Владимир Марышев

Объект ликвидации

В ноздреватой облачной пелене возникла прореха, и из нее выглянуло темно-желтое местное солнце. Оно казалось состарившимся земным, и на него, лишь слегка прищурившись, можно было смотреть без опаски.

Но Лосев не смотрел на солнце. Он стоял перед двумя рядами одинаковых земляных холмиков, переводил взгляд с одного на другой и думал о том, какая же сволочная штука жизнь. Теперь ему предстояло цепляться за нее три долгих года и каждый день бороться с высасывающим душу одиночеством. А для этих восьмерых все уже было кончено. И бессмысленно искать причину, взывать к вселенской справедливости. В космосе нет справедливости, все решают законы физики и теория вероятностей. Кому продолжать цепляться за жизнь, а кому кануть в небытие — зависит от слепого случая.

Лосев чувствовал страшную усталость, словно не киберы копали могилы, а он сам, согнувшись в три погибели, вырыл их примитивной лопатой. «Будь все проклято, — крутилось в голове. — Будь все проклято».

В такие минуты не принято думать о мелком, но он вдруг поймал себя на мысли, что его раздражают порхающие в воздухе лиловые пушинки. Судя по характеру движений, это были не причудливые летучие семена, а самостоятельные, хотя и довольно примитивные, организмы. Они то опускались к зарослям похожей на щетину бурой травы, то вновь уносились в небо, непрерывно выписывали зигзаги и крутые спирали. Словом, резвились вовсю, и им дела не было до трагедии, пережитой двуногими чужаками...

«Тубан» летел к Дзете Волка три года. Экипаж провел их в анабиозных капсулах, бодрствовали лишь дежурные, сменявшие друг друга каждые четыре месяца. Почти весь полет прошел без малейших отклонений от штатного режима. Но не зря говорят звездолетчики: «Если космос долго не преподносил тебе сюрпризов — жди беды!»

Уже после выхода из сверхсвета противометеоритную защиту пробил увесистый космический булыжник. Он превратил маршевый двигатель в массу бесполезного металла, но это было еще не самое страшное. По нелепой прихоти судьбы на пути кочующего камня оказалось также «сердце» анабиозного отсека — блок жизнеобеспечения.

Поскольку «Тубан» уже вошел в систему звезды, экипажу оставалось до пробуждения не больше суток. Но как ни бился Лосев, как ни пытался восстановить полетевшие ко всем чертям настройки, никто из спящих не проснулся. Слишком тонкая материя — анабиоз. Стоит нарушить любой из протекающих в капсулах процессов, и изменение становится необратимым. А уж если все эти процессы пошли вразнос, надежды на спасение нет.

К счастью, планетарные двигатели не пострадали, а ремонтные киберы успели заделать пробоины в обшивке. Возможно, узкий специалист не сумел бы грамотно распорядиться даже таким везением. Но Лосев был старшим помощником капитана и хорошо рассчитал каждый свой шаг.

Вокруг Дзеты Волка вращались три планеты. У самой маленькой из них, ближайшей к светилу, анализаторы обнаружили кислородную атмосферу. Посадить звездолет в одиночку, даже с помощью автоматики, было непростой задачей, но Лосев справился. Потом изучил взятые киберами-разведчиками стандартные пробы. Несколько раз перепроверил результаты: они говорили о том, что воздух пригоден для дыхания, патогенных микробов нет и скафандр для выхода на поверхность не понадобится.

Наконец Лосев ступил на землю чужого мира. И первым делом, найдя к югу от корабля идеально ровное место, похоронил товарищей. Все, что он мог для них сделать... Без блока жизнеобеспечения нельзя было даже законсервировать тела, чтобы со спасательной экспедицией отправить их на Землю.

Он вызвал спасатель, как только убедился, что сумеет продержаться до его прибытия. Если у звездолетчиков путь на сверхсвете отнимает годы, то гиперпространственный сигнал передается мгновенно, и уже вскоре пришел ответ. Из него следовало, что подходящий корабль подобран и сейчас снаряжается. От старпома «Тубана» требовалось лишь одно — продержаться три года. Продержаться любой ценой...

Присев на корточки перед ближайшим холмиком, Лосев провел ладонью по ребру серебристой пластины с надписью: «Ласло Ковач, капитан исследовательского звездолета «Тубан». И тут же на руку ему опустилась лиловая пушинка, а секунду спустя рядом с ней пристроилась другая. Хотя прикосновение было почти неощутимым, Лосев вздрогнул, как от ожога, стряхнул ажурных малюток и даже потер место, на котором они сидели.

«Нервы, — подумал он, поднимаясь, и посмотрел на застывших в стороне от могил киберов-универсалов. — Вот кого ничего не волнует. Была бы работа, все остальное — вздор. Чтобы не свихнуться за годы ожидания, я должен стать, как они. Не накручивать себя мыслями о том, как все паршиво, а вкалывать и вкалывать».

Следующие две недели ему действительно было не до отвлеченных рассуждений о судьбе-злодейке. Первая ушла на возведение станции. Киберы вытаскивали из трюма несущие конструкции, соединяли их, устанавливали аппаратуру, протягивали коммуникации. И на всех этапах он контролировал ход работ, придирчиво осматривал каждый стык, раздавал замечания.

Наконец был смонтирован и запущен ядерный реактор. Лосев тут же перебрался на станцию и всю вторую неделю изучал образцы, которые неутомимо доставляли киберы-разведчики. Он не очень разбирался в биологии, но его всячески просвещал ГК — главный компьютер станции. Вдвоем они довольно живо взялись за дело и вскоре добились первых успехов. Например, выяснили, что лиловые пушинки черпали энергию в сложных химических реакциях, а по воздуху передвигались, поочередно взмахивая разными группами волосков. Других подробностей пока узнать не удалось.

Лосев видел немало миров и был уверен: за три года даже безобидная, казалось бы, планета непременно покажет зубы. Но искренне надеялся, что самое страшное уже позади, и, представляя возможную встречу с неведомым, исходил из стереотипов.

Он ошибался.


* * *


Как-то утром, после завтрака, Лосев прошел в лабораторию и по обыкновению стал расхаживать взад-вперед, обдумывая план работы на день. В момент, когда он мысленно поставил точку, раздался негромкий, но противный пульсирующий свист. Это впервые подала голос система наружного наблюдения.

Чертыхнувшись, Лосев вырубил звук и подошел к выпуклому панорамному окну. От увиденного у него гулко застучало сердце: к станции приближался... человек. Его походка казалась скованной, механистичной, как у автомата. Но это был не автомат. И явно не абориген-гуманоид.

«Бред, — подумал Лосев. — Видимо, делая анализ воздуха, я проглядел какой-то галлюциноген. Очень слабый — настолько, что подействовал только через две недели».

Он крепко зажмурился и досчитал до десяти. Но, открыв глаза, убедился, что человек не исчез. Более того, теперь не вызывало сомнений, что это бортинженер «Тубана» Вэнь Тао. Маленький приветливый китаец со смешной челкой должен был лежать под метровым слоем земли, а не изображать живого.

Вот именно — он только изображал. Изменившаяся походка еще ни о чем не говорила — мало ли что могло на нее повлиять! Но лицо... Сейчас оно у Вэня, постоянно улыбавшегося в тридцать два зуба, было безжизненным, словно вылепленным из глины. Казалось, ударь по нему — пойдет трещинами.

Китаец подошел вплотную к окну, и у Лосева, который за свои сорок лет навидался всякого, мерзко засосало под ложечкой. Глаза у Вэня были пустые, как у мумии. Густо вымазанная глиной челка слиплась и уже не выглядела смешной. Ошметки грязи прилипли к лицу, рукам и светло-зеленому комбинезону, в котором бортинженера похоронили.

Вэнь ощупал прозрачную броню. Затем, словно пробуя ее на прочность, надавил: сначала одной рукой, потом — обеими. У него, разумеется, ничего не вышло: мономолекулярный супергласс — материал серьезный. Убедившись, что окно не подается, китаец снова отошел и стал топтаться на месте. Время от времени он поворачивался на несколько градусов и, вытянув шею, замирал. «Как ищейка, берущая след», — подумалось Лосеву.

Наконец, видимо, след был взят. Станция представляла в плане косой крест: от ромбической центральной части отходили четыре луча. Вэнь выбрал северо-восточный луч и уверенно двинулся к его оконечности. Той самой, где находился силовой отсек с ядерным реактором.

Лосев проводил китайца полубезумным взглядом. Он не верил в оживших мертвецов, но один из них преспокойно разгуливал под окном, словно никогда не умирал. Это требовало разумного объяснения. Проще всего было напустить на недопокойника разведчиков, чтобы они спеленали его ловчей сетью и доставили на лабораторный стол. А там новым объектом займется умный аппарат, который вчера препарировал одну из местных тварей — пучеглазую сухопутную лягушку. Пора дать ему настоящую работу, сколько можно упражняться на мелюзге?

Идея была дьявольски соблазнительная. Но именно что дьявольски, и Лосев после минутного колебания отверг ее. Во-первых, киберы не могли причинить вред человеку и вряд ли делали исключение для ходячих трупов. Хотя был способ обойти это препятствие, думать о нем сейчас не хотелось. А во-вторых...

Лосев не был особо дружен с Вэнем, но когда-то им обоим пришлось вместе месить болота Лигейи. И постоянная, словно приклеенная, улыбка бортинженера помогала старпому выйти из затяжной депрессии, когда хотелось броситься вниз головой в зловонную булькающую топь...

Но пассивно наблюдать за творящейся снаружи чертовщиной было хуже всего. Лосев включил обзорный экран, и у него вновь противно заныло под ложечкой. С юга к станции неторопливо и размеренно двигались три темные фигуры. Небольшое увеличение показало, что это штурман Герман Пронский, пилот Содзио Морита и врач Хейкки Салминен.

Все они, если не задумываться о их природе, выглядели безобидно. Но Лосев не мог не задумываться, и его кольнуло дрянное предчувствие. Даже не просто дрянное, а зловещее. У него перехватило дыхание, когда в мозгу всплыли картинки из древних фильмов о живых мертвецах, крушивших все на своем пути.

Терять время не стоило, и ноги сами привели Лосева к оружейному боксу. Перебирая стволы, он пытался убедить себя, что никогда не выстрелит в человека, пусть даже это бывший человек. Но так мыслило его правильное, образцово-показательное «я». А второе «я», неправильное, цинично-прагматичное, деловито рассуждало: «На иглометы надежды нет — кто знает, действуют ли они на покойников? Гранатомет — перебор, я же не динозавра собираюсь завалить. А вот лучевик — то, что надо. Ничего, отобьюсь — на Гебе с ее прыгучими монстрами-инсектоидами хуже было».

Выбрав подходящий, на его взгляд, лучевик, он проверил заряд и вернулся в лабораторию. В окно были хорошо видны четыре фигуры на фоне силового отсека. Чем выходцев с того света притягивал реактор, оставалось только гадать. Но они явно стремились к нему, потому что старательно ощупывали стены, уделяя особое внимание выступам и стыкам между панелями.

«Здесь им не пробиться, — подумал Лосев. — Вокруг реактора самая мощная броня, стыки надежны — ни одного уязвимого участка. Но если у них сохранились мозги, они могут сообразить, что незачем ломиться напрямую. Главное — попасть внутрь станции, остальные отсеки которой не так защищены. Да и за обе двери — главный вход и аварийный выход — я бы не поручился. Простому смертному, конечно, не пройти, но у этих ребят, похоже, сила нечеловеческая. Вон как взялись за броневые плиты — кажется, вот-вот вывернут. Хоть бы не додумались попробовать в других местах...

И тут, словно подслушав его мысли, вся четверка утратила интерес к реактору. Вэнь и Пронский повернули обратно, к оконечности юго-восточного луча. Именно здесь, неподалеку от лаборатории, находился главный вход. Салминен и Морита, напротив, обогнули силовой отсек и скрылись из глаз. Посмотрев на обзорный экран, Лосев увидел, что они начали обход станции справа налево. Возможно, эти двое действовали наугад. Но как бы то ни было, скоро они должны были выйти к западной точке центрального ромба-перекрестья — аварийному выходу.

Лосев метнулся на склад. Среди нагромождения запасных деталей и конструкций он высмотрел прямоугольную панель подходящего размера, велел киберам-ремонтникам вытащить ее и приварить к двери главного входа. Потом швы молекулярной сварки можно будет более-менее аккуратно разъединить, а сейчас дополнительная защита не помешает. Хотелось укрепить заодно и аварийный выход, но другие такие пластины, видимо, скрывались в завалах.

Киберы справились с работой довольно быстро. И сразу после этого юго-восточный луч загудел от глухих ударов, а затем их дополнил отвратительный скрежет. На обзорном экране было видно, как Пронский и Вэнь то с разбегу таранят обшивку, то пробуют голыми руками отодрать от нее целые листы. Обычный человек уже после первых таких попыток с воплями корчился бы на земле, сломав себе плечо или порвав жилы. Но незваные гости продолжали ломиться внутрь станции — молчаливые, как роботы, и такие же несокрушимые. Судя по всему, у них был резко снижен болевой порог — возможно, до полной нечувствительности.

Почему-то эта пара не захотела штурмовать дверь, а занялась соседним участком стены. Но Салминен и Морита не последовали их примеру и, добравшись до аварийного выхода, стали прорываться через него. Увидев это, Лосев выругался, схватил лучевик и побежал к перекрестью.

Первым из развороченной двери показался приземистый коротконогий Морита. Лосев автоматически отметил, что три пальца на правой руке у него неестественно вывернуты, а затем так же автоматически вскинул лучевик.

«Не стреляй!» — робко, уже не рассчитывая, что его услышат, пискнуло первое «я».

«Жми на спуск!» — деловито пробасило второе. И Лосев нажал.

Ослепительно-желтая нить вошла в грудь Мориты чуть пониже ямки между ключиц. Пилот вздрогнул и попятился, словно пытаясь соскочить с острия шпаги. Но уже через пару секунд вновь как ни в чем не бывало двинулся вперед.

Лосев лишь раз в жизни испугался до состояния, когда человек превращается в дрожащий, ничего не соображающий кусок плоти. На Гебе он провалился в гнездо гигантского паука-людоеда, спасся совершенным чудом и с тех пор дал себе зарок, что больше никогда не потеряет голову от ужаса.

Не было страха и на этот раз. Отступая, чтобы держать дистанцию, Лосев давил и давил на спусковую кнопку, пока желтые молнии не прожгли в груди Мориты дыру размером с кулак. Только после этого пилот издал странный всхлипывающий звук и медленно повалился лицом вниз.

Лосев машинально проследил за падением тела. И тут Салминен, которого он в горячке боя совсем упустил из виду, резким ударом выбил у него из руки лучевик.

Дело было дрянь, но все же не настолько, как в логове трехметрового паука. Салминен, конечно, нацелился на реактор. По пути он должен будет миновать склад, а там найдется чем встретить даже выходца с того света...

Прокрутив нехитрый план в голове, Лосев попятился, потом развернулся и бросился на склад. Там он выхватил из нагромождения железяк заостренную на конце Т-образную стойку. Взвесил ее в руках, остался доволен и притаился, вслушиваясь в приближающиеся шаги.

Когда Салминен подошел к складу, Лосев выскочил, размахнулся, насколько позволяли стены коридора, и нанес удар. Несмотря на всю свою силу, оживший покойник не мог весить больше отпущенных ему природой восьмидесяти — восьмидесяти пяти килограммов, а потому сразу опрокинулся навзничь. Он неуклюже заворочался, пытаясь подняться, но Лосев успел всадить ему в грудь заостренный конец стойки. Ощущение было такое, будто металл погрузился в плотную резину.

Вместо крови из раны выступило несколько капель тягучей темно-коричневой жидкости. При взгляде на нее Лосева замутило. Но он все бил и бил в одну точку — даже после того, как Салминен перестал шевелиться.

С трудом заставив себя переступить через изувеченный труп, Лосев вернулся к перекрестью. Больше всего на свете ему хотелось добраться до кровати, повалиться на нее и заставить себя заснуть. А проснувшись, обнаружить, что пережитый кошмар — всего лишь порождение измученного одиночеством мозга.

Но подлинный кошмар еще только начинался — об этом говорил доносящийся из юго-восточного луча визг раздираемой обшивки. Внезапно Лосев осознал, почему Пронский с Вэнем взялись именно за нее. Видимо, они обладали каким-то загадочным чутьем, сообщившим, что дверь укреплена приваренной пластиной. Зачем же делать двойную работу?

Но размышлять об экстрасенсорных способностях оживших мертвецов было некогда. Уже через полминуты Лосев распахнул оружейный бокс. Там, не раздумывая, схватил гранатомет, прицепил к ремню кассету с боеприпасами и поспешил к главному входу.

Добежав до лаборатории, он заглянул в нее — и увидел Вэня. Китаец, перестав корежить обшивку, вновь занялся окном, но теперь бился о супергласс со всей силы. Возможно, он своим таинственным чутьем нашел слабое место и не мог успокоиться, пока не пройдет именно здесь.

Решение пришло мгновенно.

Один из секторов панорамного окна состоял из двух створок. Нижняя была наглухо заделана в обшивку, зато верхняя могла подниматься. Так задумали проектировщики просто на всякий случай — никто ведь не мог поручиться, что встретится планета с почти земной атмосферой. И сейчас этим грех было не воспользоваться.

— Открой окно! — приказал Лосев главному компьютеру. Верхняя створка бесшумно скользнула к потолку, и Вэнь, увидев это, полез в образовавшийся проем.

Только теперь обнаружилась поразительная деталь: на желтоватой коже китайца выделялись извилистые лиловые линии, словно нанесенные тончайшей кистью. Возможно, они были и у Мориты с Салминеном, но, отбиваясь от монстров, трудно сосредоточиться на разглядывании узоров. Вот и сейчас Лосев просто отметил удивительный факт. После чего, оттеснив его до лучших времен на задворки памяти, скомандовал: «Закрой окно!»

Прозрачная створка упала вниз, как нож гильотины, и с чавкающим звуком рассекла Вэня пополам. Верхняя часть туловища сползла на пол, и какое-то время этот человеческий обрубок еще крутил головой и шевелил руками. Глядя на него, Лосев вновь ощутил подступающую к горлу тошноту. Но усилием воли преодолел ее, и слава богу, потому что Пронский наконец-то справился с обшивкой и прорвался на станцию.

Лосев открыл кассету, достал гранату и вставил ее в дуло. Оставалось всего ничего: представить, что мишень — не друг детства Герка Пронский, а агрессивная хищная тварь с Гебы. Он заставил себя поверить в это на каких-нибудь пять секунд. Но их хватило, чтобы выскочить в коридор, прицелиться и выстрелить в появившуюся из переходного отсека угловатую фигуру.

Сверкнула вспышка, и Пронского разнесло на куски. «Есть!» — победно воскликнуло второе «я». Первое скорбно промолчало.

Лосев опустил гранатомет, прислонил к стене и сел на пол, обхватив руками колени. Теперь ему хотелось уже не заснуть, а безобразно напиться. Но это было самоубийственное желание, потому что из могил встали пока только четверо покойников. Остальные рано или поздно тоже будут здесь. Может, вот-вот нагрянут, и лучшего подарка для них, чем мертвецки пьяный хозяин, придумать невозможно.

Еще несколько минут Лосев отрешенно разглядывал зеленоватую, в дымчатых разводах, стену коридора. Затем встал, подошел к останкам штурмана и, преодолевая отвращение, поднял с пола бесформенный кусок плоти с застывшими на нем коричневыми каплями.

На первичный анализ образца в лаборатории ушло минут десять. Получив результаты, Лосев какое-то время обалдело смотрел на экран, не в силах поверить.

Мышечные волокна и сосуды Пронского густо пронизывали тонкие лиловые нити. По структуре и химическому составу они оказались идентичны волоскам уже знакомых летучих пушинок. Исходя из того, как искусно эти нити «притерлись» к человеческим тканям, можно было говорить не о банальном заражении, а о своеобразной форме симбиоза.

Оправившись от шока, Лосев «скормил» результаты главному компьютеру. И тот через несколько минут выдал ему свою версию происходящего.

Похоже, лиловые пушинки представляли собой одну из стадий весьма странной формы жизни. Сами по себе они значили немногим больше, чем белые «парашютики» одуванчика. Правда, «парашютики» разлетались по воле ветра и давали начало взрослому растению, попав в почву. Пушинки же перемещались самостоятельно, а для дальнейшего развития им был нужен труп высокоорганизованного позвоночного существа. Причем достаточно свежий, без признаков разложения тканей. «Прорастая» в эти ткани, пушинки закладывали основу «гибридного» симбиотического организма, или, попросту, симбиота. Бывший покойник возвращался к жизни, мог двигаться и совершать более-менее осознанные действия. Особенно поражало последнее. Как пушинки вновь «запускали», хотя бы частично, необратимо умерший мозг — этого не мог объяснить даже всезнающий ГК.

Лиловые нити творили настоящие чудеса. Они накачивали симбиотов энергией, делая их невероятно сильными. Кроме того, наделяли специфическими талантами вроде способности определять толщину стен и направление на реактор.

Дальнейший жизненный цикл «гибридных» существ ГК представлял следующим образом. Согласно его расчетам, лиловые нити могли снабжать массивное тело энергией лишь короткое время — от силы неделю-две. Биохимическими процессами сумасшедшей интенсивности они буквально сжигали себя, растрачивая заложенный природой ресурс. Так что симбиот был обречен: вскоре после второго рождения наступала и вторая смерть — уже окончательная.

Разумеется, после этого «гибридный» организм уже не получал энергию от пронизавших его нитей. Напротив, сам служил для них питательной средой, поскольку они должны были продолжить род и дать «семена». Видимо, в какой-то момент разлагающееся тело покрывалось тысячами лиловых пушинок. Вскоре они отрывались, взмывали в воздух и отправлялись на поиски новых трупов...

Был ли во всем этом смысл? Очевидно, был — вряд ли природа придумала столь изощренный механизм ради забавы. Но у компьютера не хватало данных для убедительного ответа. Не взялся объяснить он и странную тягу симбиотов к ядерному реактору.

Лосев откинулся на спинку стула и прикрыл глаза — так лучше думалось.

«Зачем им соваться туда? — спросил он самого себя. — Управлять реактором у недопокойников все равно не хватило бы мозгов, да и командный пункт совсем в другом месте. Судя по „подвигам“ симбиотов, они могли только раскурочить защиту и тут же получить убойную дозу радиации. А может... Черт возьми, может, за этим и пришли?!»

Он потер лоб.

«Намеренно облучиться... Бред какой-то, это же мучительная смерть. Хотя... Для меня — смерть. А для того, кто уже однажды умер? Что мы знаем о симбиотах? Может, радиация для них — редчайшее, изысканное лакомство. Здесь оно практически недоступно: уран залегает глубоко — не докопаешься. Если где-то и есть выходы радиоактивных пород, то излучение там наверняка слабое. И тут появляются пришельцы, благодаря которым можно устроить пир горой. Кто же откажется? А вдруг...»

Лосев вздрогнул от неожиданной догадки и открыл глаза.

«...Вдруг живые мертвецы — не конечная фаза развития симбиотов, а лишь промежуточная? Чтобы сделать последний шаг, они должны подвергнуться сильному облучению. Может такое быть?»

Он тут же задал этот вопрос компьютеру. После недолгих размышлений тот ответил: да, может. Конечно, фантазировать о том, как выглядит гипотетическая конечная фаза, ГК не стал. Но отметил, что мощная доза радиации способна кардинально перестроить структуру лиловых нитей. В результате их способность вырабатывать энергию многократно возрастет — настолько, что симбиот сможет существовать долгие годы!

Это был ошеломляющий вывод. Дочитав заключение, Лосев повернулся к окну и стал разглядывать застывший на полу обрубок Вэня. Он представил, как китаец, достигший загадочной конечной фазы, дожидается прибытия корабля с Земли. Да не один, а с другими симбиотами — как бывшими людьми, так и представителями местных видов, которых за три года притянул к себе реактор. Могучими, практически неуничтожимыми и бесконечно далекими от человека. И вот прилетевшие земляне идут к станции, понятия не имея, кто и как их там встретит...

Представив эту картину, Лосев содрогнулся.

«Нет, ни за что!» — подумал он, поднимаясь. И тут же раздался пронизывающий до печенок свист системы наружного наблюдения.

Вторая «команда» симбиотов приближалась в полном составе. Впереди, механически переставляя плохо гнущиеся ноги, шли планетолог Сэм Гарретт и роботехник Хорхе Родригес. За ними, отстав на семь-восемь метров, — капитан Ласло Ковач и биолог Алиция Маевска.

На этот раз Лосев быстро сообразил, как ему лучше встретить гостей. Первым делом он отправился к перекрестью и подобрал лежащий на полу лучевик. Затем, не мешкая, послал в переходный отсек киберов-наружников. Эти массивные тумбообразные роботы предназначались для выполнения трудоемких работ вне станции, вплоть до бурения горных пород и прокладки тоннелей. Трое из них обладали лишь зачатками машинного интеллекта, поэтому управлялись четвертым, более сложным кибером — «бригадиром».

Лосев подвел наружников к дыре, проделанной Пронским возле главного входа. Затем развернул перед ними виртуальный экран системы наблюдения.

— Здесь вы видите четырех лю... — он на мгновение запнулся, — существ. Как только любое из них попытается проникнуть на станцию, вы должны уничтожить его лазерным резаком. Задача ясна?

— Прошу прощения, — скрипучим голосом заговорил «бригадир» — единственный из четверки, кто обладал даром речи. — Указанные цели определены мной как люди. Но робот не может причинить вред человеку.

«Бедняга, — подумал Лосев, поднимая лучевик. — Жаль, но у меня нет другого выхода».

Он нажал на спусковую кнопку и продолжал давить ее, пока огненная точка в корпусе «бригадира» не стала отверстием, из которого потянуло вонью сожженных «мозгов». Теперь наружники были свободны от ограничений и тупо подчинялись любым приказам. Ровно горящие зеленые индикаторы на их макушках означали, что поставленная задача принята к исполнению.

Стоило бы приставить киберов к обеим прорехам в защите станции. Но наружников было всего трое, умом они не блистали, и робот-одиночка мог запросто провалить задание. Поэтому Лосев, прихватив из коридора гранатомет, зашагал к перекрестью.

Как он и думал, симбиоты вновь разделились на две группы. Гарретт с Родригесом продолжали идти прежним курсом, который должен был привести их к главному входу. Ковач с Алицией отклонились налево, чтобы, обогнув юго-западный луч, проникнуть на станцию через аварийный выход.

Стоя в проеме развороченной двери, Лосев поймал Ковача в прицел. «Прости меня, Ласло», — пробормотал он и в следующую секунду выстрелил.

Огромный широкоплечий капитан не разлетелся на куски, как штурман. Он только безобразно вспух, словно его накачали чудовищным насосом, и перед тем, как рухнуть в бурую щетину местной травы, успел сделать три шага. Но, даже упав, пытался ползти, пока Лосев, стиснув зубы, не добил его вторым выстрелом.

Оставалась Алиция. Лосев вскинул гранатомет — и тут же опустил, потому что у него затряслись руки.

«Гадство! — выругался он. — Стреляй, тряпка, чего ты ждешь? Ну же!..»

Он клял себя последними словами, и чем больше клял, тем отчетливее сознавал, что так и не сможет нажать на спуск.

У красавицы польки был роман с Родригесом. Никто не знал, давно ли они его закрутили. Возможно, задолго до того, как были включены в экипаж «Тубана», но именно на его борту в их отношениях возник надрыв. И Лосев узнал об этом самым неожиданным образом.

Дежурство Алиции было предпоследним. Разбудив Лосева, она, как положено, передала ему отчет о произошедшем за время вахты. А затем, без какого-либо перехода, предложила заняться любовью.

Он был настолько ошеломлен, что не сразу нашелся с ответом. Наконец, ощущая, как зачастившему сердцу становится тесно в грудной клетке, спросил:

— А как же Хорхе? Ведь ты с ним...

Алиция улыбнулась ему — неискренне, словно исполняя обязанность. Потом протянула руку и медленно провела кончиками пальцев по его щеке.

— Была с Хорхе, а теперь — с тобой. Я кое-что о нем узнала... уже здесь... он сам проговорился. Так поступить со мной... Не могу рассказать всего, но поверь — он доставил мне боль.

Лосеву пора уже было прекратить этот ненужный разговор и приступить к делу. Но его дурацкое правильное «я» продолжало играть в порядочность.

— Значит, решила отомстить? С любым, чья вахта будет после твоей? Получается, я...

Алиция мягкой теплой ладонью закрыла ему рот, а другой рукой начала расстегивать рубашку.

— Не думай об этом. Расслабься. Вот так. Ничто не имеет значения, кроме того, что сейчас тебе будет хорошо...

Продолжая говорить, она плавными движениями освободила его от одежды, затем разделась сама. А потом Лосев, потеряв голову от ее бесстыдной ослепительной наготы, послал свои моральные устои к чертовой матери. И ему действительно стало хорошо.

В яростном, животном сплетении двух тел не было ни капли любви — только чистейший, не замутненный чувствами секс. И сейчас Лосеву было трудно понять, почему у него дрогнула рука. Из-за случайного, ни к чему не обязывающего соития?

Он попытался убедить себя в том, что на него надвигается монстр — с мертвыми глазами, лиловыми разводами на лице и комком липкой грязи вместо волос. И даже почти убедил. Вот только фигурка у Алиции осталась прежняя — стройная и гибкая. И с воспоминаниями о том, как эта фигурка извивалась в его объятиях, он ничего поделать не мог.

Продолжая сыпать проклятьями, Лосев отступил от взломанной двери и развернул перед собой экран внутреннего обзора. В переходном отсеке движения не было — киберы уже прикончили обоих симбиотов. Скрюченный труп Гарретта лежал прямо у главного входа, Родригес распластался в нескольких шагах от него. Наружники застыли рядом, и, глядя на них, Лосев понял, что он идиот. Не хватает духу выстрелить? Так поручи грязную работенку бездушным автоматам, все равно стоят без дела!

— Внимание, новый объект! — обратился он к киберам по дистанционнику и вывел на внутренний экран изображение Алиции. — Приближается к аварийному выходу, затем может проследовать к силовому отсеку. Вы должны немедленно перехватить его и уничтожить. Задача ясна?

Индикаторы наружников замигали желтым. Это был дурной знак: киберы явно что-то недопоняли.

— Дьявол! — выругался Лосев. И, повернувшись ко входу в юго-восточный луч, словно так киберы могли его лучше расслышать, стал повторять по слогам:

— Ва-ша за-да-ча...

Он успел увидеть, как на макушках наружников вспыхнули зеленые огоньки. А затем, почуяв за спиной смерть, резко обернулся. Но было поздно. Пока Лосев втолковывал тупым киберам приказ, Алиция подошла вплотную и с невероятной для хрупкой девушки силой отшвырнула его с пути. Он врезался головой в металлическую стойку. Мир расколола багровая вспышка, а мгновение спустя ее растворила в себе первозданная тьма...


* * *


Он не знал, как долго пролежал без сознания. Наверное, порядочно, потому что, придя в себя, увидел кружащие под потолком лиловые пушинки.

«Уже поналетели, — вяло подумал Лосев. — Ведь не было ни одной. Собрались оживить убитых симбиотов? Да нет, ГК уверял, что это невозможно. У любого чуда есть границы».

Он прислушался к своим ощущениям. Собственно, ощущение было только одно — тупая, не вызывающая особой тревоги боль в левой части головы. Через день-другой рассосется.

«Повезло мне, — подумал Лосев, вспоминая силу удара. — Могло мозги вышибить».

Он поднялся и, скользнув равнодушным взглядом по трупам Салминена и Мориты, направился к проему, за которым начинался северо-восточный луч. Только войдя в коридор, Лосев поймал себя на мысли, что сделал первый шаг к силовому отсеку не задумываясь. Будто кто-то развернул его куда нужно, да еще легонько подтолкнул сзади: «Пошел!» Этому надо было найти объяснение, но не сейчас, потому что впереди показался еще один труп.

Алиция лежала посреди коридора, раскинув руки и уткнувшись лицом в пол. Комбинезон на спине был про-жжен. Черная каемка обугленной ткани окружала страшную рану, по краям которой бугрились затвердевшие коричневые потеки.

«Лазерный резак, — подумал Лосев. — Не сплоховали киберы — настигли на полпути к реактору. Значит, проблема снята, можно поворачивать назад».

Ему показалось странным то, с каким безразличием он встретил смерть своей случайной любовницы. «Как-то не по-людски, — подумал Лосев, пытаясь вызвать в душе хотя бы тень жалости. — Постой-постой... Не по-людски?!»

Он медленно поднял руку — и увидел ответ на все вопросы. На внезапно огрубевшей, отвратительного землистого цвета коже выделялись извилистые лиловые линии. Лосев разглядывал их целую минуту, пытаясь убедить себя, что он завис в кошмарном сне и вот-вот проснется. Потом развернулся и двинулся к выходу.

Первый шаг дался с трудом, второй — еще труднее. Его новая натура противилась тому, что можно так просто взять и уйти, не дойдя до силового отсека считаные метры. Казалось, от самого реактора исходит беззвучный таинственный зов, не подчиниться которому — верх глупости. Он лишал воли, не оставлял выбора.

Не все способны выстоять, узнав жестокую, сокрушительную правду. Лосеву полагалось окаменеть от ужаса, но он по-прежнему не испытывал никаких эмоций. Хоть думай о том, что случилось, хоть не думай — ты уже не человек и никогда им не станешь. И все же что-то заставляло его сопротивляться зову, как будто в этой невидимой глазу борьбе можно было победить.

Третий шаг потребовал невероятных усилий. Ноги словно увязли в зыбучем песке. Поняв, что дальше идти не сможет, Лосев опустился на пол и пополз, продвигаясь вперед короткими рывками.

Ему все-таки удалось добраться до перекрестья, хотя по пути несколько раз хотелось или сдаться, или сдохнуть — уже окончательно. Перевернувшись на спину, он какое-то время разглядывал снующие в воздухе лиловые пушинки. А потом подало голос его второе «я»:

— Ну, чего добился, кретин? Доказал всей Галактике, что обладаешь свободой выбора? Так можешь взять эту свободу и засунуть себе в одно место. Даже сейчас мнишь себя человеком? Забудь. Ты теперь нелюдь и скоро помрешь — симбиоты долго не живут. Если не хочешь загнуться — возвращайся к реактору. Из убогой промежуточной фазы он переведет тебя в высшую.

— ...И сделает еще большим монстром, — отозвалось первое «я». — Я не хочу быть монстром. Когда прилетят люди...

— Люди? Жалкие слабые существа... Не все ли равно, что с ними будет? Иди к реактору, и тебе станет хорошо. Лучше, чем было с Алицией.

В аргументах второго «я» был резон, но Лосев уже все для себя решил. Сосредоточившись, он после короткой, но яростной борьбы заставил циничный внутренний голос заткнуться.

Теперь надо было спешить. Все симбиоты вели себя как автоматы с жестко заданной программой. Видимо, короткое время после «воскрешения» они сохраняли пресловутую свободу выбора, затем новая натура взяла верх, а зов-искуситель окончательно отнял волю. Сам Лосев находился в переходной стадии: еще не марионетка, но мозг уже освободился от чувств, а сознание постепенно гасло, растворяясь в нарастающем отупении. Видимо, до момента, когда он должен был превратиться в нерассуждающую машину, осталось всего ничего.

Лосев хотел вызвать киберов голосом, но вместо слов выдавил из себя только невнятный звук, похожий на всхлип. Тот самый, который еще в прошлой жизни слышал от Мориты. Тогда он перевел дистанционник в мануальный режим. Затем приказал ремонтникам намертво заделать вход в силовой отсек и укрепить его стены, заключив реактор в неприступную крепость. Такую, чтобы выдержала нашествие любых выходцев с того света, даже если на планете водятся существа размером со слона...

Некоторое время он пытался поймать ускользающую мысль: наверное, корабль с Земли уже в пути, и надо оставить экипажу хотя бы краткий отчет о природе симбиотов. Но волна отупения смыла эту мысль, и Лосев переключился на другую. Ту, которую должен был довести до воплощения во что бы то ни стало.

Он вызвал наружников и ознакомил их с новым объектом, подлежащим ликвидации. Когда «убойная команда» подтвердила получение приказа зелеными огоньками, ему показалось, будто слегка кольнуло в груди — там, где еще недавно билось сердце. Но, наверное, только показалось...


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг