Юлия Лиморенко

Конституционное право

I


Вызов отвлёк Сергея от наблюдения процессов смещения, которые уже вторую неделю очень его огорчали, почти злили. Вызов воспринимался как лёгкое прикосновение, кривые плотностей и температурные графики уплыли в сторону из поля зрения, и Сергей увидел встревоженное лицо Анны-Леены.

— Серёженька, что же у нас со скоростью смещения? — грустно сказала Анна-Леена. Она не упрекала, скорее, жаловалась, но Сергею всё равно стало немного стыдно.

— Я всё перепроверил, тётя Леена, — виновато сказал молодой геолог. — Скорость вращения планеты, колебания ядра, влияние термоклина учтены, тут всё чисто. Остаётся Искра.

— Да-а, — вздохнула его тётя и наставница в операторском деле, — с Искрой мы с тобой никак не управимся...

— Искру ещё и обсчитать как следует не удаётся, — добавил Сергей, ободренный тем, что его не ругают. — Если группе операторов Искры представить наши выводы, вы их не сможете уговорить посчитать уменьшение приливных сил?

— Уговаривать-то их, Серёженька, не придётся, это уж их обязанность, — сказала геолог. — И всё-таки жаль, жаль, что мы с тобой своими силами не обойдёмся. Очень не хочется мне с Пешичем разговаривать...

— Так давайте я поговорю! — обрадовался Сергей. — Приду к нему, выложу все наши записи и прямо так сразу и скажу...

— Вот-вот, сыночек, я этого и опасаюсь, — улыбнулась Анна-Леена, — что ты с налёту всё ему на голову и вывалишь! А он обидчивый, Пешич, и обижаться он будет, уж прости, не на тебя, головастика, а на меня, старую заслуженную жабу... И всё-таки двадцать миллиметров в год — слишком много. Этак через десяток тысяч лет у нас весь архипелаг в подводный хребет сплющится...

Их переговоры прервал срочный вызов всем абонентам: «В системе внешнее космическое судно. Идентифицировано как грузовой корабль, принадлежность — Фридом. Следите за новостями, не занимайте канал срочных оповещений».

— Ну и кто сейчас будет заниматься нашими миллиметрами? — вздохнул Сергей, но скорее из вредности. Появление внешнего корабля для Игнис — событие редкое, любопытное, тут на пару дней все забросят обычные дела. Хорошо, что у островов есть в запасе ещё примерно десять тысяч лет...


«Индепенденс» в свете ярко-рыжей Фламмы была прекрасна: матовый блеск плоскостей, глубокие тени на изгибах корпуса, нежные переливы габаритных огней на двигательных консолях — апельсиновый свет местной звёздочки творил с кораблём чудеса. Штурман Кравец ещё полюбовался на свою красавицу на экранах, с сожалением расстался с этим зрелищем и шагнул вслед за вторым пилотом на площадку лифта, уносящего гостей с причальной палубы вниз, в жилые зоны станции. Автоматика на спутнике Игнис была допотопная, не чета фантастическим антуражам лунных баз в их родной системе, но здешние колонисты всё держали в полном порядке, ни одного сбоя в работе маяков причаливания штурман не заметил. Надо надеяться, и при бункеровке их девочку не обидят!

Для первого спуска на планету гостям предоставили местный шаттл — по-старинному тесный, напоминающий о временах зари звездоплавания. Второй пилот так и сказала коллеге, убедившись, что их не слышит никто из сотрудников станции. Штурман пожал плечами:

— Работает — и ладно, захотят обновить парк — обратятся к нам. Любой каприз за ваши ресурсы! А с другой стороны, зачем им здесь космолифты? Их тут тысяч пятьдесят от силы — надо думать, средний житель даже не каждый год бывает на Искре. Копаются в своих шахтах и теплицах — и счастливы.

Инис покачала головой — ей в словах коллеги послышалась зависть к такому своеобразному счастью:

— Бедно живут. Всего два города на планете, лунная станция — размером с душевую кабинку, звёздный корабль единственный... А случись какая катастрофа — что они будут делать?

— Выживут, — махнул рукой Кравец. — Наши с вами предки навидались этих катастроф ещё во времена до космолифтов. И ничего, все живы, не страдаем...

— Нашим предкам неоткуда было взять технические новинки, — не согласилась Инис, — потому и выкарабкивались как могли. А здешним что мешает обновиться?

— Нет у них потребности обновляться, вы же видите. Их всё устраивает.

— Это-то и плохо... — нахмурилась Инис, но тут же приветливо улыбнулась пилоту шаттла, который приветствовал пассажиров тоже постаринному — на трапе своего судёнышка.

— Добро пожаловать на Игнис, — церемонно сказал пилот. — Впервые у нас? Не забудьте защитные очки — облаков нет уже вторую декаду.


Новости с Фридома, Талассы, Удачи и с самой Земли, как потоп, заполняли инфосети планеты. В обеих школах Игнис отменили уроки — ученики и учителя бок о бок смотрели видео, читали сводки, разглядывали списки новых фильмов, привезённых сородичами. Связь с другими населёнными системами была редка и не очень надёжна — любые сообщения, кроме диспетчерских пакетов и экстренных оповещений, могли потеряться при передаче; иногда они приходили десять-двадцать лет спустя, путанные, частично разрушенные, но ещё опознаваемые. «Охотники за сигналами» — любители, которые их перехватывали, — соревновались в количестве и качестве пойманных пакетов. Последние несколько лет сообщение между Игнис и более старыми колониями было сильно нарушено — система Искры была экранирована небольшим облаком космического газа, так что последних новостей с Игнис соседи по Вселенной могли и не знать.

Экипаж «Индепенденс» действительно был на Игнис впервые — и планета поразила их воображение. Конечно, им доводилось видеть записи с поверхности, но съёмки не передают ни оглушающей жары, ни жаркого ветра, постоянно дующего повсюду, ни страшной пронзительности света, который потоками рушится сквозь сухую атмосферу, не отягощённую многослойными облаками, как на их родной Фридом. Океаны Игнис, густые, как паста, испаряют много влаги, но она даже не выпадает дождями, а оседает по ночам горячей росой. Тогда ночная поверхность планеты немного остывает, и ночные ручьи несут в моря всё, что не успевает испариться снова. Всё это гости планеты знали, но в теории; ощутить всё это на себе было совершенно особенным впечатлением!

Шаттл опустился на посадочную площадку, прокатился по ней, но не остановился у линии разметки, как ожидал Кравец, а поехал к широкой трубе, протянутой, как хобот, к краю площадки. Пилот предупредил:

— Не вставайте с мест — высаживаться будем под крышей!

Шаттл в самом деле всосался в туннель, пронёсся по нему и только под куполом ангара, надёжно прикрывшим гостей от неласковой атмосферы планеты, остановился окончательно. Пилот открыл обе двери:

— Прибыли! Рад был познакомиться.

— Спасибо, — Инис пожала ему руку и выскочила на пружинящий пол ангара.

— Здесь можно дышать свободно, — сказал им вслед пилот. — Выходя из купола, не забывайте маски!

Кравец махнул ему рукой, показывая, что понял, и зашагал вслед за коллегой к выходу в город.

О том, что города на Игнис полностью изолированы от внешней атмосферы, он, конечно, читал и слышал не раз, поэтому купола его не удивляли. Удивило его то, как мало под ними места! Стены буквально давили, всё вокруг казалось неудобно стиснутым, тесным, на мгновение даже появилось ощущение удушья — типичный признак клаустрофобии. Штурман отогнал его и попытался сосредоточиться на деле. Им было поручено встретиться с руководством Игнис и договориться о порядке выгрузки привезённых товаров. Безвозмездная помощь колониям третьего класса (частично или полностью закрытого типа) — старое правило, которому на Фридом следовали строго. Игнис пока ещё была достаточно мала и достаточно ограничена в ресурсах, чтобы иметь полное право на такую помощь.

Однако начальник комитета по ресурсам, с которым велись переговоры, был другого мнения!

— Мы благодарны жителям Фридом за подарок и за доставку, мы благодарны лично вам, экипажу, что вы совершили этот трудный рейс, мы рады получить свежие новости с других планет — словом, вы нам очень, очень помогли. И мы, конечно, не отвергнем посланный нам дар — вы ничем не заслужили неуважения. Но в последней передаче мы просили Управление звёздного флота перевести Игнис из третьего класса во второй. И приложили все необходимые основания. — Начальник ласково улыбнулся, словно и в самом деле боялся обидеть инозвёздных друзей. Он был маленький, чернокожий, совершенно седой и говорил медленно и тихо, как в театре. Но больше ничего театрального не было ни в его манерах, ни в том, что он говорил. Планета, на которой нельзя сажать даже лишайники, планета, где атмосфера не пригодна для дыхания, где средняя глубина океанов двадцать два метра, где нет ни одного естественного поверхностного живого вида, — эта планета, как считал чиновник её администрации, не нуждалась в ресурсной поддержке извне!

— Но, мистер Ламур... — начал Кравец.

— Гражданин Ламур, с вашего позволения, — тихо поправил негр. — Я знаю — это звучит непривычно. Поверьте, за годы освоения планеты мы взвесили всё. В этом мире мы ни в чём не знаем недостатка. И мы не можем лишать наших товарищей на менее освоенных планетах, возможно, жизненно важных ресурсов и товаров. Ещё раз спасибо вам за помощь. — Ламур встал, пожал руки обоим астронавтам и вежливо проводил их до лифта.

Растерянный Кравец молча следил, как мелькают за прозрачной стеной лифта этаж за этажом; Инис, наоборот, не скрывала раздражения:

— Это же глупость! Здесь же ничего нет! Нищая планета! Ну хорошо, хочется им во всём ограничивать себя — их дело, но дети ведь растут! В этих ужасных коробках под куполами! И что, из-за их дурацкой гордости детям надо отказывать в ремонтантных ананасах и кибербайках? Лишать настоящих аквариумных рыбок и настоящего миндального молока?..

— Инис, тише, тише, — забеспокоился Кравец. Люди оборачивались на них, но, видимо, не понимали языка — и хорошо, что не понимали! — Вы точно хотите поучить их жить?

— Да нельзя так жить! — взорвалась пилот. — Нельзя! Это радиоактивная пустыня, тут человеку вообще делать нечего! Ну как так — оборудование допотопное, купола эти скоро треснут от старости, а какой у них у всех загар — вы видели? Они же фиолетовые все! Лиловые! Как маслины...

— Успокойтесь, — уже сердито сказал штурман. — Каждому человеку дано конституционное право выбирать, где он хочет жить и каким законам следовать. Кому не нравится — могут уехать отсюда. Давайте проверим: стоянка у нас месяц, сколько за это время нам подадут заявлений на выезд?

Инис хотела что-то возразить, но только махнула рукой и побрела в свою комнату переживать.

А Кравец с удовольствием спустился в спорткомплекс — весь рейс ему не хватало физической нагрузки, а сила тяжести на Игнис была чуть выше, чем привычная домашняя. За месяц тут легко и просто войти в форму и даже поднабрать вес, а то за перелёт он опять похудел на двенадцать фунтов — и всё за счёт мышечной массы...

Тренажёры его быстро утомили, но это было нормально — нагрузки надо наращивать постепенно. Штурман принял душ, с разбегу плюхнулся в небольшой ярко подсвеченный бассейн, пронёсся под водой тридцать футов — половину длины дорожки, вынырнул и не спеша поплыл, рассматривая сквозь слой воды мозаичные картины на дне бассейновой чаши. Мозаики изображали то людей, прогуливающихся по пустыне без всякого подобия защитных костюмов, то ледовые шапки на здешних лилово-красных горах, то неведомых животных, плывущих в местном океане, — словом, разные фантазии о будущем.

Ощущение, вкус и запах воды здесь были, конечно, новые, чужие, но это тоже нормально. А вот что ещё его беспокоило, пока он здесь отдыхал?

Кравец попытался вспомнить, не смог и решил отодвинуть эту задачу в фоновый режим — всё равно мозг не отцепится, пока не найдёт решение. Только выйдя из душа уже после плавания, обсыхая под феном, он вдруг сообразил, чего подсознательно ждал и чего так и не увидел ни здесь, в спорткомплексе, ни у себя в комнате. Он не увидел раздражающе яркого светового табло «Экономьте воду!». Эта надпись преследовала астронавтов и на лунных базах, и на кораблях, да и на многих планетах, не таких богатых, как Фридом. И здесь она была бы удивительно естественной — но её не было. Здесь не экономили воду, воздух и тепло. Здесь не нуждались в ремонтантных ананасах. Здесь вообще что-то было крупно не так.


II


Сергей заехал в город ненадолго — посмотреть новости из внешнего мира, — а получил настоящую командировку, ответственное поручение: показать гостям с «Индепенденс» всё, что они захотят увидеть на планете. Покатать над океанами, над горами, сводить в пещеры, если им будет по силам, — короче, обеспечить впечатлениями и помочь всё это заснять. В большом мире почему-то считается, что на Игнис скучно и однообразно. Этого молодой гражданин Игнис никогда не мог понять. А вот что у экипажей звездолётов жизнь бывает очень однообразной — это он знал точно: недели и месяцы перелётов в тесных кораблях, всё с одними и теми же людьми, без возможности связаться с домом, увидеть родных, узнать новости... это же свихнуться недолго! Ребят надо развлечь, чтобы не вспоминали этот рейс как каторжный труд, — пусть хоть что-то яркое останется в памяти. Хотя покажется ли им яркой его планета? Он любит её, знает, работает с ней, как мастер с неогранённым самоцветом, поэтому она бесконечно интересна. Но как это показать приезжим? Что они поймут, кроме пустыни и ветра?..

Раздумывая над этим, Сергей пришёл на место встречи — в ангар северной взлётной зоны. Гости были уже там — резко выделялись белой кожей среди дочерна загорелых аборигенов. Шлемы и защитные очки держали в руках — всё по правилам. Сергей почти подбежал, чувствуя себя виноватым, что заставил гостей ждать:

— Утро! — и протянул руку: — Сергей Пустовойтов, геолог.

— Э... доброе утро, гражданин Пусто....вэй... — смутилась женщин-апилот.

— Называйте меня Сергей, пожалуйста, так проще и короче. Вас я знаю. Пойдёмте в катер. — И, пока они шагали по ангару к указанной автоматическим гидом стоянке, абориген, стесняясь, сказал:

— Конечно, вы лучше управляете катером, чем я, но по правилам вести машину сейчас придётся мне как знающему местные условия...

— Не переживайте, — рассмеялась Инис, — наоборот, я рада — меня так давно не катали на катерах!

— Внутри машины шлемы можно не носить — атмосфера кондиционированная, — объяснил Сергей, выводя катер на слепящее солнце. Гости дружно натянули очки и удивлённо посмотрели на пилота:

— А вы?..

— Не волнуйтесь, я привык, — отмахнулся Сергей, и машина рванулась в раскалённое серое небо.

Он уже придумал: надо провезти гостей над местами, где идут самые важные работы по обустройству планеты. Наверняка они видели старые съёмки и смогут сравнить, насколько симпатичнее стала Игнис за эти годы. Подземные реки, ветрозащитные хребты, искусственные бухты — когданибудь, когда моря станут глубже, в них получатся гавани для больших кораблей. И, конечно, надо будет долететь до Парового котла — он умеет поражать воображение...

— Я покажу вам места, до которых можно добраться только на катерах и только специально — метро из городов туда не ходит, — объяснял Сергей, оседлав поток пыльного ветра, который нёс катер, словно на упругой подушке. — У нас, конечно, не поваляешься на пляже и не побродишь по лесам, как на Талассе...

— Пляжи у нас ещё будут, — сказал Кравец, — а вот здешнюю геологию я бы посмотрел! Я по второй профессии геофизик.

— Правда? — обрадовался Сергей. — Тогда вы по адресу: тут будет столько геофизики, что можно десять фильмов снять! А какая у вас специальность?

— Сейсмолог, — сказал Кравец. — Фридом спокойное место, но сейсмослужба всё равно нужна. А у вас?

— Литосферник.

— Этот как? — изумилась Инис.

— Изучаю движение литосферных плит. У нас очень подвижная планета, как говорится, дышит — очень большое ядро, толстая мантия, да и более верхние слои ещё не до конца остыли. Работы полно!

— Как вы не боитесь жить на этом... яйце всмятку? — покачала головой пилот.

Сергей только улыбнулся: ему не приходило в голову, что Игнис можно бояться. Да, здесь человек впервые в истории колонизации имеет дело не столько с биологическим своеобразием, сколько с буйством первичных планетарных сил, но разве это может пугать? Крупных катастроф тут не наблюдали с самого открытия планеты, климат хоть и не подходящий для обычной поверхностной жизни, но очень стабильный, солнечная энергия обеспечивает солидную долю потребностей колонии, смена времён года малозаметна — идеальное место для научной работы и для опытов по переустройству природы вокруг. Благо не приходится опасаться, что из-за неловких действий человека вымрет какая-нибудь крайне ценная букашка.

Катер резко тряхнуло, он завалился влево, выровнялся и начал рыскать, сотрясаемый ударами ветра. Сергей нахмурился, покачал машину туда-сюда — вроде бы слушается. Новый удар в правую скулу снёс катер с курса, только специальная форма крыла не дала ему войти в штопор. Сергей вызвал службу погоды:

— Номер тринадцать-десять, я в воздухе, курс сто десять, направление на Новый каньон. Вошёл в полосу сильного ветра, какие указания?

— Уходите из района, — сказала девочка-диспетчер, — там это надолго. Срочно потребовалась противопесчаная защита, иначе завалит участок дороги. Простите, что не предупредили, сегодня все маршруты на Новый каньон должны быть перенаправлены...

— Мы частный рейс, — успокоил её Сергей. — Вас понял, идём на посадку. — И уже обращаясь к пассажирам, виновато сказал:

— Сегодня нам не погулять — вокруг города кольцо ветров. Идёт песчаная буря, нам всё равно не удалось бы ничего увидеть...

— Не беда, — сказал Кравец, — мы здесь будем ещё долго. Если вы, конечно, не передумаете проводить для нас экскурсию...

— Нет, что вы! Мне правда жаль, что так вышло...

— Это же погода, — улыбнулась Инис, — она нас не спрашивает, на что тут обижаться? И вы прекрасно водите катер, особенно в таких условиях.

Сергей удивлённо посмотрел на неё ещё в начале фразы, потом понял — они не привыкли. Ничего, время у них точно есть.

— Я высажу вас в соседнем городе, оттуда можно доехать назад на метро — тоже вроде путешествия. Хотя там почти нечего смотреть...

— Никогда не ездила на метро! — с любопытством произнесла Инис. — Настоящее, подземное?

— Конечно. Ну, вот и посадочная зона. До свидания!

Попрощавшись с геологом, Инис и Кравец вышли в ангар уже знакомого вида и по стрелке указателя отправились к спуску на платформу метро. Чтото зацепило взгляд Инис, она обернулась и увидела, что их экскурсовод стоит снаружи купола без шлема, без очков и смотрит на кружащиеся в небе пыльные вихри. Пилот тряхнула головой — видение не ушло. Человек стоял без всякой защиты на поверхности Игнис, которая, согласно всем инструкциям, была совершенно не пригодна для жизни.


III


— Серёженька, — сказала с экрана Анна-Леена, — с Искрой всё не так просто. Операторы сказали, что снизить скорость вращения можно, им бы и самим так было удобнее, да вот...

— Что, тётя Леена? — не понял Сергей.

— Да ведь гидрологи против, сыночек! Наполняемость рек, понимаешь? Пульсации течений рассчитаны для нынешней скорости вращения, пришлось бы всю систему водоснабжения переписывать...

— Постой-ка, зачем всю систему? — Сергей наморщил лоб, собираясь с мыслями. — Об океанских приливах у нас пока речи нет...

— Нет-нет, Серёженька, не в океанах дело. Подземные воды их беспокоят.

— Я понимаю, что подземные воды, — мотнул головой Сергей, боясь спугнуть мысль. — А что, другого механизма управления потоками измыслить нельзя?

— Да где же его взять-то? Реки текут, потому что планета вращается...

— А не жирно рекам такой гравитационный насос? — заметил молодой геолог. — Может, им бы движения плит хватило? Реки-то там — одно название, весь сброс три тонны в сутки...

— Так-так-так, — в голосе Анны-Леены впервые вместо озабоченности прозвучал интерес. — Излагай дальше!

— А что излагать? Привязать пульсации течений к смещению плит, пусть догоняют, а Искра притормозит. Насос-то останется, только вместо пары Игнис — Искра будет пара Искра — Первый материк. Рекам хватит.

— Серёженька, это же всё с ног на голову ставит! — изумилась Анна-Леена. — Это вообще с другой стороны делать нужно...

— Постоим на голове немножко, — пожал плечами её ученик. — Авось привыкнем.

— Как, как ты сказал — «авось»? Какое вкусное слово! А-вось! Я его Пешичу скажу, ему понравится.

— Опять он вас обидел? — уже без всякой весёлости спросил Сергей.

— Да разве меня обидишь! Эх... Да, я «допотопие». Я — продукт старой науки...

— Вкусное слово, — недобро усмехнулся Сергей. — Я его тоже Пешичу скажу, когда увижу. «Ваше допотопие» — подходящее будет звание для этого динозавра!

— Оставь ты динозавра в покое, Серёженька, а то он тебя к защите не допустит, — старая тётушка уже улыбалась. — Давай сделаем расчёты и тогда пойдём к нашим островам. Мне их жалко, сыночек, если честно...


— Я поражаюсь вашему долготерпению, коллега! — ярилась Инис, бегая взад-вперёд по маленькой комнатке гостиницы. — Им так нравится, они так хотят... Вам совершенно не приходит в голову, что они могут ошибаться? Или ещё хуже...

— Ещё хуже — это как? — спокойной осведомился Кравец.

— А вы подумали, — наскочила на него пилот, — вы подумали, что они могут быть идеалистами худшего пошиба?! Сто лет труда и десять тысяч лет непрерывного счастья! Например, а? Как вам нравится?

— Мне не показалось, что они тут все маньяки, — покачал головой штурман. — Нельзя сказать, что у них нет никакого развития...

— Развитие бывает разным, — не желала смириться Инис. — Отказывать себе во всём, работать по двадцать часов в сутки в опасных условиях и мечтать, что через сто лет здесь будут сплошные сады, — это тоже развитие. Если, конечно, радиация, ядовитый воздух и синтетические продукты не прекратят это развитие практически в зародыше... А знаете, — обернулась она вдруг к штурману и даже замерла на секунду, — что мы всё спорим? Давайте посмотрим своими глазами!

— Куда? — не понял Кравец.

— На это их развитие посмотрим! Что они скрыли от нас?

Женщина снова забегала кругами:

— Понимаете, здесь, в городе, мы ничего не увидим. Думаете, этот стеснительный литосферник просто так прервал нашу прогулку?

— Он же сказал, что ветер...

— Он сказал, да! — победно улыбнулась Инис. — Но уверены ли вы, что это не было запланировано с самого начала? Предсказать песчаную бурю несложно даже со здешней древней техникой. Но нет — в самый ответственный момент что-то мешает нам увидеть планету как она есть. Стечение обстоятельств и техники безопасности.

— Серьёзное подозрение, — напрягся Кравец. — Но как его проверить?

— Мы должны сами провести себе экскурсию, — уже спокойно, как заранее обдуманный план, предложила Инис. — Что мешает нам взять катер и полететь осматривать планету самостоятельно? Я прочла их инструкции по безопасности — это не запрещено!

— Вы, гляжу, основательно подготовились, — заметил штурман, и впервые в его голосе прозвучало нечто вроде осуждения. — Но куда лететь?

— Туда, где у них идёт главная работа. В городах почти нет производства, одни теплички, но где-то же они берут ресурсы! Значит, фабрики и шахты вынесены далеко от города. Мы должны увидеть, кто и как там работает, что там вообще творится, — увидеть и доложить капитану! Возможно, всё, что мы знали об этой планете, вообще от начала до конца неверно!

— Примерно это нам сказал здешний гражданин Ламур, — усмехнулся Кравец. — Разве нет?

— Нет — он сказал только, что планета не нуждается в материальной помощи. Но не нуждается ли она кое в чём другом — например, в революции?..


Катер нёс их на запад, вдоль гряды невысоких гор, почти не тронутых здешней цивилизацией. Только в одном месте округлые, будто из мокрого песка, бугры разрезала прямая и чёрная линия дороги, уходящей за хребет, на север. Инис решительно повернула к пробитому дорогой ущелью:

— Там должно быть что-то важное, иначе не строили бы дорогу. Представьте, сколько усилий надо было приложить, чтобы проломать этакую толщу!

— Кстати, я не вижу характерных следов взрывных работ, — заметил Кравец.

— Стёрлись со временем? — предположила пилот.

— Не так уж много времени тут и прошло, а вообще при здешних формациях взрывные работы можно опознать и через тысячу лет.

— Разберёмся, — подытожила Инис и заложила вираж, собираясь пролететь над дорогой.

За холмами, вдоль которых дорога свернула к морю, открылась равнина, засыпанная, как сначала показалось исследователям, щебнем. Лишь опустившись почти к самой земле, они разглядели, что «щебень» состоял из кусков породы размером в двухэтажный дом, а то и крупнее. Насыпанные коекак, словно их вытряхнули из великанского ведра, эти скальные отломки покрывали гигантскую площадь — всё пространство между грядами холмов с севера и с юга и до самого моря на востоке. Несколько миллионов квадратных миль каменного мусора. Кравец ощутил, как волоски на шее встали дыбом и по спине пробежали мурашки...

Инис развернула катер, собираясь направиться на запад, поперёк удивительной равнины, — и машина качнулась, на мгновение став неуправляемой. Рефлексы пилота сделали своё дело, Инис выравняла катер, но машинально, не глядя на приборную доску, — она во все глаза смотрела вдаль, на западный горизонт, где в пепельно-рыжее небо вдруг величественно, обманчиво медленно поднялся чёрный, наполненный алыми проблесками, столб дыма.

— Лео, — от неожиданности пилот позабыла весь корабельный этикет, — ты это видишь?

— Это вулкан, — медленно, словно сам себе не веря, произнёс Кравец.

— Это чертовщина, — пробормотала Инис и провела рукой по лбу, натолкнувшись на пластик шлема.

— Поднимитесь повыше, — предложил Кравец, — мы должны увидеть это сверху.

— Повыше можно, но поближе не просите — там такие воздушные потоки...

— И камни летят, — добавил штурман, наблюдая, как небо по обе стороны от дымного столба заполнили мельтешащие точки. Он хорошо знал, что это за «точки» и какие у них скорость и температура!

Катер полез вверх, пробивая пыльную атмосферу. Иногда его мотало, срывало с курса, но Инис была внимательна, и набор высоты продолжался довольно ровно. Кравец, не отрываясь, смотрел на расползающийся в небе дымный столб. Он не всегда был непроницаемо-чёрным: порой в нём просверкивали алые сполохи, иногда потоки воздуха на миг разрывали плотное дымное облако, и становились видны потоки лапилли, разлетающихся в разные стороны. Вскоре первые обломки понеслись под брюхом катера, и штурман, не веря глазам, срочно полез перематывать только что сделанные кадры видеозаписи. Рапидометр позволял определить размер камней по скорости, с которой они скрывались из виду: камешки мало чем уступали тем глыбам, которые усыпали дно долины под ними... Кравец почувствовал, как по спине опять побежали мурашки: здесь идут чудовищные, первобытной мощи природные процессы, и они со своим катером рвутся прямо к центру одного из них!

— Инис, эти камни... — начал он, но пилот прошипела сквозь зубы:

— Вижу... уже вижу... что за адская планета!

Штурман промолчал, тщетно взывая к своему образованию: всё можно понять, но откуда тут — вулкан?! Он смотрел и смотрел вниз, цепляясь то за видимое отсутствие сильного сейсма, то за потоки ровного юго-западного ветра, хорошо заметные по направлению полёта пыли, — сейчас воздух со всего континента должно было засасывать под столб огня над чудовищным вулканом, а тут лёгкий ветерок летит себе, как ни в чём не бывало, по своим делам в сторону от жерла...

Катер шёл теперь на суборбитальной высоте, Инис обернулась к коллеге:

— Отсюда нормально видно?

— Да, спасибо, — пробормотал Кравец, вглядываясь вниз. Атмосфера планеты была почти чиста от облаков, и вулкан был отсюда виден как на ладони — чёрные склоны, блестящие под солнцем, дымный столб, растёкшийся в грибовидное облако примерно на той же высоте, где они сейчас находились. Делать круг, не приближаясь к вулкану, было бы слишком долго — катер на это не рассчитан, придётся довольствоваться тем, что есть...

— Господь Вседержитель, что это?.. — прошептала вдруг Инис, вцепившись в подлокотники пилотского кресла. Кравец посмотрел туда, куда смотрела она, и тоже ощутил желание призвать на помощь какое-нибудь сверхъестественное всемогущее существо, которое объяснило бы всю эту катастрофу... Вся та часть материка, что находилась западнее вулкана, както странно меняла цвет, подёргивалась, как шкура чутко спящего зверя, тени на ней стремительно меняли очертания. Не сразу штурман понял, что именно он видит: целые пласты суши, расслаиваясь, как фанера, подминались под наступающее море. Тёмно-бордовые воды уже ползли вверх по склону нового побережья, в месте, где встречались вода и земля, поднимались в небо столбы пыли, безумные цвета здешних пород сливались в тёмно-бурую массу, постепенно уходящую под горячие мелкие волны.

— Мы спим? — с надеждой спросила Инис, и штурман очнулся от апокалиптических видений.

— Нет... возвращаемся, надо всё же закончить разведку.

— Да, в самом деле, — встряхнулась пилот, — мы же ещё не видели ни одной фабрики! Кто у них там работает, и вообще где это — «там»?

Катер полого пошёл на снижение, и Кравец немалым усилием воли отбросил видения геологической катастрофы, свидетелями которой они стали. В конце концов, к цели их разведки эти не может иметь ни малейшего отношения.


IV


Им пришлось довольно долго лететь над равниной, усыпанной громадными «камешками», прежде чем ответвление дороги привело их к группе холмов, у которой стояла какая-то пустынно-карьерная техника. Людей не было видно, и пилот заложила круг над холмами. Усилия были вознаграждены — из противоположного склона вытекала словно бы чёрная блестящая река, разливаясь глянцевитым озером. Приглядевшись, разведчики различили в чёрном потоке отдельные плывущие на транспортёре плиты, какими была выложена вся дорога. Выкатываясь из холма, где их, вероятно, отливали, они распределялись штабелями для хранения — вот что показалось озером.

— Вот и производство, — удовлетворённо заметила Инис. — Сядем?

— А можно? — усомнился Кравец.

— Я нигде не вижу знаков «посадка запрещена», — дерзко заметила пилот, и её спутник вновь увидел в ней те же признаки злого задора, с каким она уговаривала его на эту разведку.

В тёмное нутро холма вела пешеходная дорожка, поднятая над транспортёром, нёсшим плиты. Инис взбежала на неё:

— Интересно, куда ведёт...

— А где же люди? — вслух задумался Кравец, следуя за ней.

Людей они не увидели. И вообще на фабрику это было мало похоже. Туннель пещеры был не освещён, только в глубине его там и сям иногда рождались неяркие искры, словно бы от столкновения чего-то. Лента транспортёра вытекала из внутренностей горы, и где-то там, внутри, на неё с тяжёлым «ухх» ложились чёрные плиты. Вдоль ленты была заботливо проложена дорожка, ограждённая леером, и пилот взбежала туда, освещая себе путь фонариком. Кравец поднялся следом:

— Пойдём дальше?

— Конечно! — обернулась Инис. — Все ответы — там, внизу!

Кравец ощутил что-то вроде опаски — тёмное нутро пещеры отнюдь не манило внутрь. Будь его воля — он бы ушёл отсюда, вернулся бы в город и при первом удобном случае просто поговорил бы с этим Сержем. Но Инис уже нёс лихой азарт, и оставлять её в таком состоянии одну было попросту нельзя — штурман знал, какое море упорства способна проявлять его коллега, а чем кончится эта авантюра, бесполезно даже гадать...

Дорожка с чуть заметным уклоном вела в тёмные недра горы; видно было, что по ней давно не ходили — тонкая чёрная пыль лежала на мостках непотревоженным слоем. Огромные каменные плиты проплывали на транспортёре совсем рядом, и Кравец чувствовал исходящий от них жар. Вообще в этих производственных пещерах было жутковато, и чем дальше они спускались, тем больше крепло ощущение, что здесь всё — не для людей.

Дорожка сделала поворот, следуя изгибу скалы, — и пилот резко остановилась, подняв фонарик над головой. Пещера здесь кончалась — дальше прохода не было, и дорожка была аккуратно перегорожена леером поперёк. Кравец в два прыжка догнал коллегу — в лицо ударил удушливый жар, пахнущий плавильной топкой, пришлось надеть шлемы от скафандров — дыхательные маски тут не спасали. Теперь они вместе в изумлении смотрели на склон пещеры. Вертикальная стена её была сложена из обычных здешних основных пород, таких же, как снаружи, — Кравец читал, что по геологической структуре Игнис во многом напоминает прародину Землю. Со стены сыпалась непрерывным дождём мелкая каменная крошка, её водопадик заботливо ловили огромные каменные же ковши, раскалённые до багрового свечения. В них каменная масса начинала течь, как подтаявшее масло, вверх поднимались клубы дыма, а расплав стекал в прямоугольные формы, застывая чёрными плитами, которые стремительно отдавали горе своё тепло и уже полуостывшими выплывали на поверхность по транспортёру. И попрежнему никаких следов людей.

Кравец настроил шлемофон, чтобы обсудить с Инис это изумительное зрелище, но тут связь заработала на аварийной волне — их вызывали на диспетчерской частоте. Дисциплина звездолётчика взяла своё — он назвал их текущее местоположение, доложил, что машина не получила повреждений и срочная помощь не требуется, получил в ответ приказ оставаться на месте и ждать эвакуатора.

Инис, которая тоже слышала этот диалог, хищно усмехнулась:

— Мы проникли в какую-то местную тайну, и теперь нас арестуют? Или прямо тут и прикопают?

Штурман внезапно разъярился:

— Извините, коллега, но вы несёте уже что-то запредельное! Что за паранойя! Вы же видите — нет тут никаких рабов в каменоломнях, чего вам ещё? Вы получили свои результаты разведки, разве нет?!

— А вы? — не унималась пилот.

— А я только-только нащупал кое-что интересное, — резко заметил Кравец, — но обсуждать это буду с местными жителями — без них мне не разобраться.

Инис отметила это «мне», как бы исключавшее её участие, и обиделась. Старательно обойдя штурмана, она зашагала обратно по мосткам. Однако выйти из пещеры им не удалось — снаружи бушевала настоящая пыльная буря, не хуже той, что позавчера застала их в полёте. Кравец подсчитал в уме время и понял, что их догнал один из потоков ветра, порождённых извержением. Пыль, которую он нёс, могла быть небезопасной, это вам не песочек...

Катер уже скрылся под красно-бурым сугробом, наружу торчал только матово-белый нос. Кравец, не обращая больше внимания на метания Инис, уселся на мостках, свесив ноги в пропасть над транспортёром, достал сухпаёк и приготовился ждать эвакуатора.

Земля заметно вздрогнула, когда перед пещерой опустилась какая-то тяжёлая машина — тусклый свет, пробивавшийся сквозь бурю, сразу же померк. Впрочем, мощный фонарь, направленный в наружную часть пещеры, тут же рассеял мутную тьму, и из мегафона зазвучал знакомый голос:

— Вы здесь? Если слышите меня, подойдите к выходу в световом луче! Вы слышите меня?

Кравец вскочил, потянул за руку Инис и подвёл её к выходу — туда уже тянулся из спасательной машины гибкий трап. На другом его конце стоял их знакомый геолог, и Кравец даже вздрогнул, увидев, что он без скафандра и даже без маски. Потоки пыли завивались вокруг него, но, видимо, не причиняли никакого вреда...

В машине, сняв скафандры и вдоволь напившись свежей, не из пайка, воды, звездолётчики оказались лицом к лицу с Сергеем — он был одновременно встревожен и сердит:

— Не знаю, как принято на Фридом, но здесь планета ещё не полностью освоена, и частные полёты без предварительной разведки — верный способ поставить на ноги всю спасательную службу! Я понимаю, что у вас опыт полётов, но опыта Игнис у вас пока нет! Впрочем, тут есть и доля моей вины, — геолог шагал туда-сюда вдоль диванчика, на котором отдыхали спасённые, — надо было сразу вам рассказать, что и как, хотя шансов, что вы поверите, было немного... Не вы первые!

— Но теперь-то мы можем, наконец, получить объяснения? — ярилась Инис.

— Объяснения чего? Вы способны сформулировать вопросы не в духе инвестигаторов прошлого? Не спрашивайте только «что тут у вас происходит?» — у нас не происходит ничего, это я вам сразу скажу.

Кравец про себя усмехнулся — именно так его коллега поставила вопрос перед тем, как отправиться на разведку. Он постарался поставить вопрос не по-инвестигаторски:

— Те процессы, которые мы видели сегодня, — вулкан, а потом эта фабрика, — они ведь не природные?

— Конечно, нет. Нормальные технологические процессы. («Нормальные?» — вскинулась Инис.) Мы приводим планету в соответствие с нашими потребностями, только и всего.

— Но какими средствами? Где вся та технологическая мощь, которая способна...

— Да здесь же. Мы — эта технологическая мощь. А энергия, конечно, звёздная — Искра в этом смысле очень удобная звезда.

Инис помотала головой:

— Я стала понимать ещё меньше, чем до этого...

— А вы попытайтесь сперва дослушать, — наконец не на шутку рассердился Сергей. — Ваши домыслы и без того всё запутали, а всё потому, что вы абсолютизировали ваш подход и ваше понимание. А ведь вам с самых первых минут, как только вы ступили на планету, вежливо намекали: тут не всё так, как вы привыкли, будьте внимательны, смотрите в оба! Разве нет?

Кравец примирительно поднял руки в жесте сдающегося:

— Тогда, может быть, вам проще рассказывать с самого начала? Я бы хотел увидеть всю картину вашими глазами... если вы понимаете, о чём я...

Геолог мгновенно успокоился, сел на мягкий диванчик, налил себе воды:

— Вы правы — так будет проще. Но тогда я просил бы не перебивать меня — дело всё-таки давнее, я постараюсь изложить как могу связно и в понятных терминах.

Инис снова дёрнулась, обиженная этим намёком, но мужчины уже не обратили на неё внимания.

— Когда наши предки — первые колонисты — прибыли на Игнис, им тоже показалось, что планета мало приспособлена для жизни, к которой мы привыкли. Перспектива вечно существовать под стеклянными куполами, как в теплицах, очень раздражала. И тут мы — вернее, они, конечно — задали принципиально верный вопрос: то, к чему мы привыкли, — обязательно ли оно? Не сможем ли мы найти другой способ жизни, который пусть и не будет привычным, но обеспечит наши нужны и потребности, удовлетворит наши желания и откроет перспективу, которая нам нравится. Не скажу, что это было простое решение, которые все приняли единодушно: было много споров, конфликтов, мы были в шаге от гражданской войны, — теперь геолог уже без всяких поправок говорил «мы», и это звучало совершенно естественно. — Но решение, которое мы нашли, оказалось таким многогранным, что в итоге удовлетворило всех. Мы не можем привычными способами подчинить себе планету — но почему мы должны ограничивать себя только проверенными способами? Почему не начать преобразования с себя?

Кравец даже подскочил на диване — перед глазами снова встала фигура в сердце пыльной бури без всякой защиты.

— Так вы...

— Вижу, вы начали понимать, — улыбнулся геолог. — Да, мы исследовали не планету — мы изучали человека. Человек — сложная, но гибкая и адаптивная система. Для нашего мозга нет особенной разницы, чем управлять — своим телом или внешней системой, которая подчинена мозгу. Учатся же люди пользоваться нейропротезами. А здесь новая система не занимала место прежней, как протез, а просто надстраивалась над телом. Мы сделали планету частью нас самих. За это пришлось платить — мы тоже в какой-то мере стали её частью. Развитие обычно не используемых возможностей нервной системы человека не заняло особенно много времени — что значат несколько десятков лет в таком деле. Надо заметить, здесь сильно помогло то, что у Игнис нет своей биосферы — наличие родной жизни сразу же многократно усложняет систему, с этим мы бы так быстро не справились. Зато теперь, — геолог кивнул в сторону маленького аквариума на столике, — мы управляем и этим процессом.

— Кто это там? — Инис, забыв свои обиды, подошла к столику. В полутёмном сосуде среди камней лениво шевелилось существо, похожее одновременно на рыбу и змею.

— Cavaticus leenае, лабораторный экземпляр. В природных водоёмах они пока что очень мелкие, глазом не видно. Это, собственно, ещё не вид, а ограниченная популяция. Они сильно изменятся, приспосабливаясь к здешней природе.

— Вернёмся к Игнис? — предложил Кравец. Твари, созданные в пробирке, его не особенно интересовали — то ли дело вулкан!

— Да, так вот... Вам как звездолётчикам должна быть известна система точной сквозной навигации, где центром отсчёта принимается геометрический центр местной галактики?

— Да, и что?

— С большой долей абстракции галактика рассматривается как неподвижная система, внутри которой рассчитаны все движения всех объектов, разбитых на кластеры. Если движение объекта отклоняется от расчёта, делается простая поправка, вы, навигаторы, берёте их из таблиц. Мы обсчитали таким образом кластер Игнис — Искра, это ведь намного проще, чем всю галактику в таблички записать. И образ этой системы был передан на Искру.

— Как?.. — замерла Инис, оторвавшись от изучения змеерыбки. — Как на Искру?..

— В структуре звезды есть области, которые способны накапливать и удерживать заряд, — объяснял Сергей. — Это было известно и на Земле ещё до нашего отлёта. С помощью зарядов в этих областях можно хранить информацию, как мы храним её на кристаллах записи. Результаты наших описаний системы мы загрузили туда, потом сделали ещё одну модель — не реального, а желаемого состояния планеты, — и теперь понемногу передаём эти изменения в реальную систему: Искра излучает, мы вносим поправки, планета меняется...

— Но медиатор? Что служит средством внесения изменений? — Кравец даже привстал в кресле от волнения.

— Мы. Народ Игнис. — Звучало это очень торжественно, но вид у геолога при этом был самый обыденный. — В нашей конституции записано, что каждый гражданин планеты имеет равные права и возможности в распоряжении ресурсами системы. Вот мы и распоряжаемся напрямую.

— И эти... живые плиты в пещере... — Инис расширившимися глазами смотрела на игнисского аборигена, как на чудо господне, явленное прямо в салоне спасательного катера.

— Да, планета работает как большая фабрика. Поэтому нам и не очень нужны гуманитарные грузы — у нас несколько другой характер потребления, чем на обычных планетах.

— А вулкан? — вернулся Кравец к любимой теме.

— Мы его зовём Паровой котёл, — улыбнулся геолог, — он помогает сбрасывать лишний нагрев средних слоёв коры.

— Но откуда он взялся?

— Построили. Долго ли прыщик на земной коре соорудить. Сейчас у нас посерьёзнее проблема — слишком быстро поплыли материки, а это опасно для будущих морей. Как раз сейчас мы пытаемся придумать... уже почти придумали, как бы их притормозить.

— Ваш проект? — Кравец всё не мог поверить в историю в целом, но отдельные факты уже ложились в схему.

— Нет, моя тётя ведёт, вы её, возможно, знаете. Анна-Леена Тавашерна.

— Это как? — не понял штурман. — Она же улетела с колонистами...

— Так и есть. С тех пор и курирует геологические проекты на всей Игнис. Теперь вот меня подключила.

— Но... — Инис что-то подсчитала в уме, сверилась с справочником в коммуникаторе, — это же было сто сорок земных лет назад!

— Да, тёте уже за сто восемьдесят, — вздохнул геолог, — но мы не знаем, сколько мы живём. От так называемых естественных причин ещё никто не умер пока...

Вопрос в глазах штурмана был немой, но совершенно ясный.

— Я же говорил, — покачал головой Сергей, — а вы пропустили мимо ушей, видимо. Мы в некотором роде стали частью системы. Она изменяет нас, как мы изменяем её. Поэтому мы дышим здешней атмосферой, не боимся песчаных бурь — запускаем, когда нужно, потом отключаем. Мы можем пить здешнюю воду, только она невкусная. На станции внутри Искры работает целый институт, директор Радивой Пешич — может, тоже слышали.

— Гелиофизик? Слышал, конечно, — Кравец потёр переносицу, вспоминая, — но ему ведь должно быть сильно за сто лет...

— Сто двадцать, кажется, и есть, — согласился Сергей. — Он из первого здешнего поколения.

— И как вы... после этого... — Инис не могла сформулировать вопрос, чтобы он прозвучал не откровенно неприлично, — вы... осознаёте себя людьми?

— А вы как думаете? — фыркнул Сергей. — Вы заметили в нас нечто чуждое? Заподозрили, что мы мыслим по-иному? Какие страхи вас гложут по этому поводу?

— Инис, в самом деле, — вступил Кравец, — вас куда-то не туда занесло...

— Но это же совершенно нечеловеческая жизнь! — выпалила пилот, сверкая глазами.

Игнисский геолог усмехнулся, но не обиделся:

— Нам бы ваши проблемы, вот честное слово...

Катер коснулся посадочной полосы, и в ту же минуту земля мягко колыхнулась, с барханов сорвало песчаную пелену.

— Ага, Искра включилась, — сказал Сергей, глядя незащищёнными глазами на бешено сиявшее светило. — Притормозит нам немножко дрейф материков. Через пару тысяч лет увидим первые результаты — прилетайте смотреть.


Выбрать рассказ для чтения

43000 бесплатных электронных книг