Энн Чарнок

Добропорядочный гражданин

Как тяжелый сердечный приступ. Вот как это ощущалось. Я проснулась от громкого «чух-чух-чух» в груди. Это стиральная машина соседки начала цикл отжима. Я посмотрела на часы. Десять минут четвертого утра. Опять. Полная, неуравновешенная загрузка полотенец и скатертей. Я знаю это, потому что одиннадцать месяцев назад, когда я впервые возмутилась происходящим, она сказала мне, что белье в ресторане нужно отстирывать за одну ночь. С тех пор шесть ночей в неделю я слышу такое дребезжание кастрюль и бутылок, словно между ее плитой и холодильником курсируют баржи.

Я говорила соседке Верити, что она с тем же успехом могла бы прикрутить свою стиральную машину к спинке моей кровати. Стенка между нами тонкая как бумага. Но до нее невозможно достучаться. Она лишь пожимает плечами, всем своим видом говоря: «Ну, ничего не поделаешь». И все это с каменным лицом. Я и сама могу высказаться напрямую — скорее всего, из-за моих северных корней, — но руки опускаются, когда сталкиваешься с откровенной грубостью.

Я лежу с открытыми глазами в полной темноте. Цикл отжима достигает максимальной скорости. Я попала в черный ящик с равномерным гулом. И я хочу пить. Мне уже не уснуть.

Может, мне ударить в стену? В конце концов, человеческое поведение не поддается обоснованным аргументам. Я хочу, чтобы она узнала, что я все еще сержусь из-за преждевременных вынужденных пробуждений. Но в то же время мой стук в стену может потревожить кого-то еще в этом крыле. Я бью подушку. Не слишком умное решение — растяжение плеча, полученное на прошлой неделе, снова дает о себе знать.

И я опять репетирую ссору с Верити, потому что никак не могу остановиться. Это все не выходит у меня из головы. Я скажу ей: «Не у тебя одной есть работа, некоторым из нас нужно рано вставать. И не говори глупостей — я никак не могу передвинуть свою кровать, сама посмотри, как мало у меня места».

Еще один взгляд на часы. Я проснулась девять минут назад. Включаю прикроватную лампу и, перебросив ноги через матрац, поднимаюсь и приоткрываю окно. Просунув руку в щель, — дождь жадно облизывает мою теплую кожу, — я беру металлическую чашку и ставлю ее на подоконник. Дождевая вода гораздо лучше, чем вода из-под крана.

Я делаю несколько небольших глотков, сажусь в позу полулотоса и дожидаюсь щелчка стиральной машины — конца полного цикла и начала моего отдыха.

Я должна заниматься медитацией — как я себе неустанно обещаю, — потому что истинная правда Божья такова: шум не злил бы меня так сильно, если бы я смогла убедить себя, что мне нравится моя соседка. Это изменило бы все. Я бы сказала себе: бедная Верити, разве она мало работает? Поздно возвращается из ресторана, стирает белье, возвращается на работу в середине дня, пытаясь хоть как-то самоутвердиться. Она не ищет легких путей, как многие другие. Она могла бы жить на пособие по безработице, довольствоваться средней зарплатой, получать доход на стороне, что не запрещено законом. Но Верити это не интересует. Она готова много работать. Может даже рискнет и откроет собственный ресторан.

Я тоже не ищу легких путей, у нас это общая черта. По правде говоря, мы могли бы стать родственными душами.

Щелк.

Слава богу.

Протянув руку, чтобы выключить лампу, я колеблюсь и смотрю в потолок. Наверху ходит Роули. За шумом стиральной машины я не слышала его шагов. Он всю ночь бродит по своей квартире, скрипя половицами. Знаете, Роули меня не раздражает. У него бессонница. Или, по крайней мере, он предпочитает работать, когда все остальные спят. Он относится к написанию песен как к своей работе, но это не работа. Так Роули себя хоть чем-то занимает. Дело в том, что он красивый парень, и мне нравится думать о том, как он шагает по комнате, сочиняя блестящие тексты. При этом он еще и заботливый: прекратил носить ночью обувь, когда я сказала, что слышу его шаги. Время от времени парень увлекается — отбивает ритм, стуча по столу. Вот такие звуки я слышу посреди ночи. Но даже это меня не раздражает. Роули — просто душка.

Ради хорошей кармы мне нужно сказать себе, что Верити, несмотря ни на что, добросовестный человек, я должна ею восхищаться. Я смогу переубедить себя в том, что она не из тех особ, кому на всех плевать. Когда я услышу звук ее стиральной машины завтра ночью, я скажу... Мне нужна новая молитва. Знаю. Я скажу... что здорово жить рядом с таким источником энергии. Она — само вдохновение.


* * *


Я провожу окончательную проверку всех моих занятий — возрастные группы, занятия в помещении и занятия спортом на открытом воздухе. Это настоящий микс, который сегодня заканчивается дневной сессией бегунов по пересеченной местности. Даже если в течение дня погода улучшится, из-за ливня минувшей ночи я приеду домой вся в грязи. Я тщательно упаковала цветные жилеты для двух команд, пластиковые конусы для бега и дриблинга, пять мячей и свою сменную обувь и тренировочный костюм. Я опускаюсь на колени и застегиваю молнию раздувшейся сумки до конца, а мой браслет вибрирует. Пришло сообщение: «Голосование закрывается через четыре часа». Черт. Я еще не сделала свой выбор!

В течение следующего часа обещают моросящий дождь, поэтому я выхожу на автобусную остановку пораньше. Я иду по дорожке через парк. Меня перекашивает от веса тяжелой, под завязку набитой вещами сумки, и, проходя перед окнами нашей роскошной многоэтажки, я как всегда чувствую себя неловко. Конечно же, это притворство. В свое время все здание служило жилищем для десятка-другого богатых семей, живущих на широкую ногу в нескольких высоких таунхаусах. Но теперь внутренние помещения разделены на 255 квартир-студий. Каждый раз, идя по тропинке, я смотрю на эту постройку и наслаждаюсь ее красотой, а отношения с соседями уходят на дальний план.

Роули стоит в конце садовой дорожки, засунув руки в карманы, и смотрит в небо. Я следую его взгляду, но ничего не вижу.

— Роули? — зову я. — У тебя разве нет аллергии на утренний воздух?

Он делает три шага к краю сада, останавливается под ветвью вишневого дерева и смотрит на крону. Не глядя на меня, он говорит:

— О, ты знаешь... У меня творческий кризис. Хочу написать о том, как дождь падает на листья. О звуках проходящей дождевой тучи. Что ты слышишь, когда вслед за первой падающей каплей дождя, преследуемой другими, разрастается бурный, непрерывный звук ливня?

— Как звучит дождь? Я скажу тебе, Роули. Когда я, промокшая насквозь, бегу с детьми, он звучит так: «хлюп-хлюп».

Он улыбается, но не отрывает взгляд от дерева и листьев.

— Как ты проголосовал? — спрашиваю я. — Я целую неделю не могу сделать выбор.

— За первый вариант. Я всегда выбираю первый вариант.

Я смотрю на него так, словно в первый раз увидела. Он всегда голосует одинаково? Какой бы ни был вопрос референдума? Да он ненормальный. Кто бы мог подумать?

— Но почему ты так делаешь, Роули? — спрашиваю я и слышу в своем голосе грусть.

Он меня не слушает. Я делаю короткий шаг к воротам сада, но сразу же отскакиваю назад и говорю:

— Ты всегда выбираешь первый вариант? Чего ты этим добьешься? — спрашиваю я и почти недоверчиво смеюсь. Но на самом деле я в растерянности. Разве он не понимает, что я заметила проблеск его настоящей сущности?

Он смотрит на меня и хмурится.

— Экономлю время. Не хочу забивать голову бессмысленными вещами. Во всяком случае, это всего лишь один голос. Какое он имеет значение? — говорит он, задирая голову. — Смотри. Похоже, будет дождь. Как думаешь?

— Разве ты не хочешь изменить ситуацию, Роули?

Его плечи подрагивают от смеха.

— Все равно это бесполезно, разве нет? Помнишь, какой разгромный был результат, когда на голосование поставили повторное открытие туннеля под Ла-Маншем? Три года назад? Ну, так ведь он все еще закрыт, не так ли?

— Но если ты не относишься к этому серьезно, то тебе вообще не стоит голосовать.

— И потерять льготы?


* * *


Я вхожу в автобус и сажусь там, где хорошо виден экран с новостями. Я приму решение, прежде чем доберусь до школы. На бегущей строке то и дело повторяется: «Проголосуйте сегодня до 13:00. Новые варианты льгот избирателей». Я вполне довольна бесплатным проездом. За него голосует большинство.

На экране группа из четырех экспертов излагает свое мнение по референдуму.

Вариант первый: осужденным, приговоренным к пожизненному заключению, будет предлагаться эвтаназия.

Вариант второй: осужденным, приговоренным к пожизненному заключению, не будет предлагаться эвтаназия.

В любом случае, я смогу себя убедить. На прошлой неделе я делала это несколько раз, меняя варианты. Оба выбора меня вполне устраивают. А это значит... Я проголосую по наитию. Так, как мне подскажет сердце. Я откидываюсь на спинку сиденья. Некоторых людей действительно волнует этот вопрос, и ради них я обязана принять мудрое, нравственное решение. Это моя гражданская ответственность. На экране появляется реклама. Мой браслет вибрирует. Подсказка, подсказка.

Роули такой... легкомысленный. Держу пари, что он голосует, когда варианты выбора на референдуме только-только появляются. Я вхожу в приложение HandsUp и голосую за второй вариант. Мне нужно свести на нет цинизм Роули. Получаю автоматический ответ: «Благодарим за Ваш выбор!»

Это нечестно. Каждое воскресенье вечером я выкраиваю один час, чтобы рассмотреть аргументы за и против. И слушаю ночные дебаты. Если Роули не участвует в голосовании должным образом, он, черт его возьми, не должен пользоваться бесплатным проездом. Теперь я знаю его истинную натуру и представляю, как он смеется надо мной и моим ответственным подходом. Но что он делает со своей жизнью? Что он делает для людей, для нашей нации?

Я должна спросить у него: хотя бы одну из твоих песен записали? Хоть кто-нибудь когда-либо пел твои песни? Готова поспорить, что нет.

Когда люди голосуют против работы, реальной и оплачиваемой, возникает проблема. Они получают среднюю дармовую зарплату и с презрением смотрят на людей вроде меня. Как будто мы алчные сребролюбцы. Им нравится думать, что они в какой-то мере выше всего этого. Меня тошнит от их притязаний. Это просто смешно. Жаль, что я не могу закрыть уши, всякий раз слыша, что это «единственный способ выкроить время для моего творчества». Все они бездельники, как и Роули.

Слушать капли дождя! Боже мой, с этим невозможно смириться.


* * *


Крытый спортивный зал забронирован на двоих. Хоть я и приехала первой, другой учитель получает приоритет, потому что его дети младше. Я напоминаю себе: если тебе предоставили возможность выбора, всегда работай с младшей группой. И не надейся, что автоматическая система бронирования застрахована от человеческих ошибок.

Моя мама говорит, что, когда она была маленькой, в июне всегда обещали солнечную погоду. Она знает это наверняка, потому что ее день рождения приходится на июнь. Вы помните какая погода была в ваш день рождения? Нет? Во всяком случае, я на месте. Еще один дождливый июньский день, и я, насквозь промокшая, с группой десятилетних детей. Дождь их, похоже, совершенно не волнует, они получают настоящее удовольствие, играя в догонялки и тому подобное. Лично я не думаю, что детям нужны состязательные виды спорта — легкая атлетика, игры с мячом, плавание. Пока они бегают, это самое главное. Поддерживайте их активность полдня пять раз в неделю — здоровое тело, здоровый образ мышления и т. д., — и Национальная служба здравоохранения исправится. Почему понадобилось столько времени, чтобы это понять? Зачем пичкать детей знаниями, которые они никогда не будут применять во взрослой жизни?

Вообще, на прошлой неделе я читала в Интернете, что в прежние времена для большинства служащих единственным занятием, во время которого они испытывали повышенное сердцебиение, был секс. Только он и поддерживал в них жизнь. Вполне правдоподобно, потому что моя мама, которая до того, как выбрать среднюю зарплату, работала оператором колл-центра, всегда жалуется на обязательные упражнения. Она выполняет минимум телодвижений и начинает ныть, если занятие длится хотя бы на пять минут дольше. И нисколько не извиняется за свое недомогание. У нее нет чувства стыда. Она просто этого не замечает.

Что касается обучения ее возрастной группы, я избегаю таких занятий, как чумы.

Мое растяжение плеча вновь настойчиво напоминает о себе. Я не буду говорить об этом маме, когда приеду к ней на выходные. Она, как всегда, затянет свою песню о «фашизме фитнеса». В прошлые выходные она предупредила меня:

— Ты станешь инвалидом в течение десяти лет.

Ее коробит, когда я хожу в тренировочном костюме.


* * *


Я сажусь на автобус, направляющийся в сторону моего дома, и чувствую приятную усталость, а на экране новостей вспыхивает текст: «Выпуск новых вариантов референдума в полночь»! Начинается обратный отсчет по секундам. Ведущий сообщает последние новости:

— Завтра вечером, в 19:00 в первых дебатах в прямом эфире будут представлены лучшие общественные деятели прошлого года.

Вот здорово! Белинда из Бэрроу великолепна. Она говорит все как есть, не допуская грубостей, а Солихалл Пит может легко поднять настроение с помощью убойной шутки. Короче говоря, он весельчак. Надеюсь, на этой неделе будет более простой вопрос.

Когда автобус проезжает мимо моего дома, я забрасываю сумку за плечо и замечаю Роули. Он стоит за главными воротами здания, окруженный кучей коробок. Чувствуя себя измотанной, я выскальзываю через открывшуюся дверь и быстро иду к нему. Ничего не понимаю — он ни словом не упомянул о переезде. Я-то знаю, что он полуночный бродяга, но новый арендатор... Перспектива не из приятных. Когда я приближаюсь, он с нарочито беззаботным видом поднимает руку, и я восклицаю:

— Что? Что случилось?

Бросаю свою сумку рядом с кучей коробок, и он говорит:

— Я съезжаю. Меня выселили. Во всем здании происходят изменения. Остаются только трудящиеся.

— Это ужасно. — Я смотрю мимо него на три другие кучи коробок. — Судя по этому, ты не один переезжаешь.

— Думаю, мы первая партия переселенцев. Они запускают процесс.

Я не знаю, что сказать в ответ.

— По крайней мере, нам дали коробки для вещей, — добавляет он.

— Но куда ты поедешь?

— Пока нас размещают в общежитии в Нортумберленде. На побережье. Машина уже в пути. — Он быстро поворачивается и встречает мой взгляд. — Я... Я протолкнул под твою дверь записку. Думал, что успею уехать, перед тем как ты... — запинается он и быстро моргает.

— Не знала, что Жилищный отдел может сделать это без предупреждения, — выпаливаю я. — Мы за это не голосовали. Я имею в виду... они действительно должны консультироваться с людьми. — Мое сердцебиение учащается. — Роули, тебе не нужно жить в общежитии, с твоими текстами и...

— Смотри, она уже здесь, — говорит он, указывая на дорогу.

Все происходит слишком внезапно. Я дрожу.

— Пообещай мне, что заглянешь в гости, если окажешься в этих краях.

Он бросает на меня взгляд, в котором читается: «Вряд ли».

Подъезжает машина. На панели назначения высвечивается имя Роули. Он кладет ладонь рядом со своим именем. Дверь открывается.

— Давай помогу, — говорю я, поднимаю тяжеленную коробку и засовываю внутрь. На крышке коробки аккуратная надпись от руки: «Записные книжки и Документы».

Значит, он пытается продать свои песни.

— В этом переезде есть свои плюсы, — говорит он. — Я слышал, сельская местность просто потрясающая. Драматическая погода, бури.

— Да, ты еще напишешь свои лучшие песни. Я в этом уверена.


* * *


Я помахала ему на прощание, было грустно, и весь вечер чувствовала себя мрачно. До тех пор, пока в одиннадцать часов в мою дверь не постучалась Верити. Все еще одетая в ресторанную униформу, она извинилась за столь поздний визит и сказала, что заметила, что у меня все еще горит свет. Она вручила мне приглашение на празднование дня рождения своего ресторана и сказала: «Напитки бесплатно». Более того, она сообщила мне, что договорилась с одним официантом насчет ночной стирки, и они будут заниматься ею посменно, через неделю.

Все внезапно начало налаживаться. Я взяла из холодильника банку пива, чтобы это отпраздновать, и решила подождать до полуночи, желая узнать суть нового референдума.

Я рада, что так сделала, поскольку референдум оказался легким. Как гора с плеч. Мне не нужно будет смотреть дебаты на этой неделе.

Вариант первый: «Время обязательных упражнений для граждан, получающих среднюю заработную плату, должно быть увеличено на один час в неделю».

Вариант второй: «Время обязательных упражнений для граждан, получающих среднюю заработную плату, должно быть уменьшено на один час в неделю».

Как только объявили варианты, а в Интернете открылось голосование, я тут же выбрала первый вариант. В этот момент я представляю, как голосует Роули. Мой голос, его голос — первые две капли дождя. Это вызывает у меня улыбку. Мне приятно проявление солидарности с моим отсутствующим другом. Более того, теперь я понимаю его точку зрения. Потому что, приняв быстрое решение, избавилась от всего лишнего. Как минимум следующие семь дней я предоставлена своим собственным мыслям.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг