Джедедайя Берри

Еще один лабиринт

Лабиринт Белых Роз


Не будь они так прекрасны, он изрубил бы их шпагой. Шипы и белоснежные бутоны, все еще в капельках утренней росы, покрывали деревянные шпалеры сплошь, до последнего дюйма, а шпалеры были высоки. А уж запах!.. Одного аромата хватило бы, чтоб заблудиться здесь навеки. Но ему, Жаку Кордону, доверенному лицу и шпиону своей маркизы, к потайным ходам и извилистым тропам не привыкать. Не раз случалось ему говорить с королями и принцами — и шпионить за ними, как же без этого. Он никогда не опаздывает и нигде не собьется с пути. «Даже, — сказал он себе самому, — в гостях у строителя лабиринтов».

Накануне вечером сей, так сказать, «ле лабиринженер» препроводил его в комнату с низким потолком на задах своего château[1], да там и оставил — без дров для очага и без масла для лампы. Матрас оказался жестким, а одеяло — тонким, будто салфетка. Спал Жак урывками, а с первыми лучами рассвета вскочил и поспешил одеться в надежде хотя бы на горячий завтрак, однако обнаружил, что дверь заперта извне. Тогда он навалился на дверь всей тяжестью, ударил в нее с разбегу плечом, но дверь даже не дрогнула. На крики также никто не явился. Оставалось одно: выбираться в окно, в сад при особняке. Поднявшись на кресло, он перелез через подоконник, порвал о задвижку рубашку и неуклюже рухнул на вымощенную камнем дорожку внизу.

Сад оказался весьма необычен. Не сад, а какая-то затейливая головоломка, столь же прекрасная, сколь и обескураживающая. Вокруг клубился утренний туман, и видел Жак лишь шагов на десять вперед. Розы. Повсюду белые розы. Будь среди них хоть толика розовых или красных, он мог бы отличить один перекресток от другого. Жак принялся считать шаги, пытаясь составить в уме нечто наподобие карты, но извилистые тропинки совершенно смешались, спутались в голове.

Вот перед ним арчатый проем, увитый шипастыми стеблями, а там, по ту сторону — ступени, ведущие вниз. Вперед! Вот только путь у́же, чем кажется, и...

— Nom de nom![2]

Жак вскинул правую руку ко рту, чувствуя вкус крови там, где роза оставила свой поцелуй.


Лабиринт Статуй


Их, общим счетом, тринадцать. Вот бедолаги! Навсегда заперты здесь, в безлюдном, сером каменном дворике, среди серых каменных стен. Вот юный пройдоха стоит, привалившись к колонне. Вот маленький попрошайка сидит в тени орехового дерева. Вот два джентльмена — нос к носу, шляпы подняты в нескончаемом приветствии. И каждая статуя стоит (или сидит, или полулежит), подняв руку, показывая, куда идти. Это было бы очень кстати, если бы не тот факт, что все они указывают в разные стороны. А дверей в стенах дворика столько же, сколько статуй внутри.

Спустился Жак вниз, в толпу статуй, вгляделся в испятнанные мхом лица: нет ли какой подсказки? Внимание его привлекла статуя, изображающая высокого, узколицего человека, уставившегося сквозь очки в раскрытую книгу. Надо же, вылитый мсье Брюмо[3], хозяин дома, строитель лабиринтов!


* * *


Маркиза Жака о причудах Брюмо предупреждала так:

— Он эксцентричен, но не экстравагантен, холоден, однако хитер, и неизменно непостоянен. Возможно, ему удастся сломить твой дух.

Тут она улыбнулась, и Жак понял: визит к строителю лабиринтов — всего лишь крупица мук, уготованных для него маркизой.

Когда Жак вошел в хозяйский кабинет в самом сердце насквозь продуваемого сквозняками особняка, хозяин даже не поднял взгляда от хитроумного чертежа, над коим увлеченно трудился.

— Раненько вы, — проворчал он.

— Я всегда прихожу рано, — с поклоном отвечал Жак, — ибо интересы маркизы не терпят отлагательств.

— Тогда прекратите тратить время зря и говорите, что нужно от меня вашей маркизе. Ее письмо — эталонный образчик туманности.

Что было нужно маркизе? Конечно же, лабиринт. Лабиринт, обширнее и смертоноснее коего еще не видывал свет. И спроектировать такое по силам было только одному Брюмо.

Однако Брюмо отказался.

— Маркиза вам щедро заплатит, — напомнил Жак.

Действительно, маркиза прислала с ним кошелек, туго набитый серебром, и это был только аванс.

— Не завидую вашей должности, — сказал строитель лабиринтов, не обратив на его слова ровно никакого внимания. — Маркиза будет весьма недовольна, узнав, что один из самых доверенных ее слуг, вооруженный несметными сокровищами и медоточивым языком, не смог поколебать какого-то упрямого вздорного старикашку. Или она изволила аттестовать меня еще резче?

Жак не нашелся с ответом и почел за лучшее промолчать.

— Заночуете у меня, — продолжал Брюмо. — Поздний час и надвигающаяся гроза в данном вопросе нам выбора не оставляют. Завтра мне предстоят дела, и на закате солнца я должен покинуть поместье. Явитесь ко мне до отъезда — и я пойму, что вы не отступились от своей безнадежной затеи. К тому времени я могу переменить решение, но, вероятнее всего, выставлю вас за порог. Самым унизительным образом.

Теперь Жак понял: все это — испытание. Выберись он отсюда до заката, до отъезда Брюмо, и маркиза получит свой лабиринт. А если не удастся? Об этом не хотелось даже думать — особенно здесь, в одиночестве, среди человеческих фигур из холодного камня.

Нет, в дверь, на которую указывает статуя Брюмо, он не пойдет: его подсказкам доверять нельзя. Кому же тогда довериться? Суровому архиепископу, что словно бы вот-вот решительно шагнет в свою дверь? Или же выбрать ту, которую предпочитает худенькая девочка с коротко остриженными волосами?

Центр дворика занимали огромные солнечные часы. Остроконечная тень их стрелки-гномона приближалась к девяти. Пожалуй, мешкать с выбором не стоило.

Вот статуя юной девушки. Стоит особняком от остальных, руки пусты. Ни единого намека на личность и род занятий. О чем думает, что чувствует — бог весть. В облике — ничего примечательного, кроме улыбки на губах, печальной и даже чуточку неуверенной... Да это же Ариенна, дочь маркизы!

Видел ли ее скульптор воочию? Может, она даже позировала ему — ведь сходство передано в точности, вплоть до крошечной морщинки на вечно задумчивом челе? Она об этом ни разу не упоминала. Однако у дочери маркизы, без сомнения, имеются секреты — даже от него, от Жака.

Выходит, вот она, нужная дверь!

Жак распахнул ее и шагнул за порог.


Лабиринт Десяти Тысяч Лестниц


Ноги... Как же болят ноги! Сначала целый день в седле, верхом, сквозь болота, в пути к Шато Брюмо, а теперь эта инфернальная головоломка! Только взберешься наверх — изволь спускаться вниз. А там, внизу, конечно же, тупик — ступай наверх снова...

В том месте, где лестниц вниз не нашлось, журчал прохладный фонтан. Из подернутой рябью чаши лакал воду маленький песик — белый, в абрикосовых пятнах. Насторожив уши, он поднял на Жака взгляд. Вот это глазищи! Моргнет — услышишь, как хлопают!

— Итак, — сказал Жак, обращаясь к псу, — куда же дальше?

Пес моргнул.

— Да твоя помощь обещает быть просто бесценной, не так ли?

Пес моргнул дважды.

Жак зачерпнул горстью воды из фонтана, напился, сполоснул лицо. Пес наблюдал за ним.

Ариенна часто рассказывала ему сказки — точь-в-точь как этот лабиринт: повествование петляет, ветвится, внезапно обращается вспять. По вечерам, пробравшись потайным ходом в покои Ариенны, он ложился на край ее кровати, а она, сидя на подушках, расчесывая длинные черные волосы, начинала рассказ. И всякий раз в переломный момент заставляла его гадать, как повернется дело дальше.

И всякий раз Жак думал: быть может, окажись его выбор верным, она придвинется ближе? Но угодить Ариенне никак не удавалось, и вскоре он вовсе отказался строить догадки.

— Так что же, — спросил он, — отвезет ли рыцарь золото королю? Или пожертвует им, чтобы спасти даму от князя-людоеда?

— А ты что думаешь? Как он, по-твоему, поступит?

— Это же твоя сказка. Какая разница, что думаю я!

— Тогда можешь покинуть мою спальню, — сказала она. И весь следующий день с ним не разговаривала, даже когда мать не видит.

Да, это место было точно таким же, как сказки Ариенны — столь же головоломным. Однако с другим лабиринтом — с тем, что построит маркиза, если добьется своего — ему не сравниться. Этот новый, небывалый лабиринт станет земным воплощением ее мстительности, не знающим ни прощения, ни пощады.

Выбрав лестницу, по которой он, кажется, еще не поднимался, Жак двинулся наверх. Песик последовал за ним, изо всех сил стараясь не отставать.


Лабиринт Белых Камней


Если прочие лабиринты являли собою загадки, то этот казался просто-напросто шуткой.

Дорожки — явно утоптанные множеством ног — прилегали одна к другой, точно кольца на срезе поваленного дерева. Но разделяли-то их всего-навсего оградки из круглых белых камней не выше Жакова сапога! Возможно, они могли бы послужить серьезным препятствием для крысы, однако Жак мог свободно пройти прямо к выходу по ту сторону зала.

Он оглянулся назад — туда, откуда пришел. Особняк строителя лабиринтов угнездился в низине меж двух древних ив. Самой заметной его чертой, самой яркой приметой была высокая круглая башня, венчавшая восточное крыло. И здесь, в лабиринте, куда ни пойди, Жак отовсюду мог видеть ее верхнее окно. Что, если Брюмо сидит там, наверху, следит в телескоп за каждым его шагом да посмеивается втихомолку?

На всякий случай Жак решил не переступать границ и двинулся по дорожке. Сотня шагов в одну сторону, поворот, еще сотня обратно — и все ради того, чтоб оказаться в одном шаге от того места, с которого начал! Должно быть, пес счел его повредившимся в уме, однако безропотно шел следом.

До выхода Жак добрался только через час с лишком. Здесь его ждал столб, а на столбе — доска с надписью: «Ну и дурак».

Обнюхав основание столба, пес задрал над ним лапу. Жак оглянулся на башню. «Ничего, мсье лабиринженер, — подумал он, — я тебя еще одолею».

С этой мыслью он распустил пояс, повернулся к башне спиной и последовал примеру своего четвероногого спутника.


Лабиринт Каналов


Вода меж высоких гранитных стен черна, глубока. Пес сидит на носу, а Жак гребет и распевает:

— Песик, песик, поплывешь ли за море со мною?

В том новом лабиринте, в лабиринте маркизы, эти каналы будут кишеть ядовитыми змеями. А стены поверху ощетинятся острыми шипами. Как Жак боялся его, этого места, быть может, становившегося еще ужаснее оттого, что пока оно — всего лишь призрак, всего лишь игра ума! Когда он заколебался, услышав о поручении маркизы, та попросту сунула кошелек ему в руки.

— Ты сделаешь это для меня, — сказала она. — А не сумеешь — велю затравить собаками, как паршивого пса. Большего ты не заслуживаешь.

Весло в руках — словно свинцом налилось. Как будто темные воды хотят утащить в глубину и его, и самого Жака...

— Ты будешь служить матери всю свою жизнь? — спросила его Ариенна.

Случилось это вечером накануне того, как маркиза застала их вместе, заглянув в спальню дочери через потайной ход, о котором не знал даже Жак.

— Без службы ей я — никто, — ответил он. А про себя добавил: «Всего лишь кухонный мальчишка, которого ты постоянно дразнила, когда мы были маленькими».

— Я не могу любить тебя, пока ты служишь ей, — сказала Ариенна. И в этот вечер даже не удосужилась начать одну из своих сказок.

Лодка достигла тупика и закачалась на воде, постукивая бортами о стены. Сидит Жак с веслом на коленях, дрожит в темноте меж высоких гранитных плит...

Пес повернулся к нему и дважды гавкнул.

— Хорошо, капитан, — сказал Жак, отталкиваясь веслом от стены.

Лодка тронулась назад, и вскоре течение вновь подхватило и понесло ее дальше.


Лабиринт Стеклянных Стен


Солнце уже миновало зенит. Если бы эти стены могли отбрасывать тень, их тени сделались бы заметно длиннее.


Лабиринт Обелисков


В том новом лабиринте, лабиринте материнской ревности, будет лишь одно место, которое можно назвать отрадным. За всеми его коварными коридорами, безлюдными тропами и смертоносными ловушками, в самом центре лабиринта будет устроен зеленый холм, а на холме том — сад и огород, а посреди сада — милый, уютный дом, обращенный дверьми на восток. Очаг в том доме велик, но кровать — узка. Кровать та — кровать Ариенны, а дом — место ее заточения.

Так повелела маркиза. И все — потому, что Жак любит ее, а она могла бы полюбить его, если бы он не служил маркизе.

Здесь, в лабиринте, где Жак бездумно, без всякой системы, бродит сейчас, высокие каменные шпили тянутся вверх, словно надгробия древних великанов, и Жак старается ступать потише, опасаясь потревожить их сон. Если он не сумеет найти выход из этого лабиринта, то как же справится с тем, новым, построенным специально затем, чтоб преградить ему путь?

— Зют![4]

Прежде, чем Жак успел разглядеть, откуда доносится голос, пес с радостным визгом рванулся вперед. Навстречу из-за обелиска выступил неуклюжий с виду толстяк в шляпе-треуголке, из-под которой торчали во все стороны прядки седых волос. При виде пса он опустился на корточки.

— Зют, — повторил он. — Я думал, на этот раз ты заблудился окончательно!

Жак выждал минутку, дабы не мешать их воссоединению, а затем спросил:

— Так его зовут Зют?

Толстяк, не прекращая улыбаться, поднялся на ноги.

— Повторяй почаще любое слово — рано или поздно собака решит, что это и есть ее имя.

— У вас тоже дело к строителю лабиринтов?

— Да, причем каждый день. Я — его садовник, — ответил толстяк, распахнув плащ и продемонстрировав Жаку испачканные землей инструменты на поясе — совок, грабельки, садовые ножницы.

— Выходит, вы должны знать дорогу к выходу! — оживился Жак.

Садовник огляделся, прикрыв глаза ладонью, точно козырьком.

— Брюмо нанял меня вовсе не за мастерство в отыскании пути, сударь мой. Однако блуждать в одиночестве гораздо хуже, чем просто блуждать.

Дальше отправились вместе, втроем. Между обелисками тянулись кусты живой изгороди, и садовник, не умолкая, рассказывал о них — что им по нраву, а что не по душе. Некоторые растения, утверждал он, склонны к ночным кошмарам, и регулярная подрезка улучшает их сон. Другие чувствуют себя одиноко и увядают, если он забывает с ними поговорить.

Дойдя до широкой железной скамьи, садовник со вздохом опустился на нее, снял шляпу и положил рядом. Зют тут же вскочил на сиденье и улегся в шляпу, пришедшуюся ему как раз по росту.

— Знаете, у меня совершенно нет времени отдыхать, — сказал Жак.

— Так вы, должно быть, приехали заказать для себя лабиринт?

— Да, — коротко ответил Жак, не желая вдаваться в объяснения.

— Ума не приложу, отчего они в такой моде. Вот сад и огород — совсем другое дело!

Жак поднял взгляд к небу. Солнце начало клониться к закату и уже едва не касалось верхушки башни Брюмо.

— Согласен, — сказал он.

— А как вы хотите устроить свой лабиринт?

— Никак. Мне не хотелось бы об этом говорить.

Садовник на миг поджал губы и сказал:

— Ясное дело. В конце концов, я — всего лишь садовник.

— Нет, вы не понимаете...

— Конечно. Конечно, не понимаю.

Аккуратно вытряхнув Зюта из треуголки, садовник поднялся на ноги и вынул из кармана плаща узелок. Внутри оказалась небольшая коврига хлеба, два персика и несколько ломтиков сыра.

— Я думал, мы можем присесть и перекусить, — пояснил он, — однако, если вы так торопитесь, поесть можно и на ходу. Сидеть, — велел он Зюту.

Зют и без того уже сидел, и садовник подал ему кусочек сыра.


Лабиринт Крытых Мостов


Покончив с персиком и выплюнув косточку, садовник вновь заговорил:

— Единственное на свете, чего я в самом деле не понимаю, хоть и прожил долгую жизнь, и теперь близок к смерти, как лягушка к собственной тени, единственное, что всегда от меня ускользало — это любовь.


Лабиринт Покатых Туннелей


— Любовь — то же самое, что заблудиться, — сказал Жак в темноту. — Только тот факт, что вы заблудились, вас не тревожит.


Лабиринт Запирающихся Дверей


Следовало ему поступить иначе. Следовало сказать маркизе:

— Я — ничто, пока служу вам.

А после пойти к Ариенне, вывести ее из замка потайными ходами и сбежать от ее матери навсегда.

Но вместо этого он приехал сюда, своими руками строить любимой тюрьму.

Стоило шагнуть через порог, дверь с лязгом захлопнулась, громко щелкнув замком. Жак двинулся к другой двери.

Хлоп! Щелк!

— Эту часть лабиринта я не люблю больше всех остальных, — пожаловался садовник. — От грохота этих дверей у меня голова болеть начинает.

— Да, — согласился Жак. — Вначале я просто возненавидел те белые розы, но теперь предпочел бы вновь оказаться среди них.

— Так вы видели мои розы?

— Да. И каждая — творение истинного мастера.

Садовник польщенно хмыкнул.

— Если бы чем-нибудь помечать двери, в которые мы уже входили... — задумчиво проговорил он.

— Может, хлебными крошками?

— Хлеб съеден без остатка. Что это звенит?

— Мой кошелек, — пояснил Жак.

— Тогда воспользуемся монетами!

Жак поспешно прикрыл кошелек рукой. Дороговат выйдет путь, если каждую дверь отмечать серебром! Впрочем... впрочем, здесь, в лабиринте, от этих монет все равно никакого толку. Он начал класть их по одной на пол у каждой двери, в которую они входили, и в скором времени этот способ принес плоды. Дойдя до конца длинного — длиннее всех остальных — коридора, они оказались перед двумя последними дверьми.

Садовник положил руку на плечо Жака.

— Постойте, — сказал он. — Теперь я знаю, где мы.

Медленно развернувшись кругом, он указал на одну из дверей.

— Вот! Вот выход!

Жак бросился к двери, распахнул ее...

— Нет! — вскрикнул садовник. — Нет, не та!

Но было поздно. Дверь захлопнулась за спиной Жака.

— Оставайтесь на месте! — крикнул Жак. — Я сделаю круг и вернусь к вам!

Однако, распахивая дверь за дверью, он услышал вдали грохот и лязг других дверей.

— Подождите! Постойте минутку! — крикнул садовник.

Жак двинулся на звук, но всякий раз, как садовник что-нибудь говорил, голос его звучал все дальше и дальше.

— Ступайте без меня, — в конце концов сказал садовник. — Я просто воспользуюсь картой.

Картой?!

Больше Жак не слышал ничего, кроме грохота тех дверей, которые открывал сам. Откуда-то издали донесся лай, и лабиринт окутала мертвая тишина.

Садовник был совершенно прав. Блуждать в одиночестве гораздо хуже, чем просто блуждать.


Лабиринт Кривых Зеркал


Жак Кордон не сбивался с пути нигде и никогда, но здесь... Вокруг целые дюжины Жаков Кордонов! Высоких и низеньких, тощих и толстых — и все идут в разные стороны разом! Охваченный паникой, Жак рванулся вперед — и врезался в собственное отражение. Дюжина Жаков Кордонов сидит на полу, кровь из разбитых носов утирает...

Все еще зажимая ноздри, Жак вышел в просторный зал с семью зеркалами по стенам. Посреди зала — пьедестал, на пьедестале — молоток.

В одном зеркале он совсем мал — кухонный мальчишка в плаще посланца маркизы да со шпагой у пояса. В другом — неясен, расплывчат, точно туманом окутан. В третьем — широкоплеч, мускулист, силен, лицо исполнено уверенности в себе. Перед этим зеркалом Жак ненадолго задержался.

И только одно из зеркал показывало его таким, каков он есть на самом деле: в меру миловидным, усталым, испуганным и очень-очень одиноким. Схватив молоток, Жак разбил стекло и шагнул в открывшийся коридор.

Что ж, вот и выход из лабиринта. За распахнутыми воротами виднелось большое озеро с навесом для лодок на берегу и тропинка, ведущая вверх, по склону холма, к Шато Брюмо. Но Жак не спешил покидать лабиринт. Усевшись у самого порога, он устремил взгляд на заходящее солнце и принялся ждать.

Солнце на миг окрасило гладь озера алым и скрылось за горизонтом. Над кромкой воды закружились светлячки — один из них просто невероятной величины. Да это же не светлячок, это фонарь! Покачивается в воздухе, приближается... а в отсветах фонаря поблескивают стекла очков мсье Брюмо. Остановившись у ворот, он заглядывает внутрь, видит Жака и то ли озадаченно, то ли презрительно морщит нос.

— Мне казалось, вечером у вас дела, — сказал Жак.

— Так и есть, — подтвердил строитель лабиринтов. — Дела. Здесь. Именно в этот час. С тобой.

— Я отменяю свою прежнюю просьбу. Маркиза не должна построить этого лабиринта.

— Поздно, мальчик мой, — усмехнулся строитель лабиринтов. — Она его уже построила.

При мысли об Ариенне, заточенной в том самом далеком доме, у Жака едва не подкосились колени. Но как же это возможно?

— Ты только что провел в нем целый день, — продолжал Брюмо. — Другого лабиринта нет и не будет. Маркиза с дочерью начали терять веру в тебя, и потому отправили тебя ко мне. И ты победил, мальчик мой, так как ради Ариенны отказался от победы.

Выходит, это в самом деле испытание. Только вот его правила Жак понял превратно. Или, скорее, его нарочно ввели в заблуждение...

— Мсье лабиринженер... — с низким поклоном начал он.

— Вот это оставь немедля. Я — враг низкопоклонства в любых его проявлениях. Кроме того, сей титул принадлежит вовсе не мне.

Жак умолк, не зная, что и сказать.

— Прошу прощения, — поморщившись, продолжал его визави. — Обман — не в моем характере, но, если твой наниматель — мсье Брюмо, прямолинейность не всегда почитается за достоинство. Я — Матис. Веду у мсье Брюмо бухгалтерию. Кстати о бухгалтерии. В письме маркизы упоминалась некая сумма, предназначенная в уплату за оказанные сегодня услуги.

Жак пощупал кошелек. Пусто...

— Садовник предложил помечать монетами путь к выходу из лабиринта, — сказал он.

— Садовник? — Матис поднял бровь. — Он так представился? Тогда пусть сам с учиненным беспорядком и разбирается. Идем, я провожу тебя наверх. Тропинка местами скользка. Однако на столе — горячий ужин, а завтра ты сможешь покинуть дом с парадного крыльца.


Лабиринт Счастливого Конца


Свадьбу сыграли тем же летом. Послали приглашение и мсье Брюмо, но тот ответил отказом. Однако его подарок прибыл сразу же по окончании церемонии, и оказался им белый щенок в абрикосовых пятнах.

Единственной воплотившейся в жизнь частью лабиринта, задуманного маркизой, стал дом на зеленом холме, посреди огорода и сада — как раз такой величины, чтобы в нем мог заблудиться ребенок. По вечерам, в постели не столь уж и узкой, Ариенна все так же рассказывает сказки, а выбирать для них развязку заставляет Жака, и Жаку все никак не удается сделать правильный выбор.


-----

[1] Chateau (фр.) – здесь: поместье, особняк.

[2] Черт подери! (фр.)

[3] Брюмо (фр. Brumeux) – туманный, мглистый.

[4] Зют (фр. zut) – неодобрительное междометие, сродни возгласам «проклятье!», «дьявольщина!» и т. п.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг