Анна Калинкина

Планетарий

— Вот так я и не попал в Планетарий, — сидевший у костра человек в защитном костюме натужно вздохнул, оглядывая закопченный потолок станции Баррикадная. Был он невысоким, краснолицым, в редких волосах намечалась лысина. Расположившийся напротив худенький паренек сочувственно кивнул. Эту историю он слышал уже не раз — когда Хват напивался, он по секрету рассказывал ее каждому, кто готов был слушать, а протрезвев, ничего не помнил. Но Данька делал вид, что ловит каждое его слово затаив дыхание. Он надеялся, что Хват все-таки возьмет его стажером.

Парень с детства мечтал быть сталкером. Мать за голову хваталась, когда он поверял ей свои мысли. Но пару лет назад она умерла — и теперь некому было запретить ему рисковать. И только старик Петрович, долгожитель станции — ему вскоре должно было исполниться 56 лет, — слушая горячие речи Даньки, с сомнением качал головой:

— Так ты хочешь к Хвату в стажеры пойти? Дело хорошее, конечно, но я б не советовал. Уж больно риск велик. Хват — отчаянный, далеко забирается. Несколько лет назад был у него стажер — Васька Рыжий, но однажды Хват один вернулся, Васька наверху остался. С тех пор он и не брал никого — так на него это подействовало. Так что он, может, сам не согласится. Хотя если возьмет — считай, повезло. Удачливый он. Помню, как-то был случай — пошли они наверх с Ефимом Пегим и Жилой. И на мутантов нарвались. В общем, на станцию один Хват приплелся — израненный, измученный, но живой. Слово, что ли, он волшебное знает? Может, и тебя научит, если понравишься ему?

— Я упрошу, — у Даньки блестели глаза.

— Ну, как знаешь. Я тебя предупредил, — покачал головой Петрович.

Данька потом и сам не мог поверить, что решился заговорить с известным сталкером. И что тот, вопреки ожиданиям, его выслушал.

— Ты хорошо подумал? — только и спросил он потом. — Сталкеры своей смертью редко умирают.

— Я готов, — быстро отозвался парень.

Сталкер окинул его оценивающим взглядом, о чем-то задумался.

— Ладно, — сказал он наконец, — посмотрим, как звезды встанут.


Маясь в ожидании, Данька приставал к Петровичу:

— А расскажи еще про Хвата. У него жена ведь больная, да? Почти не выходит из палатки, скрюченная, как старуха.

— Повезло им, что она вообще ноги таскает, — нахмурился Петрович. — Я тебе скажу по секрету — года четыре назад она ребенка ждала. Радостная такая ходила. Она тогда совсем другая была — худенькая, как девочка, глаза на пол-лица, взгляд ясный, волосы пушистые, светлые. Все удивлялись — чего она в Хвате нашла? Правда, он ее на руках носил, все желания исполнять старался, баловал — особенно когда узнал, что ребенок будет. Да только скоро перестали они радоваться — когда врач сказал, что младенец неправильно развивается, а роды будут стоить жизни и ему, и матери. Хват весь черный ходил тогда.

— А я и не помню.

— Да ты вообще вокруг себя мало что замечал — в молодости разве обращаешь на других внимание? Кажется, что весь мир только для тебя создан.

«Хорош мир — станция с закопченным потолком, — подумал Данька. — Коли уж выпало родиться в метро, почему не мог я родиться на Краснопресненской, которая и побогаче, и покрасивее. Там и люстры сверху свисают, и на стенах фигуры, и потолок высокий. А у нас никакой красоты — колонны квадратные, толстые, между ними проемы и потолок низкий, когда-то белым был, но чем дальше, тем грязнее».

— В общем, вышло так, что, когда ночью роды у нее начались, Хвата рядом не было — наверх ушел, — продолжал старик. — Как раз со стажером они тогда отправились. Как же кричала его жена! Все с ужасом прислушивались к тому, что в их палатке творится. Потом она вроде затихла — видно, врач ей дал чего-то. И еще через полчаса врач из палатки вылез — в глазах ужас, руки в крови, трясутся, и он этими дрожащими руками держит кулек какой-то. Никому не показали, что в том кульке, отнесли в лазарет. К утру Хвата все еще не было. И люди шептались, что, может, это и к лучшему — что судьба их с женой в одночасье прибрать решила. Она-то все равно умрет. Ей даже и не говорили, что муж с поверхности не вернулся, а она и не спрашивала, в беспамятстве была.

Но наступил уже следующий вечер, а она все еще каким-то чудом была жива. И врач, покачав головой, сказал, что если больная дотянет до утра, то есть надежда, что будет жить. И всем запретил говорить ей о том, что ее мужа до сих пор нет. Люди знали — если сталкер к утру не вернулся на станцию, то, скорее всего, он уже вообще никогда не вернется.

Но ближе к утру притащился-таки на станцию Хват — измученный весь, на себя не похожий. Один вернулся, без стажера. Первым делом спросил про жену — и скорее к ней. Она без памяти лежала, а он ее за руку держал. А через полчаса его жена открыла глаза, узнала его и попросила пить. Он заплакал даже. В общем, она выжила, но видишь сам, какой она стала. Для одного только Хвата она до сих пор красавица.

— А кулек куда дели? — спросил Данька.

Старик нахмурился.

— Кажется, Хват его на следующую ночь потихоньку наверх унес. А жена его вроде как и не помнит толком, что с ней было. Заговариваться стала с тех пор.

И теперь парень с надеждой вглядывался в лицо Хвата — а тот набрался как следует, отмечая очередное удачное возвращение сверху. И в который раз уже излагал историю своей детской обиды:

— Мать меня в планетарий привела, когда мне два годика было — а меня не пустили билетерши. Сказали: «Чего он там поймет?» Мол, пусть бы хоть четырехлетний был. Вот так взяли какие-то тетки посторонние — и не пустили дите. Власть свою показать решили. Что они понимали про меня? Может, из меня космонавт бы вышел. Может, я бы улетел отсюда к чертям еще до Катастрофы. А потом планетарий на реконструкцию закрылся, надолго, на несколько лет. Мутная там какая-то история была — одни его чинили, потом другие, теперь уже не разберешь. А когда он снова открылся — там такие цены были на билеты, что мать уже и не дергалась. Вишь, детям-то до 6 лет можно было бесплатно в некоторые залы ходить. Но пока планетарий закрытый стоял, пока разбирались, кто ремонтом будет заниматься и чего вообще из него сделают, я вырасти успел. А потом вообще все накрылось... теперь вот сидим под землей, с планетарием по соседству, а мне до сих пор так обидно, что я туда не попал в детстве из-за каких-то вредных бабок. Чего они взялись за меня решать — пойму я или нет, рано мне или нет? Кто им дал такое право? У меня, может, вся жизнь через это под откос пошла. Попадись мне сейчас эта карга старая, уж я бы ее не пожалел...

— Да теперь-то ты можешь хоть каждую ночь туда ходить абсолютно бесплатно, — фыркнул кто-то. Хват вскинул голову, огляделся — казалось, он даже протрезвел слегка.

— Теперь могу, а толку-то? — буркнул он. — Мне тогда надо было.

— Теперь туда лучше не соваться — планетарий ведь с Зоопарком граничит, — отозвался подошедший к костру Петрович, — глядишь, как раз в Зоопарк утащат.

Хват мрачно посмотрел на него, но ничего не ответил.


Данька измаялся от ожидания. Хвату, казалось, не до него было — говорили, что жена его снова расхворалась. Но вот наконец настал вожделенный день, когда сталкер, увидав парня, буркнул:

— Ну, стажер, готовься. Пойдем сегодня наверх. Может, даже заглянем в этот... крематорий.

И, увидев изумление в глазах парня, досадливо чертыхнулся:

— Ну, в планетарий, в смысле.

Парень постарался скрыть охватившее его ликование. Наконец-то он сможет проявить себя. Под руководством такого сталкера, как Хват, можно многому научиться.


С Баррикадной вышли, когда стемнело. Даньке случалось уже пару раз подниматься на поверхность с другими, но ненадолго, а теперь поход намечался серьезный. Летняя ночь была ветреной, лишь иногда в разрывах облаков видны были звезды. Со стороны Зоопарка доносились чьи-то хриплые вопли. Данька даже представить не мог животное, способное издавать такие звуки.

Сталкеры тихонько пробирались по узкой улочке в сторону Садового кольца, подальше от Зоопарка. Вичуха, сидевшая на шпиле высотки, внимательно следила за двумя движущимися точками внизу. Расправила крылья и изготовилась спикировать вниз.


Даньке было страшно. Он ощущал на себе чей-то недобрый взгляд, но понять не мог, откуда ждать опасности. Хват уверенно и быстро шел вперед — до угла дома, за которым начиналось Садовое, оставалось несколько шагов.

Вичуха, сидевшая на крыше высотки, совсем уже собиралась слететь за добычей. Но тут ее отвлекла суета в Зоопарке и она передумала.

Сталкеры вышли на Садовое, похожее на кладбище автомобилей. Данька вертел головой по сторонам, не зная, куда глядеть в первую очередь.

— Вот здесь осторожно, — одернул парня Хват, — тут один из входов в Зоопарк. Если туда утащат, считай — покойник.

Они, крадучись, двинулись мимо зазывно полуоткрытых ворот, за которыми царила зловещая тишина. Вдруг оттуда раздался леденящий душу вопль. Потом — рычание. У Даньки сердце ушло в пятки. Он не сразу заметил, что Хват уже ушел вперед и теперь машет ему, подзывая. Серая тень метнулась к стажеру. Ощерившись, перед ним присело, готовясь к прыжку, уродливое создание, что-то среднее между волком и крысой. Данька шарахнулся, ожидая, что вот-вот зубы мутанта сомкнутся у него на горле. Но раздалась короткая очередь — и зверь забился в агонии. Данька, все еще трясясь от страха, кинулся к Хвату, а тот с тревогой прислушивался к тому, что творится в Зоопарке. Там некоторое время царила тишина, но постепенно его обитатели вернулись к своим обычным занятиям — из-за ворот доносилось ворчание и поскуливание. У Даньки все еще дрожали руки от пережитого ужаса, но наставник уже шел дальше, и парень с трудом поспевал за ним.

«Повезло мне, — думал стажер, — если бы не Хват, загрызла бы меня мерзкая тварь. С таким напарником ничего не страшно».

Они свернули в проход между домами. Данька увидел перед собой будку, а за ней — пологий пандус, поднимавшийся к основанию большого серого купола. «Так вот он, планетарий, — подумал Данька, — интересно, что там, внутри?»

Его привлекали даже не аппараты для полета в космос и не звездное небо — звезды-то можно было наблюдать в просветы туч прямо надо головой. Ему запомнилось, что Хват говорил о всяких интересных вещах в сувенирных магазинчиках — кусках железа, прилетевших из космоса, необычных монетах и приборах. Вот таких бы вещичек набрать — все обзавидуются, и за них можно будет кое-что выручить. Особенно если предложить их богатым ганзейцам. Хват сказал, что этот выход зачтется стажеру как экзамен — после этого он лично попросит начальство, чтоб Даньке сделали сталкерские корочки, по которым везде беспрепятственно пускают. У Даньки дух захватывало, когда он думал об открывающихся возможностях.

— Ну что, нравится? — хмыкнул Хват. — Тогда вперед.

Данька неуверенно оглянулся на него.

— Не бойся, — успокоил Хват, — я прикрою, если что.

И Данька двинулся по пандусу туда, к серому куполу. Хват шел сзади, то и дело оглядываясь, держа автомат наизготовку. Уже возле самого входа Данька споткнулся о какие-то веревки, едва не упал. Хотел сделать шаг, но не смог — словно прилип.

— Хват, — окликнул он.

Тот что-то замешкался — кажется, тоже не мог двинуться с места. В проеме впереди наметилось движение.

— Хва-а-ат! — истошно заорал Данька. Крик его перешел в визг, когда жесткие конечности вцепились ему в плечи, ломая и корежа, и оборвался, когда острые челюсти, прокусив химзу, впились в шею парня.

Хват тем временем пятился назад, бормоча:

— Прими мой подарок, хозяйка, и смилуйся надо мной. Жена у меня совсем плохая. Вот я опять к тебе с подношением. Прошу, помоги, вразуми ее, дай ей здоровье. Ты можешь, я знаю. А уж я про тебя не забуду.


Петрович задумчиво помешивал угли в костре. К нему подсела повариха Наина, протянула к огню ноги, отдыхая от трудов.

— Ну, что новенького расскажешь?

— Да Хват опять сам не свой, переживает, бедняга, — стажер-то у него пропал. Знаешь, я тебе по секрету скажу — у каждого сталкера свое кладбище, только они молчат об этом. Каждому приходилось друзей хоронить, стажеров терять — такая работа. Но ему последнее время совсем не везет. Будто одной беды мало — жена у него совсем плохая стала.

— Да знаю я. Как они с женой ругались, чуть не вся станция слышала — у палаток стены-то тонкие. Не пойму только, то ли она помешалась окончательно, то ли, наоборот, прояснилось у нее в голове. Она так страшно кричала на него: «Где ты похоронил нашего сына? Куда ты его дел, гад, убийца?» А потом он на поверхность ушел.

— Не выдержал, видно. Однако пора бы ему и вернуться. Уже утро наступает, а его до сих пор нет.

— Придет, наверное. Так уже бывало — он к утру не возвращался, а на следующую ночь приходил. Удачливый он. Только что-то последнее время ему не везет.

Хват так и не вернулся — ни на следующую ночь, ни через неделю. А спустя еще неделю его жена умерла в лазарете. Перед смертью она бредила, звала то мужа, то сына.

Начальник охраны станции Краснопресненская задумчиво смотрел на лежащую перед ним бумагу. Уже третью неделю он не мог решить, что ему делать с этим документом.

«Секретный рапорт сталкера Ганзы Соленого. Вышел с Краснопресненской. В Зоопарке, как всегда, неспокойно. Удалось разведать территорию вплоть до Планетария. Обнаружил в нем гнездо пауков. Решил его выжечь, так по мне какой-то чудик стрельбу открыл вместо того, чтоб помочь. Ну, пришлось и его заодно успокоить. Не знаю, кто он такой и чего ему от меня надо было. Хотел обыскать тело, но набежали мутанты из Зоопарка, пришлось спешно уходить. Считаю дальнейшие поиски в том направлении бесперспективными, собираюсь в дальнейшем обратить внимание на окрестности Новинского пассажа».

Начальник потребовал к себе заместителя и спросил:

— Что там за историю ты рассказывал — насчет пропавшего сталкера с Баррикадной?

— Двух сталкеров, — уточнил заместитель, который непонятным образом ухитрялся быть в курсе всего, что происходило на близлежащих станциях. — Сначала у них стажер пропал, потом опытный сталкер — с промежутком в неделю примерно.

— И что думаешь об этом? — пытливо спросил начальник.

— Что ж тут думать, — понимающе улыбнулся заместитель, — Зоопарк рядом. Малейшая оплошность — и все, привет родителям.

— Да, — успокоившись, вздохнул начальник охраны, — тут нужна бдительность и еще раз бдительность.

И, когда зам ушел, кинул рапорт в печку на растопку.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг