Юлиана Лебединская

Дети Ганимеда

Яйцо исчезло.

Зак тупо смотрел в контейнер. В нем красовалось три яйца — золотистых, размером с хороший мужской кулак. Три, мать его! А должно быть четыре — два с прежних месяцев и два — новых! В прошлом месяце накануне кладок он самолично обошел «наседок», проверил. Ириска снесла яйца: три обычных и два золотистых. И это было удивительно. Обычно работало непонятное, но простое правило: одна кладка — одно золотое яйцо. Редко — ни одного. Но никогда — два или больше. За все время, что он на Ганимеде, — ни единого исключения.

А еще удивительно, что он назвал наседку «Ириской». Раньше они у него именовались Один, Два, Три и Петух.

Все эта выскочка из Новой Руси. Взяла да и дала тварючкам имена.

И вообще, свалилась на его голову три месяца назад. Независимая исследовательница удаленных миров, тудыть ее за ногу. С особым разрешением от межпланетной комиссии, так что и не вытуришь — хотя вроде как гражданка конкурирующей страны, но независимые исследователи вне всяких конкуренций. А напарник, Билл, только обрадовался — едва узнал, что прилетит эта курица, отстучал депешу на Землю: мол, если на Ганимеде появился третий, дайте отпуск, я семью год не видел. А у тебя, Зак, семьи нет, так что сиди здесь со свалившейся с неба наглой бабой.

Вот что она сделала с яйцом?

Сказано же: обычные яйца — на омлет, золотые — в контейнер, а потом — на Землю, в корпорацию Объединенных Америк. Говорят, незаменимое лекарство эти золотые яйца, от всех болезней помогают. Заку все равно. Он ничем не болен. Ему достаточно инъекций, замедляющих старение, полагающихся всем космолетчикам, а также колонизаторам и наблюдателям чужих планет. Вот если бы ему дали яйцо, которое бы превратило собачий холод Ганимеда в цветущий пляж... Впрочем, ладно. Есть работа, есть зарплата, и нет докучающих людишек. Кроме одной... Билл, конечно, тоже доставал болтовней о своей молодой — намного моложе его — женушке и детишках и о том, что благодаря инъекциям против старения он сможет дольше с ними пожить. Ради чего и подписался на Ганимед. Но Билл хотя бы мужик. С ним и по делу поговорить можно. А лучше — помолчать. И, во всяком случае, Билл не доводил до тошноты лживым восхищением ледяным спутником Юпитера.

А эта... «Ах, Ганимед! Ах, драконы! Как я мечтала их увидеть, как я счастлива, что вижу их каждый день».

Тьфу!

Ну, какие они драконы? Так, мелкие крылатые рептилии, выползшие из подледного океана. Не больше кота или пекинеса. Чешуйчатые наседки, несущие золотые яйца, — в прямом смысле слова.

Нет, оно, конечно, хорошо, что выползли из океана. Это означало, что в океане стремительно развивается жизнь — не только драконы, но и еда для них. Означало, что вблизи от океана образуются воздушные карманы, где может дышать человек. Ну и прочую всякую фигню это означало, над которой Зак особо не заморачивался.

Билл — тот да, тот любил поразмышлять над умными материями, и предшественник Билла, Майкл, — тоже любил. А Зак предпочитал сосредоточиться на главном — собирать яйца, проверять моллюскосборники — круглые интеллектуальные камеры, разбросанные по океану, доставлять пойманных моллюсков на корм тварючкам и в целом следить за жизнедеятельностью трех наседок с петухом, а также — за состоянием анабиозных животных.

С появлением на Ганимеде Алены Дворниковой обязанность вынимать яйца из-под наседки и отправлять в контейнер полностью перешла к ней. Как и обязанность кормить тварючек и чистить их вольер. Во-первых, она сама была рада. Драконы же! Во-вторых, не ему же, мужчине, этим заниматься, когда есть баба? Его дело — следить, чтобы не прекращалась поставка яиц на Землю и чтобы популяция наседок с петухом не уменьшалась. Если кто загнется — вытащат запасную тварючку из анабиоза, уже делали так на втором году Закового здесь пребывания. Позволять им размножаться естественным путем — слишком опасно. Держать в одном месте слишком много живых и неспящих тварючек — слишком опасно. Утаскивать тварючек куда-то за пределы Ганимеда — опять-таки слишком опасно.

Вот и приходится мизантропам вроде него и ненормальным фанаткам вроде госпожи Алены Дворниковой торчать на дурацком ледяном спутнике. Да, с кислородом у океана; да, у горячего приокеанского источника, где при желании можно находиться без термокостюма — просто закутанным в теплые вещи, как полярник; да, почти без людей вокруг, но все равно... Зак бы предпочел более комфортные условия. Но туда берут более опытных. Или — более везучих.

Заку всегда не везло.

Вот и сейчас — что ему мешало сразу выйти и проверить, перетащила ли рыжая курица-исследователь оба яйца в контейнер? Но ведь это надо натягивать термокостюм, лишний раз выбираться из уютного бокса, а главное — тащиться мимо вольеров, слушать мерзкий драконий то ли свист, то ли хрип... Гадкие твари, Зак старался лишний раз к ним не заходить. Алена — та из ледяного вольера не вылезает, возится с драконами, кудахчет над ними, будто и правда квочка. А он и рад был. Дурак!

Может, у нее какая болезнь, и она яйцо того... Слопала?

И как теперь его искать?

В ледяной стене драконьего вольера, в мерцающем свете фонарей отразилось его лицо. Усталые глаза, морщины, несмотря на инъекции от старости. А ведь он и не стар, даже по меркам Земли — всего сорок два года. Но как с такими шуточками не состариться раньше времени?

Мелькнула было мыслишка: на Земле ведь никто не знает, что яиц было два! Но... Вдруг сама Алена, мать ее, проболтается? Или еще как-то выведают. А еще хуже — Зака пробил холодный пот, — всплывет яичко где-нибудь в Новой Руси. Нет, исключено. Ни один летательный аппарат не сядет и не взлетит с Ганимеда незамеченным — интеллектуальный космопорт все фиксирует, Заку бы уже пришло сообщение на передатчик. И все же, все же... Нет, яйцо надо найти!

Он вздохнул и побрел к вольерам. Преодолевая отвращение, подошел к наседкам, пошевелил одну, другую, третью — те недовольно ворчали, Ириска, яйцовая мать, вообще дунула ему в лицо. Но главное — никакого яйца. Хотя, похоже, Леда, тьфу — тварь номер два — скоро снесется. Но старого-то яйца как не было, так и нет.

Зак поскреб затылок. Ладно, надо еще моллюскосборники проверить.

Он с облегчением вышел прочь и пошел к туннелю, ведущему к приокеанскому карману. Ох, устроит он этой русской курице, когда та соизволит спуститься с поверхности!


Независимый исследователь удаленных миров космолетчик третьего разряда Алена Дворникова подъехала ко входу в туннель. Остановила ледоход, оглянулась. Сколько хватало глаз — черно-белая ледяная пустыня, ослепительно прекрасная. Над головой оранжево светил Юпитер. Алена специально задержалась сегодня на поверхности, чтобы понаблюдать красивейшее зрелище: два спутника Юпитера, Ганимед и Европа, максимально сблизились друг с другом. Конечно, она уже не первый раз наблюдает подобное, и ничто не сравнится с первым разом, когда огромный, размером с Луну, шар Европы заполонил собой небо Ганимеда. Но какой исследователь откажется от дополнительного научного наблюдения?

А исследовать Алена не уставала — все три месяца на Ганимеде только тем и занималась, что брала образцы льда и скальных пород на разных участках, в разное время, изучала рельеф, делала бесконечные снимки. Что-то анализировала сразу, что-то оставляла на потом, сохраняя на частном космолете, оставшемся на стоянке маленького автоматизированного космодрома, в получасе езды от входа в туннель. Кое-какую аппаратуру она перевезла из корабля в жилой бокс, но всю же не перетащишь.

Да и смысл? Зак ее исследованиями не интересуется. На Каллисто, например, ей помогали местные колонизаторы. На Венеру, жаль, вообще не довелось сесть — там обнаружили астероидную лихорадку, некий вирус, зародившийся и подхваченный кем-то, как несложно догадаться, на астероиде. В общем, карантин объявили. Зато с Марсом повезло — приходилось наперегонки бегать с другими исследователями, сложно — но интересно. Здесь же попался нелюдим...

И как можно сидеть безвылазно в боксе, когда вокруг — столько интересного?!

Впрочем, не мешает — и ладно.

Алена подумала, что из ее исследования Ганимеда может получиться отличная статья для «Научной Руси» или даже «Космоса и Жизни». А то — и книгу написать! Этот спутник ведь никто толком и не исследовал, все свелось к массовому покорению драконов, о котором тоже мало что известно.

Драконы!

Едва Алена услышала о них, немедленно захотела на Ганимед. Но пришлось пройти кучу процедур и проверок, зарекомендовать себя сначала как надежный турист, а потом — как надежный исследователь в более обжитых мирах, получить ворох разрешений, и вот — она здесь.

Алена перевела ледоход из режима прогулки в скоростной и помчала по туннелю вниз, к океану, жилому боксу и вольеру с драконами. Спуск, как и подъем, занимал два часа — но оно того стоило. Алена поднималась раз, а то и два раза в земную неделю и проводила на поверхности почти земные сутки. Благо запаса кислорода в кабине ледохода хватает, а передохнуть-перекусить можно и на космолете.

Когда она скатилась, Зак уже спал. Причем — сидя в кресле в «передней» бокса. Над ним тускло светил ночной фонарь из неоновых моллюсков. Алена не стала его будить, проскользнула в свой отсек, сняла скаф, натянула обычные сапоги, пальто и шапку, захватила сухие обеды и так же неслышно вышла наружу, к драконам.

Зак определенно чего-то ждал — потому и не уходил в свой отсек. Чего-то или кого-то. А поскольку здесь их всего двое...

Алена поспешила к вольеру. Рыжие кудри выбивались из-под шерстяной шапки, покрывались инеем, падали на лицо. Алена сдула их и бегом ворвалась в ледяную пещеру, где в полукруглых нишах сидели на цепях три драконицы и один дракон. Все они спали, но почуяли Алену, едва та вошла. Ириска и Леда потянулись к ней, Ромашка же лишь приветственно моргала из своего угла. Но Алену сейчас интересовал Огонь. Она бросилась к нему, упала на четвереньки, покопалась в снегу и нашла. Яйцо. Целехонькое!

Дракон посмотрел на нее настороженно, придвинул к себе яйцо лапой.

Кто бы мог подумать, что самцы ганимедовых драконов — такие папаши! Об этом она тоже напишет в своей статье. Или книге. И, возможно, ей простят утайку яйца в обход инструкций.

— Огненный ты мой, — Алена обняла дракона за шею, прижалась к нему. — Не бойся, никто твое яйцо не отбирает.

На самом деле дракон не был огненным. Все дети Ганимеда были цвета темного льда, но с едва заметным оттенком — лиловым у Ириски, голубым — у Леды, желтым — у Ромашки. У Огня же, как нетрудно догадаться, оттенок красный. А вот драконы со своим инфракрасным зрением эти оттенки наверняка не воспринимали.

Огонь недовольно заворочался, закапывая яйцо поглубже.

И что ее сподвигло сотворить такое? Алена до сих пор не понимала. Просто, увидев два золотых яйца в кладке, решила одно вернуть драконам. Но оставлять его у самок было опасно — Зак наверняка бы заметил, потому Алена подсунула яйцо самцу.

Она наполнила кормушки едой — моллюсками, вовсю плодившимися в океане. Почистила драконьи отхожие углы. Сжевала сухой обед. И поняла, что возвращаться в бокс совсем не хочется. Алена угнездилась в снегу между самочками и скоро заснула, несмотря на холод.


Ей снились родители.

Впервые за долгие годы. Они скользили к ней по льду на огромной скорлупе, а доскользив, гладили по рукам, волосам. В их глазах было столько доброты!

— Не уходите! — хотелось крикнуть ей. — Я не хочу терять вас снова.

Но откуда-то пришло понимание, что не потеряет. Даже если уйдут.

В этом сне она помнила, что родители мертвы, погибли в катастрофе пять лет назад, но не чувствовала ни страха, ни удивления, ни горечи потери — только странное чувство покоя.

А потом у них за спинами возникло лицо Бориса. Будто за стеклом. Он смотрел виновато, что-то кричал, но из-за стекла не было слышно. И про него она все помнила в этом сне. Борис, человек, которого она любила, не дождался ее из первой марсианской экспедиции. Не захотел делить любимую женщину с космосом — и встретил ее уже женатым человеком. Не на ней женатым, разумеется. И Алену перестало что-либо держать на Земле.

Может, сейчас он пытался рассказать, как сожалеет?

Но его снова заслонили родительские лица и руки, они играли с ее рыжими кудряшками, как в детстве.

А потом стекло за их спинами треснуло.

Она проснулась от треска.

И не сразу поняла, где находится и что происходит.

Первая мысль — ее нашел Зак и хочет спросить про украденное яйцо. Вторая — треснули своды пещеры. Но — вокруг стало тихо, никто не шел, ничего не рушилось. А потом — снова треск.

Алена поняла, что трещит в лежбище Огня. И медленно пошла к самцу, уже догадываясь, что увидит.

Он был крохотный, размером с котенка. С золотистой, пока еще мягкой, чешуей. С яркими янтарными глазами. С более изящными пропорциями крохотного тела, чем у родителей. Те были похожи на темно-серые колбаски с грубоватыми крыльями, их треугольная голова почти сливалась с туловищем, лапки — короткие и толстые. Детеныш же больше напоминал драконов из земной мифологии. Узкое тельце, прозрачные крылышки, хвост-плеточка. Может, все их новорожденные такие?

Тем временем Ириска устремилась к детенышу, лизнула его длинным языком и еще какое-то время облизывала, а затем подоткнула себе под живот, ухватила из кормушки горстку моллюсков, пережевала и сунула комочек детенышу в рот. Потом снова облизала. Детеныш пискнул.

И что теперь говорить Заку? Одно дело утаить яйцо, и другое — это.

Но одно дело позволить отобрать у себя и у драконов яйцо, а совсем другое — это.

Алена дождалась, пока Ириска закончит кормить и вылизывать детеныша и тот заснет. Затем осторожно взяла на руки дракончика. Драконы насторожились, потянулись к ней все четверо. Но Алена быстро отступила к двери.

— Простите.

Она засунула детеныша под пальто, запахнулась поплотнее и вышла в ледяную мглу Ганимеда.


Зак проснулся, когда, по его прикидкам, утро уже перешло в день. Вообще, он старательно придерживался земного распорядка, но сейчас, кажется, проспал дольше обычного. Выбился из сил накануне — проверяя моллюскосборник, оступился, упал в воду и попал в течение. Еле выбрался. Хорошо, что в термокостюме. До бокса дошел на трясущихся ногах. Да еще и яйцо это... Вернулась ли Алена? Должна бы.

Зак выпрямился — затекшее тело отозвалось болью. Он прошел по короткому узкому коридору к отсеку исследовательницы, постучал в дверь. Не дождавшись хоть какого-то шевеления в ответ, заглянул внутрь. Никого. Скафандр только лежит. Наверно, к тварючкам отправилась.

Зак оделся и пошел следом. И уже на подходе к вольеру услышал неладное. Кажется, драконы взбесились. Судя по звукам, они скребли стены пещеры и завывали дурным голосом. Никогда еще Зак такого не слышал. Говорят, подобное творилось во времена покорения драконов, но на его памяти — никогда. Он замер у входа. Его зазнобило, и не только от холода. Собрав волю в кулак, Зак шагнул в вольер.

Драконы бесновались. Метались по пещере, насколько позволяли цепи, били мощными хвостами и крыльями, скребли лапами. Завидев Зака, все как один прищурились и двинулись к нему. Зак метнулся прочь, забыв про цепи, сдерживающие — надолго ли? — тварей. И все же, за ту минуту, что он пробыл внутри, он заметил. В углу самца мелькнули осколки золота. Он три года имел дело с золотыми яйцами, он узнал бы их где угодно и в любом виде. Даже в виде разбитой скорлупы.

Он оказался прав.

Рыжая дрянь — предатель.

Она таки использовала яйцо в своих целях. Съела или... О боже, неужели она позволила тварючкам высидеть яйцо? И теперь наверняка несется прочь от Ганимеда на своем кораблике. Правда, скафандр на месте, но кто сказал, что не могло быть запасного? А этот небрежно швырнула на виду для отвода глаз.

Исследовательница, мать ее, независимая! Ага, сейчас же! Шпионка поганая, вот кто она! Давно ведь хотели конкуренты выведать тайну золотых яиц...

Внезапно в вольере стало тихо.

Он даже не заметил, когда твари смолкли, но почему-то молчание напугало больше воплей.

Зак медленно обернулся.

В пяти шагах от него стояла Алена, вид у нее был растерянный и обескураженный. Она прижимала руки к животу и в упор смотрела на Зака.

— Не бойся, — тихо, но четко сказала она. — Я не сбежала, ничего не украла и никого не предала. Хотя тебя все-таки обманула.


Выбежав из вольера с драконышем за пазухой, она устремилась к океану. Просто потому, что не знала, куда еще сейчас пойти. К трем воздушным карманам у соленой воды вели три ледовых туннеля, Алена бросилась к ближайшему. Мягко мерцали фонари из неоновых моллюсков, освещая путь.

Минут через пятнадцать она оказалась у небольшого обрыва — под ледяным утесом тихо дышал океан.

— Может, вернуть тебя домой? — спросила она у дракончика, сопящего под пальто. — Ты умеешь плавать? Вы ведь жили здесь, у воды, пока...

Алена сердито оборвала сама себя. Как же он, новорожденный, выживет здесь, на суровых толщах воды?

Что же с тобой делать?

Увозить с планеты — не вариант, неизвестно, как уживется дракон с другими мирами. Даже спящие в анабиозе запасные самцы и самки хранятся здесь, на Ганимеде, у второго термального источника. Говорят — опасно увозить драконов с родной планеты, а почему — нигде не объясняется. Ни в одном источнике.

И вдруг — будто что-то толкнуло Алену. Она рухнула на колени, едва успев отшатнуться от края. Запульсировало в висках. Перед глазами замелькали разноцветные пятна, Алена поморгала, и пятна сложились в драконов. Разноцветные, более яркие, чем ее подопечные, они кружились в большом воздушном кармане у высокого металлического столба, на котором... На котором висели их сородичи. Полуживые, подвешенные кто за короткую толстую шею, кто за лапы, они звали на помощь. А пока еще свободные драконы летели на зов — и гибли под выстрелами лазерных пистолетов. И снова, и снова. Пока от крылатых жителей Ганимеда не осталась жалкая горстка. Золотые погибли первыми — их тела устилали землю под столбом, постепенно скрываясь под телами обычных «серых колбасок», расстреливаемых невидимыми стрелками.

И снова, и снова.

Их звали. Они отзывались. В них стреляли. Они летели.

Алена шумно выдохнула, и видение исчезло.

Что это было? Это... Это и есть великое покорение драконов?

Их просто истребили, использовав пленных животных, как приманку. И что — неужели в ловушку слетелись все? Где же инстинкт самосохранения, почему не защищались, не прятались? Почему упорно летели навстречу смерти?

Независимый исследователь удаленных миров Алена Дворникова поднялась на ноги. Под пальто у нее пискнуло. Алена расстегнула верхнюю пуговицу, позволив драконышу высунуть голову, он заглянул в ее глаза, и она снова увидела. Все то же самое, только теперь было больнее. Она словно почувствовала боль каждого крылатого существа, спешащего на помощь к попавшему в беду собрату. Они не знали раньше подобной беды. Кто-то мог упасть в океан или случайно вылететь за пределы воздушного пространства и погибнуть, но они не знали оружия. Никто не стремился их истребить. Никто не стремился покорить.

— Их просто уничтожили, — пробормотала Алена. — Оставили горстку, чтобы несли яйца. Но почему так?

И снова — толчок.

И она услышала — не могла никак услышать сквозь толщи льда, но все же услышала — бурю в драконьем вольере. Они метались, пытались выцарапаться из своей тюрьмы и выли в четыре глотки — за все три месяца Алена не слышала такого воя. Драконы звали своего ребенка.

И независимый исследователь пошла на зов.

Уже на подходе к несмолкающему крику крылатых родителей прибавилось кое-что еще.

Сомнения. Подозрения. Обвинения. Не ее. Чужие. Темные и мрачные, они не оформлялись в слова, мелькали смутными образами. И принадлежать могли только одному человеку на этой планете.

Она увидела Зака.

И прежде, чем успела подумать, поспешила заверить его, что не сделала ничего такого, о чем он здесь переживал.

Зак выпучил глаза. Затем противно ухмыльнулся. И снова — образы. Теперь — самодовольные, словно он только что подтвердил свою правоту. Будто... Будто она своими словами подтвердила его догадки. Алена лихорадочно пыталась сложить нахлынувшие образы во что-то осмысленное.

— Я не сбежала и ничего не украла, — медленно повторила она, пристально глядя на Зака, — и говорю это вовсе не потому, что собиралась сбежать и украсть.

— А с чего тебе тогда оправдываться? Я ведь не успел тебя ни о чем спросить. Откуда ты могла знать, о чем я...

Он не договорил. Новый образ: испуг.

— Я не читаю мысли! — выпалила Алена, сама напуганная происходящим с нею. — Зак, пожалуйста, выслушай меня!

— Где драконыш? — Зак принялся медленно надвигаться на нее.

— Ты не тронешь меня, — как можно спокойнее сказала она.

Он боится. Он внезапно панически боится ее, хотя сам гораздо крупнее и сильнее Алены. А значит, у нее есть шанс.

— Знаешь, что будет, если независимый исследователь не вернется с исследуемой планеты?

— Исследователь — шпион и предатель! Где детеныш этих мерзких тварей?!

Он боится. И врет. Блефует.

— Если тронешь меня, никогда этого не узнаешь. — Лишь бы крылатый малец не пискнул. — И не докажешь, что это не ты позволил ему вылупиться.

Зак замер.

— Послушай, — сказала ему Алена. — На этой планете произошло нечто плохое и неправильное. Я могу показать тебе, если ты успокоишься.

— Самым неправильным для этой планеты было твое здесь появление!

Он нервно ковырнул носком лед.

— Зак, я покажу тебе нового дракона, если обещаешь не трогать его и просто посмотришь ему в глаза.

— Этим тварям нельзя смотреть в глаза! Это есть в инструкции. Видимо, на случай, если явится сумасшедшая, подобная тебе.

— А ты пробовал?

— Я не сумасшедший. И именно поэтому я ничего не сделаю твоему дракону, пока не получу инструкции с Земли. Я ничего не делаю без инструкций с Земли и никогда не нарушаю инструкций с Земли, поняла, дура ты безмозглая?

Он не врал. Полная искренность. Он не причинит вреда ни ей, ни детенышу. По крайней мере, пока не получит инструкции.

Алена медленно расстегнула пуговицу на пальто.

— Зак, прошу тебя. Ты должен это увидеть. Пожалуйста.

Он отшатнулся.

— Я немедленно пишу рапорт на Землю. Пусть они сами решают, что делать с ним. И с тобой.


Однако ничего никуда написать он не успел.

Едва Зак вошел в жилой бокс, взвыл передатчик.

Неизвестный корабль сел в космопорте Ганимеда.

И это было из ряда вон.

Получить разрешение на посадку можно, либо сообщив секретный код, либо в аварийной ситуации, когда другого выхода нет, — но и тогда интеллектуальный космопорт тщательно просканирует корабль, прежде чем откроет купол. В теории могло быть и несанкционированное проникновение, и посадка вне космодрома, но тогда бы сигнал был другой. Но это только в теории. На деле же подобное исключено — корпоративную этику чтут все. Шпионов, конечно, подсылают друг к другу, но в открытую границы не нарушают. За нарушение Межпланетный Комитет такие санкции накладывает, что мало никому не покажется.

Плановых посадок в ближайшие три месяца не предусматривалось, о внеплановых не сообщалось, а значит...

Как ни противно, пришлось брать русскую курицу, чтобы еще чего не натворила, и тащиться на ледоходе наверх.

По дороге Алена еще пару раз пыталась заговорить о новорожденной тварючке.

— Да заткнись ты! — сказал ей Зак.

Дальше ехали молча.


Небольшой частный космолет, черный и плоско-круглый, стоял почти впритык к кораблю Алены. Похоже, пилот едва справился с управлением.

Люк корабля оказался разблокирован, и Зак с Аленой беспрепятственно спустились внутрь, где быстро обнаружили пилота.

Мужчина, лет тридцати на вид, неподвижно лежал на полу кабины управления. Алена бросилась к нему, пощупала пульс.

— Жив, — выдохнула она.

— Вижу, что жив, — буркнул Зак.

Видел он также, что это «жив» может оказаться ненадолго. У пилота разбита голова и, кажется, сломана рука. Судя по всему, отказал двигатель, и пилота приложило. Или столкнулся с чем-то. Совершил посадку на ближайшей планете. Возможно, на автоматике. Неизвестно, сколько крови потеряно, неизвестно, что еще повреждено.

«Капитан Эндрю Планк. Объединенные Америки», — значилось на нашивке.

— Надо немедленно отнести его на мой корабль, — заговорила Алена. — У меня бортовой доктор, просканируем его, тут, похоже, все вышло из строя. Доктор — так точно. Как он вообще долетел... У меня есть лекарства для первой помощи. А потом отвезем его вниз...

— Вниз нельзя без инструкций. Я должен отправить рапорт на Землю.

— Подождет твой рапорт! Понесли его ко мне!

И она ухватила раненого под мышки. Того гляди — уронит, дура.

— Отойди, — сказал он ей.

Бортовой доктор выявил сотрясение мозга, сильную кровопотерю, жар и многочисленные внутренние повреждения.

Машина впрыснула капитану Планку антибиотик, влила глюкозу, обработала рану на голове, сбрив черные волосы, и наложила шину на руку. Но этого недостаточно.

Для сложных операций на внутренних органах бортовой доктор частного кораблика не предназначен.

— Надо его вниз, — тихо повторила Алена. — Зак. У нас есть лекарство.

Зак открыл рот, собираясь спросить, что за чушь она мелет, но тут же задохнулся от догадки.

— С ума сошла? Загубила яйцо, хочешь еще одно уничтожить?

— Не уничтожить, а спасти человека. Или не для того яйца добываются?

— Я должен получить инструкции! Я должен сообщить...

Зак запнулся. Тупая курица. Хочет перевести все яйца. А вдруг — это ее сообщник? Нет, не похоже, к тому же капитан Планк — гражданин Америк, если верить нашивке. И все равно. Одно профуканное яйцо — еще туда-сюда, но два... Да его же в порошок сотрут, выпинают с Ганимеда и вообще закроют дорогу в космос.

— Зак, — Алена тронула его за руку. — Я возьму все на себя. Слышишь? Ты вообще ничего не знал. Я сама поднялась, увезла капитана и вылечила его яйцом. Ты в это время вылавливал моллюсков или еще что-то делал. Пожалуйста, повезли его вниз.

Зак, скривившись, смотрел на нее.

— А если бы с тобой случилась беда? И кто-то другой, вместо того, чтобы помочь, ждал бы инструкций? Или — еще хуже — беда случилась бы с кем-то, кто тебе дорог. Что бы ты сказал человеку, который мог помочь и не помог?

Заку стало тошно. Перехотелось спорить, хотелось лишь, чтобы русская наконец заткнулась. И если для этого придется оттащить раненого капитана вниз, что ж, так тому и быть.

«Может, Леда тоже снесет два яйца», — мрачно подумал он.


Ледоход загнали на площадку космодрома, чтобы не терять ни капли кислорода при переноске капитана — засовывать его, бездыханного и раненного, в скафандр было бы безыдейной тратой времени. Его и так потеряли — ехать пришлось не два часа, а почти три — включать большую скорость было слишком опасно.

И все же они доставили капитана на базу живым.

Пока они ездили, Леда снеслась. Три яйца, но золотое всего одно — паскудная зверюга! Может, Ириска на радостях еще раз разродится?

Зак хмуро наблюдал, как Алена осторожно разбивает яйцо, со странной тоской смотрит в миску.

А если не получится?

Если и яйца лишатся, и капитан не выживет?

Откуда эта курица вообще знает, что делать? Зря он поддался на ее уговоры...

Алена подошла к капитану, которого они уложили в гостевом отсеке — тесной комнате с тремя койками. Зак всегда недоумевал — какие тут могут быть гости? Дождался...

Алена зачерпнула в ладонь немного субстанции, приложила к ране на голове. Прошло несколько минут.

Ничего не менялось. Капитан не приходил в себя, не подавал признаков жизни, рана продолжала алеть на полголовы.

Надо писать рапорт.

Пошел к себе, открыл лэптоп, загрузил почту. Застыл над клавиатурой. Слова не шли. Простые казенные слова. Он писал их десятки раз и сейчас напишет.

«Координатору проекта „Ганимед“ старшему лейтенанту...» — начал он.

— Зак! Иди сюда, скорее!

Вскочил, метнулся обратно. Рана — огромное кровавое пятно, тянущееся с макушки до лба — уменьшилась. Еще не затянулась полностью, но стала меньше — побледнела и продолжала уменьшаться.

— Невероятно. Оно регенерирует ткани, — зачарованно проговорила Алена.

— Похоже на то.

— Надо, чтобы он выпил остальное. Помоги мне.

На этот раз Зак не спорил. Он приподнял капитана так, чтобы Алене было удобно вливать остатки яйца ему в рот. После чего снова уложил раненого на подушки. Подождали немного. Ничего не менялось.

— Для восстановления внутренних органов нужно время, — осторожно сказала Алена.

— Подождем до утра, — ответил он и пошел к выходу.

— Зак, — окликнула Алена. — Спасибо.

Он дернул плечами.

— Так что насчет рапорта? — остановила вопросом Алена.

— Подождем, чем закончится. — Зак кивнул на капитана. — Тогда и напишу.

И, наконец, вышел.


Прошло уже трое земных суток с того дня, как они влили капитану яйцо. И капитан все еще был без сознания. Он дышал, у него нормализовались температура и давление, но в себя так и не приходил.

А Зак так и не написал рапорт.

Хотя, на самом деле, о рапорте Алена думала меньше всего.

Ее раздирали другие мысли и чувства. С одной стороны, она всем сердцем хотела, чтобы лечение помогло и капитан выжил. И даже была готова разбить еще одно яйцо, хотя и представляла, что на это скажет Зак. С другой — было до боли жалко разбивать яйцо, из которого могло бы родиться еще одно столь удивительное существо.

Она стояла в драконьем вольере перед Ириской и ее слегка подросшим золотокрылым детенышем.

И чем больше смотрела на него, тем страннее становился мир вокруг. Например, ее перестал раздражать и удручать Зак. Если раньше она видела в нем лишь угрюмую нелюдимую личность, со снулым бесцветным взглядом, то сейчас он представлялся ей неким сосудом тоски и одиночества. Хрупким и несчастным. И сейчас, несмотря на его грубость и откровенную неприязнь, Зак вызывал лишь странную мягкую жалость.

Он так и не решился приблизиться к драконьему детенышу. Откопал в недрах жилого бокса какую-то странную штуку, вроде шлема с черным забралом, и теперь если приближался к драконьему вольеру, то только с ней на голове.

Впрочем, избавляться от златокрыла тоже пока не собирался.

— Эй, — послышалось от входа в вольер. — Наш капитан очнулся.


Он лежал бледный и смотрел рассеянно. Скользнул взглядом по Алене, затем недоуменно уставился на Зака. Моргнул.

— Сними эту штуку, ты пугаешь его! — шикнула Алена.

Зак сорвал с головы шлем.

— Так, значит, это Ганимед, да? — выдавил капитан и хрипло засмеялся.

— Да, — Алена подошла к нему, взяла за руку, нащупала пульс. Учащенный. — Лежите. Не волнуйтесь. Уже все хорошо.

Она потянулась за портативным биосканером, Не бортовой доктор, но общее состояние оценить сможет.

— Я отправил запрос на посадку... Потом... включил автоматику... И все.

— Мы нашли вас спустя два часа в очень тяжелом состоянии. Но сейчас, — Алена включила сканер, установила экран над телом, — не двигайтесь... Сейчас все хорошо. Кровотечений нет, внутренние органы восстанавливаются. Вы еще слабы, но теперь, я думаю, быстро пойдете на поправку.

— У вас здесь имеются хирурги? — капитан попытался сесть на кровати. Безуспешно.

— Не двигайтесь, пожалуйста. Мы принесем вам что-нибудь поесть.

— Теперь я понимаю, почему на Земле за них платят миллионы, — задумчиво протянул Зак.

Капитан свел брови, черные, резко очерченные.

— Как вы меня вылечили? Накормили драконьим яйцом?

Что-то в его тоне не понравилось Алене.

— А вы противник этих яиц? — осторожно спросила Алена.

— Я противник тех, кто ими пользуется, — прошептал он и закрыл глаза. — Господи Боже, какая ирония!

За спиной у Алены фыркнул Зак. А она услышала еще кое-что. Ностальгию, но — темную. Желание забыть. Стыд. Желание исправить. Угрызение совести. Исходило это все уже не от Зака.

— Вы бывали на Ганимеде, верно? — спросила она у капитана. — Расскажите, что здесь произошло? Я... Я кое-что увидела недавно, но не знаю, что из увиденного правда.

— Не приставай к человеку, — одернул ее Зак. — И так еле языком шевелит.

Алена и сама понимала, что сейчас не время, но правда ведь так близко!

— Я расскажу, — проговорил капитан. — Я слишком долго молчал. И не хочу умереть с этим.

Замолчал, собираясь с силами. Алена гидрировала ему овощной суп-пюре и помогла поесть.

А потом он заговорил. Медленно, с трудом, но каждое новое слово давалось все легче...


Они спустились под лед Ганимеда шесть лет назад. Вторая экспедиция особого назначения Объединенных Америк — первопроходцев, заявивших права на крупнейший спутник Солнечной системы.

До этого были многолетние исследования, обнаружение — сначала предположительное — воздушных карманов в толщах льда, у океана, прокладывание туннеля к ним.

Капитан Эндрю Планк в исследованиях и работах по освоению не участвовал. Спустился по уже готовому туннелю в обширный, пригодный для жизни воздушный карман.

И жизнь там бурлила.

Стаи некрупных крылатых животных сновали по воздушным карманам, гнездились на скальных выступах, ныряли по природным узким туннелям к океану и возвращались обратно. Одни — цвета темного льда с легкими разноцветными оттенками — напоминали толстые колбаски с крыльями и хвостом. Другие — их было гораздо меньше — изящные, с золотистой чешуей.

Их приказали уничтожить первыми.

Сказали, они ядовиты. Сказали, они отравили первую экспедицию настолько, что всю ее пришлось пожизненно запереть в сумасшедшие дома. Сказали, что к ним нельзя приближаться без специальных шлемов.

А после началась бойня.

Сначала отловили несколько особей и подвесили на установленном посреди кармана столбе. Дальше все пошло как по маслу. Только целься и стреляй. Первыми, как и планировалось, прилетели золотокрылые. Остальные тоже не заставили себя ждать.

— Я тоже надел шлем, — сказал Эндрю. — Но, видно, мне бракованный попался, — он невесело усмехнулся. — Или я — бракованный. Я понял, почему якобы свихнулась первая экспедиция. Драконы — именно золотокрылые — вступая в контакт с человеком, повышают его чувствительность к миру.

— Драконы-эмпаты, — проговорила Алена.

— Да, причем, эмпаты они все — потому и летели так отчаянно в ответ на сигналы боли от соплеменников. Но, похоже, только златокрылы могут вступать в связь с чужаками.

Он помолчал, успокоил дыхание.

— Я все это видел, все понимал, но... Слишком хорошо помнил, как встретили на Земле первую экспедицию. Вдобавок я надеялся, что кому-то еще из нашего отряда попался бракованный шлем. Увы, из двадцати человек — только мне одному. И я промолчал. Смалодушничал. Но и остаться в экспедиции не смог. Вернулся на Землю, написал рапорт о переводе в исследователя астероидов. Одиночная работа, никому не нужно смотреть в глаза.

Эндрю снова усмехнулся.

— И вот, по иронии судьбы, один астероид мой кораблик и настиг. И, по иронии судьбы, я снова на Ганимеде.

Он провел рукой по лбу.

— А яйца? — спросила Алена.

— Их свойства открыли случайно. Кто-то нашел золотое яйцо, положил в кухонном отсеке на полку. Неудачно развернулся, расшиб лоб. Сверху упало яйцо, разбилось о голову. Ну и показало свои чудесные свойства. На Земле это сочли бредом сумасшедших, но решили все же проверить. И сейчас, как вы и сказали, продают эти яйца за миллионы.

Зак неопределенно крякнул.

— Но и зверушкам повезло в каком-то смысле, — добавил Эндрю. — Если бы не яйца, перебили бы вообще всех.

И вдруг его глаза вспыхнули неожиданной надеждой.

— А вы... — он посмотрел на Алену, потом на Зака. — Вы что, позволили вылупиться златокрылу?

— Она позволила! — рявкнул Зак, прежде чем Алена успела кивнуть.

Она не чувствовала от капитана угрозы и знала, что он рассказал правду.

— Можно мне его увидеть? — попросил капитан. — Еще раз.

Алена, словно все это время только того и ждала, помчалась к выходу, на ходу хватая теплые вещи.


Когда она вернулась с дракончиком на руках, капитан уже полусидел на кровати, глядя с нетерпением. Но в первую очередь Алена подошла не к нему.

Зак стоял у противоположной стены, отводил взгляд и сжимал в руках шлем. Ссутуленный, морщинистый, несчастный.

— Зак, прошу тебя, посмотри в глаза дракону!

И Зак посмотрел. Он медленно подошел и смотрел, не отрываясь, с минуту. А потом заплакал.


Прошла земная неделя с тех пор, как капитан Планк рассказал свою историю и Зак увидел подтверждение в глазах драконьего детеныша.

С тех пор Зак пребывал в расстроенных чувствах. Он верил и не верил, понимал и не принимал. Он больше не приближался к златокрылу — сказал и себе, и другим, что хочет спокойно все обдумать. Но спокойно не получалось.

Все чаще закрадывался вопрос: а почему я вообще должен верить русской аферистке, которая уже обманула с яйцом, и непонятному капитану, который может оказаться сумасшедшим? Ведь врачи — тоже не дураки. Если сказали, что свихнулась вся экспедиция, может, так и было?

А потом вспоминалось увиденное в глазах драконыша и повторенное во снах, и до ужаса хотелось в драконий вольер... Но Зак себя останавливал. Говорил же Планк, что златокрылов называли ядовитыми. Мало ли, какие видения они могут навеять. Где доказательства, что все это правда? Одних слов и сновидений мало.

И так ходил он по кругу и снова по кругу, пока однажды окрепший Планк не положил руку на плечо.

— Я покажу тебе доказательства, — сказал капитан.

А потом, ничего не объясняя, усадил их с Аленой в ледоход и уверенно повез ледяными туннелями — кривыми, узкими, словно давно заброшенными.

— Куда мы едем? И что это за дороги? Я здесь никогда не был. Вы что, решили избавиться от меня? Вы слышите меня вообще? Ответьте хоть слово!

— Да заткнись ты, — бросила Алена, впрочем, совершенно беззлобно.

Зак заткнулся.

По крайней мере, пока ледоход не остановился в пустом воздушном кармане, заросшем сосульками и ледяными сугробами, которые, похоже, давно никто не тревожил. Трое людей вышли наружу.

— Здесь стоял наш жилой бокс, — сообщил капитан Планк.

— И что? — не понял Зак.

— Столб с приманкой установили в соседнем воздушном кармане.

Зак огляделся.

— Не вижу других туннелей.

— В том-то и дело. Его никто не должен видеть. Его заморозили сразу после бойни. Отчасти чтобы чудом выжившие драконы не выбрались. Отчасти чтобы никто не наткнулся на братскую могилу.

Так вот о каком доказательстве он говорил.

— И как же попасть в тот карман? — спросил Зак.

— Разморозив вход. Естественные туннели образовались благодаря воздушным потокам. Их не закупорить надолго искусственной заморозкой, думаю, она сильно ослабла. Лазер сделает остальное.

Заку стало не по себе.

— А если ты промахнешься мимо вашей этой «искусственной заморозки»? И начнешь палить по неискусственной и на нас обрушатся толщи льда?

— Не промахнусь.

Капитан Планк прошел вдоль стены, ведя по ней рукой. Остановился. Отступил на три шага. Снял с пояса лазерный пистолет, прицелился и прожег щель в ледяной стене. Потом еще одну — параллельно первой. Затем еще две — сверху и снизу. И заслон рухнул.

Открылся еще один туннель — узкий и низкий, местами заросший ледяными сталактитами.

— Я не пойду, — сказала Алена. — Я и так знаю, что там.

Знает она, — фыркнул Зак. И тут же поймал себя на мысли, что и сам не хочет идти. Может, потому что выглядел туннель очень уж неприветливо, а может, потому что и он знал...

И все же он пошел. Не по-мужски это — отступать на пороге. Хотел доказательств — получай!

И получил.

Они с Планком, пригнувшись, выбрались в заброшенный воздушный карман и увидели все, что являлось Заку лишь во снах. Столб с давно замерзшими тельцами крылатых зверушек. Такие же замерзшие тельца на земле вокруг столба. Заку захотелось немедленно умчаться прочь, но вместо этого он подошел к груде тел, наклонился, отодвинул несколько в сторону, потом еще несколько, пока не докопался до других — мелких и изящных.

Зак выпрямился. Понял, что Планк молча за ним наблюдает. Зак ждал каких-нибудь слов, но капитан все так же молча кивнул Заку и направился к туннелю.


Она все-таки вошла в тот воздушный карман.

Протиснулась по туннелю, когда мужчины уже готовились выходить, и сделала серию снимков. В конце концов, она исследователь и должна фиксировать все.

Затем они вернулись на базу. Молча.

— У кого-нибудь выпить есть? — вдруг спросила Алена.

У Зака нашелся коньяк — маленькая плоская фляга. Они разлили его по стаканам и выпили, сидя в гостевом отсеке.

— И что же мы будем делать? — снова спросила Алена. — Если ваше руководство на Земле узнает, что мы теперь тоже «сумасшедшие»...

— Всех упекут в дурку, — согласился Зак. — И не думай, что с тобой в Новой Руси поступят иначе.

Алена кивнула.

— Люди... не готовы принять такое... — сказала она. — Не готовы ежесекундно чувствовать чужую боль.

— Я уже шесть лет как сумасшедший, и пока никуда не упекли, — подал голос Эндрю.

— Нет, нет, нет, — Алена замотала головой. — Я не смогу жить, зная, как здесь обходятся с этими существами. И не смогу смотреть на людей, зная, что они здесь сотворили. Я... Я очень быстро, и правда, сойду с ума.

— Мы не сможем их вывезти, — проговорил Зак. — Нас мгновенно засекут.

— Теоретически — можем, — задумчиво ответил Эндрю. — Многие астероиды пригодны для жизни — хотя бы временной. Их пытались обживать, но с появлением астероидной лихорадки стали обходить стороной. И желающих исследовать астероиды все меньше — потому меня так устраивала эта работа.

— Будет погоня, — Алена покрутила в пальцах стакан с остатками коньяка.

Мужчины свой уже допили.

Зак вскочил, зашагал по отсеку. Остановился. Посмотрел на Эндрю.

— Капитан Планк, можете подробно объяснить, что входит в ваши обязанности как исследователя астероидов?

Эндрю пожал плечами.

— Примерно то же, что и в обязанности исследователя удаленных миров. Взятие проб грунта с последующим изучением, изучение ландшафта. В последние два года — еще и анализы на предмет астероидной лихорадки. Составление и пополнение списка безопасных астероидов.

Зак весь излучал заинтересованность.

Алена подумала, что сейчас он спросит, сохранился ли у Эндрю этот список. Но он спросил другое:

— У вас есть пробы астероидной заразы?

— Да, они сохранились. Лабораторный отсек корабля не пострадал. Он хорошо защищен. Главное тому доказательство — мы все еще живы и ничем не заразились, кроме драконьей эмпатии.

— Зак? — насторожилась Алена. — Что ты задумал?

— Пока не знаю. Мне надо подумать. Одному.


Но один он не остался.

Он пошел в драконий вольер и впервые взял в руки золотокрылого детеныша. Тот посмотрел на Зака большими янтарными глазами. Тихо пискнул.

— Я знаю, малыш. Однажды я уже не спас своих близких. Теперь спасу.

Он просидел в вольере около часа, прислонившись спиной к Ириске и укладывая в голове все детали. Драконыш, сосредоточенно попискивая, перебирался с одной ноги Зака на другую, потом — на руку и снова — на ногу.

Затем Зак вернулся в жилой бокс. Планк с Аленой встретили его подозрительно-напряженными взглядами.

— Значит, так, — заявил он с порога, не дав никому открыть рот. — Капитан Эндрю Планк свалился на Ганимед уже зараженный «астероидной лихорадкой».

— Что? — вскинулась Алена.

— Однако независимая исследовательница удаленных миров Алена Дворникова, следуя каким-то своим мотивам, улетела днем раньше. После чего с ее кораблем оборвалась связь. Но главное — она чиста от лихорадки. Так что — пусть с ней разбирается правительство Новой Руси, если сочтет нужным.

— Зак?.. — судя по глазам Алены, она уже догадывалась, куда он ведет.

— Все животные на Ганимеде погибли от лихорадки, включая анабиозных, — поскольку в день обнаружения капитана я заходил проверить их состояние, еще не зная, что принес заразу в жилой бокс.

— Зак!

— Я тоже заразился. Я успел утилизировать тела капитана и животных, чтобы минимизировать источники заразы, для ее изучения будет достаточно моего тела.

— Зак!!!

— Может, меня даже наградят, — он криво усмехнулся. — Посмертно.

— Не смей! Прекрати! — Алена кинулся к нему, попыталась ударить кулаками в грудь, но он перехватил ее руки.

— Однажды я мог помочь сестре и ее сыну. Мне надо было лишь приехать к ним вовремя, но я не захотел. Я не был занят, мне ничего не мешало, но — я не приехал и не предупредил других... Кажется, у вас, русских, есть поговорка — что-то про дом на краю. Я был таким. Мой дом всегда стоял на краю, и остальное меня не касалось.

— Зак, мы все ошибаемся...

— Они погибли, а семья отвернулась от меня. После этого я ушел в космос. Торчал на чужой планете, четко выполнял инструкции, колол себе эликсир от старости зачем-то. Для чего продлевать жизнь, если ты не живешь?

— Зак, мы найдем другое решение, ты будешь жить! С нами, с драконами. Ты все начнешь сначала.

— Да заткнись ты, — он легонько ее оттолкнул. — Нет другого решения. Капитан Планк, разве я не прав?

— Похоже, что прав. Полностью исчезнуть — хотя бы на время — из поля зрения можно только так.

— Корабль Алены вместит какое-то количество зверушек, включая разбуженных анабиозных. Я знаю, как в базе данных космодрома сместить дату на несколько дней назад. Однажды он сам сглючил и перепутал даты, пришлось переставлять — нас всех инструктировали на случай мелких неполадок.

— А я знаю астероиды, где точно искать не будут.

— Зак, я прошу тебя...

На Зака обрушилась чужая боль — боль Алены, ее попытки сдержать слезы, ее жгучее желание спасти всех, включая и его, Зака. И он подумал, что врачи на Земле, объявившие первую экспедицию сумасшедшими, не так уж и не правы. Невозможно постоянно пропускать сквозь себя чужие чувства и при этом сохранять здравый рассудок. Люди пока к такому не готовы. За очень редким исключением. Себя Зак таким исключением не считал.

— Улетайте бегом, пока я не передумал. Собирайте вещи, я выведу часть драконов из анабиоза, прикинем, сколько поместится на корабль. Лишних придется усыпить — лучше так, чем их снова... на цепь. Потом передадите мне заразу. Я все сделаю, когда вы улетите.

Алена открыла рот.

— Ни слова больше, — остановил он. — Действуем! Быстро!


Зак стоял в смотровой космодрома и наблюдал, как смыкается купол за улетающим кораблем Алены Дворниковой — изящным серебристым эллипсом.

Он еще немного выждет и вернет космодрому правильное время. Потом поднимется на корабль капитана Планка, снимет скаф и разнесет лабораторию с ядовитыми образцами.

Потом спустится на базу и, наконец, напишет рапорт.

Жить ему осталось недолго, но эти короткое время он действительно ПРОЖИВЕТ!


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг