Духина Наталья

Училка и фига

Солнце — злое. Из-за него у нас тошнота, кровь из носа, судороги — и это ещё по-божески, предки так вообще вымирали семьями. Мы боимся его, избегаем; но без него ещё хуже.

И вот Петька выдал идею: ошибаемся мы, Солнце не злое. Не оно виновато в наших бедах. Дело в другом.

Это «другое» мы и идём сегодня исправить. На рассвете: и не темно уже, глаз выколи, и день ещё не вошёл в силу, не сильно цапает злобным когтем.

На площади у Собора толпится народ: нас провожают. Ловлю на себе жалостливые взгляды. И на Петю глазеют, не стесняясь. Ему шестнадцать, но по виду больше двенадцати не дашь, тщедушный больно. Зато умный — вон какую идею родил. Я училка, Петя мой ученик, и я поручилась за ту идею. Вот и пожинаем плоды, инициатива наказуема. И пусть. Делать что-то надо, хотя бы пытаться.

Мысли скачут, не давая сосредоточиться. Но лучше так, чем откинуться в обморок. В обморок нам нельзя! Мы затеяли — нам и расхлёбывать. Тело ватное, мышцы отказывают... держаться!

Мужики, ухая, выдирают из ворот блокирующий стальной брус. Тянут на себя тяжёлые створки. Ржавый скрип бодрит, гонит оцепенелость. Пора.

Воины просачиваются внутрь, мы с Петей тоже. Все в плотном облегающем одеянии, высоких ботинках. За нами хрустят, смыкаясь, ворота. Скрежещет водружаемый на место брус. Всё, отсечены от мира живых.

Рысцой пересекаем двор и проникаем внутрь. Ну здравствуй, Собор.

Под ногами скрипит песок... или обглоданные кости?

Тело потихоньку отходит от ватности, но, зараза, начинает трястись... главное, чтобы воины не тряслись, им драться, не нам. Мы с Петей драться не умеем, слабенькие. Где они, твари? Из какого угла проявятся?

В нос шибает премерзкое амбре: сладковато-гнилостное вперемешку с плесенным. Накатывает тошнота, содержимое желудка рвётся наружу... только этого не хватало! Воображаю цветок с ярким экзотическим благовонием... Помогает.

Мы не первые, кто вошёл. Но мало кто вышел, Собор пожирает своих посетителей. Ещё там, за воротами, я сложила пальцы левой руки в дулю — а назло всей нечистой силе. И так, с дулей, и следую шаг в шаг за Петей, за мною Гло. Гло сильный, с ним надёжно. Он первый поверил нам и убедил остальных.

Из узких продолговатых окон, обрамлённых зубьями разбитых витражей, сочится рассветный поток; растолкать тьму силёнок не достаёт, колышется причудливой светотенью. А ведь нету ветра, с чего ему колы... ох. Я обмякла, наткнувшись взглядом на её взгляд. Твари.

Дальше в памяти провал. Лишь обрывочные видения. Оскаленные пасти, свистящий рык, мелькание дубин и — кровь. Много крови. Мы несёмся вдоль всего этого, подталкиваемые сильными руками Гло, вверх по винтовой узкой лестнице, вдоль балкона, и снова по лестнице.

Осознание реальности возвращается лишь на самом верху, у входа в Башню. Башня — наша цель. Воины задачу выполнили: доставили нас с Петей. Но сами не дошли. Это не значит, что полегли: держат оборону на подступах... если живы. Проклятье. Из отряда с нами один Гло — ободранный, помятый, но кости целы, раз движется.

От цели нас отделяет дверь. Обшарпанная, подрагивает туда-сюда, двери в Соборе не запираются, замки все повыдраны. За нею, не сомневаюсь, тоже тварь.

Гло отодвигает нас, обжигая взглядом «замереть и не двигаться». Тварь — по его части. Что мы можем, училка и ученик, жмёмся к стене плечо к плечу. Проговорено сто раз что за чем, и всё равно из памяти выпало.

Гло стоит с дубиной и щерится, большой и лохматый. И — уже не стоит, исчез; дверь за ним глухо тукнула.

Страх разрастается, парализует... уж и дыхание по-собачьи мелкое. Чего он так долго?

«Он там сражается, а ты тут в штаны кладёшь», — пробивается откуда-то из подсознания мысль, простая как пробка, и — гонит страх! Дышать становится легче. Шевельнула рукой — шевелится!

— Гло-о! — позвала неуверенно. Тишина в ответ. — Гло-о! — усилила громкость. По-прежнему тихо.

Надо идти, вдруг ему помощь нужна. Только шагнула, как дверь дёрнулась и плавно пошла открываться.

А за ней...

«Кыс-кыс», — хриплю. Хочу глядеть смерти в глаза. Если уж всё равно помирать. Моя очередь. А Петька — он должен пройти. И воплотить идею. Чтобы не зря мы тут все... лежать остались, растерзанные.

— Кы-ыса, хоро-ошая... — семеню к твари на подгибающихся в коленях ногах, тяну ей навстречу подрагивающую левую руку. Всё ещё со скрюченными в дулю занемевшими пальцами. Ну не разгибаются они никак, и вместо открытой призывно ладони дёргается фига. Сознание ясное, мозги как часы работают. Держусь левой стены, освобождая правую для Пети, чтобы в дверь прошмыгнул.

Тварь медленно приближается, ритмично вздымая боками. Взглядом упёрлась в фигу, венчающую мою белую руку, обнажённую по локоть. Будто заворожённая этой фигой. А я — заворожённая её немигающим взглядом, остальное словно в тумане.

В тумане-то в тумане, но боковым зрением засекаю: бочком-бочком Петя трётся вдоль стеночки... и — исчезает за дверью. Молодец. Теперь ему нужно время, чтобы разобраться, оценить, исправить. Я должна дать ему это время, задержать тварь. Как сделать так, чтоб не за один присест меня съели, а по кусоч...

Вот и всё. Она вбирает в жуткую клыкастую пасть мою фигу. Зажмуриваюсь. Тепло и влажно руке. Сейчас, вот сейчас... пронзит болью... Что за... теперь лицу тепло и влажно. Меня едят? Но почему я не чувствую боли?!

Нет, не едят! — по крайней мере в данный момент. Скорее, пробуют. Лижут. Она же сытая, Гло сожрала, раз пасть в крови. И это кровь моего мужчины. Моего, да. Так и не узнавшего о моих к нему... чувствах. Я только его... только о нём... Мной овладевает отчаяние. А-а, всё равно теперь, так и так хана.

Надо — тянуть — время. И я его протяну.

Встаю на цыпочки и треплю тварюгу за ухом, где кожа складками. Она трубно ответно урчит... понравилось? Взгляд мой скользит вниз... х-хы, а ведь она — это он. Самец. Женщин, похоже, не встречал раньше — пахну иначе, что ли, с чего он вдруг добрый?

— А ты красивый... — мягко, вкрадчиво шуршу гадскому отродью. Не сильно отклонившись от правды. Чёрный, короткошёрстный, совершенный в своём уродстве, мощь так и прёт от горы мышц, и мощь эта будто не от мира сего — величавая, плавная.

«Петя, включай голову, эмоции к чёрту, шевелись, работай!» — взмаливаюсь беззвучно, вдруг поможет.

И тут снизу появляются твари. Много, одна за другой. Размером поменьше, но и подвижнее; злобные, никакого величия и в помине нет, мой среди них — король. Едва не рухнула от испуга, вцепилась в короля и застыла. А они... Обошли кругом, принюхиваясь, и ни одна не рыпнулась в мою сторону, даже намерения не выказала рыпнуться. Он рыкнул — и они удалились. Понимать это, видимо, следует так, что я — законная добыча короля. А ведь так и есть — Король!

И что дальше?

Король недвусмысленно подтолкнул меня, икающую от потрясения, к двери. Но туда нельзя, там Петя!

Потянула ещё сколько смогла — принялась чесать его за другим ухом. А когда он вывернулся из моих прилипчивых объятий, припав на передние лапы, — трепанула его по холке, окончательно осмелев. Ему не понравилось. Он взял меня саму за холку и поволок. Холкой служили мои волосы, заплетённые в косу и свёрнутые в высокий пучок.

Я протестующе вскрикнула и огрела его по носу — больно же! Он выпустил из пасти несчастный пучок, тут же размотавшийся в косу, и рассерженно фыркнул. А потом ка-ак вдарит лапой... я отлетела и впечаталась в стену, сползла по ней на пол. Ну и силища. Закончились нежности. Из носа хлынула кровь.

— Урод! С женщинами нельзя так! С нами нежно надо! — хриплю ему, когда он, набыченный, прёт ко мне.

Выставляю отродью фигу — не боюсь тебя, мол.

И — он ложится подле. Лижет меня в нос.

— А-а, прощения просишь? — морщусь. Обоняние ни к чёрту при кровящем носе, но смрадное дыхание пробивает и мою воспалённую слизистую. — Ладно. Давай мириться.

А потом услышала свист — резкий, заливистый, ни с чем не спутаешь: Петя подавал отряду сигнал к отходу. Облегчённо выдохнула — наконец!

— Уговорил. Пошли в твою берлогу! — говорю твари. Королю тварей.

Поднимаюсь, опираясь на шершавую стену, шагаю — и едва не валюсь: голова кружится. Король милостиво разрешает опереться на себя, и мы входим в Башню.

Внутри пусто.

Петьки и не должно было быть, раз свистнул. Ушёл через окно. Все члены отряда обвязаны верёвками — и защита, и спасительный якорь. Якорь в прямом смысле слова — вон он, зацеплен за подоконник, от него верёвка наружу вьётся.

Но Гло! Где его останки? На полу по центру лишь лужа крови, обрывки каната да расщепленная в крошево дубина. Изнутри, откуда-то из области желудка, поднимается волна тошнотворного бешенства — его что, целиком сожрали? Единственного из мужчин, к кому я... и того... да ещё так...

Повернулась к твари, озлобленная до помутнения сознания.

— Тварюга... ты съел его?

Но Король и сам гляделся растерянным. Р-раз! — маханул к окну, самому большому из всех, навалился тушей на подоконник, верёвка рядом тянулась.

Неужели?.. — колыхнулась в груди надежда.

Кинулась к нему, животом на верёвку бухнулась, головой наружу.

Да. Гло был внизу. И не по частям, обрубками, а целиком. И не размазан по траве, а полз по направлению к воротам, Петька ему помогал. Живой... в носу засвербило. А ещё... ещё с двух сторон к воротам стекались воины! Ползком или на полусогнутых, помогая друг другу. Не всех сожрали!

Захлёстнутая положительной эмоцией, я вцепилась Королю в ухо, прошипела «спасибо». Почесала. Кто ещё его почешет теперь, без меня... а мне пора.

Окинула помещение прощальным взглядом. Пустота и грязь, как и должно быть в берлоге зверя.

А где же?.. Да вон же! — догадалась поднять голову. Потолок уходил конусом вверх, завершаясь шишкообразной вершиной, на гнездо похожей. Гнездо щетинилось проводами — не птенчики в нём гнездились, а вредоносные приборы. Прав был Петя — оно то самое и есть.

Но как он добрался до гнезда, высоко ведь? А что добрался — очевидно: провода свисали, оборванные. А-а, наверное, прикрутили нож к якорю и забрасывали, Гло помогал с его ручищами-клешнями. Цепляли, рвали. А потом спустились по Петиной верёвке, по очереди.

И я по вашей верёвке, братцы... сейчас, момент. Хоть и Король, но животное всё-таки, лазить по канату не умеет, не сообразит помешать... надеюсь. Развернулась, чтобы ногами вперёд скользнуть в пропасть. И...

И Король сбросил меня с окна на пол, обратно в башню. Без какого-либо усилия. Как стоял, задние лапы на полу, передние наружу, так и остался в той же позе, лишь лапой махнул царственно. Определённо не хотел, чтобы я уползала. Следил за мной сверху, словно за букашкой, дыхание грозно-прерывистое, язык свисает лопатой.

— Я должна... я помру тут... ты мне нравишься, но помру же... давай дружить... — бормочу я бессвязно, медленно поднимаясь с карачек. Ощутимо болит локоть, приложилась им об пол. Слёзы сами собой капают.

Слизать слёзы он слизал, но не разжалобился. То же бессердечное равнодушие.

Осталось последнее средство — верёвка, намотанная на меня. Сейчас или никогда. Позже бежать из Башни бессмысленно: ворота будут закрыты, а через забор, высокий и гладкий, с приваренной наверху ржавой колючкой, не переберётся и обезьяна. Неужто не обману тварюгу?..

Обошла башню по периметру. Из других окон бежать не получится, мешает купол внизу. Вернулась к южному окну, встала у края, подальше от Короля, между нами два метра. И Петина верёвка. Видишь, я далеко от верёвки, Король!

Незаметно цепляю свой якорь за нижний край свода, дёргаю — держит. Дальше — рвануть головой вперёд. Полечу к земле, разматываясь, словно катушка с нитками. Авось, удастся замедлить падение, руки у меня сильные. Сильные? Не время рассуждать. Приготовилась. Раз, два... и я прыгнула.

Но перелететь кузнечиком подоконник не вышло. Король успел раньше; не ожидала от него столь стремительной прыти. Ухватил меня зубами за косу, пока я скользила в прыжке по подоконнику. Втащил обратно, выволок на центр берлоги.

Я сжалась, прикрыла лицо руками... Но он не тронул меня. Хрупнув челюстью, сплюснул в блин якорь, торчащий из свода. И Петькин — тоже в блин, его верёвка змеёй увилась вниз, на землю. А моя осталась на мне, с испорченным якорем.

Злобно фыркнул и — выметнулся вон из Башни. Зачем? А ведь знаю зачем, ну он же и гад... рванула к окну.

Чего они медлят там, у ворот?!

— Уходите! Он к вам побежал! — ору во всю силу лёгких. На меня оборачиваются. — Быстрее!

Ворота раскрываются, выпуская отряд, и тут же начинают смыкаться.

Король всей тушей с разбегу вминается в створки, но с той стороны наготове, сдерживают напор. Музыкой звучит металлический скрежет балки. Всё. Спаслись наши, слава богам.

Я же отныне пленница. Зато мы вернули ДЕНЬ. Не сам день как явление, солнце никуда не уходило, а радость дня. Да ещё и не все погибли при этом. Хороший результат. Хотя... не рано радуюсь? Может, гнездо всё ещё работает — подумаешь, провода ободрали... Сначала подтверждение получу, тогда и буду радоваться.


На рассвете следующего дня Король обнюхал меня, скрюченную в три погибели для согрева, стёкол же нет на окнах, холодно ночью, ветрено, и — выскользнул за дверь.

А мне чем заняться? Заставила себя подняться, размять окоченевшие члены — попрыгала, понагибалась. Полегчало. Накарябала сплюснутым якорем царапину на стене — буду дни заточения считать. Первый есть.

Взобралась на восточную арку, розовеющую в лучах восходящего солнца, — погреться. Отсюда я как на ладони для наших в посёлке. Помахала приветственно — вдруг кто на меня смотрит? Здесь я, братцы, живая! Всё ещё живая... да. Сколько Король меня вытерпит, прежде чем съест? Пока не оголодает. И пока в хорошем настроении. Недолго осталось.

И тут моих ушей достигает протяжный всхлип рожка. Напрягаюсь — чего это наши удумали? Как бы не разозлили покровителя, на соплях же отношения держатся!

Зря испугалась. Наши придумали подкормить обитателей Собора! Когда такое бывало, чтобы тварей — и подкармливать? А вот случилось. Через забор полетели бараньи туши — запускали их, думаю, с помощью катапульты. С моей стороны, с востока.

К тушам набежали твари. Прямо внизу, подо мною. Рвали, жрали... фу, зрелище не из приятных. Очевидно, для меня должна быть посылка — но разве выглядишь её среди этого... пиршества. Может, сходить за ней? Нет, одной идти — верх идиотизма.

— Про меня не забудьте! Э-гей, вы там, внизу! — ору вниз, привлекая к себе внимание, вдруг Король догадается принести.

И он догадался! Приволок в зубах баул, перевязанный моей рубахой — чтобы, значит, твари по запаху поняли, кому предназначено. И они поняли, раз баул лежал у моих ног. А на нём... крупными буквами... выведено: «получилось»! Я аж подпрыгнула, прочитав.

Шепнула Королю в ухо очередное «спасибо». И долго чесала его, довольная. Он млел от моих чесаний, сытый, умиротворённый, и я вместе с ним — «получилось» же! Петя проверил своим чудо-прибором — проклятое гнездо прекратило работать!

А что у нас там, в посылке? Потрошу баул. Еда, бутыль с водой, тёплая шаль... Ещё свечи и коробок спичек. Переговариваться, значит, будем ночами, используя азбуку Морзе, наш основной способ общения, детей прежде ему обучаем и лишь после — чтению. Первое, о чём просигналю, — топчан попрошу, умучилась за ночь на полу каменном.

Прильнула к бутыли. Пить хотелось аж горло ссохлось.

Утолив жажду, перешла к трапезе, руками еду в рот заталкивала, оголодалая. Потом с наслаждением размотала с себя верёвку. Спасибо, выручила ночью, согрела... но и надоела, сил нет, кожа невмочь чесалась. Хорошо-то как без неё!

Завернулась в шаль. Ощутила себя принцессой, заточённой в Башне. Не одинокой и брошенной, нет. Наши что-нибудь да придумают, чтобы выковырять меня отсюда, — верю.


Полдень третьего дня. Жара. Восседаю в теньке, на подоконнике северной арки, как раз под меня размером: спиной облокачиваюсь на одну боковую стену, ногами упираюсь в другую, шаль под себя подоткнула, чтобы не застудиться по женской части. Плету волосы в косы. Окна в Башне все высоченные, стрельчатые, но разной ширины: южное, выходящее на ворота — широкое, северное же — самое изо всех узкое. Наверное, асимметрия выбрана из соображения сохранять тепло, холод-то идёт с севера... или ради ориентации, а то, куда ни глянь, один и тот же морской пейзаж на горизонте, голова кругом.

Верхние пуговицы на рубахе расстёгнуты, ботинки скинуты, ветер нежно оглаживает... блаженство. Как же приятно осознавать, что солнце, даже полуденное, — и не вредное. Хорошо! Душа поёт. Эйфория.

Любуюсь бескрайним синим морем, посеребрённым гребешками волн... и, подобно волнам, лениво плещутся в голове мысли, пенятся. Думаю я. Рассуждаю. А что ещё остаётся училке, лишённой книг и учеников?!

Двести с лишним лет назад случился на Земле апокалипсис. Земляне погибли. Одни мы, на затерянном в океане острове, выжили — не все, лишь один процент.

Первую сотню лет особенно трудно было, не представляю даже, как удалось не загнуться нашим предкам и продолжить род, вечная им память. На второй сотне умирать перестали, население пошло увеличиваться.

Нашему поколению много легче, научились жить с болью. Про науку и культуру вспомнили — в смысле стали разбирать хранилище. Начали с книг — читать, сортировать; плотно и бессистемно упиханные, они два столетия пролежали нетронутыми. В посёлке пятеро нас, училок, взваливших на себя миссию: две гуманитарки, две медички и я, по цифрам. Друг друга просвещаем, делимся прочитанным. Жителей обучаем: детей стараемся всех охватить, взрослых по желанию, лекции читаем.

Ещё в хранилище свалены приборы непонятного назначения — с ними разбираться будут следующие поколения. Собственно, Петя уже начал. Физику у нас никто не знает, он сам до всего доходит. Горжусь, что вовремя разглядела его светлые мозги, обучила азам математики, подсунула подходящую книгу. Теперь он книги выбирает сам, а мне задания даёт. Разобраться, например, с непонятными математическими символами. Синусы-косинусы и прочая тригонометрия дались более-менее легко, но интеграл и производная... ум за разум! А что делать, если в книгах они сплошняком идут, пришлось. Дикое напряжение сил потребовалось, вместе на пару мучились; не могу сказать, что одолели, но смысл — ухватили. Кто ж ему теперь, без меня... у него же столько планов... Э, училка, не сметь вешать нос! Помогут. Присоединятся, наконец, и мужики. Осуществят все вместе его заветное желание: восстановят ветряки. А то мы вдвоём кое-как лишь один запустили... и то в сильно урезанном виде, чудо-прибор работал — и ладно.

Когда проклятый апокалипсис нагрянул, предки думали не только о спасении собственной шкуры — но и о нас, потомках. Успели знания сохранить, законсервировать... судорожно вздыхаю. До слёз пробирает, вот ведь... чистых и светлых слёз. Потому и стала училкой.

Ещё полвека назад островитяне и не помышляли о чём-то ином, кроме как выжить. Перетерпеть. И вот — дожили. Созрели до собственных открытий в науке!

Да, наш Петя сделал открытие. Такое открыл... ошарашил до печёнок. С помощью чудо-прибора засёк, что от куполов Собора и трёх маяков отражается не обычный солнечный свет, а «модулированный, периодичный». Частотой шесть герц. Не очень понимаю смысл этих слов, повторяю за Петей.

Что за хреновина эти шесть герц? Стали мы рыться в книгах. И нашли. Шесть герц — это собственная частота многих органов человека.

«При облучении подобного подобным возникает резонанс, и организм разрушается, а сам человек испытывает немотивированный страх» — дословно цитата из книги. Вот оно, объяснение нашей головной боли и страхов!

С одним словом в цитате я бы поспорила — «немотивированный». Страх как раз мотивирован. Организм как бы предупреждает — уберите от меня эту гадость!

Как убрать? — думали дружно на совете, куда нас притащил Гло, которому мы всё рассказали.

Собор стоит в центре острова, маяки же возведены на скалах, выдающихся в океан, образуя как бы вершины правильного треугольника. Эти четыре источника целиком покрывают остров, не скроешься.

Более того. Модулированный свет, исходящий от четырёх куполов, падает на остроконечные длинные гладкие крыши домов, овивающих Собор спиралью, и отражается прямиком в комнаты островитян через окна. То есть крыши усиливают вредное воздействие куполов. Ночью его нет, есть лишь днём, когда солнце встаёт над землёй.

Тучи? Не спасают.

Жить в подвалах? Не выход. Деды пробовали. Результат — отрицательный: без солнца ещё хуже, здоровье садится ощутимо быстрее.

Купола и крыши порушить? Вполне идея. Но имеется подлая закавыка: людям нет доступа к куполам — из-за тварей. А одни крыши убрать — эффект слабый, да и глупо ломать единственное жилище, когда новое построить не из чего. Деревьев нету больше на острове, истратили в суровые годы выживания, а молодая поросль когда ещё вырастет. Эх, был бы порох, расстреляли бы гадские купола... но нету на острове ингредиентов для его изготовления. Нет и железа. Имеем лишь то, что когда-то завезли предки, ножи и те все наперечёт.

Самое верное решение проблемы — убрать источник, превращающий нормальный свет в модулированнный. Что мы и осуществили... почти. Убрать не убрали — вон он, нетронутый. Но отсекли от купола. Тоже грамотное решение, молодчина Петя.

Ещё, правда, маяки остались... но купола на них меньше размером. Не всё сразу.

Может, модуляция солнечного света и помогла выжить предкам — а что ещё думать, зачем-то ведь её организовали?! Спросить не у кого. Кроме нас на Земле никого не осталось. В дневниках же предков — ни слова про это.

Может, всё-таки остались на Земле выжившие? — нет-нет да встаёт перед жителями вопрос.

Пробовали, и не раз, пуститься в плавание на поиски. Но остров будто заколдован, не отпускает, море выплёвывает смельчаков обратно. Изломанных и беспамятных. Ничего, когда-нибудь да прорвёмся. Сжав губы, я упрямо глядела вдаль... да, прорвёмся! Справились с главной опухолью, справимся и с остальными.


И тут...

Тукнула дверь. Я голову не повернула, воодушевлённая просветлёнными мыслями, — Король вернулся, кто ещё, подданные сюда не смеют. Сзади зашуршало. Протянула руку — погладить моего покровителя, но рука никого не нащупала. Лишь тогда я рывком обернулась.

Громадная — мне по колено, не меньше — крыса перебирала передними лапами по стене, пытаясь дотянуться до подоконника. Всего в полуметре поблёскивали её алчно-кровавые глазки и зубищи. Острые, в четыре ряда... ну, может, и в три, в глазах задвоилось.

В диком испуге я вскочила и — чуть не вывалилась наружу, позабыв, что нахожусь в створе окна. Едва удержалась, растопырив руки и упершись в обе стены сразу. Хорошо, узко; было бы шире — лежала бы на траве, всмятку. Хотелось орать, но в горле лишь булькало.

Крыса глядела на меня. Как на еду. Человечинку она явно любила. Зачем я сняла ботинки! Босой ногой её точно пинать не стоило.

Сейчас прыгнет! — поняла по её ужимке.

Собрав волю в кулак, я оттолкнулась, перелетела через её башку, приземлилась с перекатом и метнулась к противоположному — южному — окну. Вскочила на подоконник, сердце молотит. Крыса же неспешно опустилась на лапы, развернулась и деловито направилась ко мне. Топ-топ — цокали в тишине её когти.

Видимо, от прыжка мышцы таки расслабились, горловой спазм рассосался — и я смогла наконец заорать. Орала как резаная на диаметрально противоположных по диапазону нотах — то на низких, трубно по-иерихонски, то на высоких, визгливо. Труба и визг сменяли друг друга сами собой, вне моего сознания. Средний диапазон почему-то не включался.

На мой отчаянный ор примчался Король. И схрумкал ту крысу за один присест, ещё и облизнулся после.

Мне стало дурно. Эйфория испарилась вместе с хорошим настроением.

Так вот чем питаются твари, когда им на головы не валятся мясные туши... А крыса-то наглая до чего, откуда она, такая громадная? И если до встречи с нею у меня зрела мысль по Собору пройтись, вниз на травку спуститься, подготавливая путь к побегу, то после — как отрезало. Ни шагу отсюда. Запереться бы... нет, Король не позволит, любой запор снесёт.

Как же мне страшно... где вы, спасатели? Где-где... Гло раны залечивает, а без него не рискнут, соображать должна, принцесса!


Когда стемнело, в посёлке зажглись огни, большие и малые. Мигали призывно — много, целая куча. Подбадривали... Я послала привет от узницы. Попросила ограничить поток — слепит, не разобрать текст! Тут же огоньки погасли, осталось не больше десятка.

Что случилось, вопрошал главный огонь, почему кричала, весь посёлок на уши подняла. Не хотела про крысу им... но врать не умею. Призналась. Так и видела, как мужики дружно перекосились в ехидной ухмылке. И — точно, в ответ посоветовали крыс в нос бить. Умники... Один Петя отнёсся сочувственно, обещал прибор сделать, стреляющий током. В нос — добавил чуть погодя. Ученик, называется... в поддых училку.

Нет, я на них не обиделась. Спать ушла. Да, просто ушла спать.

Перетащила топчан к Королю поближе, в щель между ним и стеной, он не возражал. Наоборот, лизнул одобрительно. Вот кто мой настоящий защитник!


Шёл четырнадцатый день заточения.

Как обычно, после заката я переговорила с нашими. Они предупредили об очередной завтра посылке, доложили об улучшении самочувствия жителей. Ну, об этом я по себе знаю: голова почти не болит. В порядке тело. Но душа... Я — дичаю. С ума схожу. Иногда накатывает, мечусь по башне, словно та же тварь. Зловония от Короля больше не ощущаю — почему? А потому что сама пропиталась.

Затушив свечу, юркнула на топчан, шалью прикрылась. Жители уже попривыкли, что я в Башне заточена, вот где тоска тоскливая. Посылку они пришлют... Вчера «обрадовали» — придумали рыбьи пузыри приспособить под воду, а то у них тара закончилась. Ну да, и до скончания века можно будет меня тут подкармливать!

Не спится, расстроилась потому что. Короля почёсываю, сказку ему рассказываю — про интеграл, который бегал за непутёвыми производными, сломавшими ветряки.

И тут...

Зашуршало. На потолке. И зацокало ритмично, будто крыса зубами клацает. Меня потом прошибло, перекосило всю, поднырнула под тушу покровителя.

По берлоге зашарил луч и — вонзился с шипением в Короля! Он же — ноль эмоций. Будто не в первый раз, дело привычное. Зевнул и отрубился! Я его тыкаю изо всех сил, а он не реагирует!

Гнездо замерцало переливчатым светом — неестественным, зеленовато-белым. Шарк-шарк, тук-тук. Потом — вжи-ик! И оттуда сверзилась змея. Длинная, тощая, поблёскивает в лунном свете. Не шевелится. Я ущипнула себя — может, снится? Нет, боль от щипка чувствую. Тоже не шевелюсь.

Из гнезда вытекает нечто облакоподобное со звездой в центре и медленно опускается вниз. Я слежу, не отрываясь. Просто потому, что зажмуриться не могу, одеревенелая.

Достигнув пола, оно плывёт ко мне. В смысле к Королю, за которым я прячусь. Пинает его, хмыкает...

И тут возникает шприц. Самого пришельца не видно за ярким светом его звезды, громадную же иглу ни с чем не спутаешь. Очевидно, шприц предназначен для ужасного дела — высосет из Короля жизнь!

В панике изо всех сил щиплю Короля, и он заметно вздрагивает.

Оно отскакивает. Испугалось! Совсем как человек. А не человек ли оно и есть? — осеняет меня.

Король потихоньку приходит в себя... надо дать ему время.

— Ты, ур-род, убр-рал свой ш-шприц! — рявкаю трубно, в иерихонском диапазоне. Не высовываясь.

Шприц затрясся, и оно отступило ещё на шаг.

— А ну бры-ысь отсюда, пока не сож-жрал! — продолжаю, воодушевлённая его трусливой реакцией.

Оно взлетает наверх, к гнезду. Под его звездой осветилась змея... а не верёвочная ли это лестница? — осеняет меня очередная догадка. А ещё вижу — провода больше не оборваны! Оно починило их! В голове щёлкает — это ж хозяин гнезда! Нечисть!

— Изыди... и чтоб никогда... больше... сюда! — воплю яростно.

К сожалению, мой голосовой диапазон сам собою переключился, и последняя — ударная — фраза вышла на тонких нотах. Визгливо.

И Король чего-то перестал шевелиться... съёживаюсь в нехорошем предчувствии.

Хлещет светом, глаза из орбит чуть не вылезли. Вскакиваю. Оно стоит передо мною, во лбу огонь, поигрывает какой-то штуковиной, слава богу, не шприцем.

— Ты кто? — спрашивает.

Разговаривает! Значит, и правда — человек! На голову выше. Лица не вижу, слепит же, но голос мужской.

— Я? Я училка! — отвечаю, приосаниваясь перед человеком с небес. А откуда ещё в гнездо попасть можно? С небес! Бог или дьявол — вопрос второй.

Вроде нормально гляжусь, чего он молчит?! Пригладила выбившуюся прядь, оправила рубаху. А-а, наверное, не особо я чистая... ну тут ничего не поделаешь, Короля же чешу; воды мало, на попить едва хватает, на умыться остаются капли.

— К-какая ещё... училка? — наконец изрекает он.

Ощущаю некоторую вину — зачем я его пугала? Он же — человек, пусть и не совсем земной, это же — радость!

— Сокращённо от учительницы, — поясняю миролюбиво. — Но учительницей неправильно звать, мы ж самоучки. Училкой честнее. Привыкли. А ты? Ты — кто?

— Джо! — подаёт он мне руку.

Но я и не думаю свою ответно тянуть, наоборот, за спину прячу: грязная же!

— Не надо... рукопожатий.

— Пожатий не надо. Просто руку...

— Грязная! — признаюсь, отступая по топчану вдоль стены. Прячу и вторую руку за спину.

— Руку дай, сказал! — цедит он, следуя за мной в щель.

И вот тут я пугаюсь: не поздороваться он желает!

Дёргаю к двери, пока он протискивается между стеной и Королём. А ноги ватные, бежать отказываются, еле переставляются... Тогда я как заору!

И — он споткнулся. У меня там тара стояла, полная. Ну, с отходами жизнедеятельности... я её опорожняю из окон ночами, когда луна за тучу заходит, чтобы из посёлка не видели, стыдно же. Об неё он и... х-ха. Глядела на него расширенными глазами и продолжала орать, ор сам собою тёк — сочный, на стабильно высоких нотах. Заткнулась, лишь когда воздух в лёгких закончился.

Не зря старалась: тело снова начало слушаться. Выскочила в коридор, забилась в небольшое углубление между стеной и полом сразу за дверью, я тощая, влезла. Бежать по коридору и вниз по лестнице даже мысли не возникло, сам дьявол не заставит — там же крысы!

Скоро и он из двери вывалился, ругаясь плохими словами, наши аналогично выражаются, когда думают, что училки не слышат. И вот тогда до меня дошло: обычный он, земной человек. На небесах — не матерятся!

Человек кинулся вниз, по коридору.

А я потихоньку обратно в башню... Извлекла из-под топчана свою верёвку и ну привязывать её к свисающей из гнезда лестнице, наконец-то появилось, за что зацепить. И только собралась на подоконник взобраться, чтоб оттуда ползти вниз, как сзади тукнуло...

— Отошла от окна.

Сказано тихо, но грозно. И красный лучик бегает рядом, по подоконнику. Оглянулась — он стоит в дверях и целит в меня из штуковины. Про оружие много знаю — единственная тема, на которую мужики клюют, лекции слушать приходят. Но данного экземпляра не видела на картинках. Что-то новенькое.

Делать нечего, выполнила приказ.

— А теперь руку дай! — направляется он ко мне, протягивая лапу.

Руку? Ему, вывалянному в отходах? Ни за что! К Королю рванула, моей последней надежде.

— Ещё дёрнешься — отчленю тебе ногу.

Ровно сказал, равнодушно. И я поняла — отчленит. Этой своей штуковиной, на пистолет похожей. Но не пистолет, иначе сказал бы «прострелю».

— Зачем я тебе? — спросила. Жалобно, тоненько.

— Со мной полетишь.

— С тобой? Куда?

— На материк. Другую жизнь поглядишь. — Приветливо сказал, сладко... и взгляд отвёл. Очевидно же — врёт.

— Дру... другую?

— Другую.

— Хорошо, почему нет... но сначала скажи... зачем ты — сюда?

— Я зачем?.. Да сломалось тут... Починил.

— А зачем почи...

Договорить не успела.

Он прыгнул и схватил меня за руку.

— Не бойся, всего лишь маленький уколь...

И — разжал мою руку. И — бах! — опрокинулся навзничь.

За ним стоял Гло, скалясь чёртом и поигрывая дубиной.

— Ты? Как ты... сюда? — вытаращилась я на него.

— По верёвке, ты ж и скинула, — пробасил он, обшаривая карманы поверженного противника. — Чего?.. А... Ну, свет мелькает на башне. Ты орёшь. Я и... Мои на воротах, на стрёме. А это что?

Он крутил в руках штуковину.

— Осторожно! Оружие! — предупредила я, потирая запястье, ну и захват у пришельца... пакостный. — Лучом стреляет!

Гло засопел, ещё с большим азартом обследуя штуковину.

— Не включается. Не путаешь... про оружие?

— Может, оно только хозяину отзывается? — предположила я. — По отпечатку пальца.

Гло вложил артефакт в руку пришельца и... Вспыхнул луч. Белый. Прочертил дугу. Пыф! — щёлкнуло. Это лестницу перерезало. Ш-ш! — увилась верёвка с частью лестницы через подоконник вниз.

— Вот же... — Гло сглотнул, проглотив неприличное слово. Стрельнул в меня виноватым взглядом, переломил об колено штуковину, ещё и каблуком раздавил. Откромсал рукав от рубашки Джо и связал ему руки.

— Этот урод провода починил! — перекинулась я на более важную тему.

Гло вытянул изо лба пришельца звезду, которая оказалась фонарём, прицепил на себя. Подпрыгнул и, ухватившись за край оборванной лестницы, взлетел наверх, подтягиваясь на руках. Бух-бах! — раздалось оттуда. Крушил всё подряд. Под конец — провода оборвал. Спустился как раз вовремя: Джо очнулся и поднимался, опираясь на стену.

Гло подошел к нему угрожающе мягким звериным шагом. Сейчас снова вырубит! — поняла я.

— Погоди. Вопросы хочу задать!

Гло приподнял пришельца одной рукой, держа за шею под челюсть, так что ноги того заболтались в воздухе, а дыхание перекрылось. Встряхнул и поставил обратно. А росту они примерно одинаковые, — отметило сознание, — но насколько же Гло сильнее!

— Ответишь на её вопросы! — сказал.

Тот закивал быстро-быстро. Глаза, вылупленные что шары, казались безумными в лунном свете, а багровое от натуги лицо — зелёным.

— Зачем вы нас облучали? Кто такие? Сколько, где, почему? — спросила я сразу о главном.

И Джо рассказал. Подробно, не дожидаясь встречных вопросов. Такое, что у меня глаза на лоб и ум за разум.


Апокалипсис случился только для нас, островитян. И устроил нам его остальной мир. Земляне с материка.

Каково такое услышать, а?!

Зачем издевались над нами? — а затем, чтобы подготовиться к настоящему апокалипсису, который скоро грядёт, осталось каких-то сто лет. Человечество ожидают суровые — на тысячелетия — испытания: галактическое инфракрасное излучение накроет Землю. Длинные волны из космоса — всепроникающие, от них не скроешься ни в каком бункере или штольне.

Как выжить? — задались вопросом учёные много сотен лет назад. И устроили эксперимент, поместив испытуемых — нас то есть! — в соответствующие условия. Пожертвовали малой частью общества ради спасения большинства.

Не считая аборигенов, на специально оборудованных островах обосновался самый разный люд: добровольные переселенцы, рыбаки, каторжане по программе перевоспитания и даже миссионеры — эти филиал университета открыли. Островитяне ничего не знали и не подозревали, лишь безоблачно радовались, что удачно устроились... как вдруг — бах! — и апокалипсис.

Острова интенсивно облучались в инфракрасном диапазоне в течение ста лет. Потом облучение заменили на более экономную по затратам и простую по исполнению модуляцию солнечного света. По воздействию на организм эти два воздействия схожи.

Почему острова, а не остров? Потому что не только мы. Были ещё. Но там глухо, никто не выжил.

Следили за нами? Конечно. Нет, ни при чём нечистая сила, это учёные время от времени забирали людей для исследования. И они же пополняли запасы, необходимые для выживания. Спички, семена, сети... Бараны — да, тоже они, подкинули выводок, не одной же рыбой питаться ценному материалу. Нет, боги не при делах.

Результат? Обнадёживающий. Если перелить кровь островитянина обычному человеку и немного подредактировать геном, то человек сможет жить в новых условиях инфракрасного облучения. Любой, даже самый неприспособленный. Таким образом, островитяне — спасительное лекарство для человечества. Пока ещё сыроватое, но за оставшиеся сто лет «лекарство» дозреет, улучшится. И — благодаря нам — человечество не вымрет. Мы можем гордиться собой.

Что-то насторожило меня в этом его пафосном выводе... А-а, вот оно.

— Сколько человек способен спасти один островитянин? — спросила я. Тот молчал. Сама и ответила:

— Ну... столько, сколько раз можно перелить кровь за жизнь человека. Допустим, сто. Сто умножаем на пятьсот островитян... Пятьдесят тысяч спасённых. Пусть даже пятьсот тысяч. А людей — миллиарды! Ты заливаешь мне, ур-род?! — прошипела. Вздумал кого обмануть — училку по цифрам!

— Зачем всех-то... спасать. Кто больше... предложит! — ответил он, нехорошо усмехнувшись.

— А-а, так мы, значит, будем мясом для этой вашей... верхушки? И человечество тут... вообще ни при чём?! — задохнулась я от возмущения.

— Ничего вы с этим не сделаете. Если взбрыкнете — вас просто закроют. Как свиней будут выращивать, размножать и доить. Вам это надо? А человечество не помрёт, сколько-то выживет по вашему опыту, инструкции готовы. Так что не зря вы мучились. Не зря.

И тут сзади зашуршало. Я обернулась — это Король поднимался. Грозный, яростный.

Гло бледнеет и вминается в стену рядом с Джо, таким же бледным, и рожи у обоих одинаково перекашиваются.

Преграждаю путь Королю. «Не трожь», — приказываю. Но тварюга отодвигает меня бережно, так что отлетаю я всего лишь на два метра. И к ним крадётся мелким охотничьим шагом. Хочу заорать — а горло отказывает!

Джо связанными руками судорожно хватается за амулет на шее и выставляет его перед собой. И — Король застывает! — в шаге от добычи!

Я подошла, вгляделась... формой амулет походил на мою фигу. И так же дрожал в его трясущихся руках.

— Что за штука? — интересуюсь.

— Тс-с! — бросает он тихо. — Сейчас уснёт!

И правда, скоро Король рухнул где стоял, отключившись.

— Надо же, получилось... — проблеял гнусаво Джо, — а могло и не... Но это всё, лимит на сон выбран, больше не сработает.

Гуськом обошли Короля, встали в центре, под верёвочной лестницей. Что дальше? — витал вопрос в воздухе.

— Хотел тебя привязать, — кивнул Гло на лестницу. — Чтобы сожрали, когда мы уйдём.

— Ну, сожрали бы... и взамен сюда — спецназ. Вооружённый до зубов. — Джо старался держаться уверенно, но получалось плохо. Зря боялся: этим своим амулетом он спас Гло от гибели, и по островным понятиям стал ему братом. Убить брата — западло.

— Но вы понимаете, что нельзя так... как вы с нами. Не по-человечески! — пискнула я и закашлялась. Не справляется горло, орать меньше надо.

— А что я? Мне приказали. И всем приказали. И вообще — это тайна, про вас. Вы секретное оружие.

— Секретное лекарство! — поправила я.

— Без разницы.

— И что нам теперь — никак? — расстроенно просипела я. Ноль перспективы ведь. И не из-за грядущего апокалипсиса, а из-за людей. Для которых мы — дойные коровы. Донорский орган. И ничто больше. Тоска. Да, вселенская безнадёжная тоска.

— Если отпустите — закорочу датчик. Слово даю. — Джо цокнул на нас, непонятливых, уставившихся на него вопросительно. — В систему пойдёт, что всё нормально на острове. Хотя сами видите — ваша точка порушена. Следующая инспекция не скоро. Живите. Меня только... отпустите.

— Почему бы и нет... — пожимаю плечами. Как будто я здесь что-то решаю...

— Замётано! — говорит Гло. А вот это уже серьёзно. Я рада.

С пленника снимают оковы, и мужчины пожимают друг другу руки.

— Поможешь? — машет на лестницу Джо.

Он что, не может сам влезть? — насмешливо усмехаюсь. Сама я, правда, тоже не могу, ну так я и не мужик.

И тут Король заворочался. И стал медленно подниматься, словно скала, возносясь в бушующем море... Злющий. К прыжку изготовился, кошмар! Порвёт ведь, не успеют уйти, нет у них больше защиты. Даже дубина, и та у окна валяется.

Почесать! — единственное, что может его задержать.

Чего мне с людьми... остаюсь с Королём. Верный, надёжный. Не предаст. Так и процедила им через плечо, посеменив к моему покровителю, — прощайте, мол, людишки, предательское, ненадёжное племя.

— Ко-отик мой слад...

Внезапно меня подхватила неведомая сила. Это ж Гло! Идиот!

Боковым зрением засекаю летящую по стенам башни тень — то Король вслед метнулся.

Без малейшей задержки мы с Гло перемахиваем через подоконник. И падаем, падаем... вращаясь, словно катушка с нитками. Лишь у земли замедляемся. Едва не рвусь пополам из-за резкого торможения, и как только он удержал меня... в своих клешнях.

Кулем валюсь на траву, пространство крутится в бешеном темпе. Над ухом резко свистит — и я вдобавок едва не глохну. Сквозь вату в ушах пробивается скрежет металла — открывают ворота... но до них ещё надо дойти, Король ведь сейчас сюда!

Ощущаю, что тело моё перекидывают через плечо и несут. Дико тошнит, нестерпимо ноет в боку. Небеса продолжают вращаться. Вспыхивает молния. То Джо отбывает, наверное, — лениво, словно в кисельном тумане, плещет мысль.

Ну и кто первый окажется у ворот? — последнее, о чём отстранённо я думаю, прежде чем потерять сознание.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг