Дмитрий Манасыпов

Кувалды по акции!

Город, середина осени... Ветер срывает желтые листья в парках и скверах и заодно крышу у тех, кто предрасположен. Унылая пора, воспетая при творческом (только ли?) запое «нашего всего» в деревне Болдино. Недели абсолютного нежелания мыть машину, начинать ремонт, делать годовой отчет и... и все остальное на свете делать, ведь просто лениво. Дни, когда цинично-меркантильным старшеклассницам и студенткам хочется стихов и глупой любви от френд-зоны, а сотрудникам ППС — отпустить молодого подозрительного кавказца... просто так, как в советском мультфильме про переходящий букет. Период обострения инфекций, ослабления иммунитета и повышенной нервной чувствительности.

Сентиментальное, романтичное, опасное и красивое время года. Осень в городе полна многим... прозрачным воздухом с паутинкой, засыпающими деревьями, мягким желтым светом ночных фонарей, так подходящим для прогулок, детским смехом во время прыжков в груды опавших листьев... с прячущимися в них битыми бутылками вперемешку с использованными шприцами-инсулинками.

Чего только не может случиться осенью, чего только не может произойти! Кто-то, брошенный девушкой, пойдет и найдет ей замену, а кто-то возьмет нож и отправится на ночные улицы... Кому-то, вдохновленному полетом желто-оранжевых волн осеннего лиственного шторма, захочется сесть в парке и написать шедевр маслом, акварелью, гуашью, да хоть темперой. А кому-то давно осточертело жить на оклад, тупить ночами в Сети, завидовать Сереге из соседней квартиры — и придет в голову идея ограбить инкассаторов... Да, много чего может произойти осенью, вернее — могло бы произойти раньше, не сейчас. А сейчас...

...Гера щелчком отправил наполовину скуренную сигарету в кусты. Сейчас можно не бояться возгораний и прочих лесных пожаров — дождик накрапывает...

Но Гера зачем-то встал, дошел до еще дымящегося бычка и втоптал его носком ботинка в землю. Повернулся с виноватым выражением на своей подвижной физиономии, развел руками в ответ на незаданный вопрос:

— Да стыдно чего-то стало...

— Стыдно, у кого видно. — Резинкина хохотнула, пинком отправив банку из-под колы вниз. — А тут чего?

— Я знаю? Кустик жалко стало... — Гера вздохнул.

Вот, блин, с утра весь из себя какой-то расстроенный и чуть ли не плаксивый.

— А жалко у пчелки, — протянула нахальная малолетка, поправив смешную шапчонку. — А пчелка...

— Дура.

Друг развернулся и пошел в сторону «Капута», чуть ссутулившись. Ремень винтовки свободно болтался на плече, и ему, сразу видно, было на это глубоко наплевать.

— Хреновастенько вышло... — Резинкина почесала кончик носа и вприпрыжку — невысокая, с плотненькой фигурой, смешная — побежала за ним, извиняться.

Вмешиваться в разговор никто не стал. А извинения проходили как-то странно. Гера стоял, прижавшись лбом к холодному «Капуту», снова дымил, а Резинкина скакала рядом, размахивала руками, изображая флотского семафорщика. Такие вот дела, нервы на пределе. И немудрено, учитывая все произошедшее. И просто тяжело, сейчас всем нам тяжело.

Срывы случаются постоянно, только успевай реагировать, если сам, конечно, в норме. Вот сегодня по какой-то совсем мелкой причине с самого утра приплющило именно Геру. Надо было развеяться, отвлечься, но не сегодня. Сегодня не до того, вопросы решаем серьезные. Ладно, помирятся, никуда не денутся. Оглянулся, охватив взглядом всю панораму, которую с «вертолетки» видно хорошо. Хотя в дождь город не такой четкий, как обычно, когда погода хорошая.

Октябрь, но солнце палит, как в июле. Плохо, что скоро зима, а время ушло. Но по-другому явно никак бы и не вышло. Можно подготовиться к войне за собственное выживание так, как сейчас? Последние полтора месяца показали единственно верный ответ: нет, нельзя. И думается, что все и везде вышло одинаково. Недоверие, неверие, опоздание, осознание и только после всего этого милого набора выживание.

Результат этой срани стоял на бывшей вертолетной площадке, всей своей вытянутой и остроносой махиной. Еще два месяца назад это показалось бы бредом. А сейчас норма, для нас, во всяком случае.

БТР «восьмидесятка», выкрашенный в защитный цвет и с еще свежей золотистой полосой хитрой вязи по корме и бортам: «Железный Капутъ». На броне сидела хмурая Сова, ковырявшаяся складной вилкой в банке корнишонов. Корнишоны попались ядреные, запах уксуса пробивался даже через дождевую свежесть. Срок годности заканчивался, а Сова их любила. От этого тоже становилось грустно. Такая мелочь, стеклянная банка с надписью «Дядя Ваня», а уже в прошлом.

Остатки беседок и легких домиков, летом выраставших здесь как грибы после дождя, чернели обгоревшими остовами. Неделю назад здесь рубились одичавшая толпа местных и отделение спецназа, прилетевшее за инженерами цехов завода имени Кузнецова. Сегодня нам еще пришлось отстреливать десяток «топтыгиных», бродивших по округе. А у меня здесь свадьба была. Уже давно, в жизни, которая осталась далеко позади, закончившись чуть больше шести недель назад.


Вечер последнего дня сдохшего мира

Кондиционеры в кабинете работали хорошо. Хотелось вообще не выходить из офиса, остаться прямо здесь, смотреть онлайн-трансляцию футбольного матча, предварительно сходив за пивом. Но желание — это одно, а вот его реализация...

Солнце палило абсолютно нещадно, видимо решив наверстать упущенное. Первый летний месяц дарил нам исключительно эксклюзивное ощущение тропиков и сезона дождей. Иногда с неба вместо ливня вниз опускалась настоящая живая стена. Один шаг из машины в сторону подъезда или крыльца — и все, словно искупался.

Однако стоило начаться июлю — ситуация резко изменилась.

Просыпаешься рано утром, желая вдохнуть свежего и бодрого утра, а получаешь тычок объемным кулаком духоты. На! И осознав, что жалюзи вчера вечером не опустил, плетешься в сторону душа. Липко, влажно, б-р-р-р, пот сразу по спине. Так что июль с августом свое взяли, превратив нашу область в филиал пустыни Гоби... или Сахары... Жарило так лихо, что из одежды хотелось надеть в лучшем случае шорты, да и то лишь выходя на работу. Но мы ж серьезная организация...

Пятница? Пять ноль-ноль? Все, валим!

Хорошо, что маялся от жары не один, а то бы точно скопытился. Гера нагрянул внезапно, свалился тем летом как снег на голову. То ли Москва его достала, то ли еще чего, но компания на время двухнедельного одиночества мне оказалась обеспеченной. Так уж совпало — ему вдруг взбрело в голову нагрянуть точнехонько в тот день, когда мне отпуск не подписали... в отличие от некоторых.

Жара... елки ты палки, вот ведь дела. Порадовало одно: не успел выйти из офиса, сбоку прогудел знакомый сигнал. Светлая «Калина» уже ждала, стоя у бордюра. Из-за опущенных стекол, по Гериному обычаю, грохотал «клубняк». Дружбан от этого дела тащится, а над моими «металлическими» пристрастиями угорает. Даже смешно порой становится, как дети малые, честное слово. А ведь далеко уже не дети, вполне взрослые мужики. Хотя когда познакомились, то песни слушали очень похожие. Как эта:


На Моздок, на Моздок,

Две вертушки улетают...


И что-то там еще, про офицеров, провожавших дембелей... И дальше с тем же смысловым набором. Романтика, одним словом, песни войны и крутых техасских рейнджеров.

— Твою ж туда! — Гера высунулся в окно и совершенно непотребно покрыл какого-то лихого велосипедиста на инвалидном «Стелсе». — Смотри, куда едешь, гастер хренов!


* * *


В самом конце проспекта Кирова, там, откуда до нового моста рукой подать, есть железнодорожный переезд. Гастарбайтер Равшан, опаздывая с утра на работу, крутил педали купленного на «птичке» велосипеда очень и очень быстро. До свиста в ушах практически. По сторонам головой не крутил, боялся. В детстве такого велосипеда у него не было, пользовался древним «Уральцем». Там тормозить можно было только педалями, а на этом, с надписью «Stels», приходилось пользоваться теми, что на руле. Не привык, потому и ехал пусть и быстро, но с опаской.

Перед переездом ему пришлось притормозить: с разгона перепрыгнуть через рельсы точно не выходило. Если бы он сидел за рулем хотя бы неделю, то прожил бы дольше. Но Равшан оседлал железного коня вчера вечером, тормозить толком не умел — и свалился, проброздив асфальт.

Стая двортерьеров, тусовавшаяся у переезда, велосипедистов очень любила... В смысле любила кусать. И внесла свою лепту в набор мелких физических повреждений, полученных Равшаном. К врачам он не обратился, просто смазал укусы зеленкой. Зря...


Утро первого дня мертвой эры

Порой холостяцкая жизнь — непередаваемый кайф. Именно лишь порой, не подумайте чего плохого. Всем иногда хочется побыть наедине с собой любимым, ну, или с собой любимой, кому как выпало. Нам с Герой выпало куковать в пустой квартире вдвоем. Так уж вышло: мои уехали отдыхать, Герыч же, неожиданно оказавшись в гостях, помогал скрасить скучные дни с вечерами.

Двум старым добрым друзьям, познакомившимся во время службы имперскими штурмовиками, кормившим кавказских комаров и перекидавшим земли как маленький экскаватор, много ли надо от жизни? Да не особо. Главное, чтобы с утра нашлось из чего яишню с колбасой пожарить, а чай можно и вчерашний, да сигарет хотя бы на пару раз покурить.

— Димыч, у тебя масла нет.

Да ну на хер...

— В шкафу.

— Твою дивизию, Димыч, кто яйца жарит на растительном?

Здрасьте, приехали, вот они, плоды нормальной и обеспеченной жизни, подсолнечное ему уже не катит.

— Кончилось, значит. Это не устроит?

— Ну на хер, а?..

Отож, все не так. И сигареты кончаются. И...

— Мне вон ту хрень надо повесить.

«Та хрень» — коллаж из четырех рамок с акварелями и пастелью — ждала своего часа давно. Так давно, что иногда даже становилось стыдно за собственную лень. Моя попросила, уезжая: ну повесь хоть теперь, а? М-да...

— И че? — Гера критически осмотрел коллаж, но явно не понял связи между ним и сливочным маслом.

— Говорю, пошли в «Космопорт», заодно саморезы куплю. Вешать не на что.

Само собой, не на что, вот такой я раздолбай. У нормального мужика оно как? У него все всегда есть. И после вопроса: «Сосед, а нет ли случайно перфоратора с битами по армированному бетону?» — немедленно достается искомое. Само собой, из гаража.

— Чет лениво... — Гера тоскливо покосился на «свой» любимый диванчик. Тот стоял, по его же словам, по фэн-шую, и дрыхнуть на нем Гера начинал минут через пять после приземления.

— Да пошли уже.

Сказано — сделано, там идти-то всего ничего. Шагали минут десять — за трепом ни о чем, за никак не кончающимися воспоминаниями. Зато сигареты закончились. Вредно курить, кто спорит, только не бросить никак. Никого из наших не знаю, кто после службы взял бы и завязал с куревом.

— Помнишь Горагорск?

— Ну... — плохо помню, если честно.

— Я ж тогда с комполка был. Сидел на водонапорке... лежал. И еще пацаны с этого, с армавирского спецназа.

— Ну?

— Ему туда кресло подняли, раскладное, ему и комдиву. Сидят, в бинокли смотрят. А наши, как муравьи, по всему городу туда-сюда, туда-сюда...

Чую, жаждет Гера поделиться чем-то интересным, что запомнил из нашей штурмовой службы, да уж. Давай, друг, не томи.

— И, кароч, вызывает он к себе комбатов, комдив. Те поднялись, стоят, один ушами как таракан шевелит, другой потеет... третий... не помню, че третий.

— Гер!

— Ну че? Кароч, он им и говорит...

— Кто?

— Еп, ты будешь слушать?

— Буду-буду.

— Комдив и говорит — вы че, вожди... сука, столько лет прошло, как сейчас помню, как у них рожи вытянулись. Вы че, грит, вожди, маму потеряли, а? Чего у вас воины тыкаются-пыкаются, как говно над унитазом, никак не могут устаканиться? Чего они у вас...

Люблю вспоминать службу, все мы любим, чего врать? Только уже пришли.

— Ты куда? — Гера недовольно косился в сторону пыхтящих ребят-азиатов, старательно грузящих стройматериалы в несколько «газелек».

Выглядели гастеры, кстати, как-то нехорошо: бледные, несмотря на жару, потеют, как футболисты на поле. И вобще пошатываются, хотя вроде выпивать в рабочее время у них не принято... Хотя кто толком знает, как они живут, что едят-пьют...

— Куда, куда... За саморезами.

— Да пошли сначала за маслом сходим. И сигареты кончились.

— Потерпишь, потом забуду.

— Так давай в «Ашане» купим, там же...

— Гер, а?!

В чем основа дружбы? В согласии и в этой странной привязанности к человеку, не родному по крови, но такому близкому. И спорить часто не хочется... особенно если не спорят с тобой.

— Хрен с тобой, Самоделкин херов, пошли.

Ну вот, другое дело! Пошли.

В нашем огромном строймаркете летом хорошо, климат-система справляется. Иногда думаешь: лишь бы не простыть, лишь бы не продуло. Заходишь с пекла — и вау, как же клево! Вот прям как сейчас...

— Хорошо-о-о...... — Гера, налив уже третий стакан халявной воды из кулера, пил не торопясь, с удовольствием.

И с не меньшим удовольствием косился на охранника, явно решившего, что пора бы ему завязывать глотать бесплатную водичку. И с чего все охранники такие из себя рачительные к хозяйскому добру?

Возле бара-кондитерской сидела уйма народу, стащив туда все стулья, найденные в округе. Батюшки мои, а эти-то чего? На вид такие же, как гастеры на улице: белые, мокрые и сопящие... Что за хрень, может, вирус какой в городе или, не приведи Ктулху, дизель... дизентерия то бишь?

Это дерьмо мы проходили, только-только попав в имперские штурмовики. Попьешь водички из-под крана и срешь дальше, чем видишь, да пополам с кровью. Мерзко? Еще как, но жизнь вообще не сахар, если честно. Чего только не случается.

Пока Гера прихлебывал и довольно вздыхал, мне пришло в голову оглядеться. Да, неладно что-то вокруг, много слишком задумчиво-бледных людей в магазине, и вообще... Так, надо бы быстрее дела сделать и винтить домой, захватив для дезинфекции... ну, все знают, как и чем на Руси-матушке нутро дезинфицируют. Главное, консервов не брать, и замороженных пельменей, и пиццу, и... в общем, не полениться и самим сготовить закусь, своими руками.

Так... мил друг, печено яблоко, закончил ты водопой? Если закончил, пошли в метизы, выбирать нужное. И быстрее...

— Чет мне как-то не по себе... — Гера, остановившись у стойки с акционными шуруповертами, оглядывался, говоря тихо-тихо. — Ты видишь, сколько таких... Буря, небось, магнитная.

— Ага. — Твою мать, когда же отучусь агакать, а? Дружок мой, московский седой орел-бородач по имени Миша, так и тычет каждый раз при встрече этим «ага», а я никак не отвыкну.

Строймаркет — настоящий лабиринт. Но мы нашли Ариадну с менеджерским бейджем и пошли, как она растолковала, до пятого поворота, затем в проход между десятой и одиннадцатой секциями. Стеллажей там было до самого потолка. Чуток не дошли, когда началось.

Заорала тетка.

Где-то неподалеку, слева, и вопила так, будто режут. Что-то глухо стукнулось о стеллаж, и тот, охренеть не встать, аж содрогнулся. Мощный такой стеллаж для стройматериалов ходуном заходил.

Вопль резанул по ушам еще раз, пробирая, как драчевым напильником.

Тетка орала, не затыкаясь, секунд десять, пока крик не перешел в отрывистое бульканье.

— Твою-то мать... — протянул Гера.

Ну поорала, ну перестала, рядом с ней и без нас людей много. А вот с чего вопить так — вопрос отдельный, и отдает этот самый вопрос чем-то мерзковатым. Потому и смотрим мы сейчас в разные стороны, как почти... охренеть как много лет назад, смотрим в оба, ищем опасность, стоя уже на полусогнутых и готовясь к какому-то дерьму.

— Твою-то за ногу... — снова протянул Гера.

Бывают моменты, когда не надо ничего говорить. Все ясно и понятно сразу: что и как делать и почему не стоит долго раздумывать. Особенно хорошо, если рядом не просто друг, если с тобой тот, с кем на пару довелось повоевать.

В общем, не удивляться, не паниковать, действовать по обстоятельствам и прикрывать друг друга. А дальше кривая вывезет. Что еще? А, да... чуть не забыл.

Рядом торчала стойка, основательная такая... солидная. Сверху большими буквами по желтому: «Кувалды по акции!»

Суровые и солидные инструменты: с длинной пластиковой рукоятью и остроносым клевцом на конце. Да еще и называются «Штурм», о как! А на хрена нам, спрашивается, кувалды?

Все просто: нас собрались жрать. Натурально, как в фильмах про зомби. Хватать и тупо жрать.

Сука... как в кино...

Два брата-азиата, только что еле-еле катившие огромную тележку с гипсокартоном, все из себя бледные и вытирающие рукавами лица... преобразились, скажем так. Рожи бело-пористые, творожно-резиновые и с непроглядно черными буркалами глаз. И...

Клац-клац-клац... это их зубы, стуча кастаньетами, сообщали о готовности позавтракать нами. Ну-ну.

Прорезиненная рукоять так и просилась в ладони, манила. Не стоит отказывать себе в простых желаниях, особенно в такой сложной ситуации. Вот-вот, именно так и подумалось, пусть и не так вычурно.

В фильмах да книгах таким тварям поначалу нужно немного времени, чтобы потупить, прикинуться умирающим и лишь затем активизироваться и начать ловить живых и пожирать их.

Эти же, строймаркетовские, порушили к чертям собачьим все каноны, обратившись неуловимо и сразу. Хреновы зараженные мертвяки.

Лишь бы не как в «Двадцать восемь», лишь бы не...

За спиной раздались смачно-жуткий хруст и липкое чавканье. Оглядываться не стал, Гера, судя по всему, уже на тропе войны. И мне пора, причем давно. Хватит думать, пора действовать.

Правый братец рванул вперед, хищно и быстро, прижавшись к полу, передвигаясь на четырех мослах, как обезьяна. Черные зеркала глаз, растянувшаяся пасть... зубы клац-клац, слюна летит каплями. Кисти рук громадными пауками белеют на бетоне, быстро-быстро перебирают лапками-пальцами, гипнотизируют, притягивают взгляд... сука-а-а...

Законы физики — штука суровая и необратимая. Бьешь кувалдой килограммов в семь весом, на длинной рукояти, так не вспоминай учебник за восьмой класс, толку никакого. Следуй своему телу, слушайся себя. И не маши ей, как клюшкой для гольфа, устанешь. А этого нельзя.

Кувалда, качнувшись маятником снизу вверх, острым концом клюнула второго, подкравшегося почти вплотную. Сломала челюсть, заодно перещелкав сколько-то там позвонков. Мертвяк ты или нет, а с башкой, болтающейся у лопаток, хрена поохотишься.

Успел повернуться почти вокруг себя, замахнувшись сбоку, наискосок, перехватив «Штурм» поперек и крутанув бедрами, добавляя вес к силе удара. Перевернуть клювом вперед не успел, ударил молотом. Точно в бледно-скалящуюся морду с жадной разинутой пастью. Вбивая кости, зубы и нос со всеми хрящами внутрь, ломая и круша. Шагнул, крутанув кувалду, и добавил, чтобы наверняка, тупым же концом по башке, со стуком впечатавшейся в бетон. Твою-то... еле успел лицо отвернуть, а вот футболка вся в мозгах!..

— Димыч! — Гера, с мясницким хаканьем добивший недавнюю школьницу, вытер пот. — На выход никак. На-а-а!

Огромная бабища, колыхающая свиноматочными телесами, выскочила из-за стойки с обоями, и, сука, удивительно быстро. Гера только и успел, что шарахнуться в сторону, сумев ударить по жирному колену. И зря.

Чертова бегемотиха в розовом сарафане, само собой, хрустнула суставом, разлетевшимся в крошку, упала. Прямо на Геру, придавив того неподъемной тушей.

При этом что-то скрипнуло. И что-то утробно заворчало... Или кто-то?..

Метатель молота из меня, как из козьего ануса саксофон. Но что оставалось? Верно, только самому погибать, а товарища выручать. Так что, «Штурм», прости и прощай, судьба лютая разлучила...

Кувалда не свистела в полете, да и не с чего, в конце концов. Крутанулась, подлетая к жирухе — та ворочалась на Гере и неуклюже пыталась откусить у него кусок ляжки. Но лишние полцентнера сала и в прежней жизни ей мешали, и сейчас не добавляли ловкости.

Хрусткое приземление «Штурма» я лишь услышал, отвлекшись на другое...

Высокий тощий дед, одетый со стариковской аккуратностью — клетчатая рубашка и брюки со стрелками, — махнул рукой, почти дотянувшись до моей груди. Пальцы были длинные, сильные, по-пролетарски мозолистые, но сейчас скрючились, как от артрита, и напоминали когти хищника. Экс-пролетарий тянулся, желая зацепить человечинки. Он уже причастился: от его пасти с челюстью-протезом и до пряжки ремня тянулась подсыхающая кровавая дорожка.

Я увернулся, отпрыгнул к тележке с листами гипсокартона и толкнул ее на деда. Тот рванулся вперед, ни на что не обращая внимания, — и схлопотал удар выступающим краем листа. Ровнехонько в глотку. Позвонки хрустнули, лист откликнулся схожим звуком, ломаясь, и выбросил белое облачко. Разлетевшаяся пыль осела на дедуле, припудрила его, но кровь тут проступила, окрашивая «пудру» багрово-красным. Сюрреализм...

Сука... Голова дедка теперь нелепо кренилась набок, но плотоядных амбиций не убавилось.

Под руку подвернулся пакет сухой смеси... тяжелый, зараза... Лови, подлюка! Упаковка лопнула, буквально взорвалась, выбросила облако серовато-белой пыли. Я выдал мощный пинок тележке, не жалея ни ее, ни себя.

Есть контакт! Дед, смутно видимый за пылевой завесой, упал, остановив тележку. Гипсокартон по инерции соскользнул на него, припечатал к полу листами — они только на вид тонкие, а вместе весят ого-го...

Так, что там с Герой?! Е-мое...

Гера сегодня явно пользовался нездоровой популярностью у некогда прекрасного пола. Едва спасся с моей помощью от домогательств мерзкой толстухи — и снова влетел, в проходе слева его зажала троица девчонок-школьниц. Они-то что позабыли здесь в выходной? Друг отмахивался, сломав руку одной и удачно засветив в грудь ее подружке. Надо бы помочь...

Клац-клац-клац... что такое? А это неугомонный дед выбрался из ловушки. Я-то надеялся, что он там успокоится навсегда, словно кленовый лист, высушенный между страницами книги.

Старикан, не пожелавший стать экспонатом гербария, рванул ко мне. А у меня за спиной только обои, мать их! До стойки с кувалдами точно не добраться, — с той стороны, подволакивая обгрызенную ногу, тащился продавец. И его коллега Ариадна, по самые колени залитая кровью из выдранного горла.

Не знаю, как работает механизм этой заразы, но мертвяков, или кто они там, становилось все больше и больше. Прямо сраная геометрическая прогрессия, мать ее... лезут и лезут, как тараканы, отовсюду. Прут дуром, накидываясь на нормальных людей, и, чего уж, прямо-таки побеждают.

Вон невесть как забредший сюда гаишник дергается на полу, страшно и смешно лягая правой ногой, причем так и не выпустив покупку — коробку с большим фонарем.

А на менте, оседлав, склонилась к его лицу красотка в платье-ночнушке — и скачет, и дергает задом, словно трахается в позе наездницы. От ее движений так и летят вокруг красные и склизкие ошметки...

Большой усатый дядька, худой как скелет, отбивается нехилым гаечным ключом от двух гастеров — возможно, тех самых, грузивших на входе стройматериалы. За его спиной дочка и жена, сразу видно — орут под руку и не помогают. Жалко мужика, да и дурочек его тоже жалко.

И...

Пришлось драпать, именно рвать когти к чертовой бабушке, иначе абзац. Мимо дико клац-клац-клацающих трех упырей, так и желающих отхреначить от меня кусок меня же. Спасибо усатому, отбил своих двоих в сторону, и поскакал я прямиком в отдел инструмента. Правильно поступил? Да еще как.

Выход из отдела перекрывала поломоечная машина, столкнувшаяся с самым натуральным погрузчиком-штабелером. Да еще, вот беда, рога у него оказались подняты и держали нехреновый такой паллет, перекосившийся точнехонько над единственным выходом из секции. И оттуда, прорвав пленку и наполовину высунувшись, торчали длиннющие сверла для перфораторов. Охренеть, не встать...

Сотрудник маркета, тощий длиннорукий детина в бело-зеленом, уже ждал меня. С распростертыми, сволочь, объятиями — раскинул руки, багрово-склизкие по локти, аж подтекающие жирными каплями. Уборщицу, кроху-таджичку в униформе, он этими самыми грабками только что выпотрошил, как рыбак пойманную рыбу. Вот падла...

Главное оружие в любом бою не ствол, не кулак и не подхваченная саперная лопатка. Главное оружие в любом бою — только ты сам. Сзади подпирают желающие человечинки упыри, а их товарищ, поблескивая агатовыми глазами, все шире разевает резиновую пасть? Думай и действуй, не бойся и не жди помощи. Ты, мужик, лучшее оружие, созданное природой, а дополнительное, за неимением клыков, брони, когтей и рогов, найдешь... если захочешь. И вовсе не обязательно впадать в боевое безумие, фильмы же смотрел? Так точно, трщ майор, зырил, кусать и драть себя позволить нельзя.

Разводные ключи сейчас делают такие, что любо-дорого, особенно профессиональные. Это к чему? Да просто пользоваться нужно тем, что бог послал.

В каждую руку по ключу — я теперь, мать вашу, боевой сантехних! Спецназ из канализации!

Взмах! Присесть, обмануть туповатую, пусть и хваткую, тварь. Хрясь! — головкой ключа по колену, ломая его в хлам.

Хрясь! — вторым по тазобедренному суставу, паршивый перелом, не всякий ортопед возьмется за починку...

Лишившись подпорок, тварь завалилась вперед, гулко рыча, — и подставила затылок.

Хрясь-хрясь! — двумя ключами сразу — и черепушка развалилась, плеснув в стороны склизко-липко-розово-красным.

Метнул ключ в лицо почти догнавшего мертвого деда. Своротил ему нос на сторону, заставив споткнуться. Сломал руку подобравшемуся с фланга хромому менеджеру, перебив почти у локтя. А потом взял за шиворот — и лицом во-о-он на тот рог погрузчика, с размаху, чтобы полбашки внутрь вогнулось.

Сзади обдало рыком и лютой вонью... а, его товарка, Ариадна Батьковна приковыляла, таща за собой раздавленные и порванные собственные кишки, они и воняли.

Тянула лапищи с выгнутыми пальцами, щелк-щелкала зубищами — куда там до нее крупной собаке! Вслепую нашарил на стеллаже рукоять какого-то инструмента, схватил. Длинная монтажная отвертка... так себе оружие... но ничего, длинная же!

Тварь, направившая нас с Герой в этот лабиринт, радостно ухнула, словно и впрямь меня узнала... Раззявила пасть, вытягивая шею...

Получи!

Глаз склизко лопнул под отверткой, брызнул липким и мерзким, в глазнице что-то скрежетнуло, но инструментальная сталь вошла удачно, не остановилась, скользнула дальше, впиваясь прямо в мозг, в то, что от него осталось. Ариадна рухнула.

Растопыренная пятерня едва не вцепилась в лицо... еле-еле успел дернуться в сторону. Это оказался снова чертов дед, все тот же... Наверняка при жизни был неугомонным активистом-общественником, ходячим кошмаром для ЖЭКа и для чиновников, ответственных за работу с населением...

Общественник лишился глаза, половина его лица — кровавая каша. Но не унимался... Кося уцелевшим буркалом, махнул второй рукой, заехав мне в живот.

Ох-х-х...

Внутри вспыхнуло что-то обжигающее. Внутренности сжались в болезненном спазме. Что ж так в глазах темно... ох, е-е-е... расклеился с одного удара, да что со мной?

Чья это рука локтем стукнулась об пол? Никак моя?.. Дед не додумался (нечем было!) добить упавшего ногами, медленно клонился ко мне, а я...

Я тянулся к лицу затихшей Ариадны. Вернее, к ручке отвертки, надеясь вытащить и сделать хотя бы что-то.

Вой перекрыл дикий рык седого упыря-активиста, а потом прямо на меня брызнуло горячим. Гера, злющий, с перекошенной рожей, резал дедка садовой электропилой. Кромсал, как мог, явно понимая — аккумулятор тут так себе. Не время валяться, подонок, пришлось заявить самому себе — и встать, и дотянуться до ножовки с лихой надписью «Теща», и помочь другу отделить голову активиста от шеи. Уф... у нас получилось. Неугомонный общественник угомонился-таки.

— Гер?

— Че?

— Хрен ли ты так долго?

Гера вместо ответа не то хрюкнул, не то хохотнул.

— И где, мужчина, моя кувалда?

В моем кармане зарокотал телефон. Гера, повертев головой, довольно кивнул и полез в стеллаж, вынырнув с немаленьким таким ломиком. С двумя ломиками.

— Да? Шилов, здорово. Где ты? По Полевой поднимаешься? Аварии... ну да, странно иначе. Ты один, что ли? А с кем... понял, не знаю... да... Да ну на хер! Да, с ним, да... хорошо, попробуем пробраться к выходу у фуд-корта, да. Здесь... не, здесь не сможем выйти. Понимаю, что увидим и услышим. Все, давай.

Гера, крутанув ломик, смотрел задумчиво и несколько печально-выжидающе. Да, дружище, не вернуться, видать, тебе в Москву. Гера, приподняв бровь, послал немой вопрос.

— В общем... надо нам с тобой через внутренние ходы-выходы пробираться к фуд-корту.

— Рисково... Но и здесь торчать нельзя.

Он прав. За погрузчиком, намертво застрявшим, уже урчали, и тот даже качался. В соседнем проходе, отсюда слышно, пока держали оборону, а вот через один все закончилось, и победители вовсю нажирались свежей, мать ее, плотью.

— Смотри, — Гера кивнул на полку по соседству, — ни разу бы не купил. А щас...

Это верно. Нам дай волю и возможность — сейчас обвешались бы подсумками, разгрузками и кучей снаряги с боеприпасами. А тут... а тут рабочий пояс с кармашками под инструменты. Ну и хрена ль привередничать? Верно, самое то, эдакий подходящий сейчас патронташ, осталось только взять, надеть и попробовать набить нужным. Мы, вот умора, прямо сельские злодеи-реднеки из слэшеров про американскую глубинку.

Два больших садовых ножа-раскладушки. Молоток с прорезиненной ручкой. Отвертка моя, рыбонька, тоже сюда. Стамески, кстати, весьма пойдут, вон те, треугольные. И... топор бы. Или кувалду, эх...

— Димыч?.. — протянул Гера. Странно так как-то протянул.

— А?

Етишкин ты свет...

Мы замерли, разделенные с толпой мертвяков несколькими метрами прохода, как две мыши перед стаей кошек.

— Валим! — Гера подтянулся, уже стоя на полке и готовясь нырнуть внутрь стеллажа. Хорошая идея, чего уж.

Успели ли мы? О да, мне повезло, даже остался с кроссовкой на ноге, хотя ногу чуть не оторвали. Паскуды, хрюкая и клацая, лезли за нами, пауками распластавшись внутри огромной конструкции. Им-то накласть на самих себя, им добраться бы и вгрызться, больше ничего не волнует, а нам каково? Мне в особенности: Гера тощий, он лезет и лезет вперед, как салом смазанный. Мне же мое сало жуть как мешает. И пояс этот, и ломик... А вот на лом зря грешил, лом-то пригодился, и очень скоро.

Подобравшуюся тетю в когда-то элегантном летнем костюме лом встретил фехтовальным выпадом. Вошел прямо в пасть и застрял, войдя сантиметров на тридцать. Прочно застрял, заклинился.

Елки-моталки, что ж так не везет-то сегодня?!

Ворочаться и драться в тесном проеме ужасно. Даже хуже, чем... черт знает, и сравнить-то не с чем.

От паренька в футболке с туповатой надписью «Трэшер» пришлось отбиваться одной из стамесок, воткнув ему в горло и кое-как удерживая на расстоянии. Молоток, зацепившийся за что-то в кармашке, никак не выходил наружу, сволочь. А сбоку, хлипко посапывая, подбирался мужичонка с бородой, сплошь покрытой красной коркой. Тетка с ломом в глотке, навалившись на мои ноги, не давала выбраться. И даже наваливалась сильнее... Сильнее?!

Чьи-то тонкие окровавленные пальцы вцепились в ее голову, плечи, впились сильнее, — наверх подтягивался мальчонка лет семи в когда-то белой майке. Сука... как же это...

Я замер, глядя на его изгвазданную мордашку, растянутую в жутком оскале. А пацан уверенными движениями перевалился через мешавшую тетку...

Молоток прыгнул в руку, разорвав кармашек, затем впечатался острым и искривленным концом-гвоздодером в мальчишечью макушку, войдя до рукояти. Черт... Меня скрутило, заставив лежать вот так, с поднятой рукой, и не выпускать хренов молоток. Лицо в крови, не своей, его, и смотрим глаза в глаза, как будто можно что-то изменять. Выхода не было, и не ребенок он уже, но...

«Трэшер» все хрипел, неловко ворочая одной рукой. Дальней от меня, к счастью, потому как другой у паренька не случилось, вернее, болталось что-то непонятное на ошметках мышц. Бородатый подползал все ближе, хрипел, тянулся, пасть как заводные челюсти: щелк-щелк-щелк-щелк. А я тут лежу, смотрю в бездонные провалы на лице этого вот, что в конечной смерти своей...

Так и не стал похож на ребенка. Просто тварь. А я дурак.

Бородатый уже почти дотянулся, вцепившись мне в штанину. Пришлось дергать на себя молоток, но тот застрял в черепе.

Хана мне, похоже.

Гера так не думал. Чуть не пропоров мне ухо, рядом мелькнул длиннющий карниз для гардин из натурально толстой трубы и острого латунного завитка на конце. Вошел, как нож в масло, в горло бородатому. Тот задрал башку и оставил попытки до меня добраться.

— Ща!

Гера рванул меня, вцепившись в подмышки, и, дико косясь на стаю, лезущую за нами внутри стеллажа, крикнул какую-то дичь. Типа:

— Давай!

Кому он кричит, я понял, уже спрыгнув вниз, на бетонный пол. «Давала» крепкая рыжая мадам нашего возраста, уверенно расставившая ноги и метнувшая внутрь стеллажа уже третью бутылку с каким-то дерьмом: растворителем или полиролью. Каждая чадила наскоро сделанным фитилем. Шандец, что сейчас будет... Так и вышло.

Стеллаж полыхнул рыже-черным пламенем. Сильно запахло горелым мясом, палеными волосами, кожей и одеждой — но букет мерзких запахов показался мне приятным. Стеллаж занялся так быстро, будто там хранили пересушенную на солнце макулатуру.

— Спасибо.

Рыжая покосилась на меня, как на идиота.

— Пошли с нами, — предложил Гера. — Мы будем вон там выходить.

И ткнул в двери на дальнем конце торгового зала, ведущие во внутренние коридоры и склады.

Она согласилась, поправив на боку еще две бутыли. Запасливая какая, а?

— Тебя как звать-то?

— Алена.

Вот и познакомились.

До дверей добрались нормально. Народа рядом с ваннами, унитазами и прочей сантехникой утром топталось не очень много, повезло. До поры до времени. Дверь нам пришлось выбивать, раскачивая небольшую детскую ванночку. Повезло, оказалась она не акриловая, а кондовая, по советскому ГОСТу сделанная — из эмалированного чугуния. Только вот...

— Мальчики, к нам гости... — Алена достала бутылку, подожгла кончик фитиля. — Из «обоев» прут. Штук десять.

Гера хакнул, дико кося в ту сторону взглядом. Мне смотреть было совершенно неудобно, да и толку. Дверь наконец-то поддалась, распахнулась, звонко ударившись ручкой об стену. Ну вот...

— Мальчики...

И что тут еще?

Вот как, значит...

Ее укусили в самом начале. Молчала, испугавшись, как еще-то? Пот, кожа пористая и белая, сосуды в глазах лопнули, раскрасив белок красным. Хорошо, что не черным.

— Вы бегите... — Она улыбнулась, смелая и незнакомая женщина с коктейлем Молотова. — Давайте уже, вдруг испугаюсь и предумаю?

Гера еле-еле успел прикрыть дверь, когда Алена швырнула бутылку себе под ноги, уже окруженная набегающими мертвяками. Дверь загудела всем своим противоударным пластиком, нагрелась, даже вспучившись в паре мест пузырями.


* * *


В коридорах, в чертовой паутине ходов внутри огромного ТРК, никто не бродил и не носился с утробным рыком. Спокойное место оказалось. Поначалу.

А вот то, что творилось ближе к нужному нам выходу, напоминало уже виденное в торговом зале... Найденный по пути пожарный щит пришелся кстати, багор с топором нам пригодились. А потом...

До наружных дверей осталось метров десять, но столько же было до преследователей, а на улице, за стеклами, стояла еще одна кучка, так же жадно зыркающая вокруг в поисках мяса.

— Хреново, — Гера, тяжело дыша, вытер лицо. — Ну, че, братишка, повоюем напоследок?

— Ага... — прицепилось же!

Вой мы услышали оба. И даже мне пришлось удивиться, хотя, казалось бы, включи логику — и все сразу вставало на свои места.

Где нас должен забрать Шилов? Верно, прямо здесь.

Где служит Шилов? Верно, в нашем местном ментбате, контрактником и водителем спецсредства.

Могли ли ментбатовцы, уходящие вчера на сутки в город, натащить с собой укусов и порезов от постоянно разыскиваемых гастеров, с которых сегодня все и началось? Еще как.

Плохо ли поступил Шилов, выбравшийся к нам на своем транспорте? Не знаю, меня в ментбате не было, а его появлению я просто рад.

Что не так в моей логике, Гера, что ты такой удивленный? А, да... забыл рассказать тебе про Шилова, ну, ты уж прости.

Гера выматерился, когда, раскидав кегли мертвяков на тротуаре, рассыпав вокруг алмазную крошку вынесенных дверей, к нам заглянуло дружелюбное стальное вытянуто-крокодилье рыло бэтээра, на котором и служил Шилов. Да, чудеса, как и дерьмо, случаются.

На пол мы повалились оба, вполне понимая, чего ждать. Так и вышло. ПКТ ударил прямо над головой, воя от злобы и кроша надвигающуюся толпу. Лязгнул люк, выпуская Сан Саныча, корчащего рожу:

— Вы че развалились, бараны?! На борт, епта!

Поди не послушайся такого.


Шесть недель спустя

Вот как-то так оно все и сложилось. Рассказывать про творящееся в городе? А зачем, и так все понятно, хорошего мало. Что остается делать?

Вот по поводу «что остается» со мной спорили все. Даже Гера. Хотя сам Гера мучился так же, как и я. И, думаю, уже все понял и решил — и, скорее всего, в путь я двинусь не один. Осталось только морозов дождаться.

На кой ляд мне морозы? Ну, вы даете, аяяй...

Первое — на морозе эти твари не должны быть такими быстрыми. Особенно здоровущие паскуды, откуда-то появившиеся в последнее время.

Второе — способ передвижения без постоянного использования автомобилей. С топливом уже беда. А по льду можно и санки с барахлом за собой тащить.

Третье — Волга выведет на юг. Туда-то мне и нужно.

Зачем?

Ну и вопрос... Там все мои. Помните, один же в городе остался, как раз перед...

Такие дела.


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг