Элизабет И. Уин

Всякий раз одно и то же

За две недели до того, как школу-интернат Гаса Гимпеля должны были распустить на летние каникулы, первая полоса утренней газеты украсилась огромным заголовком: "Цирк Буллфинч едет на запад! Следующая остановка — Уинди Сити!"[1]. Под заголовком имелось фото Эмилии с ее трио медведей-канатоходцев и отца самого Гаса — в высоком шелковом цилиндре, гордо усмехавшегося в усы. Они стояли перед новеньким паровозом циркового поезда, готовым к отправке.

Едва взглянув на фотографию, Гас подумал, что больше никак не может даром тратить здесь, в Столичной Академии, ни единой секунды зеленого июня. По ночам до его дортуара доносились из-за реки одинокие гудки паровозов, лязг буферов и стук колес товарных вагонов на запасных путях Фернастауна, и его всякий раз охватывала тоска по дому. Разъезжая с цирком Буллфинч из города в город, он привык к ритму жизни на колесах еще до того, как выучился ходить. Да что там, он и родился в личном вагоне родителей! И теперь, снедаемый тоской по своей цирковой семье, решил в этом году присоединиться к ней пораньше.

Надев потрепанный, невзрачный спортивный свитер, Гас записал в журнал на выходе, будто идет в гребной эллинг, а, едва покинув кампус, низко надвинул кепку на массивные очки — что, согласно его надеждам, должно было придать ему этакий гангстерски-самоуверенный вид, прошел семь кварталов к востоку и оказался в фернастаунском железнодорожном депо. Использовать гребной эллинг как благовидный предлог уйти из кампуса ему было не впервой. Он знал наизусть все поезда, день и ночь грохотавшие по рельсам и останавливавшиеся у северной окраины набрать воды, и чуть ли не всех хобо[2], разъезжавших по стране в товарных вагонах в поисках работы. Здесь, в Пенсильвании, движение неизменно было оживленным — уголь, сталь, лес требовались повсюду даже сейчас, в самый разгар Депрессии.

За время учебы Гас сдружился с подсобником, заодно кашеварившим в лагере хобо у фернастаунской водонапорной башни. С тех пор, как он себя помнил, в цирке Буллфинч никогда не отказывались подвезти странствующего рабочего или работницу, так что для него хобо были чем-то вроде продолжения цирковой семьи.

— Видел сегодняшнюю газету, — сообщил Гасу подсобник. — Ищешь рейса домой? Сегодня утром на запад идет пульман с боковым затвором[3] с вашей фамилией на борту. Состав от "Си энд Оу«[4] с тремя «Беркширами» два-восемь-четыре[5]. Тормозной кондуктор — парень свойский, но на чаишко ему по возможности подкинь. Да скажи, что ты из Буллфинча, и он позаботится, чтоб ты пересел, где следует. Однако лучше поспеши: угля и воды у них уже под завязку.

Так Гас обеспечил себе бесплатный проезд домой на летние каникулы и через три дня догнал частный поезд отца. Забыл только об одном — предупредить родителей, что задумал. Поэтому дома его ждал жуткий скандал. Казалось, крики продолжались не один час.

— Полиция трех городов, Огастес Гимпель, полиция трех больших городов с ног сбилась, разыскивая тебя! — гремел отец.

— Неужели тебе не пришло в голову, что в школе твое исчезновение заметят? — вторила ему мать.

Этого ему и вправду в голову не пришло. Сын владельца и шпрехшталмейстера цирка Буллфинч, Гас неизменно был в пестрой мешанине школ тех городов, где гастролировал цирк, этаким заезжим героем. Однако однокашники по Столичной Академии не находили в нем ничего примечательного, кроме очков с линзами в палец толщиной да удивительной способности делить большие числа в уме. Цирковое прошлое Гаса они считали сущими выдумками — небылицами, охотничьими байками, сочиненными, дабы произвести на них впечатление... одним словом, Гасу было плевать, заметят они его пропажу или нет.

— Всякий раз с тобой одно и то же, — укоризненно сказала мать. — Ты никогда не думаешь о возможных последствиях!

— И читаешь чересчур много, — добавил отец. — Жизнь — это тебе не приключения из книжек Киплинга! Счастливый конец не гарантирован!

В том, что Гас страстно любил Киплинга, мистер Гимпель был абсолютно прав. Гас тосковал по экзотической жизни Кима — юного англичанина, выросшего в Индии и сделавшегося британским шпионом; очень хотел бы стать, как взращенный волками Маугли, или как Гарви Чейн в «Отважных мореплавателях», спасенный из волн Северной Атлантики в тысяче миль от берега и повзрослевший, проплавав целое лето юнгой на рыбацкой шхуне.

Видя, что его слова не производят на сына ни малейшего впечатления, мистер Гимпель возвысил голос долгим крещендо, нарастающим, набирающим силу, точно гудок паровоза:

— Тебя могли похитить!!!

Гас едва не расхохотался. Расхохотался бы непременно, не будь отец так разозлен.

— Да кому и зачем я нужен?

— Затем, что депрессия набирает обороты, наш цирк приносит солидный доход, а ты — сын его владельца!

— Ну, уж хобо-то меня ни за что не похитили бы, — вступился за товарищей Гас. — Да и вообще... ну, какие приключения на железной дороге? Что тут опасного? Мы же катаемся туда-сюда чуть не каждый день!

— И в этой обстановке ребенок чувствует себя, как дома, — вздохнула мать. — Надо было отдать его в закрытую школу еще пять лет назад.

Вот так Гаса и наказали. Посадили под замок. На все лето. Насколько это возможно в гастролирующем цирке. На остановках, в городах, Гасу было запрещено покидать отцовский вагон, а в пути за ним постоянно кто-нибудь присматривал, точно нянька. Нянек хватало с избытком.

Через неделю им предстояло прибытие в Чикаго. Гас сидел на крыше служебного вагона и ехал спиной вперед, болтая ногами в воздухе. Поезд тащился по рельсам с головокружительной скоростью около пяти миль в час, и сидеть здесь, в самом хвосте, подальше от вони и пара из трубы, было просто чудесно. К тому же, Гас читал вслух своему другу Иржи Йежеку, гимнасту на трапеции, «Отважных мореплавателей». По-английски Иржи читать не умел, хотя прекрасно читал и писал на нескольких других языках, а еще был целым кладезем затейливых и оригинальных идей. Его коронным трюком было вращение волчком, продев запястье в ременную петлю на конце каната в тридцати футах от земли, да еще с завязанными глазами. Иржи говорил, что работа вслепую вырабатывает уверенность.

Читая, Гас уносился мыслями прочь. Да, поездка через Огайо на поезде цирка Буллфинч, таком удобном, знакомом до последнего винтика, через огромные ровные поля соевых бобов, не шла с Киплингом ни в какое сравнение... Вздохнув, Гас на минутку прервал чтение.

— Прекрасно понимаю, — сказал он, — каково было Гарви, когда рыбаки не верили его рассказам о богатстве отца. Мне в школе тоже ни один из ребят не верит, что им ни расскажи! Медведи-канатоходцы — ну да, конечно! Другие мальчишки только смеются да рычат по-медвежьи, как только меня увидят. А мама с папой не верят, что в путешествии на товарняках со мной ничего страшного не случится.

— Ну, а что, если ты очки потеряешь? — напомнил Иржи, скроив строгую мину и погрозив Гасу пальцем.

— Очки я не потеряю ни под каким видом, — сказал Гас.

И вправду, очки он носил на упругой резиновой ленте, и они сидели на носу, как влитые, но Иржи вечно о них беспокоился. И потому обучил Гаса карабкаться по лестницам на крыши вагонов с закрытыми глазами. Крайне полезная штука: ведь если накроет клубами пара, ты — все равно, что слепой.

— Вот если бы я был Гарви Чейном и потерял очки в море, это была бы проблема, — уступил Гас. — Но на поезде — ничего сложного. Я же, не глядя, могу пройти по крыше вагона на ходу. Поезд — мой дом родной!

Однажды, в пути через Аллеганские горы, Иржи, Гасу и еще троим воздушным гимнастам довелось проехать все шесть миль туннеля сквозь Харп-хилл, лежа на крыше вагона со львами, в то время как огромные коты и кошки ревели прямо под ними, в непроглядной тьме.

— Поезд — мой дом родной, — повторил Гас. На его вкус, звучало здорово. — Поезд — мой дом родной!

— Ты — прямо как Черепаха из той сказки, — засмеялся Иржи. — «Река — мой дом родной, — говорит Черепаха».

— Да, и Братец Кролик из «Дядюшки Римуса» тоже что-то такое говорил, — вспомнил Гас. — Братец Лис изловил его, а Братец Кролик все просит да умоляет не бросать его в терновый куст. Наконец Братец Лис решил, что для него хуже казни нет, и бросил его в терновый куст. А Братец Кролик тут же и улизнул, потому что «терновый куст — его дом родной».

— Таких сказок на свете уйма, — сказал Иржи. — Про рака, который умоляет не топить его; про вора, который просит не сажать его на забор. А как только поймавшие на забор его посадили, перемахнул на ту сторону и — давай бог ноги!

Гас захохотал вместе с ним.

— Всякий раз одно и то же. Все сказочники пользуются одними и теми же ходами, — добавил гимнаст. — Совсем как мы, цирковые. Я делаю тот же трюк, что и Лилиан Лейцель, однако не так красив, как она, потому и не так знаменит.

— Но ты делаешь свой трюк с завязанными глазами, — вновь засмеялся Гас. — Так кому они нужны, эти очки?

— Скоро прибываем в Олимпус, — сказал Иржи. В Олимпусе цирк Буллфинч собирался провести три дня и дать пару представлений. — Я должен проследить за установкой моего реквизита. Пойдешь со мной?

— Конечно, — ответил Гас. — Если папа позволит.

Все три дня гастролей в Олимпусе за Гасом следили так пристально, что он и вправду начал чувствовать себя настоящим заключенным. Его любимыми «няньками» были разнорабочие — те, кто ведал погрузкой-разгрузкой и установкой шапито и реквизита. Они стерегли Гаса попарно и, хотя ему полагалось сидеть взаперти, нашли способ свести его в город — в аптеку, выпить содовой с сиропом. Заметил это один Иржи, но он только улыбнулся, погрозил Гасу пальцем и ничего не сказал.

Завершив гастроли в Олимпусе, цирк Буллфинч начал собираться в путь. Пока поезд маневрировал в хитросплетениях запасных путей, выбираясь на главную колею, Гас решил показать Реду с Рэем, самым усердным из разнорабочих, принятых в цирк в этом году, как кататься на боковом буферном брусе маневрового локомотива, толкавшего состав сзади. По соседству с поездом цирка Буллфинч стоял еще один — длинный состав из старомодных фешенебельных пассажирских вагонов, и Гасу с новичками пришлось покрепче прижаться к борту, чтобы не зацепиться. На полпути вдоль вереницы вагонов Ред покачнулся, ухватился за Гаса, стараясь удержать равновесие, и упал с локомотива, увлекая Гаса за собой.

Состав двигался совсем медленно, и ни один из них не пострадал, но Гас прекрасно понимал, насколько им повезло. Второй разнорабочий, Рэй, должно быть, спрыгнул вниз и теперь на четвереньках полз к ним сквозь полумрак между двумя составами. Вагоны циркового поезда оглушительно грохотали над головой, проплывая мимо — если смотреть снизу, поезда всегда кажутся больше, чем на самом деле. Гас замер, распластавшись на щебне балласта между путей. Он знал: пока поезд не пройдет, ни подняться на ноги, ни выбраться отсюда невозможно.

— Давай сюда!

Рэй шмыгнул под вагон поезда, стоявшего рядом на запасном пути.

— Давай, парень, не мешкай! — повторил он, протягивая Гасу руку.

— Лучше не надо, — сказал Гас. — Лазать под вагонами опасно.

— Эта старая рухлядь все равно никуда не едет, — возразил Рэй. — Давай, полезай.

Второй разнорабочий, Ред, ухватил Гаса за шиворот и за пояс штанов, и сунул головой вперед в руки Рэя.

Вдвоем они проволокли Гаса под вагоном и оказались по другую сторону запасного пути прежде, чем Гас успел хоть что-то возразить. Он сел и заморгал от яркого солнечного света. Очки при падении сбились на сторону. Развязав резиновую ленту, Гас снял их и начал протирать стекла полой рубашки. За этим занятием он взглянул на мутные пятна по бокам — то есть, на Рэя с Редом, сидящих рядом — и спокойно сказал:

— Идиотская идея.

И тут с Гасом случилось точно то же самое, что и с Гарви Чейном из «Отважных мореплавателей» при первом знакомстве со шкипером шхуны «Мы здесь». Рэй двинул его в подбородок, да с такой силой, что Гас отключился на месте.


Очнулся Гас в темноте. В каком-то автомобиле. Точнее, на заднем сиденье просторного седана, зажатый с обеих сторон огромными темными фигурами. Первым, что пришло ему в голову, было: «Где мои очки?»

Что происходит, он не понимал, а потому ему и в голову не пришло пугаться или считать себя в опасности. Однако какой-то смутный инстинкт подсказывал, что лучше сидеть тихо (в конце концов, стоило ему в последний раз раскрыть рот, как его тут же вырубили), и потому Гас молчал, понемногу привыкая к темноте, и только гадал, где это он, кто рядом и куда они едут.

Снаружи было не видно и не слышно ничего — только мелькание теней да тихий свист проносящихся мимо телеграфных столбов. Сидящие по бокам молчали, и секунд через десять Гас решил, что они спят. Рядом, на задних сиденьях, оказалось не два человека, как он подумал вначале, а три, плюс еще один впереди и шофер. У двоих спереди и у одного из сидящих между Гасом и дверью как будто невероятно огромные головы... а, нет, они просто в шляпах! А водитель курил — Гас чуял запах табачного дыма и мог разглядеть в темноте оранжевый огонек сигареты, смутно мерцавший впереди, словно далекий-далекий костер.

— Эй, — для пробы сказал Гас, обнаружив, что боль в подбородке не слишком мешает говорить. — Простите, мистер Шофер, вы, случайно, не знаете, где мои очки?

Шофер и человек в шляпе на заднем сиденье, который, как оказалось, вовсе не спал, оглушительно расхохотались.

— Я же правда без очков ничего не вижу, — с легким возмущением пояснил Гас.

— Видно, в Олимпусе остались, — ответил за Шофера человек в шляпе, сидевший рядом.

Голос оказался незнакомым. Остальных Гас разглядеть не мог, но вдруг с полной уверенностью почувствовал, что никого из них тоже не знает. Выходит, его передали им, пока он был в отключке.

— А куда мы едем? — спросил он.

— Этого сказать не могу, — ровно ответил Шофер, затягиваясь сигаретой.

Наскоро вспомнив юнгу Гарви Чейна и британского шпиона Кима О’Хара, Гас тут же отверг обоих. Мысли, как коршун Чиль, закружились над Маугли, похищенным во сне и увлекаемым неведомо куда по ветвям деревьев стаей Бандар-Логов — народом, не знающим Закона, народом, который ест всё без разбора. Как там кричал отец? «Тебя могли похитить!» Вспомнив об этом, Гас едва удержался от смеха.

Он попытался представить себе медведей Эмилии, спешащих ему на выручку, как Балу, спасающий Маугли в «Книге джунглей». От этого сделалось немного веселее — но только на минутку. Гас понимал: рассчитывать придется только на самого себя.

«Должно быть, Рэй с Редом были подкуплены, — подумал он. — Подлые предатели! Что могло толкнуть их на это? С такой дурной славой их больше ни в один цирк не возьмут».

Стиснутый широкими плечами незнакомцев, он молчал, оценивая положение.

Лиц похитителей он разглядеть не мог (а если б и мог, все равно в салоне темно). Снаружи тоже не было видно абсолютно ничего такого, что могло бы хоть намекнуть, где он. А если машину остановят и он попробует удрать, так даже дороги будет не разглядеть. Может, и не споткнется, однако все шансы — за то, что его легко догонят и схватят.

«Насколько серьезно они настроены? — размышлял Гас. — Пойдут ли на убийство, не получив выкупа? И во сколько собираются меня оценить? И что сделают, если я разгляжу их лица? Может, лучше и не разглядывать? Может, они нарочно забрали очки, чтоб я не смог после описать их полицейским? Реда с Рэем я, конечно, узнаю, но эти наверняка уже смылись. И полиция трех больших городов наверняка снова ищет меня».

Но тут ему пришла в голову невеселая мысль. Что, если на этот раз полиция и не думает искать его? Что, если в полиции просто подумают, будто он снова удрал? Как в той сказке про мальчишку, кричавшего: «Волки, волки!» Все повторяется. Всякий раз одно и то же...

Вдруг темноту за окном всколыхнул долгий, протяжный посвист паровозного гудка. Через несколько секунд машина вздрогнула под напором воздушной волны от проносящегося мимо поезда: должно быть дорога здесь шла параллельно рельсам.

«Вот так-так, это же скорый, — подумал Гас. — Экспресс. И окна горят — значит, пассажирский».

Грохоча колесами, сверкая огнями, поезд промелькнул за окном в каких-нибудь тридцать секунд. Гудок паровоза печально застонал на новой ноте — раз, другой, третий, состав умчался вперед и скрылся в ночной темноте.

«С какой скоростью мы едем? — задумался Гас. — Миля в минуту? Тогда этот скорый делает миль девяносто в час, не меньше. Если только я не провалялся в отключке сутки, а то и больше, сейчас, среди ночи, поезд здесь может быть только один, „Пенсильванский Зефир“, рейс Чикаго — Нью-Йорк. В горах Пенсильвании ему бы такой скорости не набрать, выходит, мы еще в Огайо. А именно — на Конестогском шоссе, едем в Питтсбург».

От этого буйного полета дедуктивной мысли Гаса разом бросило и в жар, и в холод. Пострадавшая челюсть заныла. Он даже не заметил бы, как широко улыбается, однако Шофер вдруг сказал:

— Слушай-ка, парень, не скалься так, бога ради. Гляжу на твои зубы в зеркале — жуть берет.

Гас сжал губы и сглотнул. Если не улыбаться, челюсть болела куда как меньше.

Машина остановилась у железнодорожного переезда. Ждать пришлось добрых пятнадцать минут: по рельсам, вагон за вагоном, неспешно тащился бесконечный товарняк. Светофор у шлагбаума бешено моргал огнями, но поезда Гас разглядеть не смог.

«Ладно, — подумал он. — Я вроде бы и так знаю, где мы. Уже хорошо».

Вскоре машина остановилась снова, Шофер вышел из кабины и начал пинать колеса, проверяя шины. Стоило ему на несколько минут скрыться в темноте, и Гас, оставшись во внезапной тишине, тут же заскучал по рокоту мощного двигателя и глухому стуку колес на стыках бетонных плит. Один из соседей негромко похрапывал во сне, но тот, кто сидел между Гасом и дверью, даже не думал спать. Он закурил, но Гас не сумел разглядеть черт его лица даже при свете спички.

Наконец Шофер вернулся, уселся за руль и сказал сидевшему сзади:

— Левое переднее опять спустило.

— Подчистую? — спросил человек рядом с Гасом.

— Нет, просто малость мягковато. Ты же помнишь, это запаска. Надо бы починить, пока мы не...

— Ты же сам говорил, — возразил сосед Гаса, затягиваясь сигаретным дымом.

Гас напряг зрение, стараясь разглядеть его лицо, но похититель резко повернул голову и выпустил струю дыма прямо ему в нос. Гас отчаянно закашлялся и отвернулся.

— Я знаю, что времени нет, — виновато сказал Шофер. — Знаю, что можем на встречу опоздать. Но надо срочно что-то сделать, не то...

— Езжай дальше.

— Окей, Босс, — согласился Шофер, заводя двигатель.

Прошло еще минут двадцать, и тут даже Гас почувствовал, что колесо спустило до отказа. Стальной диск залязгал, загремел о бетон шоссе. Спавший на переднем сиденье вскинулся, поднял голову, двое слева от Гаса проснулись тоже. Шофер свернул к обочине и заглушил мотор.

Минуту-другую в машине было тихо. Особого страха Гас все еще не испытывал. Нетрудно было догадаться, что живым он сто́ит для похитителей куда дороже, чем мертвым, а тут еще и какая-то — возможно, даже очень важная — часть их плана пошла наперекос.

— Ну что ж, вылезай, — сказал Шоферу тот, кто сидел рядом с Гасом. — Меняй колесо.

— Не на что менять-то, Босс, это и так запаска. Надо остановить кого-то из проезжающих мимо. Или могу прогуляться вперед пешком. До города, конечно, еще миль шестьдесят, но должна же где-то поблизости отыскаться бензоколонка.

— Хорошенькое начало, — буркнул один из остальных.

«Прекрасно», — подумал Гас, нервно заерзав между двух похитителей.

Босс заговорщически обнял его за плечи.

— Ты никуда не идешь, — сказал он.

— Может, стоит подождать? — предложил Гас. — Кто-нибудь мимо проедет и поможет починить колесо.

— А тебе, парень, только этого и хотелось бы? Дождаться шанса удрать?

— Не можем мы тут сидеть и ждать, — заметил один из прочих похитителей.

— У тебя есть лучшая идея?

— Сзади, невдалеке, осталась пара водонапорных башен, — сказал Шофер. — И большой локомотив, набиравший воду. Я, пожалуй, сумел бы запрыгнуть на ходу. Только рельсы здесь огорожены. Но если вы вдвоем подсадите, я и забор перемахну.

Сердце Гаса так и забилось от восторга. Эти слова ему кое о чем напомнили. Братец Кролик! Терновый куст!

— Не надо на поезд прыгать! — тоненько взвизгнул он.

Похитители разразились буйным хохотом.

Гас понял, что мысль требуется развить.

— Только меня прыгать на поезд не заставляйте! — пропищал он.

Говорить все еще было больно.

— Тебя никто и не заставляет, — сказал один из похитителей.

Все они вновь громко захохотали, но вдруг Босс медленно проговорил:

— Мы же можем сесть на поезд все вместе.

— А что, дельная мысль, — согласился другой. — Разделяться не придется. И законники не поймут, куда мы подевались. Сядем на тот, что идет обратно, на запад, в Форт-Гамильтоне или еще где раздобудем новую машину, а они пусть себе ищут нас на востоке!

Все это время Гас молчал, дожидаясь удобного момента, и теперь зло закричал:

— Вы в своем уме?! Как я буду прыгать в товарняк без очков?

Тяжелая ладонь Босса ободряюще потрепала его по плечу.

— Слишком много шумишь, — сказал Босс. — Вылазь.

Похитители захлопали дверцами, посыпались из огромной машины, будто клоунская труппа. Босс сжал локтевым сгибом шею Гаса, открыл дверцу со своей стороны и потянул Гаса за собой.

Гас опустил голову и послушно последовал за ним, но громко запротестовал вслух:

— Не пойду!

— Заткнись, парень, — прошипел главарь похитителей, — а то придется снова тебя вырубить.

Гас разом умолк.

С рук на руки его перекинули через ограждение, а затем все перешли через рельсы на ту сторону путей, чтобы их было не так заметно с шоссе. Гаса, подхватив под руки, вели вперед двое гангстеров, но он снова не смог разглядеть ничего, кроме темных пятен во мраке да оранжевых огоньков сигарет. Будь на небе звезды, он бы и звезд не увидел. Идти по щебеночной насыпи было нелегко. Всякий раз, когда Гас спотыкался, челюсть отзывалась такой болью, что он начал всерьез опасаться, не сломана ли кость. Радовало одно: каждый шаг приближал его к водонапорным башням — то есть, к непременному лагерю хобо и джунглям товарных вагонов, знакомых до последней доски.

— Ш-ш-ш, — предостерег всех Шофер.

Похитители навалились на Гаса и ухватили его за руки и за ноги так, что не шевельнуться. Чья-то ладонь зажала рот, стиснув ушибленный подбородок с такой силой, что из глаз брызнули слезы. Припав к земле, гангстеры замерли, пережидая, когда мимо пройдет путевой обходчик.

— Пора, — прошептал Босс. — Пошли!

Гаса потащили через рельсы, в тень товарных вагонов.

— Сюда, — шепнул Шофер. — Платформа, груженная пенсильванской сосной. В конце есть свободное место. Немного, но рассядемся как-нибудь.

Перебравшись через борт, он махнул рукой Боссу.

— Давайте мальчишку.

— О, сэр, прошу вас, — взмолился Гас, — не надо меня на поезд!

Гангстеры негромко захмыкали, в три пары рук подняли Гаса и перекинули на платформу.

Поезд тронулся только через час. Все это время они пролежали на дне платформы, укрывшись под неровными комлями массивных сосновых бревен. Ждали в полной тишине: гангстеры — из опасения, как бы их не заметили, а Гас — ради пущей безопасности. Он был уверен: на ходу шанс у него появится непременно.

Наконец вагоны дрогнули, заскрипели, залязгали и в синих проблесках ясного июньского утра покатили на запад. Гас воспрянул духом. «Мы даже едем как раз в нужную сторону!» — подумал он. Похитители казались сонными серыми кляксами на светлом фоне свежих спилов бревен. Но Босс сохранял бдительность и шеи Гаса не отпускал. К тому же, Гас чувствовал, что поезд идет слишком быстро, и понимал: покидать ненадежный насест рискованно даже для него. Оставалось одно — ждать.

Поезд катил вперед, небо понемногу светлело, Гас сжался в комок и притих, и хватка гангстера ослабла. В конце концов, Босс не спал целую ночь. Вскоре Гас смог освободиться из-под его тяжелой руки и осторожно переложил ее на плечо похитителя, спавшего рядом — чтоб Босс не сразу заметил пропажу.

Теперь Гаса ничто не удерживало. Длинный состав сбавил скорость, пополз медленно, будто крадучись, миновал мост и под негромкий перестук колес покатил среди ослепительной зелени полей, озаренных первыми лучами утра. Стараясь не шуметь, Гас поднялся и полез наверх, на штабель бревен.

Добравшись до цели, он огляделся. Накрепко притянутые к платформе толстыми цепями, сосновые стволы тянулись вперед, словно гладкое, широкое шоссе. Где они кончаются, Гас не видел и с опаской, на ощупь отыскивая сучки и дупла, дополз до противоположного конца платформы. Что дальше? Сощурившись, Гас взглянул вперед и внимательно оглядел следующий вагон. Этот оказался товарным, с лесенкой, ведущей на крышу, в торце. Гас спустился с бревен, дотянулся до лесенки и перебрался на нее. Вот это уже лучше. Это — дело знакомое. Вскарабкавшись наверх, он опустился на четвереньки и двинулся вперед по доскам продольного мостика посреди крыши.

Уходя подальше от похитителей, Гас миновал еще три вагона и тут обнаружил открытую дверь. Увидеть ее он не мог, зато прекрасно слышал гулкое эхо внизу. Поезд все еще полз среди зеленых полей медленнее пешехода, и Гас решился на то, что в обычных обстоятельствах счел бы глупой безответственностью. Свесившись с крыши, он наполовину слез, наполовину съехал вниз по косяку открытой двери, точно по водосточной трубе, упал на пол вагона и растянулся на спине, с трудом переводя дух. Тем временем поезд начал набирать ход. Еще немного, и номер мог бы оказаться смертельным. Но... ладно. Все хорошо, что хорошо кончается.

Над Гасом, точно в тумане, замаячило новое лицо — не серое, смугло-коричневое. Незнакомый хобо смерил мальчишку вопросительным взглядом, посмотрел наверх, затем — на открытую дверь.

— Вот это трюк так трюк! А там, за бортом — не твои ли друзья? Слышь, даже запрыгнуть не пробовали. Мечутся там, по сахарной свекле, как курица с отрубленной башкой, тебя ищут. Стоило ли этак вниз сигать? Лучше бы просто помахал им на прощание. — С этими словами хобо шагнул к двери и сам помахал рукой. — Покедова, ребята!

Гас поднялся на ноги и встал рядом с ним. Своих похитителей он разглядеть не мог: свекольное поле сливалось перед глазами в сплошную зеленую дымку. Если там, в этих зеленых волнах, и виднелись какие-то расплывчатые фигуры, они могли бы оказаться кем угодно — хоть людьми, хоть лисами, хоть курами с отрубленной башкой.

— Ты, парень, спер у них что-то, или как? С виду злы, как рой шершней!

Гас высунулся в дверной проем.

— Всякий раз одно и то же! — заорал он.

Конечно, расслышать его незадачливые похитители не могли, но он продолжал кричать во весь голос.

— Поезд — мой дом родной!!! — торжествующе вопил он. — Я и ходить учился под стук колес! И по крыше вагона на ходу пройду с закрытыми глазами! Поезд — мой дом родной!!!

Хобо расхохотался.

— Умерь пыл, Братец Кролик, — сказал он. — Хвастаться рано. Путь у тебя впереди еще долгий.


-----

[1] Уинди Сити (англ. Windy City, т. е. Ветреный город) – одно из прозвищ Чикаго.

[2] Хобо (англ. hobo) – сообщество странствующих рабочих, сложившееся в США к концу XIX века, или отдельный член этого сообщества. Численность хобо резко увеличилась во время Великой депрессии 1930-х гг., поскольку многим пришлось искать работу вдали от дома.

[3] Пульман – роскошный пассажирский спальный вагон. «Пульман с боковым затвором» или «с боковым входом» на жаргоне хобо – крытый товарный вагон.

[4] C&O (Chesapeake and Ohio Railway) – Железная дорога Чесапик и Огайо.

[5] «Беркшир» 2–8-4 – мощный грузовой локомотив с четырьмя движущими осями в одной жесткой раме, одной бегунковой и двумя поддерживающими колесными парами.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг