбиту «со дна» и стоили очень дорого. Считалось, что умеющие перестраивать себя ГАКи позволят организовать любое производство на месте и сэкономить на доставках грузов с Земли.

На практике все оказалось сложнее. Техники не любили работать с такими, по выражению Лиса, «глюкогенными на всю голову» системами и старались как можно реже перестраивать их на производство новых компонентов — каждая перестройка была чревата сбоями. Распутывание ошибок «великих умов» часто превращалось в сложный ребус сродни операциям на мозге. После того, как из Пояса астероидов начало поступать дешевое сырье, использование ГАКов потеряло смысл. Но корпорации, владевшие ими, хотели отбить инвестиции. Поэтому «великие умы» продолжали работать.

— Информация пошла, — сказала Лера. — Я причешу данные и перекину тебе. Как оно там?

— Пока все нормально.

— Может, Алекса, как бы это сказать...

— Заглючило? Нет. Не думаю. Когда я с ним говорил, он производил впечатление вменяемого человека. Правда, слегка сбитого с толку.


Точка L-1

Самопровозглашенное пространственное поселение Виноградник

Офис телекоммуникационной компании «Тхонсин Ен Хап»

12:07 UTC


— Кто-то ворует у Паутины манипулятор? Каждый раз один и тот же? — я не удержал улыбку.

— Угу, — мрачно ответил Алекс. — Очень смешно. У меня накрывается контракт, уплывает из-под носа инвестор, а сам я скоро либо отправлюсь сторожить реакторный комплекс на L-5, либо вообще проведу остаток жизни, — он выразительно ткнул пальцем в сине-зеленый шарик Земли за иллюминатором, — «на дне».

Он обиженно замолчал.

Точка L-5, где доживал свой век реакторный комплекс «Тхонсина», была одной из пяти точек равновесия в окрестностях Земли и Луны.

Если провести воображаемую линию через центры Луны и Земли, на ней найдутся точки, где гравитационные поля Луны и Земли уравновешивают друг друга. Корабль или станция могут «висеть» там, почти не тратя горючее. Между Луной и Землей — ближе к Луне — находится точка L-1, которую занимает пространственное поселение Виноградник. Точка L-2 расположена с противоположной стороны Луны. Там дрейфует стартовая платформа для межпланетных кораблей и обсерватория. А если продлить линию за Землю, она пройдет через точку L-3, где дрейфуют остатки Зеркала — неудачного проекта по перенаправлению солнечной энергии на Землю.

Точки L-4 и L-5 не лежат на этой линии. Они находятся примерно на шестьдесят градусов по лунной орбите впереди и позади Луны. L-4 занята пространственными верфями «Тяжпрома», а L-5 — станционными комплексами «Тхонсина».

С точки L-1 началось освоение окололунного пространства. Первые жилые модули будущего Виноградника доставили туда двадцать с лишним лет назад. Со временем добавлялись все новые и новые системы, блоки, модули. Чтобы увеличить охлаждающие поверхности, модули старались размещать отдельно, стыкуя гибкими переходниками и шлюзовыми хабами. Поэтому станция действительно была похожа на виноградник: на сборной решетке висели гроздья модулей — от крошечных бытовок до больших офисных помещений вроде купола диспетчерской и офиса «Тхонсина», в котором мы сейчас находились.

Я вздохнул. Когда-то Алекс выручил меня из очень неприятной истории, и я был ему должен.

— Извини, — я постарался вернуть себе серьезный вид. — Так что стряслось?

— Стряслась сплошная полоса невезения. Несколько месяцев назад сначала расхворалась Паутина. Потом начали пропадать коммуникационные спутники из основного поля над Землей. Бесследно. Дважды приходили сигналы по телеметрии о том, что спутник меняет орбиту и теряет ориентацию — замечу, без включения двигателей. И все. Больше о спутнике не слышали.

— Может, незапланированно спускался «якорь»? — предположил я.

Тринадцать лет назад была принята «конвенция о мусоре» и проведено то, что потом назвали Генеральной уборкой. Я в это время был в экспедиции на Цереру — мы готовили доставку материалов для Зеркала. После «уборки» во все без исключения спутники встраивали самоликвидатор. Когда срок эксплуатации спутника подходил к концу, он сбрасывал в ионосферу электромагнитный «якорь» — тонкий проводящий кабель. Магнитное поле Земли наводило в нем ток и постепенно утягивало спутник вниз. Спутник сходил с орбиты и через несколько дней сгорал в верхних слоях атмосферы.

— Если бы спутник спустил «якорь», центр управления получил бы «квитанцию», — сказал Алекс.

— И такое только у вас? В смысле, у «Тхонсина»?

Алекс пожал плечами.

— Мне не докладывают. А слухи ходят самые разные.

— Манипуляторы Паутины тоже воруют? — спросил я.

— Подожди. До них еще дойдет. Как раз в это время ребята из КБ доработали новую модель спутника. Можно было лихо выкрутиться из этой истории: модернизация сети, инновационные энергоэффективные решения, поздравления от клиентов, рост акций, бла-бла-бла. О пропавших спутниках все бы забыли.

— Ага. Вы попытались по-быстрому переналадить Паутину под производство спутников новой модели. И она начала капризничать?

— «Капризничать» — мягко сказано. Это было нечто неописуемое. Я едва не поседел, но мы это сделали. На радостях ребята отправились в отпуск, «на дно», — он снова кивнул на сине-зеленый шарик. — И когда я остался один на хозяйстве, Паутина перестала работать совсем.

— Упс. Что же случилось?

— Надень «скорлупки».

«Скорлупками» называли очки дополненной реальности. Кто-то неправильно перевел «shell» с английского — и приклеилось.

Я надел очки и дважды стукнул пальцем по дужке, активируя интерфейс. Трехмерная карта показывала решетку Виноградника, вокруг которой по гало-орбитам перемещались промышленные комплексы. Гало-орбиты представляли собой замкнутые траектории, по которым можно было двигаться с минимальными затратами горючего. Промышленные объекты размещали на них, потому что точки либрации были «населены» плотно и места там не хватало.

Маркер, обозначавший Паутину, находился рядом с тяжпромовским комплексом «Химпром». Алекс дотянулся до него, и маркер раскрылся в трехмерную модель ГАКа.

— Вот здесь, — Алекс повернул модель и ткнул в скопление пауков. — Пропал манипулятор в транспортном модуле пространственного литья, — он назвал номер и серию по каталогу «Тяжпрома». — Неисправность устранить не могут, а манипулятор заменить некому.

— Всего-то?

— Мне тоже так казалось. Первый раз такое случилось несколько дней назад — аккурат после того, как народ отбыл в отпуск. Я отловил транспортного дрона и послал его на склад в Винограднике. Отгрузил ему нужный манипулятор и отправил обратно. А потом все повторилось.

— Сломался?

— Нет. Не сломался — снова пропал. Растворился в вакууме без следа.

— Это как?

— Если бы я знал. Вчера пропал третий манипулятор, и я серьезно напрягся — запасных больше не осталось. Я послал запрос на L-5: когда наши ребята собирали реактор, они использовали похожую систему. К счастью, у них осталась такая рука в резерве. Она уже на пути в Виноградник.

— Так. И какова моя роль? — спросил я.

— Забрать манипулятор, когда он прибудет, и смонтировать его на Паутине. Я бы это сделал сам, но не могу быть сразу в двух местах. Сегодня в полночь из Пояса приходит Посылка. «Тхонсин» выкупил в Посылке долю, и мне нужно быть на прибытии, чтобы ее забрать.

Посылка представляла собой астероидные «камешки», собранные в Поясе. Старатели скрепляли Посылку, вешали на нее радиобакен и по оптимальной траектории отправляли ее вниз к L-1. Дешево и сердито. В одной Посылке могло быть больше железа и никеля, чем добывалось на Земле за три года, не говоря про редкие металлы: золото, кобальт, марганец, молибден, осмий, палладий, платина, родий, рений, рутений. Все это было доступно в готовом виде, в то время как на Земле царил «редкоземельный голод». Благодаря Посылкам Виноградник и другие пространственные поселения обеспечивали себя и даже экспортировали свои продукты на Землю.

— Слушай, я все понимаю, но ты же знаешь, мы завтра...

— Знаю, — вздохнул Алекс. — Ваша контора участвует в сборке Бублика. И ты там — главный технический заправила.

Мое техническое бюро специализировалось на трудных технических вопросах. Бублик обещал стать одним из самых трудных вопросов. Это была тороидальная станция, спланированная по последнему слову пространственной инженерии — в десятки раз больше Виноградника по объему и с нормальными условиями обитания за счет центробежной силы. Бублик был первым глобальным проектом поселения после Голодного года, когда из-за кризиса на Земле существование Виноградника оказалось под угрозой.

— Тебе даже не придется особенно напрягаться, — продолжил увещевать меня Алекс. — Привези манипулятор, поставь его на место...

Алекс замялся.

— И?

— И подежурь там, пока я не приму Посылку и не перехвачу у тебя надзор за станцией. Посылка прибывает в полночь. Ну и плюс пару часов, чтобы разобраться со стивидорами.

— То есть моя основная задача — сторожить манипулятор, дабы он не растворился в вакууме?

— Да.

— Не боишься, что я могу исчезнуть вместе с манипулятором? — улыбнулся я.

— Не шути так. Это мой единственный шанс остаться тут, наверху. Если мы успеем починить Паутину к прибытию сырья из Посылки, то сразу начнем выпускать спутники и получим контракт. А если нет — Хэл...

— ...кто?

— Питер «Хэл» Симмонз — наша «новая метла». Он перекупил космическую программу «Тхонсина» два года назад, когда сорвал джекпот с энергетическим контрактом на Земле. Эффективный на всю голову. У него доступ ко всему — и он контролирует каждый наш шаг. Никому не дает спуску, — Алекс печально покачал головой. — Мы у него на положении пасынков. Он считает Паутину «токсичным активом» и хочет от нее избавиться.

— Что такого страшного произойдет, если ты запустишь систему днем позже? Вселенская катастрофа?

— Нет, но контракт перехватят его ставленники в L-5 — там у них новый промышленный комплекс. А нас расформируют и — либо на Землю, либо к ним.

— Сторожить реактор?

— Бери выше, — Алекс скривился и процитировал: — «Развивать мощный энергетический комплекс, экспортируя энергию в поселения».

Я хмыкнул. У Виноградника был собственный реактор, плюс на днях должны запустить еще один — на материалах из Пояса — для будущего Бублика. Вряд ли Хэл — каким бы гением коммерции он ни был — сможет что-то выжать из своего ядерного старичка.

— Хорошо, — я вздохнул, — чем смогу — помогу. Не разгоняй пауков — я по ним сориентируюсь на месте. Уладь формальную сторону вопроса.

Алекс кивнул.

— И мне нужна вся информация.

— Я пришлю тебе параметры орбиты и режимы ориентации, — пообещал он.

— Ты не понял. Мне нужны коды доступа к управляющей системе Паутины.

— Э-э-э-э...

— Ты же хочешь, — терпеливо сказал я, — выяснить, что происходит с Паутиной?

— Да. Но коды...

— Я могу просто заменить манипулятор и переключиться на работу с Бубликом... — я пожал плечами.


Гало-орбита точки L-1

ГАК Паутина

17:00 UTC


Я мог поменять манипулятор и сам, но решил понаблюдать за процессом. Дело могло быть в пауках или в том, как Паутина ими управляет.

На этом участке конвейера детали транспортировались «баллистическим способом»: рука-манипулятор бросала их в пространство — на другой конец Паутины, где их ловил второй манипулятор. По дороге деталь остывала. Реактивный момент компенсировался за счет того, что метатель и ловец находились на одной платформе. Случалось, что при переналадке или сбоях детали улетали мимо. Инженеры, которым надоело их ловить, в конце концов завесили потенциально опасные транспортные маршруты волейбольной сеткой. Дав микроимпульс из реактивного пистолета, я схватился за сетку.

— Перебрасываю логи, — сказала Лера.

— Спасибо.

Паук доволок манипулятор до огрызка старой «руки», остановился, повернул камеру, осматривая место, потом переключил свой инструментальный манипулятор на гайковерт. Второй его манипулятор переключился на электромагнитный захват. Один за другим дрон выкрутил болты крепления огрызка «руки», подхватывая их электромагнитом и отправляя в свой «карман». За болтами последовал обрывок мультикабеля. Паук сменил электромагнит на клешню, поймал освобожденный обломок «руки», закрепил его на своем корпусе, затем потянул новую «руку» к месту крепления. Выуживая болты из «кармана», дрон прикрутил новый манипулятор. Сменил гайковерт на монтажный щуп и проверил разъем. Точным движением он вставил туда мультикабель новой «руки» и замер.

На консоли запестрели строчки тестов — Паутина проверяла правильность монтажа. «Рука» сделала несколько движений, сжала-разжала клещи, сменила захват. Паук отметил в логе выполнение задачи и проворно побежал по платформе к силовому разъему — на перезарядку.

Я подтянулся ближе. Щербатая, расцарапанная поверхность платформы была «с загаром». Несмотря на вакуум, металл все равно стареет — его обжигает солнце, пачкают выхлопы двигателей, песочит микропыль. Старые части всегда можно отличить от новых. На платформе были заметны свежие царапины — некоторые даже слишком свежие...

— Какого черта вы делаете в запретной зоне?! — взорвались мои наушники.

Я вздрогнул от неожиданности и едва удержался на платформе. Судя по идентификатору, ко мне обратился сам шеф Алекса.

— Со мной связалась диспетчерская служба, — гремел Хэл, не давая вставить никаких подобающих случаю реплик. — Сигнал вашего судна был отмечен в зоне работы Паутины. Это чревато последствиями и материальным ущербом. Вы должны знать регламент работ.

— Регламент не распространяется на ремонтные бригады, — все-таки вставил я слово и тут же пожалел.

— Вы не ремонтная бригада! — вспылил Хэл. — По словам моего подчиненного, вы выполняете работу консультанта и эксперта. Ваш контракт не активирован — следовательно, вы не попадаете под правила выполнения внекорабельных ремонтных работ...

— Я думал, что устная договоренность... — я предпринял еще одну попытку объясниться.

— Пх... — Хэла просто распирало презрение. — Вы наверху постоянно заключаете устные договоренности, а мне приходится держать целый штат юристов, который расхлебывает последствия таких договоренностей, — его опять понесло.

— Чего вы, собственно, хотите? — осторожно уточнил я.

— Вы должны немедленно перебазировать судно за пределы зоны технического контроля Паутины.

Я оглянулся на запаркованный рядом с Паутиной «Диоген» — маленький кораблик, на котором я привез манипулятор.

— Работа уже выполняется, — сказал я. — Я должен быть уверен в том, что она войдет в контракт.

Я ожидал очередного душераздирающего монолога, но Хэл внезапно сделал крутой поворот.

— Конечно, — согласился он. — Мы вполне можем включить эту работу в контракт по стандартным расценкам. Но вы должны покинуть зону прямо сейчас.

Он даже не спросил, починил я Паутину или нет.

— Я перебазирую свое судно, — осторожно сформулировал я фразу. — Где его запарковать?

— Я отправил вам параметры новой орбиты, — сказал Хэл.

«Панорама» показала конвертик входящего сообщения. Я вызвал дистанционный контроль «Диогена».

— Понадобится некоторое время на разогрев двигателей, — предупредил я, активируя ходовой блок и скармливая бортовому компьютеру координаты.

Двигатели «Диогена», которые использовали в качестве рабочего вещества пары металлов, обладали множеством преимуществ, но требовали не меньше получаса на разогрев.

— Сообщите контролю, когда прибудете на место, — сказал Хэл и отключился.

Я выдохнул.

— Ничего себе, — нервно сказала Лера.

— Ты все слышала?

— Каждое слово. Как он включился в канал?

— Думаю, добыл данные у Алекса. Кстати, почему у нас не активирован контракт? Алекс обещал его прислать.

— Его прислал не Алекс, а Хэл. Я едва не подмахнула его не глядя, но вовремя остановилась.

— Почему?

— Несколько подозрительных пунктов. Наша ответственность сформулирована очень широко — по такому контракту мы многовато на себя берем. Я показала его Ефимовичу, потом разбудила Натана и отправила документ ему на анализ.

Натан был юристом-практикантом, который время от времени консультировал нашу команду. У него был живой ум, цепкая память и хватка закаленного бойца, что компенсировало его молодость и некоторую неопытность.

— Дело осложняется, — сказал я.

— То есть?

— Пока контракт не подписан, я не имею права тут работать. Не говоря уже о доступе к системам Паутины. Алекс заверял меня, что все утрясет, но если Хэл решит вцепиться в нас по поводу законности и ответственности...

— Наверное, поэтому он на тебя и налетел. Наверняка они писали переговоры, чтобы зафиксировать факт.

— Кажется, Алекс меня макнул. Поищи информацию — что за фрукт этот Хэл? Глубоко не копай — я пока хочу понять, ждать от него подвоха или нет.

— А что тут понимать. Этот человек — ходячий подвох. Может, свернешься пока? Разберемся с контрактом, а там...

— Поздно. Уже есть факт незаконного вторжения и незапланированных работ. Если все бросить, Хэл потопчется по нам по полной. Активировать контракт сейчас тоже рискованно — мало ли что случится дальше. Вилка.

— Что будешь делать?

— Попытаюсь решить все малой кровью. Паутина уже начала работать. Алекс обещал вернуться после полуночи. Я прослежу, чтобы он подписал официальный акт о замене манипулятора, об исправности Паутины, и тогда — свалю отсюда. Возможно, с некоторой суммой на счету.

— Звучит разумно. Если не произойдет ничего непредвиденного.

— Да. Если не произойдет, — согласился я и вспомнил о царапинах на платформе.


Гало-орбита точки L-1

ГАК Паутина

17:15 UTC


Перебирая руками, я подтянулся ближе, чтобы посмотреть на царапины — и обнаружил кое-что еще. На темном «загаре» платформы, словно новые заплатки на старой одежде, россыпью сияли новые детали. Болтики, крепления, пластины корпуса, антенна маркера, новые поручни.

— Здесь много новых деталей, — сказал я, щелкая встроенной в шлем камерой.

— Что в этом странного?

— Их слишком много.

Я открыл в «Панораме» присланные Лерой логи. Делая пассы, просмотрел наудачу несколько файлов — длинные, скучные логи на миллионы строк с датами, служебными сообщениями, видами работ. Собрав все в один большой файл, я в три шага просеял его — только неисправности, затем только замены деталей, затем мелкие поломки, пропажи, недостачи, сбои в работе по причине неисправности железа. Получившееся отсортировал по дате и запихнул в скрипт визуализации. График получился даже слишком наглядный.

Несколько месяцев назад станцию поразила эпидемия пропаж мелких деталей. Детали пропадали так часто, что Паутина отдала часть линии по литью в вакууме для производства метизов — гаек, крепежа, болтов. Пропадали не только они: пластины теплообменников, антенны, конвейерные штанги — список был длинным.

— Неудивительно, что Паутина «расхворалась», — подумал я вслух. — Очень сложно работать, когда тебя растаскивают по кусочкам.

— О чем это ты?

— Думаю вслух. Хочешь интересных картинок?

— Непристойных? — весело спросила Лера.

— Мммм. Не совсем так, — сказал я, отправляя ей график.

— Опа, — по-мальчишечьи удивилась Лера. — Внезапно. А исходники?

— Это из тех логов.

Защелкали клавиши — Лера проверяла мои цифры. Я живо представил, как она висит в своем офисе со «скорлупками» на глазах, бегая пальцами по антикварной механической клавиатуре. Одно из больших окон бюро выходило в оранжерею, а в офисе пахло карамелью и свежезаваренным кофе. Все баловали Леру, стараясь привезти что-нибудь снизу.

В пространстве Лера оказалась четыре года назад. Ее привезли в медицинскую миссию Виноградника с неизлечимой на Земле болезнью опорно-двигательного аппарата. Через три месяца внизу разразился кризис, и на орбиту перестали доставлять грузы — начался Голодный год.

Медики и невесомость поставили Леру на ноги. Ей понравилось в пространстве, а возвращаться было некуда — кризис забрал всех, кого она знала внизу, и лишил ее дома.

— Твое мнение? — спросил я, нарушив затянувшуюся паузу.

— Или Алекс занялся контрабандой мелких метизов и прочих скобяных изделий, или...

— Или?

— Здесь моя мысль останавливается.

— Однако, факт. Плюс три исчезнувших манипулятора.

— Факт, — согласилась Лера. — Что могло случиться со всем этим добром в вакууме? Ты же не думаешь, что кто-то возник из глубин космоса и отгрыз кусок Паутины?

— Ты о чем вообще?

— Космические пираты там или злобные пришельцы, — Лера вложила в эти слова максимум иронии. — Мы все знаем, что их тут полно. Но интересуют их не метизы, а ценные грузы, урановые стержни...

— ...женщины, — подсказал я.

— Грррр! В общем, ты не находишь, что воровать метизы как-то мелко?

— Я бы даже сказал, «мещански». Кстати, Паутина вполне могла сделать это и сама.

— Сошедший с ума «великий ум»? — зловеще прошептала Лера.

— Не обязательно. Какой-нибудь сбой в управлении дронами. Программный баг.

— И маленький, беззащитный дрон переходит в режим задумчивого коллекционирования гаек и шплинтов?

— Или, например, начинает переставлять их с места на место. Я на такое насмотрелся.

«Панорама» отрапортовала о том, что инжектор «Диогена» разогрет. Я подтвердил запуск двигателей. «Диоген» полыхнул дюзами и медленно уплыл из виду.

— Не сходится, — сказала Лера после минутного размышления. — Если бы это был один дрон...

— ...то график бы не рос так стремительно. И остались бы следы в логах. Хотя дрон мог быть и не один.

— Может, все-таки «великий ум» свихнулся? — предположила Лера. — И поправил логи задним числом?

— Ты заметила, что эпидемия началась незадолго до того, как у Алекса пропали спутники?

Мне почему-то представился Хэл с шуруповертом наперевес, вершащий мелкий саботаж под покровом ночи пространства.

— Угу, — сказала Лера. — Это настораживает.

— Слушай, а мы можем посмотреть такое у других заводов?

Я представил, как она пожимает плечами и рефлекторно поправляет микрофон гарнитуры.

— Так они тебе и открыли свои логи. Коммерческая тайна, бла-бла-бла.

— А по косвенным признакам? Предположим, наши таинственные любители мелких металлоизделий посетили и их тоже, тогда...

Меня прервал внешний вызов. Увидев идентификатор, я напрягся, предчувствуя неприятности. Это был Степан Павлович — он же Дядя Степа, он же — старший инженер Бублика. Дядя Степа был в мрачном настроении.

— Мы платим тебе недостаточно?!

— В смысле?

— В смысле — завтра запуск сборки Бублика. С чего ты начал подрабатывать на стороне, тем более у наземников?

— Это простая консультация. Алекс попросил...

— Попросил! — взорвался Дядя Степа. — Мне сейчас звонили юристы Хэла. Этот стервятник из «Тхонсина» облизывается на Виноградник уже полгода, желая урвать какой-нибудь кусок. Помнишь Зеркало?

Зеркало, останки которого ныне покоились в L-3, начали строить еще двадцать лет назад, но не достроили из-за урезания бюджета. Два года назад Виноградник взялся за достройку. И Зеркало разбилось.

— Этот человек заработал на нашем провале кучу денег, — продолжил Дядя Степа. — Теперь мы затеваем постройку, в которой ни ему, ни какому другому наземнику не светит ни крошки.

Мне вспомнилась реплика Алекса про планы Хэла на реактор из L-5.

— И что? — продолжал Дядя Степа. — Мой главный технарь, человек, которого я...

— Ты считаешь, я могу тебя подвести? — спросил я.

— Я считаю, что этот человек найдет любую лазейку — и не тебе тягаться с его сворой юристов. Сейчас «Тхонсин» и «Тяжпром» разрабатывают новую коммуникационную сеть — взамен разрушенной во время кризиса.

— Знаю — «Решето». Они уже год как его пилят.

— Это очень большие деньги. И они не хотят делиться с Виноградником — поэтому будут нам пакостить.

После кризиса транснациональные корпорации рассматривали космические проекты как возможность освоения бюджетов и не желали делиться ими с кем-нибудь еще. Тем более с независимым поселением вроде Виноградника.

— Что я должен делать? Разорвать контракт? — напрямик спросил я.

Дядя Степа только досадливо крякнул и отключился без дальнейших комментариев.

«Диоген» отрапортовал о том, что достиг точки парковки и погасил скорость. Я отдал команду погасить двигатель.

Цепляясь попеременно за платформу и сетку вокруг нее, я полез дальше. Мне хотелось еще посмотреть на свежие детали. Лера молчала. Настроение было паршивым. Дядя Степа был прав — пытаясь помочь Алексу, я сунулся в потенциальный капкан.

«Бип!» — внезапно подал голос датчик радиоактивности.

— Ого, — сказал я, поворачивая на источник излучения. — Лера, на Паутине есть что-нибудь с атомной начинкой?

«Бип-бип!»

— Ты имеешь в виду реактор?

«Бип-бип-бип!»

— Нет, тут, на конвейере.

«Бип-бип-бип-бип!»

— Нет... Насколько я знаю, нет... Я посмотрю. Не поджарься там.

Радиоактивность быстро росла. Ориентируясь по усиливающемуся писку радиометра, я осторожно выглянул за следующий радиатор.

— Ух ты.

— Что? — спросила Лера.

В волейбольной сетке, закрывавшей баллистический конвейер, запутался дрон. Точнее, то, что от него осталось после столкновения с палетой баллистического конвейера.

— Тут мертвый дрон.

— Мертвый?

То, что он мертвый, было понятно при первом взгляде — корпус был сплющен и порван вдоль швов. Рядом плавала заготовка в палете — ей тоже досталось.

— Почему станция не сообщила о потере дрона? — спросила Лера. — Как он умудрился попасть под руку?

В дроны была прошита последовательность операций, и отдельная программа следила за тем, чтобы они не попадали в подобные переделки.

— Все просто, — тихо сказал я, хорошо рассмотрев мертвеца. — Это не дрон Паутины.

— Что?!

— Это чужак.

Радиометр тревожно пищал. Дрон был с автономным реактором, и столкновение вызвало утечку. Я не стал приближаться — только переключил камеру на дальнобойный объектив. Дрон-чужак висел в сетке, растопырив клешни. Он был крупнее пауков и явно рассчитан на автономные полеты. Чужак выглядел винегретом из разнокалиберных деталей, судя по швам, соединенным автоматизированной сваркой. Рядом с дроном плавал какой-то комок — присмотревшись, я опознал в нем мелкую сеть.

— «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца», — сказала Лера, получив фотографии. — Откуда эта жуть взялась на нашу голову?

— Из ночных кошмаров фаната паропанка? — предположил я.

— Я бы не удивилась. Чистый Франкенштейн.

Я осторожно отодвигался, пока радиометр не замолчал.

— Отправь сюда Лиса с саркофагом и «мортусами», — мы так в шутку называли дронов для дистанционных манипуляций с «горячими» материалами. — Пусть отбуксируют чужака к лабораториям. Займемся им позже.

— Это наш расхититель метизов?

— Не знаю.

— Если это он воровал запчасти — зачем они ему могли понадобиться?

— Им.

— Им?

— Кто-то же его сделал, — сказал я. — Этот чужак не появился тут сам по себе. Где-то его собрали. Возможно, что не его одного. Скорее всего, он — часть роя таких же, как он, чужаков.

— Что-то типа дронов Паутины? — продолжила мою мысль Лера.

— Да.

Вызвав на «Панораме» карту, я отловил на ней метку «Диогена» и отдал автопилоту скафандра приказ следовать к суденышку. Переключив режим, я открыл в «Панораме» фотографии. Нашел ту, на которой был модуль связи чужака, увеличил, вырезал кусок и отправил его Лере.

— Мне нужны данные про этот трансивер.

— Это у него модуль связи такой?

— Да. Сможешь найти?

— Уже нашла. Лови.

Пришедший файл был старой pdf-кой — как бы не фотокопия бумажного варианта. Я открыл его и бегло пролистал до спецификаций.

— Еще вот что. Мне нужны данные по радиодиапазону за год или за два. Вот на эту полосу частот, — я продиктовал ей данные по спецификации. — У кого-то они должны быть.

— А номера счетов картеля Вонг на орбитальной бирже?

— Это важно. Схема довольно старая. Сомневаюсь, что сейчас в этом диапазоне остались какие-то рабочие передатчики, так что...

— Хочешь узнать — с кем он связывался?

— Именно. Такие обычно работают в «муравьином режиме». Если так — они должны обмениваться данными, — я помолчал, потом добавил: — Может быть, в этот самый момент они собираются растащить на части еще какой-нибудь объект.

— Или уже растаскивают, — мрачно заметила Лера. — Я попробую найти данные, но это займет время.


Гало-орбита точки L-1

Ремонтный буксир «Диоген»

17:40 UTC


Забравшись в шлюз «Диогена», я проверил скафандр радиометром и, убедившись, что ничего горячего с собой не прихватил, избавился от него.

— Лис отозвался. Говорит, он сможет только завтра. Его «мортусы» кому-то понадобились.

— Хорошо. Дрон вполне можно оставить на месте до завтра. Если Хэл не пожелает платить — пусть решает эту проблему сам.

— Кстати, ты просил посмотреть что-нибудь по Хэлу.

— И?

— В открытом доступе только скучнейшая биография. Сорок пять лет. Начал свое дело в двадцать шесть. Через три года бизнес пошел в гору. В тридцать один обратил свой взор на космос. Через пять лет стал одним из крупных совладельцев «Тхонсина» — но без доступа в директорат. Области интереса — энергетика и телекоммуникации. Два года назад он сорвал совершенно фантастический куш. Когда разбилось Зеркало, он перехватил у Виноградника очень большой энергоконтракт.

Я понял, что все еще в термокомбинезоне. Поймав скафандр, притаившийся рядом с вентиляционным отверстием, я повесил его в шкаф на просушку. Состыковав технологические порты скафандра со шкафом, я расстегнул термокомбинезон.

Включив гигиенический блок, я выдавил воду из системы подачи и начал растирать ее по телу. «Диоген» был обставлен спартански — душевой модуль тут не был предусмотрен, но в невесомости можно было обойтись и без душа. Вода была прохладной — я специально выставил температуру на минимум. Влага распределялась тонкой пленкой по коже. Нужно было только следить, чтобы отдельные капли не отправились в путешествие по кабине.

Чужака собрали под какую-то конкретную задачу. Под какую? Автономный полет, движок, манипуляторы... Сеть. Он был непохож на сборочных дронов Паутины, на монтажные дроны, на спасательные дроны, но было в нем что-то знакомое. Он был заточен под поиск и буксировку. Ловец и транспортировщик. Ловец — кого? Или чего?

Вытираясь, я сделал неловкое движение — но успел поймать каплю воды в воздухе, пока она не приземлилась где-нибудь еще. Рассеянно посмотрел на мокрую руку. Капли. Метеориты... Ловец метеоритов? Нет. Но что-то близкое.

— Ты еще тут? — спросила Лера.

— Да. Как дела с радиочастотами?

Она вздохнула.

— Так сложно?

— Пришлось поднять старые связи.

— И?

— Мне пообещали данные из обсерватории в L-3 и «Всевидящего ока» в L-2. Но у них нет свежих данных. В диспетчерской Виноградника вроде должны быть свежие — я даже пыталась очаровать диспетчеров, но мои усилия пропали втуне — никто не отвечает на запросы. Пришлось оставить сообщение.

— Когда я улетал с Виноградника, там была огромная толпа и несколько лоцманских ботов стояли под парами. У них сейчас должно быть горячее время — из-за Посылки и из-за Бублика.

— Я вот что хотел спросить, — я наконец поймал мысль. — Кто у нас занимается метеоритами в околоземном пространстве?

— Вот прямо метеоритами? Здесь, в околоземном?

— Не знаю. А что-нибудь близкое? Проблемы безопасности полетов какие-нибудь?

— У НАСА, до того как их распродали, вроде бы был отдел. Сейчас... поищу. Вот. Обсерватория по безопасности полетов. Расформирована десять лет назад. Когда «Тхонсин» скупал госагентства, к нему перешли активы НАСА. Полное название — «Департамент по космическому мусору».

— Конечно! — я хлопнул себя по лбу, упустив полотенце.

— Что?

— Я пытался сообразить — под какую задачу собран чужак?

— И?

— Под сбор космического мусора!

— Под сбор... чего?

— Космического мусора, — терпеливо пояснил я. — Обломки космических аппаратов после аварий, станции с орбит захоронения и так далее.

— А, ну да. Все то безобразие, что творилось до Генеральной уборки. Сколько лет назад? Хочешь сказать, что он такой... Такой франкенштейновый...

— Потому что использует найденное в пространстве — те части, которые исправны. А те, что неисправны, идут в движок как рабочее тело. Или в вакуумное литье для новых деталей.

— А метизы он ворует потому, что...

— Потому, что у него старые базы данных. Он просто не отличает мусор от не-мусора.

— А откуда он берет ядерные материалы для реактора?

— Хороший вопрос. Ты помнишь, какая именно часть Зеркала пропала?

— Да. РИТЭГи для автономных станций, реакторный блок, часть отражатель...

— Вот именно. Теперь Алекс. У него пропали спутники, так?

— Да. Со стандартными ядерными... — Лера ахнула.

— Вот именно. Стандартными — и ядерными. Подозреваю, что это только часть общей картины. Я не удивлюсь, если мы в ближайшее время узнаем, что эпидемия пропаж случилась не только на Паутине. С точки зрения чужака тут просто кладезь железа, пластика, микросхем... ядерных материалов.

— Кстати, у нас над Виноградником висит реактор для Бублика, — сообщила Лера. — И собственно реактор Виноградника тоже, как ты выразился, — кладезь. И в L-5 у «Тхонсина» есть лакомый кусочек. Да и у Паутины свой реактор.

— Такие системы должны уметь сортировать мусор, — сказал я. — Но что-то мне подсказывает, что дело не в этом.

Мы оба замолчали. Что-то мазнуло по лицу. Я забыл про полотенце, и оно летало по кабине.

— Слушай, можешь еще покопать тему Генеральной уборки? Я не застал Уборку — я тогда был на Церере, но у этого мусорного департамента должны были быть большие проекты.

— Гм. Вся информация ушла в частную собственность «Тхонсина» — угадай, в чей отдел? Боюсь, что...

— Просто просмотри новости времен Уборки. Там должен быть какой-то глобальный проект.

— Сейчас...

Поймав полотенце, я прицепил его на место рядом с решеткой вентиляции.

Лера снова заклацала клавишами. Было слышно, как она бормочет отправляемые запросы и даты — она всегда так делала, когда волновалась.

— Вот, есть. Orbital Debris Automatic Cleaner — Автоматический сборщик орбитального мусора. «...амбициозный проект НАСА», — процитировала Лера. — «Станция, построенная по принципам гибкого автоматизированного производства, но предназначенная для сбора мусора»... «Увеличение парка дронов за счет изготовления их из мусора»... — Она сделала паузу, пробегая текст до следующего абзаца. — «Утилизирует ядерные материалы из вышедших из строя и отработанных атомных систем».

— «Зеленые» были счастливы.

— Многообещающий проект, — хмыкнула Лера. — Только ее зачем-то отправили на высокие орбиты.

— Это орбиты захоронения. Геостационарные орбиты к тому времени уже хорошо почистили, а вот повыше еще было где разгуляться.

— Разгуляться им не дали, увы. Как раз об этом читаю. Когда Мусорщик прибыл на высокую орбиту захоронения, НАСА подкосило кризисом и проекту срезали финансирование. Станцию деактивировали, она превратилась в тот мусор, который должна была убирать, — мрачно сказала Лера. — Почему она включилась?

— Думаю, что они ее и не выключали. Тихий бунт, — сказал я после паузы. — Обидно, когда твое детище отключают потому, что подразделению урезали бюджет.

— Могу их понять. И все это время она работала — там, на орбите захоронения? Собирала мусор и отстраивала себя?

— Представь себе.

Мы замолчали. Где-то в шкафу у меня за спиной тихо сипела система просушки скафандра. Неслышно гудел вентилятор.

— Пришли данные от «Всевидящего ока» в L-2, — сказала Лера. — По радиодиапазонам. Мне их покрутить самой или слить тебе?

— Давай их сюда.

В присланных Лерой файлах были данные за три года. Столбики цифр: дата, время, нижняя и верхняя частоты диапазона, среднее число замеров и мощности в децибелах на каждом из «кусочков» частотного диапазона. То, что нужно.

Я собрал файлы в один и скормил их однострочнику, нарисовав гибрид тепловой карты и водопадной диаграммы. В получившемся графике ось времени шла сверху вниз, ось частот — слева направо, мощность сигнала отображалась как яркость — от серого до ярко-желтого.

Разговоры и вещание с fm-модуляцией выглядели как сплошные желтые полосы. Служебная связь искрилась ярким пунктиром цифровых пакетов. Вихрем точек проскакивала телеметрия со спутников и станций. Пакеты спутникового Интернета, частоты от систем управления, черные провалы в «слепой зоне» сканера, цифровое радио и тв, переговоры любителей... Как интересно... Сюда даже дальняя связь добивает, оказывается.

Я добавил мегагерцевую линейку с частотами и линейку с датами, сузил диапазон до нужных мне частот и увеличил масштаб.

В глаза бросились вихри искр — короткие обмены цифровыми пакетами на частотах трансивера чужака.

Чужаки обменивались пакетами данных, сообщая друг другу — что?.. Координаты очередной добычи? Положение роя и базы? «Здесь есть много вкусного мусора»? Передачи терялись на общем фоне — если не знать, где и что искать. Рабочие частоты по соседству были очень яркими — скорее всего, сигналы чужаков посчитали помехами или паразитным эхом — и закрутили мощность рабочих передатчиков так, чтобы они не мешали.

— Лера!

— Да?

— Когда произошел случай с навигационными спутниками?

— Э...

Я перекинул ей картинку.

— О! — охнула Лера.

— Теперь посмотри двумя годами раньше...

— Неужели?

— Да. Тут сигнал слабый, но это потому, что от L-2 до L-3, где находилось Зеркало, далеко и их разделяет Земля и Луна.

— Это чужаки разбили Зеркало?

— Дата и время во всяком случае совпадают. Посмотри, — я назвал метку времени. — Вот тут им, видимо, попался большой кусок. Обмен возрастает — они призывают другие дроны.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила Лера.

— Вот что... — сказал я. — Закрой канал.

— Что?

— Включи шифрование.

Лера переключилась в защищенный режим. Убедившись, что канал шифруется, я поделился с ней своими соображениями.

— Ты уверен? — спросила она, выслушав меня.

— По-моему, все очевидно. Время, место, мотив. При этом, если я прав, то сейчас идеальный момент: все либо ловят Посылку, либо заняты подготовкой монтажа Бублика.

— И ничего нельзя сделать? — спросила она.

— У нас связаны руки. И мы пока не знаем, куда чужаки прилетят в следующий раз. С другой стороны, я вижу слабое место, которое можно использовать.

Я изложил ей общую идею. Лера слушала молча.

— Свяжись с Натаном и Лисом — пусть проработают юридическую и техническую части. И выйдут на связь с арбитрами «Тяжпрома» и картеля Вонг.

— Это все рискованно и ставит тебя под удар.

Я услышал, как у нее пиликает вызов с другой линии.

— Подожди, — сказала Лера. Ее голос стал тревожным. — Это диспетчерская.

— Что там происходит?

Пауза затянулась. Я успел за это время достать наполовину просушенный скафандр и начал его перезаряжать: свежие баллоны с кислородом, батареи.

— У диспетчеров пошли помехи на радаре. Сначала они решили, что прибывающая Посылка «тянет» за собой какой-то мусор.

— А потом они поняли, что это не мусор?

События развивались быстрее, чем можно было предположить.

— И прочитали мое сообщение. Могу их переключить на тебя.

— Не нужно. Объясни им ситуацию, — скомандовал я, набирая код арбитра станции. — И свяжись с бюро. Я сообщу арбитру. Судя по всему, на Виноградник пожаловали гости.

Новик ответил не сразу.

— Арбитр?

— Слушаю.

— Объявите тревогу по станции.

— Какого уровня? Солнечный ветер, разгерметизация... — он сделал паузу. — Мне сообщили о помехах от Посылки. Это как-то связано?

— Это не помехи.

— А что тогда? Общая тревога по станции — штука серьезная.

Я колебался — говорить или нет.

— Мальчик мой, я давно тебя знаю. Объясни, что происходит, по-человечески.

— Мы нашли в Паутине дрона. Не паука со сборочной линии, а дрона-чужака. Судя по всему, это дрон с очень старой станции по сборке мусора. У нас есть основания считать, что ее дроны сейчас... — я замялся, подбирая определение. — Могут ошибаться в определении того, что считать мусором. Есть вероятность, что именно они разбили Зеркало, утащили навигационные спутники «Тхонсина» и вывели из строя Паутину. И теперь...

На заднем плане послышались какие-то возгласы. Я услышал, как завыла сирена.

— И теперь, — сказал арбитр совсем другим тоном. — Они, кажется, решили оттяпать у нас реактор. Причем не только заготовку для Бублика, но и основной реактор. Диспетчера и наблюдательные посты видят множество дронов, которые пытаются утащить его от «Виноградника». И их все больше.

«Муравьиный режим». Один сигнал привлекает дронов. Они начинают тоже сигналить и... Сколько их было построено за эти годы?

Я прикусил губу. Если чужаки оторвут реактор Виноградника, последствия будут непредсказуемыми — от блэкаута, который вырубит системы жизнеобеспечения поселения, до цепной реакции и взрыва потерявшего управление реактора.

У дронов должно быть два сигнала — условно «еда!» и «не еда!». Если знать, какой сигнал работает, как «не еда!», можно было бы отпугнуть рой от Виноградника. Где искать этот код? Вряд ли в архивах что-то есть. Убедить «Тхонсин» поискать в том, что они унаследовали от НАСА? Поймать и распотрошить какой-нибудь дрон? Нет времени.

— По Винограднику объявлена тревога, — сказал Новик. — Что еще можно сделать?

— Свяжитесь со всеми, у кого есть передающая аппаратура, с диспетчерской, с обсерваториями, с наблюдателями. Пусть передают активные помехи на частотах, — я продиктовал цифры. — Просто пусть сигналят все что угодно — любые цифровые сигналы.

— Думаешь, это поможет?

— Чужаки обменивается сигналами, как дроны на промышленных линиях. Забейте сигнал и резервные частоты помехами — и их рой распадется.

— Понял. Не уходи с канала.

Арбитр подключил наш канал к общему радиоканалу Виноградника, кипевшему от переговоров. Он озвучил мою идею, и народ принялся за дело.

Я заставил себя закончить со скафандром и принялся проверять электронную укладку.

— Они отцепляются, — сказал кто-то в канале.

И наступила тишина.

— Кажется, рой рассеивается. Подействовало!

— Работает!

— Рой рассеивается.

— Они уходят. Они действительно уходят.

— Арбитр, они уходят от станции.

— Подтверждаем. Пара штук еще держатся за реактор, но они погоды не сделают. У кого есть транспорт, чтобы их оттуда снять?

В канале снова заговорили все разом — обсуждали, что делать с оставшимися на реакторе дронами. Все перекрыл гулкий бас Дяди Степы. Он известил всех, что ему как раз доставили к Бублику «чудесную деталь рамного шпангоута» и он может «послать монтажник, чтобы аккуратно снять паразитов с его помощью».

Упомянутый шпангоут, а точнее, заготовка под него представляла собой огромную двутавровую титановую балку.

Мне живо представился монтажный бот, с двутавром в манипуляторах наперевес, «аккуратно» вразумляющий неразумных чужаков.

— Внимание! — в обсуждение вклинилась Лера. — Они переключаются! У меня данные наземного контроля, — она имела в виду станцию Ефимовича, но этого не требовалось пояснять. — Похоже, они сейчас пойдут к L-5. И судя по всему, мы сильно недооценили масштабы роя.

— Конечно, — сказал я. — Там ведь тоже реактор. Если они нацелились на ядерные системы...

— Предупредите «Тхонсин» и тех, кто сейчас в L-5, — сказал арбитр.

— Подтверждаю. Вижу уходящих дронов.

— Они направились к L-5?

Все было готово. Я натянул костюм водяного охлаждения и нырнул в скафандр.


Гало-орбита точки L-1

ГАК Паутина

20:24 UTC


— Я ошибся, — сказал я.

— Никого нет? — спросила Лера.

— Да, — почти растерянно ответил я. — Я что-то упустил.

Канал был защищенным и отдельным от общего. Я предполагал, что следующей целью дронов будет не L-5, а Паутина.

«Диоген» был запаркован далеко, путь к управляющему комплексу Паутины занял у меня целых полчаса. Используя коды доступа Алекса, я вошел в систему, переключил управление Паутиной на себя. Подготовив передающие системы Паутины к постановке помех, я настроил копирование информации с Паутины в укладку, которую забрал с «Диогена», и приготовился встречать гостей. Однако часы тикали, но чужаки так и не появились на станции. Никто не позарился ни на реактор, ни даже на свежеустановленный манипулятор.

— Ты следила за сигналом? — спросил я на всякий случай.

— Да. Он сменился. Передача идет с гало-орбиты. Как и предполагалось.

— Тогда куда они запропастились?

Я огляделся. Далеко за Паутиной в пространстве горела яркая звездочка «Химпрома», тоже идущего по гало-орбите.

— Может быть, «Химпром»? — предположил я.

— Это «тяжпромовская» станция, — напомнила Лера. — А вовсе не...

— Знаю, знаю. Но сигналу больше неоткуда взяться. Кроме нас, тут никого нет.

— Сейчас... — пауза. — Их инженер тоже ждет Посылку. Я свяжусь с ним.

Время продолжало уходить. Я из «Панорамы» вызвал бортовой компьютер «Диогена» и запросил расчет времени на подлет к «Химпрому». Получалось слишком долго — только прогрев должен был занять минут пятнадцать. Но я все равно включил движок.

— Инженер сейчас на Винограднике, остальные в отпуске, на Земле, — сказала Лера.

— Прямо сейчас на «Химпроме» есть хоть одна живая душа? — уточнил я.

Пауза.

— Нет.

— Дистанционное управление? Пусть ставят помехи чужакам... — я поколебался. — И пусть остановят производственный цикл.

— Ты представляешь, во сколько это...

— Я представляю, что произойдет с Виноградником, если на «Химпроме» рванет реактор или какой-нибудь процесс пойдет вразнос, — резко сказал я. — Он сейчас так удачно расположен, что обломки неизбежно попадут по Винограднику. Причем не мелочь какая-нибудь — а много крупных кусков. Очень много.

Пауза. Я лихорадочно перебирал варианты. Мощности передатчиков Паутины недостаточно, чтобы глушить чужаков рядом с «Химпромом».

— Они попытались. Не работает. У них какой-то сбой в управлении — телеметрия с «Химпрома» идет, но команды управления не проходят.

Проклятье. Я вызвал арбитра по защищенному каналу.

— Что происходит? — спросил арбитр.

— Сигнал, приманивающий дронов, теперь идет с «Химпрома».

— Почему...

— Долго объяснять. Их инженер потерял контроль над комплексом и ничего не может сделать.

— Я понял. Повторно объявляю тревогу. Будем готовиться к разгерметизации.

— Тут инженер «Химпрома», — сказала Лера. — Говорит, что телеметрия показывает нарушения в базовом цикле производства.

Началось. Времени переживать не было. Я зацепил страховочный фал на поручне платформы управления и включил навигационную систему Паутины, сводя ее с гало-орбиты так, чтобы прикрыть Виноградник.

Следующей командой я активировал аварийный режим перемещения: дроны, сновавшие вокруг по своим делам, синхронно развернулись — словно стая серебристых рыбешек, которую вспугнул хищник. Каждый, у кого был движок, получил свой участок, свою цель, чтобы, упираясь в Паутину, толкать ее к заданной точке.

Платформа управления дрогнула. Паутина пришла в движение, одновременно проворачиваясь вокруг оси, чтобы встать плоскостью поперек предполагаемого потока осколков. Если подойти к «Химпрому» достаточно близко — можно принять на Паутину если не весь поток обломков, то большую его часть.

«Химпром» надвигался на нас, увеличиваясь в размерах. Я вводил через пульт доступа коды, останавливая производственные процессы и гася реактор.

— Что ты делаешь?! — спросила Лера.

— Извини, — прошептал я и отключил канал.

Я успел подумать про сумму, которую выкатит Хэл в виде иска о компенсации, если ничего не произойдет, когда меня вызвал Новик.

— На «Химпроме» началась реакция. Удачи... — он помедлил. — И спасибо.

Паутина успела развернуться так, что я оказался на обратной к «Химпрому» стороне, поэтому я не видел взрыва — только яркий свет, погрузивший обратную сторону Паутины в тень. Я услышал резкий треск помех в наушниках и — через паузу длиной в целую вечность — почувствовал руками дрожь обломков, обрушившихся на Паутину.

Толчок был таким, что вырвал поручень из рук. Платформа ушла из-под ног, потом ударила меня, словно ракетка по воланчику, послав в пространство. «Панорама» расцвела всеми оттенками красного. По костюму зашуршала пыль. Рывок страховочного фала — и я полетел обратно. Я впечатался в платформу наискось, не успев прикрыть шлем. Треснуло забрало, зашипел выходящий наружу воздух. Инерция протащила меня дальше и — фал еще не успел вытянуться на полную длину — со всей силы впечатала в теплообменник спиной. С оглушительным грохотом ранец скафандра взорвался, швырнув меня в пространство. Все померкло.


Обломки ГАК Паутина

20:35 UTC


Боль и удивление.

Боль: в голове, в левой руке. И еще в десятке мест.

Удивление: оказывается, я все еще жив.

Было жарко и душно. Я слышал только свое хриплое дыхание. Шейные позвонки оглушительно захрустели, когда я повернул голову, пытаясь оценить ущерб.

Забрало лопнуло в двух местах, но сработала защита, и запасное забрало успело защелкнуться автоматически. Внутренняя резервная оболочка скафандра тоже сработала автоматически — раздувшись до внешней и заблокировав мелкие дырки. Я поднял руку и смел осколки старого забрала, закрывавшие поле зрения. Поднял руку еще выше — и посмотрел в зеркальце, прикрепленное к рукаву. Ранец отсутствовал. Обожженные корявые осколки топорщились за спиной, словно хребет диковинного динозавра. По-видимому, от удара о теплообменник двигатель взорвался и его сорвало со спины — вместе с баллонами и аккумуляторами. Ранец был специально ослаблен так, что энергия взрыва была направлена наружу, а не внутрь, поэтому я все еще был жив.

Рядом с зеркалом на рукаве у локтя была наклеена заплатка герметизирующего пластыря — я не помнил, как ее наклеил, — видимо, рефлекторно. Дышать было тяжело, забрало постепенно покрывалось капельками конденсата. Голова трещала — всем на зависть. Я пошарил там, где должен был крепиться фал, но ничего не нащупал. Я использовал зеркало еще раз — и увидел на месте фала клочья крепежной системы — тоже залепленные пластырем. Подсознание и тренировки — страшная штука.

Я ощупал себя. Энергетика скафандра умерла совсем. Зато уцелел баллон с резервным запасом кислорода. Укладка, которой я работал с Паутиной, тоже уцелела — абсолютно сейчас бесполезный съемник логов и еще несколько приборов для работы с контролем Паутины, но ничего, чем можно было бы привлечь к себе внимание. Еще у меня был реактивный пистолет, висевший на поясе.

Я медленно вращался среди обломков Паутины.

Несмотря на раздутую внутреннюю оболочку, что-то понемногу просачивалось наружу — я посмотрел на механический манометр на запасном баллоне, сравнил его с манометром скафандра и прикинул, что где-то час у меня еще есть. Дотянувшись до инжектора, я переключил подачу кислорода из аварийного баллона — клапан почему-то не сработал при отрыве основного. Инжектор щелкнул, подавая свежий кислород в скафандр. Стрелки манометров задвигались.

Дышать стало легче. Уже лучше. Я стравил часть воздуха наружу, чтобы убрать углекислоту, — литиевый поглотитель улетел вместе с ранцем. Убедившись, что сублиматор не поврежден, разблокировал и покрутил маховик водяной системы охлаждения, вручную прокачивая жидкость через охладитель. Полегчало.

Я снял с пояса пистолет, порадовавшись тому, что могу работать им без подсказок «Панорамы». Пистолетные полеты были распространенным в Винограднике спортом. Несколькими осторожными микроимпульсами я замедлил, а потом и обнулил свое вращение. Рядом обнаружился большой обломок, который медленно дрейфовал в мою сторону. Еще несколько обломков было заметно чуть дальше. И — наполовину освещенная Луна над ними. Я посмотрел в зеркальце вправо-влево — дрейфующие обломки, и ничего кроме них.

Что дальше? У меня есть около часа. Что с Виноградником — непонятно. Если брать полный цикл с прогревом двигателя — сюда добираться не меньше полутора часов. Если кто-то будет меня искать (если будет), им придется прочесать большое облако обломков. Электроника накрылась — сигналить мне нечем.

Я обнаружил, что взвешиваю варианты — какой именно смертью мне стоит умереть: медленно задохнуться в скафандре примерно час спустя или открыть забрало прямо сейчас? Голова болела настолько, что вариант с забралом начинал казаться не таким уж плохим решением. На этой мысли я одернул себя. Никто тебя не бросит. Лера им не позволит. Если Лера жива. Я вздохнул. Хватит об этом. Надо что-то делать.

На панели укладки мигнул огонек — он поймал радиосигнал где-то рядом. Судя по всему, меня мазнуло лучом радара. Я заметил, как среди обломков вспыхнул и погас огонек, потом еще один и еще. Двигатели. Чужаки собирали урожай.

Мусорщик, скорее всего, тоже где-то рядом. Станция должна была перемещаться в пространстве, решая задачу оптимизации ресурса дронов. А это давало некоторые шансы...

Чужак вынырнул из тьмы, словно из толщи воды, — и вцепился клешней в большой обломок платформы прямо передо мной. Я пальнул из пистолета, догоняя обломок. Едва я успел ухватиться за платформу, как чужак включил двигатель. Мы дернулись и поплыли сквозь обломки. Чужак выключил двигатель, снова включил его, потом немного потискал обломок манипулятором, кажется, в некоторой растерянности. За счет того, что я прицепился к обломку «зайцем», трофей чужака стал тяжелее и расход топлива не совпадал с предполагаемым ускорением. Интересно, он догадается про то, что у него появился пассажир? Я бросил взгляд на укладку — по ее показаниям, чужак что-то передавал на своей частоте. Подзывал кого-то еще?

Я пополз по обломку к нише, где можно было устроиться так, чтобы не попасть в пределы машинного зрения чужака и укрыться от встречных обломков, которые чужак, похоже, игнорировал. Еще два чужака подлетели к обломку — по-видимому, они явились на зов первого. Втроем они включили двигатели, и мы резво рванулись вперед. По платформе забарабанил дождь из мелких кусочков металла. В скафандре было душно, гермошлем снова начал запотевать. Я взялся за маховик насоса теплообменника. На этот раз работать насосом пришлось довольно долго. Когда конденсат, наконец, испарился, я понял, что больше не слышу «дождь» обломков. Мы покинули облако мусора. Я выглянул наружу и увидел приближавшийся Мусорщик.

Станция выглядела впечатляюще. Мусорщик тоже проектировался в виде «колеса». Он достраивал и расширял себя, используя орбитальный мусор: на «колесе» вырос конусообразный «сталактит» с «зубцами» отдельных башенок. По краям станции светились двигатели, на склонах «сталактита» беспорядочно вспыхивали огни сварки. На вершине «сталактита» чернело отверстие шахты, уходящей глубоко в недра Мусорщика.

Рядом возникли еще несколько чужаков с обломками в клешнях, потом еще и еще. Через некоторое время мы очутились внутри роя, направлявшегося куда-то к основанию «сталактита». Многочисленные надстройки Мусорщика были собраны из разных частей и выглядели так же по-франкенштейновски, как и его дроны.

Я прыгнул, когда мы пролетали мимо чего-то, что выглядело как остатки солнечной батареи. Точно рассчитать импульс пистолета не получилось, и я едва не врезался в склон «сталактита». Перехватывая руки, я осмотрелся, стараясь одновременно надежнее ухватиться за выступающие элементы корпуса и не порвать скафандр.

Внешняя поверхность «сталактита» не была единым корпусом или оболочкой: клубок из тепловых труб — где-то уже явно мертвых, где-то еще рабочих, агрегатов, генераторов, излучателей, разнообразной машинерии, воткнутой к месту и не к месту. В паре метров от меня два нелетающих дрона колдовали над тепловой трубой, периодически сверкая электросваркой.

У станции должен быть пульт управления. У них у всех он есть. Где он может быть? Моя больная голова наотрез отказывалась думать. Было душно, от усилий я снова начал задыхаться. Забрало шлема запотело. Я дал порцию свежего воздуха и снова прокачал систему охлаждения. Время уходило.

Пульт должен находиться где-то в центре пра-«колеса». Во всяком случае, у Паутины он находился именно там. Наросший за много лет технологический «сталагмит» скрывал его от меня. Как туда можно добраться? Шахта! Я видел шахту, ведущую вниз!

Я прикинул дистанцию и выстрелил из пистолета, направив себя к верхушке «сталактита». На этот раз я рассчитал все точно. За краем открывалась неровная длинная шахта, ведущая вниз, к самому сердцу Мусорщика. «Сталактит» не был горой, как казалось снаружи, он был кратером, изрезанным техническими ходами и галереями — достаточными, чтобы чужак или дрон-паук могли туда пролезть. Не рискуя пользоваться пистолетом внутри шахты, я просто оттолкнулся и нырнул вглубь. Где-то за рядами мертвых агрегатов работала сварка. Вспышки искр в асинхронном ритме с разных сторон освещали мрачную темноту шахты.

Пульт был закрыт заслонкой, почти не пострадавшей за это время. В те времена строили на совесть. Я даже не пытался открыть заслонку. Вместо этого я активировал укладку и воткнул кабель в разъемы. Пробежался по кнопкам укладки, соединяясь с Мусорщиком. Я вызвал строку интерфейса... Все было знакомым. Старым, но знакомым. Человек, имевший дело с шуруповертом, вполне может разобраться в том, как работать отверткой.

Минуть десять ушло, чтобы разобраться с интерфейсом. После этого я «зажег иллюминацию». Сигнал бедствия на всех частотах, мигалки и габаритные огни станции — все, до чего смог дотянуться. Для этого не требовалось доступа — это было доступно по умолчанию. После этого я залил в укладку логи систем Мусорщика, так же, как это сделал с Паутиной.

К этому времени стрелка манометра на запасном баллоне твердо встала на нуле. Когда я в очередной раз стравил воздух, инжектор перестал щелкать. Похоже, все. Отключив укладку, я оттолкнулся и поплыл наружу. Я не хотел умирать на дне шахты, словно крыса в норе. Я хотел увидеть звезды.

Зацепившись за край, я удержал себя на самом краю «сталактита». В скафандре еще оставалось какое-то количество кислорода. Где-то на поверхности станции вспыхивали огни сварки. Суетились ловцы и станционные дроны. По ободу Мусорщика вспыхивали и гасли аварийные огни, потускневшие за много лет.

Выдох, вдох. В скафандре становилось душно. Я посмотрел на часы в укладке — отпущенный мне час заканчивался. Вряд ли за мной прилетят, но все, что я мог, я сделал. По крайней мере, они найдут укладку с записями.

Звезды светили все так же ярко. Звезды будут светить даже тогда, когда у меня окончательно закончится кислород. Сквозь начавшее потеть забрало я увидел, что одна из звезд стала ярче. Сначала я решил, что это еще один ловец из роя, но звезда росла в размерах и превратилась в стивидорский бот «Тхонсина».


Точка либрации L-1

Самопровозглашенное пространственное поселение Виноградник

Диспетчерская

23:07 UTC


Диспетчерскую Виноградника наполнял гул голосов и попискивание терминалов. Верхнее освещение было отключено. Несколько десятков операторов в светящихся в сумраке «скорлупках» что-то бормотали в гарнитуры связи и шевелили пальцами тактильных перчаток. Одна из разбитых секций купола была наскоро заделана непрозрачным щитом, из воздуха еще не выветрился запах горелого пластика, кое-где блестели капли конденсата, но в целом диспетчерская не пострадала. Из трех больших проекторов работало два. На первом светилась объемная схема Виноградника с красными точками повреждений и маркерами, обозначавшими аварийные бригады. Второй показывал маршрут приближавшейся Посылки и встречающих ее лоцманских ботов и стивидорских буксиров. Посылку требовалось принять, невзирая ни на какие катаклизмы.

Голова разрывалась от боли. Как назло, в боте не было аптечки. Вчетвером — Лера, Алекс, Дядя Степа и я — мы вошли в меньший из двух ситуационных центров в середине купола.

— ...не собираюсь ждать «выяснения всех обстоятельств», — голос Хэла разносился далеко за пределы ситуационного центра, заставляя морщиться операторов в диспетчерской. — Паутиной занимался техперсонал Виноградника — и из-за их действий «Тхонсин» лишился станции. Кроме того, они склонили к сговору моего сотрудника — который угнал стоявший «под парами» буксир и, вероятно, сорвал план получения сырья из Посылки. Мои юристы готовят документы для Большого арбитража, и если вы не признаете контрактных...

Хэл осекся, увидев нас. Его глаза сузились, он со злостью посмотрел на Алекса. Дядя Степа прошел к пульту связи и, не спрашивая никого, начал набирать на нем коды вызова.

Присутствующие повернулись к нам. Их было немного, но только Арбитр Виноградника хранил невозмутимость. Он понимающе обменялся со мной взглядами.

— А! — опомнился Хэл, кажется, совсем не ожидавший увидеть меня. — Главный виновник! Мы заключили контракт и... — Он нахмурился, увидев, как Дядя Степа подключил несколько каналов конференц-связи с Землей, и замолчал, чувствуя подвох.

На экранах ситуационного центра последовательно включились изображения конференц-залов «Тхонсина», «Тяжпрома», «Дженерал» и картеля Вонг. Судя по часам на экране, в «Тяжпроме» было два ночи, в «Дженерал» — поздний вечер, в картеле и «Тхонсине» — раннее утро. В каждом из конференц-центров присутствовал арбитр, заместители глав директоратов, переводчики и технические эксперты в ассортименте. Еще один экран показал улыбающегося во все тридцать два Натана — и Ефимовича за его спиной.

Судя по выражению лица Хэла, связь с конференц-залами включилась и на его мониторах. Он хотел Большого арбитража? Его желание исполнилось.

— Вы все уже в курсе происходящего. Мы сэкономим время, если я сразу перейду к делу, — сказал я присутствующим.

Все согласно закивали.

— Пятнадцать лет назад, — очень тихо продолжил я, — НАСА собрало на орбите самообучающуюся станцию для уборки космического мусора. Из-за трудностей с финансированием мусорщик был переведен на орбиту захоронения и должен был быть деактивирован. По причинам, которые еще предстоит выяснить, этого не произошло. Мусорщик продолжил работать автономно, собирая космический мусор и достраивая себя за его счет.

— Каким образом... — снова попытался вклиниться Хэл.

Я посмотрел на него, и он осекся.

— Подразделение НАСА, занимавшееся космическим мусором, было куплено присутствующим здесь Питером Симмонзом, — я кивнул на Хэла. — Он узнал, что станция не деактивирована, и использовал ее для незаконного обогащения, с нарушением как внутрикорпоративного кодекса, так и кодексов о совместной работе с пространственным поселением.

— Это серьезное обвинение! — взорвался Хэл. — У вас нет никаких доказательств! Даже если предположить, что я знал про Мусорщик, — вы сами сказали, что станция работает в автономном режиме. Как я мог ею управлять? Кроме того...

— Из материалов НАСА вы узнали систему сигналов, которую используют ловцы Мусорщика. Вы программировали пространственные передатчики «Тхонсина» на подачу сигнала, приманивающего ловцов Мусорщика — это все равно что бросать в воду мясо, чтобы привлечь акул.

— Это ложь! Он ищет оправдание тому, что загубил Паутину! Этот человек не сможет даже доказать существование такой станции!

— Это серьезное обвинение, — спокойно заметил арбитр «Тяжпрома». Новик покивал, соглашаясь с ним.

— Мы только что оттуда, — сказал я и продемонстрировал всем укладку — все еще в теплоизоляционном кожухе, разорванном в нескольких местах осколками обломков Паутины. — Здесь логи станции, заверенные цифровыми подписями арбитра, старшего инженера поселения, — я кивнул Дяде Степе, скрестившему руки на груди, — и временными кодами земной навигационной сети. Эти записи покажут, что приманивавший Мусорщика сигнал приходил от систем «Тхонсина», оттуда, где не было ловцов. Этими сигналами Хэл выманил Мусорщик с орбиты захоронения. Станция нуждалась в ядерных материалах — и Хэл это знал. Он натравил ловцов на Зеркало, чтобы получить энергоконтракт. Таким же образом он уничтожил сеть коммуникационных спутников и затруднил работу Паутины — что подняло в цене акции его филиала корпорации, а в перспективе должно было принести еще один выгодный контракт. И, наконец, он навел ловцов на реакторные системы Виноградника, чтобы затем продать поселению свой реактор, как единственную доступную замену.

— Записи «Тхонсина» представляют собой коммерческую тайну, — заметил арбитр «Тхонсина». — Вы не можете строить свое обвинение, опираясь на них.

— Этого не требуется, — сказал я и кивнул Лере.

— Я тоже буду краткой, — сказала она. — Еще до нападения на Виноградник наш юрист, — Лера кивнула на Натана, — связался с присутствующими здесь представителями арбитров Виноградника, «Тяжпрома» и картеля Вонг с просьбой использовать их системы для контроля связи в пространстве — чтобы вычислить источник сигнала, приманивающего ловцов.

Я заметил, как пальцы Хэла сжались в кулаки.

— Рой, прилетевший на Виноградник, удалось рассеять. Хэл знал, что ловцы ищут ядерные материалы. Мы рассчитывали, что, узнав про то, что ловцы нацелились на реактор «Тхонсина» в L-5, он задействует один из передатчиков — чтобы отвлечь рой и защитить свои активы.

Хэл прикладывал титанические усилия, чтобы сохранить спокойствие. Его выдавали только желваки, игравшие на лице.

— Мы считали, что наиболее вероятным местом перенаправления роя станет Паутина, — продолжала Лера. — Хэл все равно собирался избавляться от «токсичного актива». При этом ответственность за разрушение Паутины можно было бы возложить на наше бюро, занимавшееся ремонтом станции, а если подойти к делу с умом и хорошо натасканными юристами — то и на весь Виноградник.

Хэл молча мерил присутствующих тяжелым взглядом.

— Однако мы недооценили Хэла. У него был бэкдор — хакерский «черный ход» в управление комплексом «Химпрома». Он пошел ва-банк, использовав его, чтобы заблокировать управление «Химпромом» и привлечь к нему ловцов. При удачном — для Хэла — стечении обстоятельств взрыв уничтожил бы находящуюся поблизости Паутину, существенно повредил Виноградник и замедлил постройку нового поселения — что принесло бы «Тхонсину» новые контракты на восстановление и доставку необходимого оборудования.

— У вас нет... — прошептал Хэл.

— Записи и логи вторжения в систему «Химпрома» зафиксированы несколькими независимыми арбитрами, — Лера посмотрела на часы. — Около пятнадцати минут назад специалисты «Тяжпрома» сообщили, что не только отыскали в пространстве «черный ящик» комплекса и готовы представить его записи, но и вычислили, каким образом были атакованы их наземные системы связи. Они проследили источник вторжения до «Тхонсина».

Внезапно прозвенел сигнал о потере связи. Изображение Хэла пропало. Воцарилась тишина. В конференц-зале «Тхонсина» у арбитра зажужжал вызов. Он молча выслушал сообщение, бросил несколько слов и с плохо скрываемым раздражением спрятал фон обратно.

— Арбитр? — сказал Новик.

— Боюсь, у нашей внутренней безопасности появилась проблема, — устало ответил арбитр. — Из филиала в Сиднее стартовал стратоплан. Связь с филиалом потеряна.

— Далеко не уйдет, — веско сказал арбитр «Тяжпрома» и поймал взглядом одного из своих специалистов. — У нас будут свои вопросы к «Тхонсину».

— Полагаю, — обратился арбитр «Тхонсина» к Новику, — нам всем нужно проконсультироваться. Наедине.

— Продолжим в моем кабинете, — кивнул Новик.

Земля отключилась.


Точка либрации L-1

Самопровозглашенное пространственное поселение Виноградник

Диспетчерская

23:47 UTC


Обезболивающее начало действовать — голова постепенно проходила.

На голограмме было видно, как лоцманские боты стыкуются к Посылке, чтобы отбуксировать ее к месту демонтажа. Ситуационный центр опустел. Арбитр до сих пор вел переговоры с Землей. Он попросил нас никуда не отлучаться. Исключение было сделано только для Дяди Степы, который должен был заниматься Посылкой. Меня пытались отправить в медпункт, но я воспротивился. Лера совершила набег на офис бюро и принесла аптечку, попутно успев приготовить кофе.

— Арбитр и Дядя Степа очень довольны, — сказала она. — «Тхонсин» на этот раз приперли к стенке.

— Чего я не понимаю в этой истории, — задумчиво сказал Алекс, — это того, как рой учуял реактор в L-5?.. Что тут смешного? Не ближний свет ведь.

— Не было никакого роя в L-5, — улыбнулась Лера. — Это была ловушка. Я сделала сообщение о том, что ловцы направляются к L-5. Остальные подхватили, мол, да, видим. И Хэл купился.

— Вот оно что, — Алекс вздохнул, делая вид, что очень интересуется голограммой.

— Не вешай нос, — сказал я ему.

Он мрачно покачал головой.

— Для меня все потеряно. Я макнул тебя в эту историю, потерял свою работу — и поделом. Ты не представляешь, что я пережил, когда узнал, что ты был на Паутине в тот момент, когда...

— Ну, если бы не твое похищение бота — я бы с вами не разговаривал, — сказал я. Лера и Дядя Степа по дороге в лицах рассказали про то, как Алекс увел «тхонсиновский» бот, ждавший разгрузки Посылки и потому бывший «под парами», а потом как он первый засек сигнал бедствия с Мусорщика — и решил, что я скорее всего там.

— После взрыва Паутины в Посылке все равно не было никакого смысла, — так же мрачно сказал Алекс.

— Тебя подставил Хэл. Ты сделал все, чтобы устранить последствия. Если не «Тхонсин», то «Тяжпром» тебе все компенсирует.

— А толку? Все равно я остался без работы. Что мне тут делать? Не сторожить же реактор, в самом деле?

— У меня есть лучшее предложение, — подмигнул я ему. — Мне как раз нужен квалифицированный специалист по ГАКам.

— Зачем? — непонимающе посмотрел на меня Алекс.

— Натан подал заявку на владение, — сказала Лера.

— Все равно не понимаю.

— С формальной точки зрения Мусорщик находился на захоронении, — пояснил я. — То есть на него распространяется старательский кодекс — и я, как «первый поставивший ногу», могу заявить на него права. Сейчас развернется строительство Бублика, потом «Тяжпром» с «Тхонсином» начнут работать с Решетом. Понимаешь, какие перспективы это открывает? На орбитах захоронения до сих пор полно разнообразных материалов. А система, которая может выуживать оттуда ценные детали и может перерабатывать отходы от строительства... Это золотое дно — почище Пояса астероидов. Так как?

Алекс улыбнулся, в его глазах снова появилась надежда.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг