Елена Щетинина

Африка

— "У меня была ферма в Африке, у подножия нагорья Нгонг...«[1], — вслух прочитала Сашка и подняла голову. — Мама, что такое Африка?

Марина пометила стилусом место на графике и развернулась к дочери:

— Это же континент, разве нет?

— Конечно, я помню, что это континент. — Сашка покрутила рукой в воздухе. — Кусок земли в океане... Но какая она — Африка?

Мать растерялась.

— Ну... большая. Жаркая. Там... ну... ты же читала про нее? Смотр... слушала фильмы.

— Да, я знаю... — Сашка подняла лицо к потолку — она делала это тогда, когда обычные люди закрывают глаза, чтобы вспомнить или подумать, — и заученно продиктовала: — Африка, второй по площади континент после Евразии, омываемый Средиземным морем с севера, Красным — с северо-востока... еще Атлантическим и Индийским океанами. Африкой также называется часть света, состоящая из материка Африка и прилегающих островов. Площадь Африки составляет около двадцати девяти миллионов квадратных километров... ну и так далее.

— Ну вот, — кивнула Марина, к стыду своему понимая, что сама она из этого помнит только половину — и конечно, в эту половину не входят ни площадь, ни Красное море. — Прекрасно, разве этого мало?

— Это ничто. — Сашка снова повернула лицо к матери. — Как выглядит остров? Я понимаю, что это маленький кусок земли в океане — но как он выглядит? Что такое квадратный километр? Я знаю, сколько нужно пройти по коридорам, чтобы получился километр — но как нужно ходить, чтобы ощутить квадратный километр? И вообще, это все мелочи... Что такое — Африка? Какая она? Папа, ты тоже не знаешь?

Марина вздрогнула — она так и не привыкла к тому, что Сашкин слух — по вполне понятной причине — гораздо острее, чем у обычных людей, и обернулась к мужу, тихонько стоявшему в дверном проеме. Видимо, он незаметно для нее появился в самый разгар беседы.

Олег пожал плечами — для Марины — и уже для Сашки громко сказал:

— А еще там много животных. Самых разных. Ты что, не помнишь? «В Африке акулы. В Африке гориллы. В Африке большие злые крокодилы...» Не ходите, дети, в Африку гулять, в общем.

— Но ведь они не только в Африке, — резонно возразила Сашка.


* * *


— Марина, что такое Африка? — спросил он жену вечером, когда дочка уже спала.

Та пожала плечами:

— Жирафы. Верблюды... или нет, верблюды не там? Пустыня... Маленький Принц, кажется, он тоже куда-то в Африку упал... Пальмы? Жара, песок... желтый цвет... Олег, я не знаю... Континент, похожий на голову лошади... куча стран, которые я никак не могла запомнить, не говоря уже об их столицах... Вот как-то так.

— Как-то так, — кивнул он. — Как-то так... У меня тоже все как-то так. Зебры. Колючки. Львы. «Вельдт»... это рассказ Брэдбери, где потом родителей сожрали...

— Мы с тобой разные книжки читали, — рассмеялась она.

— А толку-то, — вздохнул он. — Что такое Африка?

— Африка... — Теперь настал ее черед вздыхать. — Это то, что мы больше никогда не увидим.


* * *


«Левиафан» — огромный, неповоротливый, на первый взгляд даже нелепый — плыл в черноте и тишине космоса. В нем все было идеально — размеры, вес, даже внешняя нелепость на деле были четко просчитаны математиками и физиками. Все — кроме одного.

Он не был Землей.

Корабль поколений.

Гигантский ковчег на несколько тысяч — небольшой город — человек.

Однажды отправившийся в никогда и в нигде — с надеждой, что когда-нибудь прибудет куда-то.

И все эти несколько тысяч — небольшой город — верили в это.

И, может быть, именно поэтому «Левиафан» все еще летел.

В нигде — куда-то.

Его создатели учли все возможные ошибки.

Они не только изучили доклады психологов, расчеты социологов и выкладки медиков, но и зачитали до дыр наследие фантастов, где хоть как-то упоминалась подобная ситуация. Каждый из этих текстов удостоился отдельного научного исследования и обязательного включения в школьную программу будущих детей «Левиафана».

«Пасынки Вселенной» Хайнлайна, «Плененная Вселенная» Гаррисона, «Поколение, достигшее цели» Саймака, «Без остановки» Олдиса, «Левиафан» отправляется на север" Госта и прочие, и прочие, и прочие — пусть сейчас все эти описания звездолетов и их обитателей казались нелепыми и смешными, наивными и фантастическими, но дело было не в описаниях. Совсем не в описаниях. Это были предупреждения — о том, что нельзя забывать свою родину, забывать, откуда ты, предать забвению самого себя. И этим предупреждениям внимали. Как могли. Как умели.

Информация о Земле бережно хранилась — люди смотрели документальные фильмы, читали книги, слушали музыку.

Информация о Земле бережно хранилась — информация, но не память, не сама Земля.


Олег и Марина успели родиться на Земле.

Им было по двадцать, когда «Левиафан» отправился в свое бесконечное путешествие. Первых переселенцев разделили на две группы — тех, что работали во время отлета, и тех, кого погрузили в анабиоз на ближайшие полвека. В анабиоз отправили гуманитариев, инженеров-теоретиков, ученых, социальных организаторов, стажеров — всех тех, чьи умения не требовались в ближайшее время, чьи профессии дублировались, чей возраст позволял подхватить дела старших товарищей.

Так что Олега и Марину разбудили лишь через пятьдесят лет после начала полета.

И...

Ничего не произошло за эти полвека. Корабль не затянули лианы, космонавты не мутировали в кровожадных чудовищ, экипаж не раскололся на враждующие лагеря. Все было очень просто и обыденно — неожиданно просто и обыденно. Может, лишь чуть-чуть поменялся язык — появились новые, ситуативные жаргонизмы. Немного изменились манеры — новый образ жизни потребовал своего этикета. Но в общем и целом все так и осталось до обидного привычным.

Через год Олег с Мариной поженились. Еще через два года у них родилась Сашка.

Врачи предупреждали исследователей, что неизвестно, как тот или иной организм поведет себя в пусть и так старательно приближенных к земным, но все же чужих условиях. Что, может быть, обострятся какие-то не обнаруженные при обследовании на Земле болячки, немного изменится психика, какие-то клетки поведут себя не должным образом... Вряд ли, конечно, но...

Из всего экипажа на несколько тысяч — небольшой город — выпало это почему-то только на долю Марины и Олега.

Саша родилась слепой.

Там, на Земле, даже в том далеком прошлом, когда начался перелет, с этим можно было бы справиться, провести операцию, вживить имплантат. Там, на Земле. Но не здесь.

И им пришлось смириться.

Сашка адаптировалась достаточно быстро и ни в чем не уступала другим детям — в данном случае играли на руку замкнутость пространства и неизменность декораций жизни на корабле. К десяти годам она уже проглотила все, что нашла на Брайле — к счастью, библиотека «Левиафана» по какой-то счастливой причине была укомплектована и такими книгами, — и бойко интересовалась всем, что происходит вокруг нее. Обычный ребенок — просто чуть лучше слышит, чуть сильнее реагирует на вибрации и, да, совсем не видит.

И вот тут этот внезапный вопрос: «Что такое Африка?»

Вопрос, на который они, два взрослых человека с пятью образованиями на двоих, так и не смогли ответить ни ребенку, ни друг другу, ни себе.

Может быть, стоило поступить так, как поступали миллионы родителей до них — отмахнуться и забыть. Сказать «не знаю», «посмотри в книге», «спроси у учительницы», «что, в ЛокалНете забанили?». Столько вариантов, каждый из которых облегчил бы им жизнь и дал бы забыть об этой дурацкой Африке!

Может быть.


* * *


— Ын, можешь сделать мне песок?

Химик-лаборант поднимает голову. В дверном проеме стоит Олег, инженер связи.

— Песок? Зачем он тебе? — удивляется Ын Чи. Песок не нужен на корабле. Это грязь, лишний вес, среда для бактерий — даже растения в оранжерее растут на питательном геле. Зачем связисту измельченный диоксид кремния?

— Надо, — уклончиво отвечает Олег.

— На пробирку наберу, — прикидывает Ын Чи.

— Ящик. Мне надо ящик.

— Ящик?

— А лучше два. Или три.

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Это же не платина! Это же песок!

— Понимаю, — кивает Олег.

Ын Чи начинает интриговать это задание.

— Ну хорошо... хорошо, — делает он вид, что решение дается ему с большим трудом. — Через неделю приходи, будет тебе три ящика.

— Только нужен как настоящий. Не чистый кварц, а еще какие-нибудь примеси, хоть немного.

— Он еще и заказывает! Иди отсюда! — Вслед Олегу летит смятый комок бумаги.

Ын Чи продолжает синтезировать поливалтол, но задача приятеля не дает ему покоя. Наконец он чертыхается и отодвигает стенд с пробирками в сторону.

Песок? Как настоящий?

Но какой он — настоящий песок?


Ын Чи закрывает глаза и копается в памяти...

— ...Эй, лягушонок, — кричит за его спиной дедушка Лю. — Не торопись так, я не поспеваю за тобой.

Ын Чи три года, он бежит по кромке пляжа, а босые ноги вязнут в густом песке. Дедушка, конечно, притворяется — в его одном шаге три таких, как у Ына.

— Эй, лягушонок, не стой, засосет. — Дедушка Лю легко подхватывает его под мышку. Песок с разочарованным чвяканьем неохотно отпускает ноги мальчонки. — Мне тут чайки по секрету сказали, что во-о-о-он за той дюной целая колония мидий. Пошлепали туда?

Ын Чи чувствует, как по его щеке катится что-то горячее.


* * *


— Марьям, можешь собрать систему сухого тепла?

Техник коммуникаций с удивлением отрывается от своего обеда. Рядом с ней — а она и не заметила — присел Олег.

— Теоретически — да, — пожимает она плечами. — Не так уж и сложно.

— Практически, Марьям, практически.

— Практически... — начинает прикидывать она, но осекается. — Но зачем?

— Надо. — Олег смотрит куда-то в сторону. — Ничего особенного, скорее даже на один раз.

Марьям смотрит в тарелку. Там свернулось что-то коричневое, именуемое «жидкая котлета».

— Попробую, — говорит она. — Ничего не обещаю, но... с одним условием, потом верни мне. Детали подотчетны, списать не смогу, буду разбирать обратно.

— Спасибо! — Олег чмокает сестру в щеку и убегает.

Марьям снова смотрит на жидкую котлету, а потом резко отодвигает тарелку.


И закрывает глаза.

— ...Майям! Майям! — Маленький Олег голышом прыгает по залитой солнцем веранде. Она, щурясь, чтобы не прогнать послеобеденный сон, выглядывает.

— Олег, а ну, оденься, обгоришь!

— Майям! — Брат не удерживается на ногах, плюхается на пол и заразительно смеется.

Она вздыхает, хватает со спинки стула какую-то рубашонку и выходит на веранду.

И на нее обрушивается солнце.

Оно везде — в волосах, в носу, на кончиках пальцев, трепещет где-то под ребрами и пытается вырваться через босые пятки. Солнце обнимает ее и прижимает к себе, ко всему миру.

— Майям, Майям! — заразительно смеется солнце.

Марьям чувствует, как на ее губах пляшет улыбка.


* * *


— Добро пожаловать в Африку, — говорит мама.

— Добро пожаловать, — вторит ей папа.

Тепло. Оно везде. Оно везде — в волосах, в носу, на кончиках пальцев, трепещет где-то под ребрами и пытается вырваться через пятки. Тепло обнимает ее и прижимает к себе, к всему миру.

— Это... — пытается понять Сашка. — Солнце?

«Майям, Майям!» — начинает звучать в ее ушах. Сашка тянет руку к тому, что могло бы говорить — и понимает, что это везде.

Отец — она узнает его пожатие — перехватывает ее руку.

— Сюда, — говорит он. — Песок.

Под пальцами хрустит и сыплется. Чуть покалывает кожу и, щекоча, забивается под ноготь.

«Лягушшшшшонок, — шуршит песок. — Лягушшшшонок».

Чуть позже, с дуновением — это же называется ветер, да? — приходит чуть терпкий и пронзительно свежий запах. И Сашка понимает — в джунгли пришел сезон дождей.

«Только по лужам не бегать! — предупреждает сезон дождей. — Полные сапоги наберете».

«Покорми птиц. — Вместе с клекотом птиц над головой приходит тихий усталый голос. — Покорми. Зима скоро, им еще лететь через океан. Покорми их — а может быть, кто-то нашего папу в его путешествии покормит».

Упругий и напористый рык разрывает остальные звуки — и вместе с ним эхом врывается негромкое ворчание и бормотание: «Я злой и страшный желтый лев, я съем вас вместе на обед... ну я так не играю!»

Свет заслоняет огромная тень — она покачивается и негромко трубит, и в этом трубном гласе прячется удивление. «Этот корабль такой большой... он точно сможет подняться и полететь с нами в космос?»

...Под ладонью волнами перекатывался мягкий ворс — и весело лаяла собака, которую кто-то кликал «Дружок» и учил приносить тапки.

Ноздри щекотал запах кофе — неужели он — или оно — так всегда пахнет? — и стучала ложечка в чашке, и суровый мужчина осведомлялся, точно ли к третьей паре.

Шею трогали шелковистые губы — и совсем рядом с ними какой-то мальчонка испуганно ныл и спрашивал, не плюнет ли верблюд...

— Так много людей, — говорит Сашка.

— Где? — удивленно спрашивает мама. — Мы тут только втроем.

— Так много людей, — повторяет Сашка. — Так много людей в этой Африке...


* * *


Пробы воздуха, воды и почвы, проверенные на тридцать первый раз всеми возможными методами и способами, неуклонно утверждали одно и то же: эта планета абсолютно пригодна к обитанию в большинстве ее областей.

Капитан дала приказ погрузить три четверти населения корабля в анабиоз с возможностью досрочного выхода — и опуститься на планету.

Посадка была мягкой — тряхнуло лишь чуть, когда второй пилот от волнения выпустил стойку раньше на пару секунд, и та зацепила край каменной гряды. Возможно, даже никто, кроме капитана, и не заметил-то эту небольшую вибрацию.

Еще полчаса — долгих, томительных полчаса — на то, чтобы улеглись поднятые песок и пыль — их же можно было так называть, да? — чтобы стабилизировался радиационный фон, и на тридцать второй раз из лаборатории доставили анализы воздуха, воды и почвы.

Наконец трап опустился.

И первые люди сделали шаги по поверхности еще никогда не видавшей их планеты.

Капитана выкатили в коляске — несмотря на то, что по кораблю последние десять лет она передвигалась на антигравитационном кресле, ступить — если так можно сказать — на новую планету она захотела именно в этом древнем, зачем-то и для кого-то захваченном еще с Земли монстре.

— Капитан, ученые передают право дать название этой планете вам, — наклонился к ней первый помощник.

— У меня была ферма в Африке, у подножия нагорья Нгонг... — прошептала она.

— Что, капитан?

— Африка, — громко сказала она. — Я нарекаю ее Африкой.

Первый помощник с удивлением обвел взглядом пейзаж.

В ослепительно, невозможно голубом небе светило три фиолетовых солнца. На горизонте поднимались белые, сверкающие так, что глазам было больно, — анализы говорили, что это чистая соль, — многокилометровые пики.

Это никак не напоминало ему то, что он видел в документальных фильмах и книгах об Африке.

— Африка? — неуверенно переспросил он.

Она кивнула.

— Хорошо, — ответил помощник. — Я передам им.

— У меня была ферма в Африке... — совсем неслышно шепнула она, когда все шаги удалились.

Тепло. Оно везде. Оно везде — в волосах, в носу, на кончиках пальцев, трепещет где-то под ребрами и пытается вырваться через пятки. Тепло обнимает ее и прижимает к себе, к всему миру...

На горизонте садились три фиолетовых солнца. Белые пики погружались в лиловую темноту.

А капитан сидела в кресле и прислушивалась к голосам, которые вновь — как сто три года назад — наполняли ее и мир вокруг. Она дарила этот новый мир им — и их дарила этому новому миру.

Она прибыла в свою Африку.

В их Африку.

Она привезла в эту Африку Землю.


-----

[1] Карен Бликсен, «Из Африки».


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг