Игорь Минаков

Трехпалый

1


Грисс проснулся от холода. Не открывая глаз, он пошарил трехпалой рукой справа, потом слева, но мантии не нащупал. Тогда Грисс открыл глаза и сел, поджав под себя длинные, голенастые ноги. В отверстие, через которое он вчера на закате забрался в этот каменный мешок, заглядывало хмурое, холодное утро. Низкие, чуть подернутые кармином облака мчались по бледно-зеленому небу. С грохотом бился о каменистый берег океан. Соленые брызги залетали в пещеру.

Грисс посвистел, подзывая мантию. Она отозвалась еле слышным писком.

«В дальний угол забилась, — подумал Грисс. — Проголодалась...»

Они не ели уже третий день. Грисс надеялся найти пищу на отмелях, но берег в этих местах оказался обрывистым, с глубокими промоинами у основания скал. Все, что Гриссу удалось отыскать, это слегка подсохший налет из красной водоросли, сохранившийся выше линии прибоя, но от этой дряни отказалась даже мантия, и уж тем более не пристало ее слизывать трехпалому.

Грисс свистнул еще раз, чуть более раздраженно. Мантия нехотя подползла к нему, вскарабкалась на плечи, окутывая своего хозяина с головы до ног. Цепляясь за валуны, трехпалый поднялся к отверстию и выглянул. Со всех сторон, сколько хватало глаз, к берегу шли огромные волны. Они были бордовые, как облака, но с металлическим отливом и розовой опушкой по гребню.

Грисс ни разу в жизни не видел волн такой высоты. Правда, он никогда так далеко и не уходил от дома. Юный трехпалый жил в маленьком рыбацком селении на окраине Трескучего леса, что широкой подковой охватывал плоский песчаный берег Сонной лагуны. А лагуна потому так и называлась, что и в непогоду вода в ней оставалась вялой, будто перекормленная многоножка. Даже во время зимних бурь малыши-трехпалые могли без опаски бултыхаться на мелководье, а подростки — пасти радужных слизней, высасывающих из донного песка мелких рачков.

От вида яростных волн Гриссу стало тоскливо и страшно. Он уже жалел, что оставил родное селение, где тихо потрескивают усеянные колючими шарами кроны трескунов, где под большим навесом женщины и девушки готовят похлебку из щупалец многоножек, где старые трехпалые кутают в сытые мантии свои костлявые тела, бахвалясь друг перед другом былыми охотничьими подвигами. Малышня возится в песке, а молодые ловцы чинят снасти, готовясь к большому промыслу. Надо было возвращаться, но узкая тропа, которой Грисс еще вчера пробирался вдоль обрыва, теперь исчезла в мутном вареве штормового прибоя. Конечно, если прижаться к скользкой от несъедобной водоросли скалистой стене и двигаться мелкими шажками, приставляя ногу, то можно попробовать выбраться из западни.

У юного Грисса, сына Олоса, были все качества, необходимые, чтобы в будущем занять место своего отца в команде ловцов, но имелся один недостаток — любопытство. Ему мало было Трескучего леса, что рос у подножия Зубчатого хребта, мало было мирных вод Сонной лагуны, которая кишела съедобной и несъедобной, хищной и безобидной живностью, Гриссу хотелось знать, что находится там, где песчаный берег упирается в гребенку скал, за которой дышит полной грудью Беспредельный океан.

Три дня назад Грисс ушел из селения, когда все еще спали. С собою он захватил только мантию и связку вяленых щупалец. Ловко перебрался через живой частокол — ни один сторожевой трескун не шелохнулся — и быстрыми шагами углубился в прибрежные заросли. Незнакомое пьянящее чувство охватило Грисса. Он впервые оказался совершенно один, без надзора старух, которые в селении присматривали за детьми. Сам решал, что ему делать и куда идти.

Когда Голубое солнце выставило краешек ослепительного диска из-за едва видимой черты горизонта, Грисс уже перебрался через скалистый гребень и оказался лицом к лицу с океанской ширью. Тем памятным утром Беспредельный океан был гладок, словно мантия, облитая древесным маслом. Голубое солнце отражалось в нем мириадами бликов. Грисс даже зажмурился — его большие глаза в глубоких, округлых глазницах не были приспособлены к такому сиянию. Селение круглый год укрывалось в густой тени трескунов, а над Сонной лагуной вечно стояла дымка испарений. Грисс даже испугался, что ослеп, но зрение подстроилось и через несколько мгновений он уже без опаски смотрел на бликующую водную даль, которой и в самом деле не было предела.

Сегодня Голубое солнце не должно было показаться, а тусклое Красное не могло пробиться через хмарь непогоды. Океан бесновался. Воздух становился все холоднее. Грисс понимал, что голодная мантия не сможет согревать его весь долгий день и всю долгую ночь до следующего утра. Он пожалел, что так беззаботно слопал вчера последние волокна вяленого мяса. Лучше бы накормил досыта льнущее к нему животное! Теперь мантия не столько согревала его, сколько согревалась. Гриссу не оставалось ничего другого, кроме как рискнуть.

Он выбрался из пещеры, спустился к самой кромке прибоя, вздрагивая от ледяных брызг. Тропка, вьющаяся вдоль обрыва, была немного ниже. Грисс ухватился трехпалыми руками за острый гребень нависающего над прибоем валуна, осторожно сполз, погрузился в воду по пояс и нащупал ступнями тропинку. К счастью, ветер дул со стороны океана и прижимал Грисса к скале, а не отталкивал. Он постоял некоторое время, не отпуская удерживающий его камень, а потом осторожно двинулся в обратный путь.

Поначалу путь этот не казался ему столь уж трудным. Ноги с уверенностью нащупывали невидимую под мутной, бурливой водой тропу. Но холод пробирал Грисса насквозь, забирая последние крупицы тепла. Погибающая мантия дрожала мелкой дрожью, цепляясь за беззаботного хозяина из последних сил. Дрожь ее передалась Гриссу, и он уже подумывал, не сбросить ли несчастное животное в океан. Но он понимал, что ответствен за судьбу ни в чем не повинного создания, и это остановило его.

Грисс постарался ускорить шаг, но окоченевшие ноги плохо слушались. К тому же своенравный ветер сменил направление и теперь не столько прижимал юного искателя приключений к скале, сколько пытался столкнуть его в кипящий прибой. Оцепенение сковывало Грисса. Он уже не понимал, что происходит, и двигался инстинктивно. Даже не заметил, как мантия соскользнула с него и исчезла в ревущей воде. Оставшись один, Грисс не долго продержался у скалы. Подмытая прибоем тропка вдруг оборвалась — и юный трехпалый без звука канул в океанский котел.


2


— Замечательный мир! — Доктор ткнул нераскуренной трубкой в иллюминатор, уже залепленный красноватой пеной инопланетного океана.

— Да, — не оборачиваясь, отозвался Пилот. — Жаль, не нам придется его исследовать...

— Увы, — вздохнул Доктор. — Надо же случиться такому невезению. Землеподобная планета в системе двойной звезды — редкость из редкостей, а мы спустились сюда лишь для того, чтобы водички набрать... Расскажи кому в Комитете, засмеют...

— Да-а, хватает у нас зубоскалов, — поддакнул Пилот, которому было сейчас не до разговоров.

Он виртуозно управлялся с любой техникой, способной к полету, но мореход из него был никакой. Тяжелый космоскутер швыряло на океанских волнах словно щепку. Дюзы реактивных движков, пущенных на самую малую тягу, захлебывались обыкновенной морской водой, хотя без напряжения могли вознести многотонную махину на околопланетную орбиту. Будь его воля, Пилот ни за что бы не стал приводняться, но на пути к дому с дальним разведывательным крейсером «Орион» случилась неприятность. Неведомым образом из бортовых цистерн испарилась почти вся вода. При самой жесткой экономии, при условии безупречной работы регенерационных систем, если экипаж перестанет мыться, а питаться будет лишь всухомятку — удалось бы дотянуть до самых отдаленных окраин Солнечной системы. А там пришлось бы ловить заблудшую комету, в надежде вытопить из ее черного льда хотя бы пару тонн пригодной к употреблению Н2О. Однако разведкрейсера не были приспособлены для ловли комет, да и не понятно было, как из выловленной косматой странницы извлечь воду? Поэтому Капитан решил рискнуть и сделать сравнительно небольшой в космических масштабах крюк, чтобы посетить безымянную систему двойной звезды — обычно заслоненную от земных астрономов знаменитым Угольным Мешком.

И у него получилось. Еще на подлете, на орбите красного компонента двойной звезды обнаружилась планета, богатая кислородом и водой. Открытие это было ошеломляющим. Ведь, несмотря на шестьсот лет активных исследований в Коротационной зоне Галактики, пригодные для существования белковых организмов планеты встречались крайне редко. Воодушевленный этим открытием, экипаж «Ориона» рвался в бой, но Капитан был непреклонен. Никакой самодеятельности. Собрать основные данные, и — домой. Они слишком долго находились в Дальнем Космосе, чтобы изучать планетную систему, не предусмотренную программой полета. Даже «по воду» Капитан отпустил с Пилотом только Доктора, который отличался хладнокровием и рассудительностью. Во всяком случае, он не станет рисковать ни собой, ни судьбой всей экспедиции ради погони за какой-нибудь местной океанической живностью. Знал бы мудрый Капитан «Ориона», что кроется за флегматичной наружностью Доктора.

Космоскутер, словно шалун на салазках в морозный день, в очередной раз скатился с крутобокой волны и тут же начал карабкаться на следующую. С океанской болтанкой с трудом справлялись даже инерционные демпферы, способные спасти экипаж при столкновении космического суденышка с астероидом размером с Весту. Доктор, надежно привязанный к креслу, попытался через плечо Пилота определить, насколько полны заправочные цистерны и когда уже можно наконец стартовать с этой замечательной планеты.

— Еще почти половина, — деловито сообщил Пилот, спиной почувствовав, как до хруста в позвонках вытягивает шею любопытствующий пассажир. — Приходится следить за плавучестью этой лоханки, — добавил он. — А то канем на дно, как допотопная субмарина...

Доктор хотел было высказаться в том смысле, что оно, может, и к лучшему. На глубине нет этой проклятой болтанки, а космоскутеру все равно, откуда стартовать — из надводного или из подводного положения, но он промолчал. Неэтично соваться со своими советами к человеку другой профессии. Ведь Пилот же не суется к нему в операционную и не учит, как накладывать швы. Кроме того, Доктор смутно догадывался, что Пилоту просто претит сама мысль затопить свой крылатый кораблик, чья судьба — сновать между планетами и кораблем-маткой. Доктор перестал вытягивать шею, будто нерадивый школьник, заглядывающий в тетради соученика за соседней партой, и вновь принялся глазеть в иллюминатор. В конце концов для того его сюда и отправили — наблюдать. За иллюминатором катились багряно-глянцевые горы, океанский ветер срывал пенные кружева с их лихо заломленных гребней.

Вдруг что-то мелькнуло в пустынных волнах. Унесенное прибоем дерево? Морское животное? Доктор прилип к иллюминатору. У него перехватило дыхание. В ревущем штормовом океане боролся за жизнь... ЧЕЛОВЕК! Доктор отчетливо разглядел круглую, чуть вытянутую в затылке голову и бьющие по воде руки. Кожа у пловца была серовато-зеленая, но это ничего не меняло. Кто-то крикнул отчаянным фальцетом: — Человек за бортом! — И лишь в следующее мгновение Доктор сообразил, что древняя морская формула, означающая, что собрат терпит бедствие в водной стихии, вырвалась из его уст.

— Где человек?! — ошеломленно переспросил Пилот, впервые за все время дрейфа, оторвавшийся от своих приборов.

— Там! В океане! — сообщил Доктор, возбужденно тыча трубкой в пластик иллюминатора. — Не человек, конечно, но... явный гуманоид.

Неизвестно, поверил ли ему Пилот сразу или лишь выполнил свой долг, но он тут же запустил биолокатор, выпростав его длинные, тонкие, суставчатые щупы из-под брони космоскутера. Доктор, ни на мгновение не отлипающий от иллюминатора, увидел, как один из щупов мимоходом коснулся головы утопающего, отчего тот в отчаянии забился, видимо решив, что к нему прикоснулась какая-то морская тварь.

— Есть! — воскликнул Пилот, глядя на колонки чисел, бегущих на мониторе биолокатора. — Сложный белковый организм...

— Его нужно немедленно вытащить! — потребовал Доктор.

Пилот во второй раз повернулся к нему.

— Что?!

— Спасти! Он же тонет!

— Вы с ума сошли, Доктор! — отозвался Пилот. — Вы же знаете Устав... Никаких контактов без предварительной подготовки.

— В Уставе такие случаи не предусмотрены, — не слишком уверенно огрызнулся Доктор и добавил: — Я хочу до конца своих дней спать спокойно.

— Дьявол с вами, Доктор, — пробурчал Пилот. — В конце концов вы отвечаете за биологическую защиту корабля.

Он отвернулся и принялся манипулировать щупами биолокатора, которые при необходимости легко превращались в ловчие манипуляторы. Девятый или черт его знает какой вал вознес космоскутер на свою вершину. Хрупкие на вид щупальца крепко держали человекоподобное существо, вцепившееся трехпалыми руками в нечто, напоминающее кожаный плащ.


3


Сначала Грисс подумал, что опять оказался в пещере. Лежа ничком, он видел белый, натеками выпуклый потолок, который плавно переходил в такие же стены. Было тепло и необыкновенно тихо. Трехпалый напрягал слух, но так и не смог уловить шум прибоя. Тогда он прислушался к себе. Вроде ничего не болит. Попытался пошевелить руками и ногами. Слушаются. Попробовал встать. Не тут-то было. Его словно облепило вязкой, невидимой слизью. Гриссу стало страшно. Он решил, что произошло непоправимое: морская тварь, схватившая его тонкими, но невероятно сильными щупальцами, проглотила добычу и теперь он, Грисс, сын Олоса, медленно переваривается у нее в желудке.

А где же мантия? Трехпалый помнил, что успел подхватить ее, прежде чем потерял сознание. Он посвистел, но ответного писка не услышал. По лицу его скользнула тень. Грисс глянул наверх и увидел, что над ним нависает нечто, похожее на голову гигантского змеекрыла-альбиноса. «Змеекрыл» внимательно посмотрел на трехпалого узкими ярко-зелеными глазами и быстро облизал ему лицо мягким белым языком. Прикосновение было влажным и немного щекотным. Грисс хрюкнул и... внезапно уснул.

Когда он проснулся, белые стены стали оранжевыми, а потолок — зеленым. «Змеекрыла» нигде не было видно. В теле Грисса исчезло ощущение скованности, наоборот — оно было легким, наполненным энергией через край. Трехпалый попытался подняться. Получилось. Соскользнул с ложа, и оно, как живое, расплющилось в блин и слилось с полом. Грисс оглядел себя, ожидая увидеть ссадины и синяки — ведь перед тем, как вынести в открытый океан, волны несколько раз чувствительно приложили его о береговые скалы, — но не увидел даже собственной серовато-зеленой кожи. Подпрыгнув от ужаса, он попытался содрать с себя серебристую слизь, которой был облеплен от шеи до ступней. Слизь не поддавалась.

Настоящий ловец не станет тратить силы на то, что нельзя изменить, поэтому Грисс успокоился и принялся осматривать свое новое обиталище. Меньше всего оно походило на желудок морского гада, скорее — пусть и отдаленно — напоминало округлые хижины родного селения. Правда, в обычной хижине не бывает таких странных оранжевых стен, которые, будто языки пламени, лижут зеленый полукруглый потолок. Трехпалому показалось, что это и в самом деле огонь. Он даже осторожно протянул к стене руку, опасаясь обжечься, но обнаружил, что от нее веет не жаром, а прохладой.

Раздался мелодичный звон. Грисс стремительно обернулся, напружинив мускулы, готовый драться с неведомым хозяином диковинной хижины, если тот решит напасть. В стене напротив открылся глубокий черный проем, словно резко отдернули полог, сплетенный из сухих водорослей, и за ним оказалась темнота, какой Грисс никогда не видел. Даже в дни, когда над Сонной лагуной не восходило ни одно из солнц, небо продолжало светиться. В проеме оказался невообразимо высокий трехпалый, завернутый в мантию редкого ярко-голубого цвета. Ошеломленный, Грисс немедля упал на колени — почудилось, что сам свирепый Бог океана предстал перед ним во всем своем грозном величии.

Оцепенев от ужаса, смешанного с религиозным восторгом, Грисс не сразу сообразил, что кожа на лице «Бога» невозможно бледного цвета, а на руках... на руках лишние два пальца и совсем нет перепонок. А когда все-таки сообразил, то не удивился. Всем в Сонной лагуне известно, что божества не могут выглядеть, как обыкновенные трехпалые. Покровитель ловцов имеет на пальцах острые иглы, а на спине гребень, как у морского дракона. Всеблагой Бог неба обладает перепончатыми крыльями, как у змеекрыла, а глаз у него — не счесть, и все они сверкают, будто тысячи голубых солнц. А Бог океана — вообще не имеет определенного облика и способен принимать вид любого существа. Так что нет ничего странного, что пред юным трехпалым Ему заблагорассудилось предстать в облике пятипалого бледнокожего великана. Успокоив себя этими благочестивыми рассуждениями, Грисс произнес заветное заклинание:

— О Всемогущий Владыка Беспредельного океана, молю Тебя, позволь мне выкупить щедрой добычей свою жалкую жизнь!

Ответ «божества» вновь поверг его в ужас.

— Могу я войти? — спросил бледнокожий Пятипалый.

Голос его звучал сухо и холодно и доносился словно бы издалека. Грисс едва опять не потерял сознание. Бог спрашивает у него разрешения вступить в обиталище, которое никому, кроме самого Владыки океана принадлежать не может!

Не дождавшись ответа, Пятипалый шагнул в хижину. Черный проем за его спиной затянулся оранжевым. Бог оглядел обиталище, щелкнул пальцами. Из пола вытянулись два белесых сгустка, напоминающие дрожжевые грибы, что росли на гнилых стволах трескунов. Все еще пораженный странным поведением «божества», Грисс, онемев, наблюдал за его манипуляциями. Бледнокожий плавно поводил пятипалой рукой, и сгустки обрели форму глубоких сидений с округлыми спинками и пухлыми подлокотниками — такие вырезали для старейшин племени, когда те уже не могли из-за старости сидеть на корточках.

— Садись! — велел Пятипалый, указав на одно из них.

Грисс послушно перебрался с пола на пухлую мякоть сиденья, а Бледнокожий уселся рядом, закинув ногу на ногу и сцепив на мосластом колене костистые бесперепончатые пальцы.

— Можешь называть меня... Знахарем, — распорядился он.

— Да, Владыка! — смиренно отозвался Грисс, немного освоившись и уже предвкушая, как у себя в селении будет рассказывать об этих невероятных событиях.

— Есть ли у тебя имя? — осведомился Знахарь.

— Я Грисс, — отозвался трехпалый. — Грисс, сын Олоса.

Пятипалый кивнул.

— Будем знакомы, Грисс, сын Олоса, — сказал он и добавил: — Прости, я не могу назвать тебе своего настоящего имени... Ему нет соответствия в твоем языке...

Трехпалый готов был сорваться с неудобного сиденья и снова пасть на колени. Разумеется, божество не может ему назвать своего имени. Это великая тайна, недоступная даже верховному шаману всех племен побережья. А Знахарь между тем продолжал:

— К сожалению, Грисс, сын Олоса, я не могу вернуть тебя домой.

Грисс лишь смиренно поклонился, едва не сверзившись на пол. Он понимал, что могучий Бог океана взял его к себе в услужение. Это великая честь, противиться которой может лишь безумец.

— Готов служить тебе, могучий Владыка!

— Служить?... — переспросил Пятипалый и растянул зловеще-красные губы, обнажив неприятно белые, разделенные вертикальными трещинами пластины, совсем не похожие на ровную режущую кромку, что синела во рту трехпалого. — Ты будешь учиться, Грисс. Прежде всего ты выучишь мой язык. Потому что в твоем нет слов, чтобы описать тот мир, в котором ты скоро окажешься...

— Я сделаю все, что Ты мне велишь, могучий Владыка!

— Хорошо, Грисс, сын Олоса. Прежде всего велю тебе не называть меня могучим Владыкой... Я уже сказал тебе, что я Знахарь.

— Да, могучий... Знахарь.

— Вот так-то лучше... — одобрил его покладистость Пятипалый. Он хлопнул в ладони, и с потолка спустилось белое тонкое щупальце, кончиком обвивающее прозрачную раковину, наполненную зеленоватой пузырящейся жидкостью.

— Выпей, Грисс! — велел Знахарь. — Это придаст тебе силы...


4


«Уважаемые пассажиры, — объявила робостюардесса, появляясь в проходе между креслами, — наш лайнер приземлился в космопорту Нижнеярска. Температура за бортом плюс тридцать градусов, скорость ветра три метра в секунду, солнечная, малооблачная погода. В ближайшие несколько часов осадки не предусмотрены. Спасибо, что выбрали „Сибирские Межпланетные Линии“. Будем рады видеть вас снова...»

Она повторила то же самое на английском, силингве, языке квадрогадов и втуки, но Доктор ее уже не слушал. Он беспокоился за подопечного. На борту «Ориона» Грисс, сын Олоса, понемногу освоился с миром людей, вернее — с крохотным мирком, ограниченным корпусом корабля, но уже в Лунопорте юный трехпалый внезапно утратил душевное равновесие. Он старался спрятаться за спину Доктора, то и дело натягивал мантию на голову, хотя никто не обращал на него внимания — мало ли инопланетян в Солнечной системе?

«Как он воспримет Землю?» — в который раз спрашивал себя Доктор.

Нельзя сказать, что во время перелета между системой двойной звезды и Солнечной, Доктор не упрекал себя за легкомыслие. Нет, он не сомневался, что поступил правильно, уговорив Пилота спасти утопающего инопланетянина, но следовало ли брать Грисса на борт? Может, достаточно было высадить на ближайшем берегу? Никто из экипажа «Ориона» не задал ему этого вопроса, даже — Капитан, но Доктор все равно придумал на него ответ.

«Нет, — мысленно отвечал он воображаемым оппонентам, — недостаточно. Нам неизвестно, сумел бы выжить трехпалый в условиях дикой природы, вдали от родного селения или нет, и еще не факт, что несчастный не был изгнан из своего племени, а следовательно — обречен...»

Позже, поместив спасенного в реанимационный бокс, Доктор тщательно изучил мозг трехпалого. Установил возраст, проник в воспоминания и мировоззрение, расшифровал основные речевые конструкты. Он убедился, что имеет дело с подростком, удравшим из своего селения ради знакомства с большим миром и едва не погибшим от собственной глупости. Это открытие несколько утешило гложущую Доктора совесть. В конце концов Грисс, сын Олоса, сам рвался за горизонт, следовательно он, врач дальнего разведкорабля «Орион», лишь исполнил его желание. Впрочем, сейчас, когда роскошный лайнер «СМЛ» опустился на Нижнеярском космодроме, сомнения вновь одолевали Доктора. Ему даже казалось странным, что другие пассажиры ведут себя столь непринужденно. Неужели их ничего не гнетет?

Давление выровнено. Люк разгерметизирован, и можно сходить на берег. Солнечный берег Земли. Оживленно перекликаясь, разноплеменные пассажиры покидали свои кресла, брали с багажных полок шляпы, накидки, плащи, сумочки, рюкзачки и неспешной чередой тянулись к выходу. Не прошло и пяти минут, как салон лайнера опустел.

— Что ж, Гриня, пойдем и мы... — пробормотал Доктор, поднимаясь на нетвердых ногах. — Вставай, межзвездный народ...

Трехпалый повиновался. Он больше не считал Доктора божеством, понизив его до звания старейшины могущественного племени людей, но ведь старейшин тоже надлежит слушаться. Вслед за Доктором Грисс выбрался в проход, но когда очутился перед выходным люком, из которого лился непривычно желтый, горячий свет, то метнулся назад, к своему месту, взобрался на кресло с ногами и накрылся мантией с головой.

— Ну что же ты, дурачок, — ласково пробормотал Доктор по-русски, подходя к нему. — Это всего лишь солнце... Там... — Он показал рукой в проем люка. — Тебя не ждет ничего плохого...

Трехпалый выпростался из мантии, повертел головой, прислушиваясь к шумам и принюхиваясь к запахам нового мира. Должно быть, звуки, льющиеся снаружи, напоминали грохот прибоя, хотя пахло не морской солью, а разогретым металлом и пластиком. Точно так же, как и на борту «Ориона», к которому Грисс давно привык. Видимо, это его успокоило. По крайней мере, Доктору не пришлось тащить подопечного волоком. Подрагивая, трехпалый сам шагнул на бегущие ступени трапа. Эскалатор его не удивил, ведь он был частью уже привычного корабельного мира. Грисс стоял спокойно, придерживаясь трехпалой рукой скользящих перил, и как завороженный смотрел вниз. Конечно, Доктор показывал ему фильмы с видами Земли, и юный трехпалый уже имел некоторое представление о ней, но увиденное все равно ошеломило.

Нижнеярский космодром был крупнейшим транспортным узлом Восточной части Евразии. Сюда стекались грузы и пассажиры со всей Сибири и Дальнего Востока. Не проходило и минуты, чтобы в небо не поднимался очередной космолет, а на его место тут же не опускался другой. Из-за этого казалось, что громадное взлетно-посадочное поле словно пришито к безоблачной июльской синеве разноцветными нитками — серебристо-белыми, темно-зелеными, желтыми в черную полоску, розовыми в крапинку. Доктора радовала эта яркая картинка — межпланетные корабли он любил с детства и опасался, что повсеместное строительство МТ-станций сделает их смешным анахронизмом.

Конечно, прогресс не остановишь. Вытеснили же квантобусы сначала обычные автобусы, троллейбусы и трамваи, а потом — поезда и самолеты. Автомобили и мотоциклы вымерли под напором гравилетов и гравициклов. Из архаичных средств передвижения выжили лишь велосипеды — ими, как и сотни лет назад, пользовались ради удовольствия и укрепления здоровья.

Космические корабли сопротивляются до сих пор, хотя сеть МТ-станций дотянулась и до Солнечной системы. Когда «Орион» уходил в очередной разведывательный рейс, неподалеку от Нижнеярска, в родном поселке Доктора Малые Пухты, начали строить одну из них. Сейчас, наверное, уже построили. И это печально, потому что космодром постепенно утратит свое значение. Все реже будут стартовать с него похожие на китов лайнеры «СМЛ», дисковидные корабли амарогролов останутся лишь в визиофильмах о давней войне, а семейные яхты уутов, напоминающие драгоценные кубки, попадут в музеи. Конечно, останется нужда в кораблях класса «Орион», но, чтобы подняться на борт дальнего разведчика, придется вместе с толпами космических туристов тащиться от станции к станции, вплоть до окраин обитаемой части Галактики. Утешало Доктора лишь одно: случится это уже не на его веку.

Занятый печальными размышлениями, Доктор на минуту забыл о юном трехпалом. И напрасно. Грисса, сына Олоса, вовсе не интересовали штурмующие летнее небо космолеты, он с плохо скрываемым ужасом смотрел на толпу встречающих у подножия трапа. Спохватившись, Доктор приобнял инопланетного мальчишку за укутанные живой накидкой плечи и, шепча ласковые слова на родном наречии трехпалого, быстро повлек его к стоянке гравилетов. Нечего было и думать о том, чтобы воспользоваться квантобусом. В час пиковой нагрузки у него неизбежно образуются очереди. Доктор выбрал свободную машину — двухместную скоростную модель. Грисс, сообразивший, что в этой полированной до зеркального блеска «ракушке» можно укрыться от громкоголосой, разношерстной толпы людей и существ самого диковинного облика, с готовностью юркнул в открытую дверцу и умостился с ногами на пассажирском сиденье.

— Ничего, малыш, — пробормотал Доктор, — скоро мы будем дома.


5


«Галактику населяет множество разумных рас, — бубнил синтетический голос симпьютера. — Человечество активно сотрудничает с большинством из них. По договору две тысячи триста двенадцатого года Земная Федерация стала полноправным членом Объединенного Космочеловечества. За последние шестьсот лет удалось разрешить основные противоречия и уладить старые конфликты. Люди, ууты, втуки, триподы, кня, квадрогады, амарогролы, фомальгауты и неоны живут по законам дружелюбия и справедливости. За соблюдением этих законов внимательно следит Трибунал и лично господин Генеральный обвинитель. Мирные обитатели планет и спутников редко встречаются с ним. Ведь Трибунал появляется только там, где случилась или еще только назревает беда. Благодаря открытию особых свойств пространства-времени, названных явлением мезотропии, в последние годы стало возможным создание широкой сети МТ-станций для сверхбыстрого перемещения между мирами. К сожалению, сеть расширяется не настолько быстро, насколько хотелось бы. Ведь при изготовлении МТ-генераторов используют кристаллы сирениума, редчайшего минерала, который растет на Призраке-V — свободно странствующем в Западном Рукаве планемо. После каждого МТ-перемещения кристалл требуется заменить. И если пользоваться МТ-станциями слишком часто, то месторождение сирениума будет опустошено в считаные годы. А на его естественное возобновление потребуются миллионы лет. В настоящее время ученые Галактики активно работают над выращиванием искусственных кристаллов сирениума, однако получить в них нужные свойства пока не удается. Поэтому по законам ОКЧ все МТ-генераторы находятся на строжайшем учете. Факты нелегального их использования расследуются весьма тщательно, и никому еще не удавалось совершить это преступление дважды...»

Незаметно вошедший в комнату Доктор, которого Грисс по привычке называл Знахарем, жестом велел обучающему симпьютеру замолчать.

— Никому — кроме Ороха-ан-Ороха, бывшего Генерального обвинителя, а ныне закоренелого преступника... — сказал он, опускаясь в заботливо выращенное старательным учеником мыслекресло.

— Что же он такого сделал? — жадно поинтересовался Грисс, который пристрастился к детективным историям из личной библиотеки своего наставника.

— Он совершил три серьезных правонарушения, — принялся рассказывать Доктор. — Во-первых, он нелегально воспользовался портативным масс-проектором, во-вторых, проник на планету, закрытую для свободного посещения, а в-третьих...

Доктор не договорил, остановленный внезапно осенившей его мыслью, но Грисс не заметил этого, потому что от восторга у него пересохло в горле. Он материализовал большой стакан с тархуном, сделал большой глоток и задал вопрос, который почему-то показался ему сейчас самым главным:

— А какая планета закрыта для посещения?

Доктор покачал головой.

— Разумеется, та, где растут кристаллы сирениума, — сказал он. — Не отвлекайся... Сейчас тебе важно понять другое. Законы мироздания таковы, что нельзя просто так переноситься из мира в мир, не заплатив...

— А разве у нас все еще в ходу платежные средства? — попытался втянуть наставника в дискуссию Грисс.

Доктор лишь невесело усмехнулся.

— Речь идет не о деньгах, — сказал он. — Кстати, эти примитивные средства оплаты у некоторых галактических рас все еще, как ты выразился, в ходу... Речь идет кое о чем более ценном — о времени. Ты же изучал основы теории относительности: чем быстрее движется объект, тем медленнее течет для него время, тогда как на планете, которую он покинул, оно движется с прежней скоростью. Иными словами, если перемещаться между звездами на квантобусах, понадобилось бы мгновение, чтобы перенестись, скажем, из твоего селения сюда...

— Но в моем селении прошли бы сотни столетий! — подхватил юный трехпалый, не упускающий возможности блеснуть эрудицией. — Парадокс Эйнштейна-Соболева... Да, но ведь и «Орион» использует технологию квантовых скачков, а следовательно... — Доктор странно посмотрел на него, и Грисс осекся. До него дошел весь ужасный смысл сказанного. — Следовательно... в Сонной лагуне никого из моих не осталось... — упавшим голосом договорил он.

— Да, Грисс, — нехотя подтвердил Доктор, отводя взгляд. — Благодаря тому, что «Орион» перемещался все же не мгновенно, на твоей планете, малыш, прошла примерно половина земного столетия... То есть около сотни ваших лет...

Ответ Доктора прозвучал как приговор. Гриссу стало страшно. Страшно и холодно, будто его опять смыла штормовая волна. Он закричал:

— Это нечестно!.. Я не просился к вам!.. Верните меня домой!

Доктор поднялся во весь свой немалый рост. Навис над съежившимся в кресле трехпалым.

— Да, это нечестно, Грисс, сын Олоса, — твердо произнес он. — Правда, когда ты падаешь и расшибаешь коленки, это тоже не очень честно со стороны матушки-природы. Верно?! Однако ты не жалуешься, потому что понимаешь, не на кого жаловаться. Никто не хотел причинить тебе зла...

— Это совсем другое... — угрюмо пробормотал трехпалый.

— Нет, это то же самое... Если бы тебя сюда перебросил, скажем, Орох-ан-Орох, он был бы виновен и со временем — наказан. Но никто не виноват в законах времени и пространства. Мы можем тебя отправить на родную планету, но что ты будешь делать там один, в мире далекого будущего?

К этому вопросу Грисс не был готов. Да ни к чему не был он готов. Одно дело — с упоением читать земные приключенческие книжки, где герои лихо скачут по времени и планетам. Другое — самому оказаться в такой передряге.

— Я не знаю... — почти прошептал он и добавил упрямо: — Я только знаю, что меня отправил сюда не Орох-ан-Орох, а вы, Знахарь...

Теперь он не мог поднять глаз на Доктора, который молчал довольно долго.

— Да, ты прав, — признал тот наконец. — В твоем исчезновении из родного мира и — что хуже — времени виноват я. К сожалению, из-за аварии «Орион» не мог двигаться медленнее и сэкономить на времени не получилось. Однако не забывай, что от этого пострадали все, кто находился на борту нашего корабля. Мы потеряли около двадцати земных лет вместо семи, восьми... И все-таки... как полноправный гражданин Объединенного Космочеловечества ты имеешь право обратиться в Трибунал с требованием дать юридическую оценку моему поступку...

— А мне это поможет? — почти без иронии спросил Грисс.

— Нет, дружище, — произнес Доктор. — В прошлое не вернуться... Хотя я и сам бы не отказался от такой возмож...

Он осекся. Грисс понял, что Доктор чего-то недоговаривает.

— Может быть, все-таки есть такая возможность? — В глазах юного трехпалого загорелась надежда.

— Лишь эффект мезотропии дезавуирует парадокс Эйнштейна-Соболева, — задумчиво проговорил Доктор.

— Да, — кисло отозвался Грисс. — Только когда на моей планете построят МТ-станцию, я превращусь в дряхлого старика, и молодые трехпалые вырежут мне кресло из окаменевшего дрожжевого гриба...

— Есть и еще одно средство, — нехотя признался Доктор, — но если мы воспользуемся им, то уподобимся беглому преступнику Ороху-ан-Ороху...


6


Им повезло и не повезло в то же время.

На ближайшую сотню независимых лет Призрак-V обрел дневное светило — безымянного красного карлика. Собственными планетами карлик не обзавелся или давно уже потерял их, коротая вечность в окружении нескольких астероидных поясов. Они осеняли крохотную звезду тускло мерцающим ореолом, словно вокруг затухающего костра расселись путники, и огонь отражался в их усталых глазах. Вторгнувшись в эту идиллию, планемо разрушило стройный хоровод больших и малых каменюк. Путники у костра подрались. В мертвенном свечении холодного солнца разыгралась грандиозная космическая битва — астероиды сталкивались друг с другом и карликовой звездой, образовывали временные коалиции, обрушиваясь на более массивных соседей, и тут же разрывали союзы, исступленно тараня недавних соратников. Покушались драчуны и на виновника схватки, но коварный Призрак-V на время отрастил плотную шубу атмосферы, которую пока не удалось пробить ни одному серьезному космическому снаряду.

Бортовому симпьютеру пришлось туго. Если избежать гравитационной чехарды, пробившись к блуждающей планете над плоскостью эклиптики, у него получилось без особого труда, то управлять крохотным кораблем в бушующей атмосфере он оказался неспособным. Пришлось Доктору перехватывать управление. Поневоле вспомнилось, как болтало космоскутер в океане родной планеты Грисса. Тогда за штурвалом сидел многоопытный Пилот. У Доктора летного опыта не было, но обязательные курсы управления малотоннажными судами для персонала Дальней Разведки он окончил достойно и теперь, насвистывая сквозь зубы популярный шлягер, лихо орудовал реактивными рулями, выравнивая раскачивающийся под порывами ураганного ветра кораблик. Доктору удалось втиснуть суденышко в узкое ущелье в горном хребте, откуда начиналась тропа, ведущая к месторождению сирениума.

Выбравшись из ложемента, Доктор отворил дверь в пассажирский отсек, где обнаружил измученного качкой Грисса.

— Я вижу, тебе досталось, малыш, — ласково обратился он к трехпалому. — Отдыхай, я сам отыщу кристалл.

Но Грисс, сын Олоса, упрямо помотал головой — этому жесту он научился на Земле.

— Я пойду с вами, Знахарь, — слабым голосом произнес Грисс. — Ведь из-за меня вы здесь...

— Хорошо, — согласился Доктор. — Пойду сварю кофе... Позавтракаем и отправимся с божьей помощью...

Они вышли через полчаса, облаченные в тяжелые скафандры, которые, впрочем, весили на поверхности планемо не больше обычного костюма. За бортом корабля их встретила метановая пурга. Оранжевые в свете далекого холодного солнца хлопья снега норовили залепить прозрачные колпаки шлемов, но подогрев скафандров справлялся, и потому путников сопровождали облачка рыжеватого пара. Правда, чтобы пробиться через сугробы, Доктору и Гриссу пришлось бы превратиться в раскаленные болванки. Несколько часов они барахтались в снегу, но не продвинулись дальше чем на километр. И Доктор сдался. Да и трехпалый изрядно выдохся. Удрученные, они вернулись к кораблю. Им пришлось еще повозиться, чтобы раскопать люк. Совершенно обессиленные, Доктор и Грисс несколько минут лежали в шлюзе, прежде чем система дезинфекции очистила и высушила их скафандры.

Призрак-V вращался стремительно. Вскоре наступила глухая беззвездная ночь, озаряемая лишь вспышками метеоров, сгорающих в плотной атмосферной шубе. Наспех попив чаю, Грисс ушел к себе отсыпаться. А Доктор остался у иллюминатора, посасывая погасшую трубку. За обшивкой корабля бесновалась инопланетная пурга. Доктор нарочно включил внешние динамики, чтобы послушать ее вой. Недоставало лишь потрескивания поленьев в камине и пляшущих языков живого пламени.

По расчетам Доктора, на планемо, упрямо пролагающем путь сквозь им же взбаламученную систему красного карлика, в это время не должно было быть ни одного корабля. Постоянной добычи сирениума на Призраке-V не вели. Лишь изредка сюда прилетали рудовозы, и под охраной сотрудников Галактического Трибунала, при строжайшем соблюдении протокола, велась добыча строго ограниченного количества минерала.

Насколько Доктору было известно, нарушения тысячелетнего порядка случались всего несколько раз за всю историю разработки месторождения. Самым вопиющим был случай, когда на Призрак-V прибыл с инспекцией сам господин Генеральный обвинитель, принадлежащий расе фомальгаутов, Орох-ан-Орох. Никто не знает, что случилось с рассудком сего почтенного сановника, когда кто-то из сопровождавших его чиновников продемонстрировал ему уникальный черный кристалл сирениума. О черном кристалле в Галактике ходили разные слухи, одни утверждали, что он делает своего обладателя едва ли не бессмертным, другие говорили, что он только возвращает утраченную молодость, а третьи уверяли — и этим третьим Доктор склонен был верить больше всех, — что камушек перемещает вспять по оси времени. Неизвестно, к какой именно из теорий склонялся Орох-ан-Орох, к тому времени уже достигший весьма почтенного возраста, но, как установило следствие, он похитил у одного из своих сотрудников портативный масс-проектор, вставил в него черный кристалл сирениума и... исчез.

Когда робослуги обеспокоились, что Генеральный обвинитель слишком долго не покидает своей каюты, они ворвались в нее, но хозяина там не было. Поначалу Ороха-ан-Ороха искали по всему кораблю, потом — за пределами корабля, в ледяных отрогах планемо, которое в то время скиталось в межзвездном пространстве, а потому было тихо и пустынно. Тщетно. Генерального обвинителя и след простыл. Единственным правдоподобным объяснением могло быть лишь то, что фомальгаут переместился в неизвестном направлении. Орох-ан-Орох был объявлен в галактический розыск, но так и не был найден. Дело пришлось замять. Ведь не каждый день Генеральный обвинитель становится беглым преступником. И все-таки слухи о его бегстве попали в Векторы Контакта и разлетелись по всей Галактике. Достигли они и ушей Доктора, который верил, что черный кристалл способен возвращать в прошлое.

И вот теперь, сидя у иллюминатора и тоскливо глядя на собственное отражение в темном стекле, Доктор спрашивал себя, на что он рассчитывал, затеяв эту авантюру? И ладно бы вляпался в нее сам, ему, дальнему разведчику, не впервой попадать в разные передряги, но он втянул в это сомнительное предприятие еще и мальчишку, которому расти да учиться. Зачем Гриссу, сыну Олоса, возвращаться в прошлое? Не лучше ли, получив соответствующее образование, вступить в Корпус Миссионеров Разума — недавно созданной организации по распространению знания и прогресса среди отсталых миров, — чтобы принести на свою планету факел просвещения или как это они там называют? Разве можно, поддавшись детской истерике, кинуться очертя голову на край света лишь для того, чтобы заглушить чувство давней вины? Доктор не находил ответов на эти вопросы, но, будучи человеком импульсивным, стремительно принимал решения.

Скорый рассвет занялся над заснеженными отрогами. Метель утихла. Оранжевые снега, выстилавшие дно ущелья, вспыхивали крохотными рубинами в лучах восходящего солнца. Одинокая фигура в скафандре пробивала дорогу в сугробах. Труднее всего пришлось Доктору на первых трех километрах, потом сугробы стали ниже, а местность — заметно ровнее. Миллиарды лет назад древние звезды исторгли из своих недр кристаллы сирениума. Колоссальная энергия сверхновых таинственным образом сохранилась в структуре минерала и целиком высвобождалась при активации, но и когда сирениум оставался в состоянии покоя, энергия понемногу сочилась из него. Неудивительно, что никакая метель не могла замести месторождение, поэтому Доктор обнаружил его еще издали. Невзрачно-серая уступчатая равнина поднималась к близкому горизонту. Из-за атмосферной рефракции казалось, что месторождение лежит в глубокой котловине.

Когда толстые подошвы скафандра коснулись кристаллических друз, в буквальном смысле лежащих под ногами, Доктор почувствовал себя святотатцем. Повсюду, сколько хватал глаз, были залежи сирениума. Багровое солнце поблескивало в синеватых гранях сирениума, рождая над месторождением множество радуг. В струях нагретого воздуха они дрожали и переливались, рисуя причудливые миражи. Наклонившись вперед, Доктор принялся медленно обходить участок за участком, высматривая среди обыкновенных кристаллов легендарные черные. Во всей этой авантюре попытка отыскать черный сирениум была самым опасным делом. Хотя честнее всего было признать, что проникновение на планемо не авантюра, а преступление. Доктор и не собирался это скрывать ни от собственной совести, ни от Галактического Трибунала. Главное, найти заветный кристалл и вернуть мальчишку на родину, а там можно и под суд.

Доктору повезло. Не прошел он и двух километров, как обнаружил одинокий кристалл, цветом заметно отличающийся от остальных. Правда, он был скорее не черным, а темно-фиолетовым, но сомнений быть не могло — это он! Затаив дыхание, Доктор вынул из кармашков на бедре молоток и зубило. Сирениум не отличался высокой твердостью. Несколько точных ударов, и черный кристалл лежал на ладони нелегального добытчика. Теперь осталось вставить его в гнездо в портативном масс-проекторе, установить на шкале галактические координаты родной планеты Грисса и отправить найденыша домой, свалив с души одно бремя и приняв другое. Но пока нужно было вернуться к кораблю, разбудить трехпалого и морально подготовить его к переброске. Доктор спрятал добычу в карман и, насвистывая «Волшебную тарелочку Галактики», отправился в обратный путь. Он был уже почти у входа в ущелье, когда всю долину накрыла густая тень.

Это был корабль неизвестной Доктору конструкции. Разумеется, всех типов космических кораблей знать он не мог, мало ли их сходило со стапелей, но в длинной, непроницаемо-черной, веретенообразной конструкции, стремительно снижавшейся над оранжевоснежной долиной, было нечто глубоко чуждое, вызывающее тревогу. Не похоже, что странствующий мирок удостоился официального визита правительственного корабля. Скорее всего, это были злоумышленники. Такие же, как и Доктор, нелегальные рудокопы. И что-то подсказывало нелегальному рудокопу с медицинским дипломом, что «коллеги» вряд ли ограничатся одним-единственным кристаллом. Опасаясь, что его заметят, Доктор поспешно отступил под защиту стен ущелья.

Неизвестный корабль неумолимо надвигался. Он был менее чем в полукилометре от поверхности, когда внезапно окутался облаком ярко-голубого света, от которого по оранжевой долине разбежались контрастно-зеленые тени. Посредине днища вспыхнул треугольник красных огней, выпуская вниз пульсирующие алые нити, вдоль которых, словно деревянные паяцы на веревочках, начали спускаться темные фигуры. Доктор невольно принялся их считать. Один, два, три, четыре... пятнадцать... двадцать пять... Кем бы ни были незваные гости, они высаживали серьезный десант. И не стоило уточнять — с какой целью. Доктор и не стал. Со всех ног бросился он к своему кораблику, думая только о том, чтобы довести начатое до конца, а дальше будь что будет... Он успел добраться до шлюза. Люк вдруг распахнулся — и навстречу Доктору выскочил Грисс в скафандре.

— Грисс, малыш! — выкрикнул Доктор. — Хорошо, что ты здесь!

— Я проснулся и увидел, что вас нет на месте, Знахарь, — откликнулся трехпалый по радио. — Я испугался, что с вами что-нибудь случится...

— Все в порядке, Гриня, — пробормотал Доктор, вынимая из кармана заветный черный кристалл. — Масс-проектор при тебе?

— Да, Знахарь, вы же велели с ним не расставаться...

Грисс расстегнул внешнюю, негерметичную оболочку скафандра и показал укрепленный на поясе кожух портативного передатчика материи.

— Молодец, малыш, — похвалил Доктор. — Теперь открой вот эту крышечку... Ага... А теперь мы вставим сюда этот кристаллик...

— Вы его нашли, Знахарь?... — волнуясь, спросил трехпалый. — Он тот самый, да?! И скоро я буду дома?!

— Ты даже не подозреваешь, как скоро... — отозвался Доктор. — Все готово! Отойди от корабля метров на двести и нажми вот эту клавишу.

— Но как же, Знахарь... — удивился Грисс. — Вот так, сразу? Я не готов, я думал... Вы прилетите ко мне еще раз?!

— Прилечу, мой мальчик... Обязательно прилечу... Ты будешь уже совсем взрослым... А теперь делай, что я сказал!

Грисс, сын Олоса, трехпалый уроженец безымянной планеты в системе безымянной двойной звезды, подчинился приказу землянина. Потому что и теперь, когда он узнал столько нового об окружающем мире, Знахарь оставался для него божеством. Но не жестоким Владыкой Беспредельного океана, а добрым божеством врачевания, которому в Сонной лагуне поклонялись лишь знахари и матери, обеспокоенные здоровьем своих детей.

Трехпалый отошел к стене ущелья, как можно дальше от корабля и человека.

— Я буду вас ждать, Знахарь!

— Прощай, малыш! — отозвался Доктор.

Блеснуло фиолетовое пламя. Горячий порыв ветра смахнул снег с уступов скалистой стены. Грисс, сын Олоса, отправился домой. А его попечитель остался у корабельного люка в глубоком раздумье. Доктору очень хотелось забраться внутрь надежного корпуса, не снимая скафандра, кинуться в ходовую рубку и немедленно стартовать. Пусть потом будет Трибунал, не страшно. За содеянное нужно отвечать. В конце концов, если ему предложат выбрать место ссылки добровольно, он попросит разрешения отправиться на родную планету своего воспитанника... Да что там — воспитанника... сына! Однако идея эта была хороша еще какие-то десять-пятнадцать минут назад, когда он, бывший бортовой врач корабля Дальней Разведки «Орион», был единственным правонарушителем на этой блуждающей планетке. Теперь же, благочестивое намерение сдаться судебным властям попахивало трусостью и дезертирством.

Доктор дистанционно подключился к передатчику корабля и передал в эфир кодовое сообщение для Галактического Трибунала, известное каждому дальнему разведчику. Он знал, что те, кому следует, обязательно откликнутся на сигнал тревоги. Не пройдет половины независимого часа, как на Призрак-V вылетят патрульные корабли. Но в эти полчаса следовало помешать неизвестным совершить задуманное, что бы они там ни замыслили. Пусть на первый взгляд залежи сирениума выглядят неисчерпаемыми — это лишь небольшое месторождение на крохотной планетке, от существования которого зависит судьба всей Галактики, жизнь, здоровье, семейные и дружеские узы, безопасность, культурный обмен сотен обитаемых миров, объединенных сетью МТ-станций.

В наушниках скафандра пропел ответный кодовый сигнал. Диспетчерская Галактического Трибунала приняла сообщение. Насвистывая «Волшебную тарелочку Галактики», Доктор отправился разбираться с незваными гостями.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг