Чарльз де Линт

Вороньи дороги

Тартаун, август 1967 г.


— М-м, — протянула Сандра. — Энни, ты только глянь, какой чувак! Волосы, правда, длинноваты, но в остальном — нет, ты глянь, глянь — просто шик!

Я оторвала взгляд от месячной давности номера "16«[1], оставленного кем-то в Ландромате, и посмотрела через улицу.

— «Шик»? — сказала я. — Да кто в наше время так говорит?

— Моя сестра, например.

— Может, она и Пэта Буна до сих пор слушает?

— Ты просто возьми да глянь.

— На кого?

— Вон, у входа к Эрни.

Снова взглянув через улицу, я сама себе удивилась: как я могла его проглядеть? Его черные волосы блестели, лоснились, будто вороньи перья, а еще были невероятно длинны — длиннее, чем у нас с Сандрой, а ведь мы их носили заметно ниже плеч. Как и остальные парни, ошивавшиеся у входа в бильярдную, одет он был в джинсы и футболку, только джинсы — клеш, а на футболке — зеленый лист марихуаны во всю грудь.

И, как уже заметила Сандра, красив он был — просто обалдеть.

— Наверное, из тех самых «хиппи», о которых столько разговоров, — сказала Сандра.

Я так не думала, хотя сама не понимала, почему. Может, из-за ковбойских сапог тисненой кожи и ясности взгляда, брошенного в нашу сторону. Разве хиппи не шляются круглый год босиком, да еще — кстати о картинке у него на груди — в хлам укуренными?

— Может, это и хорошо, — добавила Сандра. — У них, говорят, веселье, свободная любовь и все такое, верно? А у меня и того и другого навалом, для такого-то парня.

Мне захотелось напомнить, что за все на свете так или иначе нужно платить. Особенно за любовь. Но тут взгляд этого парня на долгий миг задержался на мне. Во рту разом пересохло, все тело охватил какой-то чудной жар.

Сидевшая рядом Сандра захихикала.

— О, боже мой, прямо на нас смотрит!

Она склонила голову, спрятала лицо под волосами, но я выдержала его взгляд и не отвела глаз, пока он не отвернулся сам.

Парни вроде него в Тартаун заглядывают редко. Все прочие из нездешних — тоже, но вот такие парни — особенно.

Наш район называют Тартауном[2] за то, что тут все дома, кроме двойных трейлеров, обшиты вместо сайдинга толем. Сами понимаете, что это за место. Район бедноты. Трущобы. Дыра. Если пойти к югу от центральной площади, разницу видно сразу.

Этак около Хендерсон-стрит в глаза начинают бросаться старые холодильники под навесами для машин, кусты чертополоха, гордо растущие посреди голых, вытоптанных газонов, а может, и доберман со злобным взглядом, сидящий на цепи у старого вяза с кольцом содранной собачьей привязью коры вокруг ствола. К тому времени, как дойдешь до Джексон-стрит, во дворах появятся и машины на кирпичах вместо колес, и ржавые трейлеры вместо домов, и мусор, порхающий по ветру над асфальтом.

И, ясно дело, старые дощатые домишки, обитые толем вместо сайдинга, хотя некоторые ухитряются где-то разжиться алюминием или вагонкой, чтобы украсить фасад.

Репутация у нас, у местных, конечно, скверная: принято думать, будто все наши парни сплошь драчуны и подонки, а девчонки и врезать могут при случае, и ноги раздвинут охотно — особенно за деньги. А еще говорят, что у нас в любое время суток что угодно достать можно, от выпивки до дури на любой вкус — если, конечно, хватит духу заглянуть в наш район за товаром.

Да, доля правды в этом есть, но большая часть — просто фасад, защитная маска, чтоб «чистенькие» держались подальше. Кто родился в бедности, тот знает, как быстро можно превратиться в мишень для нападок, если ребята вокруг думают, будто жизнь в уютном доме, при родителях, имеющих работу, каким-то манером делает их лучше, чем ты. И фиг ты с этим что сделаешь. Но если сумеешь хоть малость их напугать, дело, по большей части, обойдется пакостными сплетнями — и то за спиной. Ну, разве что враги большой толпой соберутся. В толпе они чуточку смелеют.

Конечно, я не говорю, что наша «крутизна» — сплошные выдумки. Как к тебе относятся, кого в тебе видят, тем в конце концов и станешь — вопрос только во времени. Но с самого-то начала никто таким не бывает. Это как с собаками. Обращайся с псом плохо, бей его изо дня в день — рано или поздно бросится. Вот так же и мы — те, кто растет в Тартауне.

Да, есть среди нас и действительно скверные ребята, и скверных родителей тоже хватает. Но большинство здешних просто бедны, а бедность не обязательно делает человека плохим. Мой папка — безработный, однако не пьет и руки на нас с мамой в жизни ни разу не поднял. Просто настоящей работы здесь нет. Ни у кого из живущих в Тартауне. Перебиваются люди случайными заработками, в сезон урожая нанимаются на уборку фруктов и овощей, зимой чистят от снега городские улицы — все, что угодно, лишь бы еда на столе была.

А еще ребятам, живущим в таком районе, заняться особо нечем. Нет у нас под боком ни уютного сода-бара, ни городского парка для гуляний. Есть только бильярдная Эрни да этот самый Ландромат, прачечная самообслуживания.

Сказать по правде, мы не тоскуем о том, чего никогда не имели. Нам одного хочется — чтобы к нам не совались. Поэтому, когда на нашу территорию забредает кто-то чужой, вроде этого красавчика-хиппи... что ж, он сам напрашивается на то, чтоб стать для нас развлечением — скажете, нет?

— А Трэвису-то как невтерпеж задницу ему надрать, — заметила Сандра.

Я кивнула. Может, сам бы он и не справился, но сегодня с ним околачивалось с полдюжины дружков. У пришлого чужака не было ни единого шанса.

К Трэвису я всю жизнь была равнодушна, хотя он, к сожалению, ко мне относился иначе. Он как будто собрал в себе все самое худшее, что только есть в Тартауне. Густо намазанные бриолином волосы зачесаны на затылок под Элвиса, «утиным хвостом», сам — коренастый, крепкий, задиристый и при том без капли воображения. А вот этому длинноволосому воображения явно было не занимать. Правда, сама не знаю, отчего мне так показалось. Может, оттого, что он полностью завладел моим?

— Давай послушаем, о чем они там говорят, — сказала я.

Оставив номер «16» на пластиковом столе у входа в Ландромат, я вышла наружу. Сандра двинулась за мной. Мы перешли улицу и остановились у витрины бильярдной Эрни. Стекло обросло такой коркой пыли и грязи, что внутрь не заглянуть — даже вечером, когда внутри горит свет, а снаружи темно. Стоя здесь, мы оказались достаточно близко ко входу, чтобы все видеть и слышать.

— Ага, — говорил Трэвис чужаку, — так вот, у нас здесь таких, как ты, не любят.

Может, длинноволосый был полным лопухом, а может, не в меру храбрым, но дать слабину перед Трэвисом явно даже не думал.

— Это каких же? — спросил он. — Тех, у кого волосы черные?

Голос его мне понравился — такой слегка картавый выговор, совсем как у солистов из английских групп на «Шоу Эда Салливана». Нет, не британский акцент, просто какой-то необычный. Приятный.

— Не черные, а длинные, умник, — сказал Трэвис.

— Ничем не могу помочь.

— Мог бы постричься и не ходить, как девчонка.

Чужак пожал плечами.

— Постричься — опять отрастут. А чем тебе девчонки не нравятся?

Тут он взглянул на нас и подмигнул. Сандра захихикала, а у меня отчего-то перехватило дух.

— Ты чо, типа лучше всех? — спросил Трэвис, оглянувшись на дружков.

Те ухмыльнулись в ответ. Казалось, воздух сгустился от напряжения. Вот-вот в ход пойдут кулаки. И это, похоже, было понятно всем до единого, кроме чужака.

— Слышь, кореш, а имя у тебя есть? — продолжал Трэвис.

— О, вот это сойдет.

— Что пойдет?

— «Кореш». Сойдет вместо имени. А тебе зачем?

Трэвис улыбнулся. Эту улыбку я видела не раз — за секунду до того, как он отвесит пинка собаке или выпишет по зубам кому-нибудь из школьных остроумцев.

— Предпочитаю, — сказал он, — знать, из кого сейчас дерьмо вышибу.

— А я-то думал, ты в бильярд хочешь сгонять.

Много я разного видела, но такого... Все так и остолбенели, глядя на него и пытаясь понять, что он задумал. Даже Трэвису, несмотря на злость, сделалось любопытно.

— Ты наркоты, что ли, наглотался?

— Наверное, нет. Ты о чем-то вроде никотина или кофеина?

— Чего?

— Ты про сигареты с кофе?

— Это же не...

— Честно говоря, я бы ни от того, ни от другого не отказался. И в бильярд бы сгонял партию, — с улыбкой сказал чужак. — Ну, прежде чем ты дерьмо из меня вышибешь.

— Ты хочешь со мной сыграть?

«Кореш» пожал плечами.

— Хоть с тобой, хоть еще с кем — лишь бы играть умел.

Своим мастерством Трэвис гордился и устоять перед вызовом не мог. Он устремил на Кореша тот самый фирменный взгляд крутого парня, подцепленный из бесконечных телевизионных спагетти-вестернов: глаза сощурены, на губах усмешка под Элвиса. Конечно, Клинтом Иствудом ему в жизни не бывать, но в глаза ему этого еще никто не говорил.

— Сколько ставишь? — спросил он.

— На деньги не играю. Проигравший заплатит за стол.

— Добро. Идем, лопух.

Трэвис шагнул к дверям бильярдной, но Кореш даже не сдвинулся с места.

— Чего застрял? — спросил Трэвис.

— Пожалуй, «Кореш» мне нравится больше «Лопуха».

Долгая минута тишины... Я ничуть не сомневалась, что Трэвис сейчас бросится на этого парня, но он неожиданно улыбнулся.

— Окей, — сказал он. — Кореш — так Кореш. Так ты будешь играть? Или тебе сначала причесаться надо, красоту навести?

— Сойдет и так, — ответил Кореш.

Все они скрылись внутри, а мы с Сандрой поспешили к черному ходу. Отворили решетчатую дверь и тихо, чтоб Эрни не заметил, проскользнули в бильярдную. Но в такой осторожности надобности не было. Эрни, как и все прочие, не сводил глаз с Кореша и Трэвиса, готовивших стол к игре.

Сандра тайком пробиралась в бильярдную и раньше, но я здесь оказалась впервые. Внутри было примерно так, как я себе и представляла: жуткая грязь, закопченные стены, густой запах пота, однако в изумрудно-зеленых столах — каждый под отдельным светильником — имелась какая-то своеобразная прелесть. Теперь мне стало ясно, отчего братьям так нравится тут торчать. О бильярде они могли трепаться часами — из этих-то разговоров я и почерпнула все свои познания об игре, — но больше всего их, по-моему, привлекал не бильярд, а сам дух «чисто мужского» заведения.

Парни столпились вокруг стола у самого входа. Трэвис устроил целое представление с выбором, как несложно было догадаться, «лучшего» кия, а Кореш попросту взял первый, попавшийся под руку.

— Кто разбивает? — спросил он.

— Если б играли ради спортивного интереса, — сказал Трэвис, — я б уступил тебе. А так — монетку бросим. Выбирай, пока летит.

Вынув из кармана квортер[3], он щелкнул по нему, подбросил в воздух, поймал и звонко хлопнул им по тыльной стороне свободной ладони. Выпал орел, а Кореш загадывал решку.

— Вот тут-то слезы и начинаются, — сказал Трэвис.

Примерившись, он разбил пирамиду и положил полосатый шар в угловую лузу. И ухитрился положить еще один, а на третьем ударе облажался с простым дуплетом в среднюю лузу, но подставок на столе не оставил.

— Тройку дуплетом в дальний угол, — объявил Кореш.

Удар сам по себе был трудным, а восьмерка, частично преграждавшая битку путь, делала его еще труднее. Но Кореш просто склонился над столом, прицелился и ударил. Биток слегка подрезал восьмерку, звонко столкнулся с тройкой и остановился точно напротив боковой лузы. Тройка тем временем отскочила от борта, кружась, пронеслась по столу и влетела в дальнюю угловую лузу. В точности как было заказано.

— Вот это удар, — восхищенно протянул Билли Чемберс.

Трэвис метнул в его сторону недобрый взгляд. А когда Кореш быстро управился со своими шарами и напоследок триплетом положил восьмерку в среднюю лузу, помрачнел еще сильнее.

Кореш взглянул на него, как ни в чем не бывало.

— До двух из трех? — предложил он.

— Ты, Кореш, что — типа шулер какой-то? Акула бильярда?

— Мы же не на деньги играем.

— А плата за стол — это тебе не деньги?

Кореш пожал плечами.

— Если тебя волнует только это, ладно, я заплачу.

— Выходит, теперь ты деньгами битком набит?

— Не-а, — ответил Кореш, вынимая из кармана смятую бумажку в пять долларов и выложив ее на бортик. — Но пятерка найдется. Как думаешь, хватит?

Трэвис помрачнел так, что сделался куда страшнее, чем в те минуты, когда просто корчил из себя крутого.

— Расставляй, — прорычал он.

На этот раз жребий выиграл Кореш, и до Трэвиса даже очередь не дошла. Разбив пирамиду, Кореш разом загнал в лузы три полосатых шара, затем быстро, по одному, расправился с остальными и положил в лузу восьмерку.

Подняв взгляд от стола, он улыбнулся. Не самый разумный ход. Проигрывать Трэвис не умел с детства. Ни слова не говоря, он взмахнул кием и нанес удар. Попади кий в голову Кореша, тут бы, как выражается папка, и песенке конец. Но удар прошел мимо.

Как Корешу это удалось, даже не знаю. Просто не разглядела. Вот он стоит, склонившись над бильярдом, и смотрит вверх, а вот — раз! — уже стоит рядом с Трэвисом. И что он сделал, тоже сказать не могу. Вроде бы только дотронулся до его шеи, или, может, до плеча. Как бы там ни было, Трэвис рухнул на пол, будто марионетка, которой подрезали нити. И непременно раскроил бы башку об угол стола, если бы Кореш не подхватил его и не уложил на дощатый пол.

В бильярдной наступила абсолютная тишина, нарушенная двойным щелчком взведенных курков дробовика. По ту сторону прилавка, с сигарой в зубах, держа на прицеле Кореша, стоял Эрни.

Билли Чемберс и Вуди Томпсон двинулись было на Кореша, но видя такой оборот, шарахнулись прочь с линии огня вместе со всеми остальными. Самому Корешу на дробовик, по-видимому, было плевать — точно так же, как и на все угрозы Трэвиса у входа, на улице.

— О господи, — едва слышно прошептала Сандра, вцепившись мне в плечо.

Ее пальцы впились в кожу, будто клещи, но я даже не оглянулась. Отвести взгляд в сторону я не смогла бы, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Кореш смерил Эрни долгим взглядом, как ни в чем не бывало оперся о стол и неторопливо покачал головой.

— Чувак на меня с кием полез, — сказал он, — и я же теперь виноват?

Ни рука, ни взгляд Эрни даже не дрогнули. Он был огромен, и корчить из себя крутого ему не требовалось. Все знали, что он отсидел срок, и вовсе не за неуплату штрафов за парковку в неположенном месте.

— Может, Трэвис и говнюк, — ответил он, — но он из наших. А ты — нет.

— И поэтому он прав?

— Прав, неправ — мне поровну. Я здесь хозяин, мое слово — закон, и никакие хиппи волосатые мне не указ. Давай на выход, или тебя вынесут.

Не будь все настолько взаправду, не сгустись напряжение в воздухе так, что дышалось с трудом, я бы засмеялась — настолько глупо все это выглядело.

Но дробовик был самым настоящим. И я не сомневалась, что Эрни пустит его в ход. В этом никто не сомневался.

Кроме, наверное, Кореша — иначе он бы такого говорить не стал.

— Вот как, — негромко, едва ли не по-дружески сказал он. — Гляди, старичок, если задумаешь стрелять, придется тебя вырубить, а заведение твое спалить дотла.

Все затаили дух.

— Теперь ты точно труп, — прорычал Эрни.

И снова я даже не заметила, как Кореш добрался до него — а ведь на этот раз смотрела во все глаза. Думаю, и никто другой ничего не разглядел. Вот он стоит, опершись о стол, а вот — рядом с Эрни, выхватывает у него дробовик, а тот и шевельнуться не успел. Попробовал достать Кореша боковым, но тот слегка пригнулся, пропустил удар над головой, а дальше сделал то же, что и с Трэвисом — разве что подхватывать Эрни не стал. Упал Эрни и головы не раскроил только каким-то чудом.

А Кореш из-за прилавка оглядел зал.

— Еще смелые есть? — спросил он.

Никто не ответил ни слова. И даже не шевельнулся.

— Похоже, нет, — кивнул Кореш, взглянув на Эрни и снова подняв взгляд. — Вытащить его отсюда не забудьте: сегодня вечером это заведение сгорит.

Обошел он прилавок, направился к выходу, но по пути, прежде чем выйти за дверь, взглянул прямо на меня. Улыбнулся, коснулся пальцем лба и ушел.

Добрых полминуты никто с места не сдвинулся. Затем Вуди присел на корточки над Трэвисом и принялся приводить его в чувство. Кто-то еще зашел за прилавок поглядеть, что с Эрни. Бильярдную наполнил гул голосов.

Дальше я смотреть и слушать не стала. Выскользнула вместе с Сандрой через задний ход и придержала дверь, чтобы не загремела.

— Боже, это было что-то, — выдохнула Сандра. — Скажи, да?

Я кивнула. Да, и вправду что-то. Понять бы еще, что именно. Но мне было не до того. Я помнила только одно — как он взглянул мне в глаза. В этом взгляде чувствовался какой-то намек, какое-то обещание, и я никак не могла понять, радует оно, или пугает. Наверное, и то и другое.

— Мне домой пора, — сказала я.

— Но...

Я не дала ей договорить.

— Мама сказала, сегодня после обеда нужно посидеть с Джейн.

Сандра понимающе кивнула.

— Позвони ближе к вечеру, — сказала она и поспешила свернуть за угол, к главному входу в бильярдную.

Дождавшись ее ухода, я пошла напрямик через пустырь за заведением Эрни, мимо груд мусора и зарослей сорняков — куда глаза глядят, только не домой. Я соврала: сидеть с младшей сестренкой Джейн меня никто не просил. Сказать по правде, мне просто требовалось побыть одной. Просто зло взяло: вечно наших, тартаунских, тянет показать, кто главный петух в курятнике, всякому, кому не повезло попасться под руку, когда им заняться нечем. Я-то вообще никаких драк и разборок не люблю.

Отчего же этот чужак меня настолько заинтриговал? А вот отчего. В тот самый миг, когда Трэвис замахнулся на него кием, я почувствовала: он опасен, невероятно опасен — такого я не видела ни в одном из тартаунских парней или взрослых. Даже в Эрни.

Вот только при этом чужак никому не причинил вреда. Мог бы, но никого не тронул — просто не позволил причинить вред себе.

Что вполне мог, я не сомневалась ни на минуту.

Это-то и тревожило. А еще он сказал, что спалит бильярдную дотла. И, видимо, вправду спалит, не глядя, есть кто внутри, или нет.

Железных дорог у нас не имеется. Есть только рельсовая колея, ведущая на юг от Тартауна, через заброшенные поля. Когда-то по ней гоняли платформы с лесом и вагоны угля со стороны гор. Теперь — никакого движения, кроме таких, как я, бредущих по шпалам да пинающих сорняки, проросшие сквозь гравий.

— Ты же знаешь: не я начал.

Голос застал меня врасплох. Нет, Кореша-то я узнала. И даже, можно сказать, ожидала встречи, помня, как он взглянул на меня, прежде чем выйти из бильярдной. Дело было в другом — в странном ощущении, будто я, крепко задумавшись о нем, сама призвала его, материализовала из воздуха.

Оглянувшись, я увидела его сидящим на гранитном выступе в нескольких ярдах от рельсов. Все такого же длинноволосого. Все такого же красавца.

Я на «плохих парнях» не зациклена, в отличие от Сандры и еще некоторых подруг, все вздыхающих по очередному Джеймсу Дину или Элвису. Нет, песня "Вожак стаи«[4] мне нравилась не меньше, чем любой из девчонок. Только оказаться ее героиней мне не хотелось бы. К тому же, кем бы ни был этот чужак, от него явственно веяло бедой. Так ли, или иначе, а от подобных парней всегда жди неприятностей.

— Ну, в смысле — там, в бильярдной, — добавил он, когда я не откликнулась.

— Знаю.

Было ли это правдой? Наверное, да. А может, мне просто хотелось в это поверить. Слишком уж быстро — до жути быстро он разобрался с назревшими неприятностями. При этом в Тартаун он заявился сам. За уши его не тянули. А кто же идет в Тартаун и не ждет неприятностей?

— Ты не такая, как другие девчонки, — сказал он. — Как тебя звать?

— Энни. А тебя?

— Как выяснилось, Кореш.

— Но не Лопух.

Мы оба улыбнулись.

— Нет, а настоящее имя? — спросила я.

— С чего ты думаешь, будто это — не настоящее?

— Не похож ты на Кореша.

Честно говоря, он вообще не был похож ни на одного человека из тех, кого я знала — разве что на героев историй о хиппи с Западного побережья из журналов «Лайф» и «Тайм».

— Почему это? — спросил он. — Недружелюбно выгляжу?

— Да ладно тебе. Я же представилась.

— А я все еще жду, когда кто-нибудь даст мне имя. Такое, чтобы понравилось. Чтоб захотелось оставить его себе.

Я была готова отшить его. Если он будет продолжать в том же духе, нечего тратить время даром, болтая с ним, как бы он ни был красив. Но его взгляд был совершенно бесхитростным, а глаза... Никогда в жизни такого цвета не видела — странного, золотисто-зеленого, чуточку с рыжинкой.

Может, он здорово умел врать, а может, в самом деле говорил правду — этого я понять не могла, но отчего-то решила поверить ему на слово, истолковать, так сказать, сомнения в пользу обвиняемого, и не стала уходить.

— Ладно, — сказала я. — Тогда расскажи, откуда ты. Что это за место, где у людей нет имен?

Тут он снова заулыбался, но на этот раз я собственной шутки не поняла. А на мой вопрос он ответил своим:

— Ты видела когда-нибудь, как летают вороны?

Я пожала плечами.

— Видела, наверное. Но при чем здесь вороны?

— С виду может казаться, будто вороны мельтешат в воздухе как попало, но очень часто они следуют определенной схеме. Особенно по вечерам, когда летят спать.

— И что из этого?

— Там, где их тени падают на землю, получаются... Не знаю, как назвать. Скажем, призрачные дороги. Или лучше: «вороньи дороги». Все эти тени, в одних и тех же местах, каждый день... Со временем они так уминают землю, что даже разглядеть можно. Если знаешь, куда смотреть.

Уж не врал ли он, когда говорил, что не балуется наркотиками?

— Как мило, — хмыкнула я, приготовившись идти дальше.

— Если пойти по такой дороге с открытой душой, она может увести отсюда куда-нибудь еще.

— Вороньи дороги, — сказала я, даже не пытаясь скрыть скепсис. — Проложенные их тенями...

— Да, только не совсем тенями, а... как бы памятью о них. Их отголосками. На самом деле вовсе не вороны их прокладывают. Они существуют сами по себе: это потоки энергии там, глубоко под землей. А вороны просто летят над ними, и от этого их легче увидеть.

— И куда же они ведут?

Кореш пожал плечами.

— Некоторые могут привести туда, где у людей нет имен.

Я надолго умолкла, глядя на него.

— Знаешь, — наконец сказала я, — ты парень вроде бы приятный и сам знаешь, что с виду симпатичен. Но скажи честно: неужели на дурацкие байки вроде той, что ты сейчас мне рассказываешь, действительно хоть кто-то клюет?

— Я просто ответил на твои вопросы. Если ответы тебе кажутся загадочными, я тут ни при чем.

— Загадочными? Не то слово.

Кореш пожал плечами и снова привалился спиной к камню.

— Нет, серьезно, — сказала я, — что я, по-твоему, должна подумать, услышав такую чушь?

— А знаешь, что? Отчего бы тебе не дать мне имя? Вдруг придумаешь такое, что я смогу его сохранить.

Я покачала головой.

— Окей, понимаю: ты чем-то удолбался. Это объясняет и все твои разговоры, и отчего ты по Тартауну гуляешь, как у себя дома. Как будто никто вроде Трэвиса даже не подумает задать тебе трепку. Это понятно. Непонятно другое: что ты сделал с ним и с Эрни? С виду ты до них еле дотронулся, а они тут же попадали на пол.

— Ну, это просто. Надо только знать, в какую точку и как нажать. С ними все будет в порядке. Хотя о заведении твоего Эрни того же сказать не могу.

— Никакой он не «мой Эрни». Он девушек даже на порог не пускает.

— Ему же хуже.

— Ага. Да и все равно он для нас староват.

Эрни было под тридцать — определенно, древний старик.

— Значит, — продолжила я, — ты им как-то нажал на какие-то точки, и...

Кореш кивнул, но больше ничего объяснять не стал.

— Вроде того типа, Като, из телевизора? — спросила я, неуклюже изобразив, будто рублю что-то ребром ладони. Братья безумно любили "Зеленого Шершня«[5] и этим летом, узнав, что сериалу конец, неделю ходили, как в воду опущенные.

— Нет, тут сложнее, — пояснил он. — В человеческом теле тоже есть энергетические потоки — совсем как в земле. Если нажать в одном месте, можно воздействовать на другое, казалось бы, никак с ним не связанное. Вот сейчас я избавлюсь от кое-каких токсинов в почках.

С этими словами он поднял руку и начал тыкать большим пальцем в раскрытую ладонь, как будто это могло что-нибудь объяснить. Но мне-то это ни о чем не говорило! И его выдумки действительно начинали бесить. Но, должна признаться, я не возражала. На самом деле мне было все равно, что он говорит: казалось, его странный акцент не надоест никогда, а еще он был так красив!

Но все же...

А что «все же»? Да, он — чуток не от мира сего. И от этого с ним было куда интереснее, чем с тем же Трэвисом, или Лесом из гаража на углу. Лес мне свидание хотел назначить, и все, на что его хватило — спросить, не желаю ли я сходить на собачьи бои у Картеров за сараем. Тьфу! Хотя и разговоры о токсинах в почках от этого не так уж далеко ушли.

— Да, умеешь ты девушек охмурять, — сказала я.

— Правда? — удивился он. — По-моему, я не так уж силен в красноречии.

— А по-моему, у тебя неплохо выходит.

— Но уломать тебя я так и не смог.

— Уломать... на что?

Он оттолкнулся от камня, поднялся и неторопливо двинулся ко мне.

— Только посмей меня вырубить каким-нибудь волшебным тычком пальца, — предупредила я.

— Даже не думал. Я только хотел узнать, могу ли поцеловать тебя.

В голове тут же раздался голос миссис Гир, нашей школьной учительницы английского. Если кто спрашивал «могу ли» вместо «можно ли», она всегда отвечала: «Откуда мне знать, можешь ли?» Вот и его она бы поправила обязательно, но я не стала. Как только он оказался рядом, во рту опять пересохло, а тело обдало изнутри тем же странным жаром.

Это оказалось так не похоже на все прежние неуклюжие попытки поцелуев, за которыми тут же следовала рука, нащупывающая грудь! Все наши местные парни только на такое и были способны. А это... это было романтично.

Если бы я попробовала что-то сказать, пришлось бы откашляться — и все испортить. Поэтому я просто кивнула. Он придвинулся ближе, нежно коснулся губами моих губ, ладонь его легла на затылок, запутавшись в волосах, другая скользнула по талии, привлекая меня еще ближе.

Вы наверняка не раз читали в книгах, как у кого-то там «подогнулись колени»? Вот тогда я поняла, что это означает.

Я крепко обняла его за шею и забыла обо всем, кроме непривычного жара, распирающего грудь изнутри, будто пар — скороварку.

Была бы я Сандрой — наверное, неизбежно переспала бы с ним. Но я не Сандра, так что очень удивилась, когда этим все и кончилось. Нет, я не собиралась беречь себя до брака или еще что-то типа того. Дело было в другом: хотелось не просто «пойти прогуляться» с кем-нибудь из тартаунских парней. Хотелось чего-то большего.

Вот это и показалось мне чем-то большим. Намного большим.

Потому-то я и позволила ему увести меня с железнодорожной колеи, в лес, и знаете, что? Оказалось, его пальцы годятся не только на то, чтобы вырубить какого-нибудь типа в драке.


— Больше я тебя не увижу, верно? — спросила я, когда все кончилось.

Мы лежали в траве, облаченные только в солнечный свет. Прижалась я к нему, пристроила голову ему на плечо, намотала на палец прядь длинных волос — таких густых, таких мягких. Вблизи его глаза казались изумительнее прежнего. Еще немного — и утону в их глубине...

— Хочешь, пойдем со мной, — предложил он.

Мне тут же вспомнились все те ребята, сбежавшие из дому — босые, в рванье, в руках цветы, показывают «знаки мира» фотографам из «Лайф». Не стану утверждать, будто я — самая практичная девчонка на свете. Особенно лежа в объятиях парня, которого и по имени-то не знаю, да еще заявляющего, будто у него вовсе нет имени — разве что я ему имя придумаю. Однако, что бы ни находили в своей вольнице хиппи, я твердо знала: мне хочется от жизни большего.

Перейдя в старшие классы, я выбрала не коммерческий, а академический профиль обучения[6]. Все вокруг, начиная с подруг и родителей и заканчивая школьной администрацией, посчитали, что я совершаю большую ошибку. Обычно тартаунские девчонки уходят из школы беременными еще до ее окончания, или идут в секретарши, парикмахерши и тому подобное. Но школьный психолог[7] принял мою сторону. И о стипендиях мне рассказал, и о ссудах на получение образования. По всему выходило: при хорошем среднем балле у меня все получится. Поступить в университет, убраться из этого городишки — и не как хиппи, автостопом в никуда, но имея впереди будущее.

Да, мой длинноволосый возлюбленный был прекрасен, но не настолько, чтоб ради него расставаться с мечтой.

— Не могу, — ответила я.

— Не можешь, или не хочешь?

Я села и потянулась за одеждой.

— Не хочу, — призналась я, просовывая голову в ворот футболки.

Откинув с глаз волосы, я обнаружила, что он все так же лежит на спине, подложив локоть под голову, и смотрит на меня.

— Не очень-то ты стараешься уговорить меня пойти с тобой, — заметила я.

Конечно, толку из этого все равно бы не вышло, но ведь мог бы хоть попробовать?

— Куда я отправляюсь, можно уйти только когда ты готов. Не раньше.

Ну вот. Снова загадки.

— Место, где у людей нет имен, — сказала я.

Он кивнул.

— В которое попадают по вороньим дорогам.

— Они не только вороньи, — объяснил он. — Ими многие птицы и звери пользуются.

— Потому-то они и волшебные.

— Этого я не говорил.

— Тогда что это за дороги? Куда они ведут?

Он сел, рассыпав волосы по плечам. Взгляд его сделался серьезным.

— Не знаю, — ответил он. — Слов не хватает, чтоб объяснить.

— Просто глотаешь таблетку, и ты уже там?

Он покачал головой.

— Нет. Это как с именами. Нам не нужны ни имена, ни слова для описания того, что просто есть. Того, что мы знаем и чувствуем... здесь.

Он коснулся своей прекрасной, широкой груди там, где должно быть сердце.

Я закончила одеваться. Он оделся тоже.

— Ты вправду собираешься сжечь бильярдную? — спросила я.

Он кивнул.

— Лучше б не делал ты этого.

— Почему же?

— У здешних парней и так развлечений мало, но хотя бы бильярдная эта есть. Не будет ее — как знать, в какую беду могут влипнуть.

Конечно, в этот момент я заботилась больше о братьях, чем о Трэвисе с его бандой.

— Ладно, — сказал он. — Не буду. Только ради тебя.

— Но ты же по правде не собирался ее жечь?

В его глазах мелькнул какой-то огонек — жестокий, неумолимый.

— Если я что сказал, то сделаю. По крайней мере, постараюсь.

Окей, как бы там ни было, мне жутко не хотелось, чтобы все вокруг снова сделалось мрачным, а в воздухе запахло бедой, как там, у Эрни.

— Не надо, — вырвалось у меня.

— Чего не надо?

— Не будь таким, — пояснила я. — Хочу запомнить тебя добрым.

Его лицо смягчилось.

— Тебе я никогда не сделаю ничего плохого. И ты это знаешь, разве нет?

Я кивнула. Неизвестно, отчего, но я действительно в этом не сомневалась.

Он шагнул ко мне, поцеловал, но, когда я хотела повиснуть на его шее, отстранился.

— Мне пора, — сказал он. — Где меня найти, ты тоже знаешь.

— Понятия не имею.

— Ступай по вороньим дорогам.

— Но это же просто...

— Нет, это не просто сказка. Просто сейчас ты этого сделать не можешь, но можешь подождать до тех времен, когда почувствуешь, что именно это тебе и нужно.

— Но я вправду не понимаю, о чем ты.

— Верно, не понимаешь. Но я надеюсь, что все равно запомнишь. И еще, Энни, знаешь, что? Когда придешь, захвати для меня имя.

Он двинулся обратно к железнодорожной колее, а я пошла за ним следом, но где-то между нашей лесной полянкой и вереницей шпал, прижатых к земле тяжелыми стальными рельсами, его вдруг просто не стало.

Остановившись как вкопанная, я огляделась.

— Кореш? — окликнула я. — Кореш, не надо! Не надо так шутить!

Но звали-то его не Корешем, верно? Он пришел оттуда, где у людей нет имен. Он...

Я бы сказала: может, его и вовсе не было, однако все уголки и закоулки тела до сих пор переполняла приятная истома, и... Я вытащила из кармана лифчик, который до поры не стала надевать: уж очень приятно было чувствовать на грудках ткань футболки. Нет, не самоудовлетворением я в лесу занималась. На это у меня спальня есть.

Дойдя до рельсов, я поглядела вправо-влево. Над головой хрипло каркнула ворона, и я двинулась вперед, за ее тенью на земле.

Вороньи дороги...

Однако распрощаться с мечтой всей жизни я была не готова.

И потому направилась домой.


Что самое смешное, ни Кореша, ни всего случившегося никто как следует не помнил. Если и помнили, то вовсе не так, как я. Сандра в телефонном разговоре тем же вечером утверждала, будто в бильярдной Трэвис сбил его с ног, и Эрни вышвырнул обоих за дверь, пригрозив вызвать копов, если продолжат драку снаружи, и Трэвису пришлось его попросту отпустить.

— Но он красив был, правда ведь? — сказала я.

— Ну да, красив — длинные волосы и все такое. Но выглядел он из-за них как-то по-девчачьи, да и на деле постоять за себя не смог.

Спорить я не стала. Зачем доказывать, насколько он на самом деле мужественен? Пусть это останется нашим с ним общим секретом.

Не знаю, что и как запомнилось Трэвису с Эрни — желания разговаривать с ними у меня и раньше не было, и теперь не возникло. Но пару дней спустя, зайдя в магазин на углу, я услышала, как Вуди с Лесом смеялись над хиппи, выставленным из Тартауна, так что догадаться было несложно.

— По-моему, когда Трэвис ему врезал, он штаны обмочил, — сказал Вуди.

В чем тут дело, я поняла только через пару месяцев, случайно наткнувшись на статью разом о ком-то наподобие Кореша и обо всей этой чепухе с памятью. После всего, что произошло в тот день, я заинтересовалась нашим местным фольклором, а в общественной библиотеке нашлось множество книг на эту тему, только все в справочном отделе, то есть, домой брать их было нельзя, а в читальном зале — работай, сколько угодно. Кстати сказать, добыть читательский билет тартаунским ребятам было непросто. В библиотеке всегда находили повод отказать — в тех редких случаях, когда кто-нибудь из наших действительно пробовал записаться.

Уверена, все это незаконно, и уж точно несправедливо, но что подросток тут может поделать? Не хочу сгущать краски, но если большинству родителей на это было просто плевать, так кто же за них станет писать жалобы или пойдет качать права? Мои бы, конечно, пошли, но мне не хотелось нагружать их еще и этим. Бабушка всегда говорила: не лезь в драку попусту, а невозможность оформить библиотечный абонемент достаточным поводом для драк не казалась. Честно говоря, лишний предлог уйти из дому и посидеть в библиотеке, читая имеющиеся там книги, был даже кстати.

Так вот, если верить фольклору, люди часто не помнят столкновений с тем, чего не в состоянии объяснить. Им куда проще сделать вид, будто этого вовсе не было, или заменить подлинные воспоминания ложными, но при том логичными и понятными. Причем выходит это не нарочно. Видимо, подсознательно.

Книга с упоминанием о Кореше — или о ком-то очень похожем — была написана давно, еще в тридцатых. Это был сборник народных сказок наших мест с комментариями того парня, что их собирал и записывал. История о Кореше обнаружилась в разделе с рассказами о странных людях, появляющихся из лесу.

Была среди них сказка о кузнеце с повозкой и лошадью, который появляется как раз вовремя, чтоб заменить потерянную подкову, но на самом деле его посылают эльфы — завлекать юных девушек в волшебное царство под холмом. Зачем? Об этом в книге не говорилось. Обычно такие кузнецы звались старомодными именами вроде Дэниэла, Бенджамина или Элии, и охотились исключительно за одинокими девушками.

В другой сказке рассказывалось о Диком мальчике, живущем в лесу, на ветвях деревьев. Проводишь с ним день, слушая его рассказы, а на самом деле проходит год. Интересно, что за рассказы такие? Уж не эвфемизм ли для обжиманий? Звали его тоже по-разному — то Люком, то Джонни.

А еще в книге нашлись истории о тех, кто время от времени просто приходит побыть среди людей, причем записанные как раз в наших местах. Обычно пришельцы темноволосы, а соль в том, что, как бы ты с ними ни обошелся, они отвечают точно тем же, только в большей мере. Особенно любят драться с местными парнями или соблазнять юных девиц — чем, пожалуй, сродни кузнецу, так как всегда на прощание предлагают взять девицу с собой, в какой-то неведомый мир.

В сказках одни девицы отказывались пойти с ними и всю жизнь об этом жалели. Другие соглашались, или шли следом за пришельцем позже, и больше их никто никогда не видел. Но одна из старух, «источников», с чьих слов автор книги записывал эти истории, сказала ему, что с ушедшими девушками все в порядке и волноваться о них не стоит. Если у девушки найдется имя для чужака и любовь в сердце, он ни за что не сделает ей ничего дурного.

— Откуда вы это знаете? — спросил ее автор книги.

— Просто знаю, — ответила она. — Если есть в тебе вера, останешься цела и невредима.

— Вы имеете в виду веру в Бога?

Дальше было написано, что на это старуха только рассмеялась, а после сказала:

— Нет. Веру в силу любви.

Из этого автор сделал вывод, будто она как раз из тех, кто не пошел с незнакомцем и жалел об этом всю жизнь, но в этом старуха не призналась.

Я не жалею, что не пошла. Я знаю, как найти путь. Просто еще не готова.

Но теперь я при всяком удобном случае наблюдаю за птицами — особенно за воронами, летящими вдоль дорог, проложенных их тенями на земле. Да, Кореш не врал. Они и вправду чаще всего летают одними и теми же путями.

Так отчего же я не уйду?

Оттого, что у меня еще есть дела в этом мире. Хочу доказать, что девчонка из Тартауна может добиться большего, чем ей предопределено всеми вокруг. Хочу приложить руку к назревающим переменам. Хочу увидеть общество, где женщина сама станет хозяйкой собственному телу и собственному будущему. Кое-что в этом направлении уже делается. Вон «Национальная организация женщин» как развернулась — ни много, ни мало, поправку «О равных правах» внести в конституцию требуют.

Похоже, у нас думают, что «Освобождение женщин» — это несерьезно. Даже мама, услышав о нем, только головой качает.

Но я точно знаю: мы своего добьемся.

Иначе и быть не может.

И я сделаю все, что смогу.

Только, в отличие от книжной старухи, не стану ждать старости и всю жизнь жалеть об упущенном. Из нужного все, что смогу, сделаю, но когда-нибудь уйду.

Да, настанет день — и уйду. Просто встану и пойду — по вороньим дорогам, туда, где ждет меня парень с длинными черными волосами.

Одного не хватает — имени для него. Я помню, что должна дать ему имя, когда мы встретимся вновь. Пока в голову ничего не приходит, но — знаете, что? Я верю: в нужный момент придет само собой.

А сейчас оно просто спит в моем сердце.


-----

[1] «16» – популярный журнал о музыкальных новинках, издававшийся в Нью-Йорке с 1950-х до начала 2000-х.

[2] Тартаун (англ. Tartown) – дословно: «смоляной, гудронный городок».

[3] Квортер (англ. quarter) – монета достоинством в 25 центов.

[4] «Вожак стаи» (англ. Leader of the Pack) – песня американской рок-группы «The Shangri-Las», записанная в 1964 г.; возможно, самая известная из «трагических подростковых баллад», очень популярных в США 50–60-х годов XX века (весьма вероятно, из-за трагической гибели Джеймса Дина, актера театра и кино, одного из кумиров американских подростков середины XX века).

[5] «Зеленый Шершень» (англ. «The Green Hornet») – телесериал о журналисте, втайне от всех борющемся с преступностью под маской Зеленого Шершня, демонстрировавшийся в США в 1966–67 гг. Роль Като, помощника Зеленого Шершня, сыграл Брюс Ли.

[6] Обучение в школах США с 9 класса становится профильным. Основные профили: индустриальный, коммерческий, сельскохозяйственный, академический и общеобразовательный. К списку обязательных предметов относятся только математика, естественные науки, английский язык и гуманитарные курсы, остальные предметы зависят от выбранной специализации.

[7] В школах США школьный психолог ведает также вопросами профессиональной ориентации.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг