Делия Шерман

Центральный парк

В детстве я никак не могла понять, почему деревья на тротуарах окружены железными оградами. Деревца были хилыми — это понимал даже городской ребенок вроде меня. Я ума не могла приложить, чем они заслужили свое заключение, и не опасно ли подходить к ним слишком близко.

Не смотрите на меня так, я ведь была совсем маленькой! Кажется, училась во втором классе. Мы с моей лучшей подругой постоянно это обсуждали. А еще то, почему сложно найти город на карте, если не знаешь, где он находится, и почему ребята из четвертого класса ржут над фамилией миссис Трахтенбергер.

Мою лучшую подругу звали (да и сейчас зовут) Галадриэль, но имена не выбирают; к тому же, так ее зовет только мама. Все остальные зовут ее Эльфийкой.

Так, о чем я... Деревья. Нью-Йорк. Я не забыла сказать, что живу в Нью-Йорке? Так вот, я там живу. На Манхэттене, в Вест-Сайде, в паре кварталов от Центрального парка. Я всегда любила Центральный парк. Другой природы тут, на Манхэттене, не сыскать, да мне и не особо хочется. Здесь есть деревья, камни и цветы. Водятся дикие зверушки — например, белки и голуби. Они, конечно, городские, привычные к людям, но не ручные. Они осмотрительные. Вот скажите, сколько раздавленных белок вы видели на дорогах, пересекающих парк? А на пригородных улицах? То-то же.

Центральный парк — волшебное место. Это неоспоримый факт. Когда я достаточно выросла, чтобы гулять без маминого присмотра, то нашла себе место для игр — неподалеку от лодочной станции, в бухточке у утеса. Когда я играла там, передо мной простиралась блестящая, искрящаяся водная гладь — будто шелковое платье с блестками. За спиной возвышалась серая громада утеса, а прямо надо мной сгибалась плакучая ива, окуная в воду золотисто-зеленые волосы. Мне было слышно, но не видно, как люди неподалеку болтают, смеются и плещутся в воде. Зато поиграть со мной постоянно приходила фея.

Мама говорила, что подруга-фея у меня появилась исключительно оттого, что я читала слишком много сказок и была в семье единственным ребенком. Но могу утверждать с уверенностью: если бы я ее выдумала, она была бы куда воспитаннее. Она была крохотной, с длинными стрекозиными крылышками, будто сделанными из пищевой пленки, и удивительно непоседливой. Когда мы играли в принцесс или Питера Пэна, ее хватало на пару минут. После этого ей все надоедало, и она принималась дергать меня за волосы, обзывать меня неуклюжей тупой человечишкой и болтать с ивой и камнями. Даже с бабочками общаться ей было скучно.

А когда мне стукнуло восемь, я перестала в нее верить. По крайней мере, больше я ее не видела, но мне в общем-то было все равно, ведь к тому времени я подружилась с Эльфийкой. Она меня не дразнила. Читать она любила, но в фей не верила. Чем старше мы становились, тем больше я радовалась нашей дружбе. В школе я ничем не выделялась. На уроках физкультуры всегда была последней, любила английский язык и литературу, так что меня определили в штатные ботаны. К тому же я носила очки и не могла похвастаться фигурой как у Кейт Мосс — если вы понимаете, о чем я. У меня всегда было несколько лишних фунтов — а вот сколько именно, не ваше дело. Даже обедать в моей компании было небезопасно — вот Эльфийка и не обедала. Но мне было плевать; нам хватало времени после уроков.

Бухта была нашей базой. Там мы обсуждали, ненавидит ли учительница французского меня лично или всех людей вообще, и настолько ли крута Патти Грегг, как хочет казаться. Летом мы ходили босиком и болтали ногами в воде у ивовых корней.

Однажды мы как обычно сидели там. Это было в одиннадцатом классе; начался последний учебный год, и мы вовсю обсуждали парней. Точнее, Эльфийка рассказывала о своем парне, а я лишь кивала. Должно быть, я отвлеклась и задумалась о моей подруге-фее. Как там ее звали? Снежок? Пирожок? Что-то в этом духе.

Тут меня будто дернули за волосок на голове — в самом болезненном месте. Я вскрикнула и принялась тереть макушку.

— Комар, — объяснила я. — Так что сказал твой парень?

К моему удивлению, Эльфийка потеряла интерес к разговору. Она выглядела сосредоточенной и настороженной, словно подслушивала кого-то под дверью.

— Ты слышала? — прошептала она.

— Что? Что слышала?

— Тсс!

Я покорно прислушалась. Вода плескалась, где-то вдалеке скрипели уключины и привычно болтали и смеялись ньюйоркцы. Ветер в ветвях ивы шептал: «тсс, тсс!»

— Ничего не слышу, — сказала я.

— Тише! — огрызнулась Эльфийка. — Ты все пропустила. Вон там был какой-то хруст, — ее голубые глаза таращились на меня.

— Хватит морочить мне голову, — укоризненно сказала я. — Ты прочитала о женщине, которую ограбили в парке, и теперь хочешь меня напугать. Спасибо, подруга.

Эльфийка возмутилась.

— Ничего подобного! — она замерла, словно кошка, заметившая птичку. — Смотри!

Я навострила уши. Вокруг внезапно стало тихо. Даже ветер не колыхал ветви ивы. Эльфийка выдохнула.

— Боже! Не оборачивайся. Там какой-то мужик наблюдает за нами.

Мне вдруг стало зябко, словно тело поверило подруге прежде мозга.

— Эльфийка, честное слово, если ты врешь, я тебя прибью! — я медленно проследила за ее взглядом. — Где? Никого не вижу.

— Я же сказала, не оборачивайся, — прошипела Эльфийка. — Он догадается, что его заметили.

— Если он не идиот, то уже догадался. Если он вообще там. Боже!

Тут я увидела — или решила, что увидела — чумазого небритого мужика в вязаной шапке с помпоном, выглядывающего из-за большого валуна. Спустя мгновение мне показалось, что это вовсе не человек, а чья-то забытая на кусте куртка, но сердце все равно заколотилось. Без лодки добраться в бухту было весьма непросто.

— Теперь видишь? — победно прошептала Эльфийка.

— Кажется, вижу.

— Что нам делать?

Вспоминая тот день, я так и не смогла понять, взаправду ли Эльфийка испугалась, или притворялась, развлекая себя таким образом. Как бы то ни было, меня она убедила. Если парень перекрывал нам дорогу, единственным путем из бухты оставался подъем по утесу. Моя физическая форма оставляла желать лучшего, я боялась высоты, но незнакомца боялась куда больше. Мы полезли. Я хорошо помню этот подъем, но рассказывать о нем не хочу. Я думала, мне конец, и злилась на Эльфийку, считая случившееся ее виной. Если бы она не заметила незнакомца, то его бы там и не оказалось. Я вся взмокла от пота, очки сползали с переносицы и...

Нет, вот об этом я точно не стану упоминать. В конце концов Эльфийка взобралась на вершину утеса, растянулась на животе и помогла мне вскарабкаться.

— Живее, — тяжело выдохнула она. — Он прямо за тобой. Нет, не оборачивайся! Просто поторопись!

Можно подумать, у меня бы хватило смелости посмотреть вниз. Когда я добралась до вершины, то вконец выдохлась. Эльфийка не дала мне ни секунды, чтобы перевести дух: она потащила меня на тропинку и мы, спотыкаясь, побежали.

Лишь тогда я поняла, что происходит нечто необычное. Было два часа дня, стоял погожий осенний денек, еще и выходной, когда народу в парке обычно не меньше, чем на Таймс-сквер, но на пути нам никто не встретился. И бежала я будто на месте, как во сне.

Тут Эльфийка споткнулась и выпустила мою руку. Тропинка всколыхнулась и пропала. Пшик. Будто ее и не было.

Я не на шутку испугалась. Оглянулась и увидела, как тот мужик переваливается через утес. Шапка сползла, рожа в грязи, половины зубов нет. Даже не знаю, почему я не закричала — обычно мне сущей ерунды достаточно, чтобы закричать. Я просто повернулась и побежала.

Напоминаю: обычно в субботние дни в парке гуляет примерно сто пятьсот миллионов человек. Но хоть бы один попался навстречу! Тогда я была бы в безопасности, ведь при свидетелях меня не стали бы грабить. Но нет.

И вот я бегу, а мужик за мной. Слышно его дыхание, но не слышно шагов. Мы бежим уже бог знает сколько, места вокруг незнакомые — а значит, мы наверняка в дикой части парка, далеко от пруда, но ничего не поделаешь, на кону моя жизнь. Мне кажется, что мужик настигает меня, и меня так и подмывает оглянуться, остановиться и позволить ему меня схватить, но почему-то я не останавливаюсь. И тут я вспоминаю, как звали (и по-прежнему зовут) мою фею, и воплю во весь голос:

— Рожок! На помощь!

Вы наверняка подумали, что сейчас случится какое-нибудь волшебство. Вот и я тоже. Но ничего не произошло, и я разревелась. Задыхаясь, с мокрыми от слез очками, я буквально вскочила на небольшой холмик и оказалась на открытой лужайке со скамейкой, окруженной деревьями. Напротив — низкая каменная стена и еще один гранитный утес, с которого придется катиться вниз мили полторы-две.

Мужик смеется низким, грудным смехом, и я наконец оборачиваюсь — сама не знаю, почему. Тут-то и начинаются главные странности. У мужика длинная морда, прямо под носом торчат острые зубы. Шапку он потерял, и мне видны его уши — серые, кожистые. Его кожа вовсе не грязная, а просто серая, как цементный раствор, и... насколько бы невозможным это ни казалось, передо мной натуральный, что называется, крысолюд. Я судорожно сглатываю, и он клацает зубами так, что искры летят.

— Костоглод! — кричит кто-то. — Стоять!

Я подскакиваю, оглядываюсь по сторонам и вижу рядом с крысолюдом прекрасную девушку. Сам крысолюд согнулся в поклоне, будто игрушечная шагающая пружинка, только что сапоги ей не облизывал. Сапоги у девушки зеленые, как и мини-юбка, топ из лайкры и подогнанная по фигуре кожаная куртка. Вся ее одежда — разных оттенков зеленого, от оливкового до травяного и мшистого. Цвета сочные, естественные. И волосы у нее такие же — коричневато-зеленые, косичками спадающие на плечи и спину. Даже смуглая кожа девушки отливала зеленью.

Она прекрасна, но не похожа на фотомоделей и прочих знаменитостей. Она поистине роскошна. По сравнению с ней какая-нибудь Тейлор Свифт — пугало огородное.

— Что происходит? — спрашивает она крысолюда.

Голос у нее тоже прекрасный. С интонацией типичной уличной хулиганки, но одновременно шелестящий, как листва. Звучит глупо, но описать лучше я не могу.

— Играю-сссь, — отвечает он со вполне крысиным акцентом. — Забавляю-сссь. Она меня видела. Теперь она моя.

— Понятно, — задумчиво произносит зеленая девушка. — А ты слышал, как она звала Рожок?

Я издаю какой-то непонятный звук. Мне, конечно, хотелось вставить свои пару слов в разговор, но после длительной пробежки я запыхалась и была на грани истерики.

Уж не знаю, какие у старичка Костоглода представления об играх и развлечениях, но играть с ним мне совсем не хочется. Единственным спасением мне видится Рожок, и я решаю разыграть эту карту.

— Да, — хриплю я. — Я и Рожок — давние подруги.

Зеленая девушка оборачивается ко мне, и я тут же жалею о том, что раскрыла рот. Вид у нее пугающий. Дело не в зеленых волосах и панковских шмотках, и даже не в примостившейся у нее на плече огромной белке и угнездившемся в волосах воробье. Просто она смотрела на меня так, будто я была сенбернаром, только что зачитавшим клятву верности, или еще какой диковиной.

— Интересно, какого мнения Рожок о вашей прекрасной дружбе, — говорит она. — Если подтвердит, что вы подруги — отлично. Если нет, то будешь играть с Костоглодом. Годится?

Ни капли не годится, но я молчу. Повисает тишина; мне слышится лишь отдаленный шум машин и паническое биение собственного сердца. Кажется, будто оно готово выпрыгнуть из груди.

Костоглод облизывается. Белка спускается с плеча зеленой девушки и удобно устраивается у нее на руках. Я даже не уверена, что это белка — она крупнее многих собак.

Я уже говорила, что до смерти напугана? Так вот, я в жизни так не пугалась. И даже Костоглод тут был ни при чем, хотя его я тоже боялась.

Зеленая девица была куда страшнее. Одно дело любить феечек, читать книжки с иллюстрациями Брайана Фрауда[1], трижды ходить в кино на "Волшебную историю«[2] и глубоко сожалеть о том, что ты переросла свою подругу-фею. Но эта девушка ни капли не похожа на фей из книжек. Зеленая кожаная одежда и африканские косички? Что за чушь? А про мшистые глаза, белку на руках и воробья в волосах вместо заколки и говорить не приходится. Бредятина какая-то. Мне хочется сбежать отсюда и опять разреветься, но ничего хорошего мне это не сулит, так что я просто стою на ватных ногах и жду, пока появится Рожок.

Спустя некоторое время я чувствую, как меня тянут за волосы. Поднимаю руку, чтобы отмахнуться, но тут осознаю, что это Рожок таким образом говорит «привет». Так что мне приходится сделать вид, будто ухо зачесалось. Раздается негромкий гудок, словно кто-то дунул в трубу. Это Рожок так смеется. Я тоже смеюсь — истерически.

— Ну что? — обращаюсь я к зеленой девице, белке-переростку и Костоглоду. — Мы с ней и правда знакомы!

Зеленая девушка протягивает руку, позволяя белке забраться обратно на плечо, и Рожок усаживается к ней на ладонь. Я помнила, что она выглядела маленькой девочкой, а теперь у нее вид подростка. Впрочем, у меня тоже.

Моя реакция девицу не интересует.

— Знаешь эту смертную? — спрашивает она Рожок.

Ее голос звучит по-иному — уже нет той интонации уличной хулиганки. Скорее, он теперь похож на голос моей мамы, когда она спрашивает, сделала ли я домашнее задание по математике. Рожок подпрыгивает.

— Ага. Еще как знаю. Точнее, знала, когда она была маленькой. Теперь она со мной знаться не хочет.

Сперва я чувствую облегчение, но тут зеленая девица буквально пронзает меня взглядом, и мне снова становится не по себе. Я выдавливаю насквозь фальшивую улыбку. Рожок права. Я перестала с ней дружить, чтобы не давать лишнего повода для насмешек Пегги и другим ребятам из школы. Даже Эльфийка, которая терпит многие мои причуды, не любит, когда я рассказываю, как в детстве видела феечек.

— Ну, да. Прости. Мне очень жаль. Я не сомневалась в том, что ты настоящая. Просто надо мной все смеялись, — оправдываюсь я.

Зеленая девушка улыбается, и я не могу не отметить, что улыбка у нее красивая, светлая, будто солнечный блик на глади пруда.

— Толстушка так говорит лишь потому, что боится, как бы я не скормила ее Костоглоду, — замечает она.

Я обмираю. Рожок, которой уже надоело стоять, взлетает и дважды облетает полянку. Затем она снова гудит и дергает меня за волосы, после чего усаживается ко мне на плечо и говорит:

— Она ничего. Мне нравится ее дразнить.

— Так нечестно! — визжит Костоглод.

Зеленая девица разводит руками.

— Таковы правила, — говорит она крысолюду. — Рожок за нее поручилась, так что руки прочь, а то пообломаю. Проваливай, надоел уже.

Костоглод удаляется, бормоча что-то себе под нос и хищно поглядывая на меня через плечо. Я рада, что он уходит. Мама постоянно боялась отпускать меня гулять одну, чтобы я не попалась таким, как он.

Как бы то ни было, от радости я принимаюсь болтать языком.

— Спасибо, Рожок! Огромное спасибо! Я перед тобой в долгу.

— Ага, — отвечает Рожок. — Это точно.

— И передо мной, — вставляет зеленая девушка.

Я не сразу понимаю, к чему она клонит, учитывая, что до появления Рожка она была вполне не прочь позволить Костоглоду со мной поиграть. Да еще и обзывалась по-всякому. С другой стороны, она наверняка какая-то большая шишка в волшебном мире, а сказки учат, что с большими шишками, которые используют птиц вместо заколок, а белок вместо украшений, шутки плохи. Так что я просто пожимаю плечами. Максимально вежливо.

— Думаю, семи месяцев будет достаточно, — рассуждает она. — Петь умеешь? Я в последнее время тащусь по сальсе, но регги, да и джаз тоже сойдут.

У меня отвисает челюсть. Семь месяцев? Она спятила? Родители прибьют меня, если я на семь месяцев пропаду из дома.

— Нет? — голос девушки звучит еще прекраснее, чем прежде. Он журчит, как ручей, шелестит, как листва на ветру. Ее глаза сверкают, как солнечные лучи. Она настолько сногсшибательна, что я пропускаю половину сказанного ей мимо ушей.

— Я не умею петь, — отвечаю я.

— А танцевать?

Я мотаю головой.

— А что тогда ты умеешь?

Что ж, на это я могу ответить.

— Ничего. Пользы от меня никакой. Спросите хоть мою учительницу французского. Или маму.

Прекрасное лицо девушки становится каменным.

— Я только Костоглоду запретила с тобой играть. Но у него куча братьев и сестер — придется тебе их развлекать.

Знаете, как бывает, когда от страха полностью перестаешь соображать? Так и получилось. Вот я ей и говорю:

— Вы сами сказали, что Рожок за меня в ответе. Хватит творить беспредел, пусть вы хоть сама королева фей!

Я чувствую, что тут мне и придет конец, но девица принимается хохотать, как потерпевшая. Она ржет и ржет, а я злюсь и злюсь, не понимая, чего такого смешного сказала. Тут я замечаю, что она становится ниже и шире в плечах, а ее кожа темнеет. На шее у нее появляется шарф, а платье меняется на домашнее, чулки сползают до икр, а в руке откуда ни возьмись возникает сигарета. Наконец она восклицает:

— Королева фей? Бугага! Мать моя женщина! Ну ты и сказанула.

Теперь ее голос звучит, как у какой-нибудь тетушки Иды из Бронкса.

— Королева... слушай, девчуля, мы с тобой больше не в Старом Свете. Мы в Нью-Йорке, — она произносит название города с типичным акцентом, «Ну-Йок». — В Нью-Йорке, С.Ш.А. Откуда тут королевы?

Я чувствую, что вот-вот дойду до ручки. Кто знает, что она еще вытворит? Вдруг превратит меня в голубя или еще что. Надо как-то сдерживаться. В конце концов, я столько лет читала книжки о феях. Сказки, фэнтезийные романы, всякую эзотерику — все, что в руки попадалось. Я в вопросах фей подкована. Буду держать себя в руках — как-нибудь выпутаюсь.

— А-ха-ха, — смеюсь я. — Как бы не так. То-то крысолюд вам по первому слову повиновался. Можете звать себя хоть мэром Центрального парка, но королевой чертовых фей вы от этого быть не перестанете.

Девица быстро возвращается к прежним кожаным шмоткам и косичкам.

— Так-так, толстушка. Думаешь, ты теперь пуп земли?

Я пожимаю плечами.

— Слушай сюда. Я считаю, что ты передо мной в долгу, а ты считаешь, что нет. Я могла бы заставить тебя отплатить, но не буду, — она лениво разваливается на скамейке. Белка соскакивает с плеча и прячется на дереве. — Что ж, садись, отдышись, глотни вот.

Она сует мне — что бы вы подумали? Банку диетической колы! Понятия не имею, откуда эта банка взялась, но крышка щелкает, кола пузырится, и я понимаю, что мне до смерти хочется пить. Моя рука тянется к банке, но тут я кое-что вспоминаю.

— Нет, — говорю я, — спасибо.

Девушка обижается.

— Правда? Но она же холодненькая, все дела.

Она снова протягивает банку. Во рту у меня пересохло похлеще, чем в Сахаре, но одно я знаю наверняка: не бери ничего у фей, если хочешь потом вернуться домой.

— Правда, — отвечаю я. — Оставьте себе.

— Ну блин, — сокрушается девица. — Начиталась сказок и теперь думаешь, что все знаешь? Что теперь, попросишь исполнить три желания или дать тебе горшок с золотом? Ну валяй, проси.

Вот так бы сразу. Этим меня врасплох не застанешь. Свои три желания я еще в шестом классе придумала — на случай, если когда-нибудь встречу фею, способную их исполнить. Желания у меня продуманные, основанные на тщательном исследовании вопроса. Основные правила таковы: ни в коем случае не проси больше желаний и даже не думай просить денег — наутро они превратятся в собачье дерьмо. Безопаснее всего просить что-нибудь, что поможет тебе приносить пользу окружающим, ну и пару вещей для себя. Я остановилась на доброте, идеальной памяти и зрении. О лазерной коррекции я тогда еще не слышала. Я уже готова озвучить свои желания (разве что вместо идеального зрения попросить идеальную фигуру), и тут понимаю, что все как-то подозрительно просто. Королева поглядывает на меня с довольным видом, словно никакая толстая зазнайка не обводила ее вокруг пальца. Я вообще не сделала ничего, чтобы заслужить три желания.

Я просто отказалась от диетической колы.

— Если подумать, то я воздержусь, — говорю я. — Можно мне домой?

Вот тут-то она и выходит из себя. Нет, она не пускает пар из ноздрей, но ее глаза искрят как фейерверк на День независимости, а косички встают дыбом и изгибаются, будто змеи. Воробей испуганно чирикает и улетает в кусты.


— Вот так так! Какая удача, — рычит зеленая девица. — А ты вовсе не так тупа, как кажешься. Впрочем, есть в этом свой плюс, — ее волосы медленно опускаются. — Скучно побеждать, когда в победе нет сомнений.

Мне сложно судить — я редко кого-то побеждаю. Да и мне, в сущности, все равно. Но не в этот раз. Сейчас на кону больше, чем моя отсутствующая самооценка. Я рада, что королева считает меня дурочкой. Так наши шансы уравниваются.

— Знаете что? — говорю я. — Давайте сыграем на мою свободу.

— Идет, — соглашается фея, — но выбирать игру буду я. Во что же нам сыграть? — она откидывается на скамейку и устремляет взгляд в небо. — По традиции, конечно, полагается загадывать загадки, но самые известные любой дурак знает. Что такое — зеленое, лысое, и прыгает? Лягушка? Солдат на дискотеке? Я вас умоляю. Короче, загадки — скука смертная. Давай лучше в «Скажи или покажи»?

— Ненавижу эту игру, — честно отвечаю я. Играла в нее единственный раз, и при этом чувствовала себя так, будто загорала нагишом.

— Правда? А я просто обожаю. Решено, играем. Правила такие: задаем друг другу личные вопросы, и первый, кто откажется отвечать, проигрывает. Идет?

Честной игрой здесь и не пахнет. Откуда мне знать, на какой вопрос королеве фей может быть стыдно ответить? С другой стороны, откуда существу, компанию которому составляют феи, белки и крысолюды, много знать о людях? Да и выбора у меня нет.

— Ладно, — развожу руками я.

— Отлично! Чур я первая!

Кто бы сомневался, она же королева Центрального парка. А я сразу знаю, что она спросит — ей и думать не надо.

— Так сколько ты на самом деле весишь?

Уясните раз и навсегда — никто не знает, сколько я вешу. Даже Эльфийка с моей мамой. Только я, мой врач и школьная медсестра. Я всегда говорю, что лучше умру, чем скажу кому-то еще. Но жить семь месяцев в Центральном парке мне совершенно не хочется, и я легко отвечаю на этот вопрос. Даже добавляю лишний фунт за хот-дог и мороженое, которые съела на лодочной станции.

— Бугага! — восклицает фея. — Как можно столько жрать?

Ее комментарий меня рассердил, но слышать подобное мне не впервой. Я злюсь, но не настолько, чтобы потерять самообладание, на что она, безусловно, рассчитывала. Я перебираю в уме различные вопросы, но идей у меня не слишком много. Королева нетерпеливо постукивает о скамейку ногой в зеленом сапоге. Мне пора задавать вопрос, и в конце концов я спрашиваю:

— Что вы забыли в Центральном парке? Для фей есть куда более подходящие места. Хотя бы Уайт-Плейнс[3].

По мне это совершенно нормальный вопрос, но фея так не считает.

— Это не личный вопрос. Я победила, — говорит она.

— Куда уж личнее? То, где человек живет — личная информация. Либо отвечайте, либо отпустите меня домой.

— А упорства тебе не занимать. Ладно. Центральный парк — самое сердце города. Людей здесь полно, как на Центральном вокзале. Вот только здесь они никуда не торопятся — отдыхают, играют, целуются на травке, шушукаются, плачут, ругаются. Эта земля пропитана любовью, ненавистью, печалью и страстью. Мне это нравится. Меня это увлекает.

Ого. Я пялюсь на нее, заново переосмысливая свои представления о феях. Но не успеваю, потому что она продолжает:

— Ты думаешь, нам ничего о тебе не известно. Как же ты неправа! Мне известно все, что нужно. Например, какие вопросы будут у тебя на тесте по биологии на следующей неделе. Знаю самую заветную тайну Патти Грегг. Я даже знаю, кто твоя настоящая мать, бросившая тебя сразу после рождения, — выражение лица у феи сейчас такое же, какое было у брата Эльфийки, когда он стащил эротический журнал. — Хочешь, расскажу?

Вопрос становится для меня полнейшей неожиданностью, но он весьма личный. И простой. Конечно, мне хочется обо всем этом узнать, особенно о матери.

Мне хочется этого больше всего на свете. Нет, мои родители — нормальные люди, они любят меня и все такое, но не слишком понимают. Я всегда чувствовала себя приемной, подменышем в человеческой семье — не знаю, как еще объяснить. Я бы все отдала, чтобы узнать, кто моя настоящая мать, как она выглядит и почему отказалась от меня. Выходит, нужно ответить «да»? Это честный ответ на вопрос зеленой девушки, а следовательно, все по правилам.

На моем плече что-то шевелится, и я чувствую, как меня щиплют за ухо. Я совсем забыла, что у меня на плече Рожок — она сидела непривычно тихо.

Неужели я что-то упустила? Что-то очень простое? Конечно, мне хочется знать, кто меня родил, но дело не только в этом. Если подумать, я не хочу, чтобы мне об этом рассказывала какая-то зеленая девица. Это неправильно — узнавать столь важные вещи от того, кто не желает тебе добра.

— Отвечай, — командует фея. — Или сдавайся. Мне скучно.

Я делаю глубокий вдох.

— Не беги впереди паровоза. Мне нужно было собраться с мыслями. Ответ: и да, и нет. Мне хочется узнать, кто моя настоящая мама, но я не хочу услышать это от вас. Это не ваше дело. Я сама все выясню. Годится?

Фея сдержанно кивает.

— Годится. Твоя очередь.

Я вижу, что она не даст мне много времени на раздумья. Ей хочется победить. Она рассчитывает вывести меня из себя, чтобы я не смогла придумать вопрос, на который у нее не найдется ответа, чтобы я не вспомнила самое очевидное — если, конечно, книжки, что я читала, не лгут.

— Как ваше имя? — спрашиваю я.

Это же очевидно, так? Неужели она считает меня настолько тупой? Впрочем, судя по выражению ее лица, это действительно так.

— Угадай, — отговаривается фея.

— Это из другой сказки, — парирую я. — Говорите, а то проиграете.

— Ты хоть понимаешь, что спрашиваешь?

— Конечно.

Наступает продолжительная пауза. Тишина стоит такая, что кажется, будто птицы больше никогда не запоют, белки не зацокают, а ветер не подует. Зеленая девушка сует в рот пальцы и принимается кусать ногти. Я внутренне торжествую. Она понимает, что я победила независимо от ее ответа. Если она выдаст свое имя, я получу над ней власть, а если нет, то она проиграет игру. Я точно знаю, что выбрала бы на ее месте, но фея, судя по всему, ненавидит проигрывать.

Видя, как она потеет над ответом, я мысленно обзываю ее всеми известными мне ругательствами. На моем месте она не постеснялась бы произнести их вслух, но я этого не делаю. Нет, я вовсе не Мать Тереза, и вполне могу нахамить без всяких сожалений. Но если она взбесится, то вполне может превратить меня в голубя, как грозилась.

К тому же она вдруг стала выглядеть абсолютно по-человечески — нервничает, кусает ногти, будто это ей грозит семь месяцев быть у фей на посылках. Пока она побеждала, выглядела лет на двадцать — красивая, крутая, опасная, властная. Теперь она словно подросток, и от былой крутизны не осталось и следа.

А вдруг в случае поражения ей действительно придется семь месяцев служить мне? Может, я и правда не осознаю, что спрашиваю? Может, на кону больше, чем мне известно? Тихое поскуливание под ухом подсказывает, что Рожок весьма расстроена. От чувства собственного превосходства не остается и следа. Мне уже не настолько радостно побеждать королеву фей в дурацкой игре.

Заканчивалась бы она поскорее.

— Послушайте, — говорю я, и зеленая девушка поднимает на меня взгляд. Ее большие мшистые глаза блестят от слез.

Я перевожу дух.

— Давайте закончим игру.

— Нельзя, — грустно отвечает она. — Раз начали, надо доиграть до конца. Таковы правила.

— Хорошо, тогда просто объявим ничью и будем считать, что доиграли. Не надо отвечать на мой вопрос. Пускай не будет ни победителей, ни проигравших. Переиграем все заново.

— Заново — это с какого момента? С того, как за тобой гнался Костоглод? Раз я тебе помогла, тебе все равно придется платить.

Я задумываюсь, и фея мне не мешает.

— Ладно, — соображаю я. — Давайте так. У вас затруднения с ответом. Я снимаю вопрос и освобождаю вас от ответа, как вы освободили меня от игры с Костоглодом. Мы квиты.

Фея вытаскивает пальцы изо рта и закусывает губу. Смотрит то в небо, то озирается вокруг. Дергает себя за косички, затем улыбается. Смеется. Смех не ехидный, не высокомерный, а искренний и счастливый, как у играющего в снежки ребенка.

— Ну и дела, — произносит она теплым, мягким голосом. — Ты права. Круто.

— Отлично, — говорю я. — А теперь мне можно идти?

— Еще минутку.

Фея склоняет голову и улыбается мне во весь рот. Я не сдерживаюсь и улыбаюсь в ответ. Внезапно мне становится тепло и уютно, словно я греюсь на камушке под солнцем и рассказываю истории Эльфийке.

— Да, — говорит фея, будто прочитав мои мысли. — Я слышу. Ты интересно рассказываешь. Надо бы тебе записывать твои истории. А что касается твоих желаний — слишком они простые, слишком... человеческие. Не по моей части. К тому же у тебя уже все это есть. Ты помнишь все необходимое, ты четко видишь, и ты в целом добра. Но без подарка я тебя все равно не отпущу, — она тычет пальцем в свою коричневато-зеленую щеку. — Придумала. Ты готова?

— Хорошо, — говорю я. — А что за подарок?

— Сюрприз, — отвечает фея. — Но тебе понравится, зуб даю.

Она встает, и я встаю. Рожок взлетает с моего плеча и усаживается среди коричнево-зеленых косичек феи заколкой-бабочкой. Тогда королева нью-йоркских фей склоняется и целует меня в лоб. На привычный поцелуй это не похоже — больше на легкое дуновение ветерка. Следом фея прикасается пальцем к моим губам и исчезает.


— Вот ты где! — кричит запыхавшаяся, раскрасневшаяся Эльфийка. Ее волосы растрепались, а в куртке зияет прореха. — Я тебя везде обыскалась! Испугалась до чертиков! Ты как будто сквозь землю провалилась!

— Заблудилась, — ответила я. — Не волнуйся, присядь. Выглядишь ужасно.

— Ну спасибо, подруга, — Эльфийка присела на скамейку. — Что с тобой случилось?

Мне хотелось ей рассказать, честное слово. Она ведь моя лучшая подруга, и я ничего от нее не скрываю. Но встреча с королевой фей — другое дело. Я еще чувствовала теплый, как лучик солнца, поцелуй на лбу и прохладное прикосновение пальца к губам. Поэтому я просто опустила голову и посмотрела на свои руки. После карабкания по холму они были грязнющими, один ноготь сломался.

— Ты цела? — обеспокоенно спросила Эльфийка. — Тот мужик тебя не догнал? Не стоило нам туда ходить.

Она всерьез расстроилась.

— Эльфийка, все хорошо. Я от него убежала. Не переживай.

— Точно?

Я посмотрела на нее со всей возможной уверенностью, чтобы придать убедительности своим словам.

— Точно.

Это было правдой.

— Ну ладно, — неохотно произнесла она. — А то я переволновалась. — Эльфийка взглянула на часы. — Вроде бы не так много времени прошло, но мне казалось, что тебя целую вечность не было.

— Да уж, — согласилась я. — Сейчас бы попить бы чего-нибудь.


Вот, в общем-то, и все. Дальше мы пошли в кофейню на Коламбус-авеню, выпили кофе с черничным пирогом и поболтали. Я рассказала Эльфийке о том, что приемная, и о желании разыскать настоящую мать. Она сперва рассердилась на меня за то, что я не рассказала ей об этом раньше, но потом успокоилась и поддержала меня. Даже прослезилась. Я же говорила, что она хорошая подруга! А потом я пошла домой.

Так в чем же мораль этой истории? Если вам интересно, то моя жизнь не изменилась в один миг. Мне по-прежнему надо похудеть, я все равно вынуждена носить очки, и меня все так же ненавидят популярные ребята из школы. Но теперь Эльфийка садится со мной за обедом, и мы познакомились с парой других девочек, которым интересно фэнтези и все такое. Так что я больше не изгой. Я стала записывать истории, которые сочиняю. Эльфийке они нравятся, но на то она и подруга. Может, когда-нибудь я осмелею и покажу их учительнице литературы. А еще я поговорила с мамой насчет поисков моей настоящей матери, и она сказала, что лучше мне подождать до окончания школы. Я согласилась. По правде говоря, мне вовсе необязательно искать ее прямо сейчас — главное знать, что у меня есть такая возможность.

А что с подарком зеленой королевы, спросите вы? Он странный. У меня открылась возможность видеть фей.

На днях я видела девочку — худенькую блондинку в белом гимнастическом трико и расстегнутых джинсах, закатанных по щиколотку. Она была похожа на синий цветок с белым пестиком.

Чокнутая? Нет, фея. Как и чернокожий старик в ярком синем костюме и берете, расшитом бабочками, и таких же туфлях. И укутанный в огромную шубу паренек-азиат с волосами до задницы. И лупоглазая дама с пышной светлой шевелюрой, встреченная мной в Верхнем Ист-Сайде. Она вела на поводке со стразами мохнатую собаку и, представьте себе, собака тоже была феей!

А помните деревья на тротуарах? Теперь я про них все знаю. Нет, вам я не скажу. Это секрет. Если вам непременно хочется знать, придется самим разыскать королеву Центрального парка и что-нибудь ей подарить. Или сыграть с ней в игру.

Да, и передавайте от меня привет Костоглоду.


-----

[1] Брайан Фрауд (р. 1947) – британский художник-иллюстратор, а также дизайнер костюмов к фильмам «Темный кристалл» (1982), «Лабиринт» (1986) и др.

[2] «Волшебная история» (1997) – фильм, основанный на мистификации о «Феях из Коттингли», якобы заснятых на фото двумя девочками, Элси Райт и Фрэнсис Гриффитс, в 1917–1921 гг.

[3] Город в штате Нью-Йорк, административный центр округа Уэстчестер. Когда-то вокруг поселения росли пихтовые рощи, но в наше время город подвергся массовой застройке.


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг