Игорь Вереснев

Вальхалла обетованная

Воистину, молот этот был бы достоин Тора. Владел великан им мастерски, и силушки ему не занимать. Когда промахивался, земля вздрагивала и гудела, раскалывались валуны, каменное крошево брызгало во все стороны. Когда не промахивался — хрустела и чавкала плоть. Самое обидное — наши топоры и мечи против него бессильны. Оставалось уворачиваться от ударов и отступать вниз по тропе. А ведь как хорошо было задумано: подняться к гряде по каменному лабиринту, перевалить через неё и сверху ударить неприятелю во фланг. Не-ожиданность — залог победы! На рассвете разведчики пересчитали врагов, собравшихся на противоположном склоне, и заверили, что почти все они на месте. Выход из лабиринта караулили человека три-четыре, самое большее. Справимся!

Всё шло по плану до той минуты, когда мы увидели, кого враг поставил в караул. Их действительно было всего трое: два человека и великан. Настоящий, десяти футов ростом, сплошные мускулы, упрятанные под двухслойную кольчугу, стальные поножи и наручи. Уязвимой оставалась разве что голова — но поди доберись до неё! Разговоры, что в Вальхалле появились великаны, слышать мне доводилось, но воочию увидел впервые.

— Сигурд, слева!

Вовремя! Я успеваю присесть, и молот врезается в скалу над моей головой. Проклятый лабиринт! Он хорош, когда охотишься ты, но когда на тебя... Я вдруг понимаю, что великан подловил меня, загнал в каменный мешок. Проклятье, проклятье, проклятье! Молот взлетает над головой... и в этот же миг на великана падает коршун. Хельга вскарабкалась на стену лабиринта и прыгнула оттуда, целя мечом в глаз. Чуть раньше, чем следовало! Не дождалась, когда гигант опустит молот.

Закованный в железо локоть бьёт воительницу в грудь, отбрасывает в сторону. Глухой удар тела о камень, беспомощным кулём Хельга сползает на землю. Но у меня теперь есть секунда! Я ужом проскальзываю под ногами противника, спасаюсь из мышеловки. Великан ревёт возмущённо, вновь замахивается. Меня ему не достать, но Хельга осталась там. Воительница перекатывается, пытаясь уйти из-под удара... чвак! Молот плющит её ногу от середины бедра почти до поясницы.

Где-то далеко за грядой трубит рог. Чужой рог. Мы знаем, что это означает: битва закончена, победа. Не наша победа. Великан тоже знает. Останавливает очередной замах, смотрит на меня, на Хельгу, на замазанный кровью молот. Разворачивается и уходит.

Он успел сделать шагов десять. Честное слово, его никто не пытался атаковать, он сам выронил молот. Вернее, рука, этот молот сжимавшая, оторвалась в локте, упала. Гигант пошатнулся, грузно опустился на колени. Рухнул ничком, развалился на куски.

— Тварь! — Невесть откуда вынырнувший Эрик в сердцах сплюнул под ноги. — Испортил всё! Ни себе, ни людям.

Следом из проходов лабиринта вышли остальные уцелевшие. Всего восемь человек из двух дюжин. Если с Хельгой, то девять. Но её уже не считаем.

— Это нечестно! — пискляво выкрикнул Рефил Коротышка. — Никакого удовольствия от такого боя! Если начали делать великанов, то пусть хотя бы луки и арбалеты в арсенал добавят. Не прошибёшь же его ничем!

— Жалобу напиши, — хмыкнул Эрик. — Есть у парня лишние кредиты, вот и выпендривается. Я прайсы смотрел — поддержание нестандартного принта в пять раз дороже обходится. А смысла — ноль: видел, какой он непрочный? Ни одной раны, а до конца битвы едва дотянул. Бессмертие выиграть точно не светит. И завалить его можно: одни заманивают в засаду, другие сверху нападают. Хельга додумалась, да только поздно, надо было сразу так сделать, а мы растерялись. В следующий раз иначе будет.

— Так что, каждый день против великана стоять?! — возмутился Коротышка. — Нет, я завтра лучше в открытом поле драться буду! Я...

Монотонное жужжание прерывает его разглагольствования. По лабиринту летит стая дронов-чистильщиков, выискивая добычу. Головной заметил тушу великана, прочирикал команду. Четыре падальщика спикировали вниз, принялись расклёвывать. Не расклёвывать, разумеется, — резать на ломти и запихивать в мешки-утилизаторы. До утра всё должно быть чисто, утром погибшие обретут новые тела — и новая битва.

— Сигурд... помоги...

Я обернулся к Хельге. Она лежит в той же позе, как застиг её удар молота, — растянувшись на животе. Сил воительнице хватало лишь приподняться на локтях, по-этому приходится выворачивать шею, чтобы увидеть меня.

— Больно? — спросил я невпопад.

На лице женщины появилось удивление. Болевые рецепторы принтов в рудиментарном состоянии, оставлены единственно для того, чтобы информировать о ранах. Хельге нужна другая помощь. Меч она выронила при падении и дотянуться до него никак не может.

— Прикончи меня...

Рана у Хельги деструктивная, но дроны воительницу игнорируют, их интересует исключительно падаль. Хочешь на рассвете получить нового принта, будь добр, озаботься умереть до заката.

Я шагнул было к ней и остановился. Эрик тут же предложил с готовностью:

— Давай я!

Хельга поморщилась, продолжая вопросительно смотреть на меня. Последние пять ночей мы делили с ней ложе, и теперь ей хочется, чтобы именно я избавил её от испорченного принта. Но одно дело — убить врага в честном бою, другое — перерезать горло своей женщине.

Не дождавшись моего ответа, Хельга вздохнула, опустила лицо на камни. Эрик воспринял это знаком согласия. Подскочил, взмахнул топором, череп воительницы раскололся надвое, выплёскивая содержимое. Я отвернулся, пошёл прочь вслед за остальными.

— Ну что, идём пировать? — Эрик догнал нас, на ходу вытирая лезвие топора перчаткой. — Эх, а мне такой сон снился — будто я бессмертие выиграл! Думал, вещий... Ладно, хоть живы, повысим скилл немного.

Стены лабиринта вдруг поплыли у меня перед глазами, расслаиваясь. Сквозь них проступила небывало сочная для этих мест зелень, ярко-синяя гладь океана. Я сморгнул, прогоняя наваждение. Надо жбан мёда срочно осушить, чтобы чепуха не мерещилась. В отличие от наших тел камни здесь крепкие, настоящие.


Два часа в тренажёрном зале дважды в день, утром и вечером, плюс два часа в бассейне перед обедом — мой режим в миру с семнадцатилетнего возраста, с тех пор, как школу окончил и аттестат зрелости получил. Тело надо поддерживать в идеальной форме, оно мой капитал, залог пенсионной страховки.

Два-три раза в неделю к утренней, дневной и вечерней тренировкам добавлялась ночная — с Моникой. После шести месяцев в локации я бы с удовольствием провёл с ней ночь: что ни говори, а в постели Моника лучше любой воительницы Вальхаллы. Хотя она ведь тоже воительница — тусит там же, где и я. Не исключено, что мы с ней бились плечом к плечу. Или друг против друга. Не узнать, в локациях раскрывать инкогнито категорически запрещено. На первый раз — чувствительный штраф, при рецидиве — изгнание из локации, пожизненное заточение в миру. А сколько той жизни в миру?

Однако сегодня с «ночной тренировкой» ничего не получится. Пока я отсутствовал, Моника подписала среднесрочный контракт — на два года. Что ж, её право. Я подобные контракты не заключаю. Минимально дозволенные законом полгода — моя норма. Год — максимум, и то, если я прежде имел дело с арендатором и доверяю ему. Молодёжь часто стремится первый же контракт заключить на десять, а то и пятнадцать лет. Они думают, что, проторчав в локации достаточно долго, найдут способ урвать бессмертие. Глупцы! Бессмертие — это лотерея. А вот во что арендатор превратит твоё тело за этот срок? В лучшем случае ты получишь его здоровым, но в таком виде, что первый договор окажется и последним. Мало кому хватает силы воли и упорства вновь довести тело до товарной кондиции. Поэтому лучше не рисковать. Я зарабатываю на долгую жизнь после старости медленно, но уверенно.

Я вышел из тренажёрного зала, не имея ни малейшего представления о том, как проведу этот жаркий июльский вечер. Но мир сам позаботился о моём досуге: огромный световой баннер возвещал: «ЭкспоПринт — Новые Горизонты», «Эксклюзивные модели. Живые образцы. Приходи! Смотри! Выбирай!» Что ж, пока не завёл себе в миру новую подружку, займусь расширением кругозора.

Выставочный павильон «Биопринт Индустрии» встретил кондиционированной прохладой и относительной малолюдностью. Баннер не обманул: кроме анимированных голографий локаций и стендов с красочным описанием продукции компании, здесь имелись и живые образцы принтов. Я насчитал четверых, уже знакомого великана Вальхаллы в том числе. Не богато, но лучше, чем ничего. Покончив с осмотром первого этажа, я начал подниматься по лестнице на второй. И был остановлен перегораживающей её табличкой с надписью «Приносим свои извинения! Экспозиция в разработке». Я хмыкнул, оглянулся воровато и отодвинул табличку в сторону.

На втором этаже оказалось темно и пустынно. Голограммы выключены, голые стенды стоят в беспорядке, громоздится какой-то инвентарь. Ничего интересного. Только под самым куполом приделан к жёрдочке муляж девушки-стрекозы.

— Чего уставился? Нравлюсь, так и скажи, — буркнул «муляж».

Я слегка опешил.

— Ты что, живая?

— Не дохлая пока.

— Ты из какой локации сбежала?

— Эльдорадо, рекомендую — человек-стрекоза. Мужской вариант обещают запустить в серию через полгода, пока можешь пользоваться женским.

— Нет уж, спасибо. Я предпочитаю Вальхаллу, я воин по натуре.

Девчонка на жёрдочке прыснула, обидно так. И сказала ещё обиднее:

— Дурачок ты, а не воин.

Я набычился. Почти рефлекторно напряг мускулы, демонстрируя бицепсы, трицепсы, кубики пресса и всё прочее. На девчонку это не произвело ни малейшего впечатления.

— Дурачок-качок, — уточнила она.

— А ты чего злая такая? — рассердился я. — Манекенам денег мало платят?

— Зачем манекенам деньги? У нас оплата по высшему разряду — гарантированное бессмертие по окончании срока контракта.

Я глаза вытаращил от изумления. Наверное, выглядело это очень смешно, и стрекоза захохотала.

— Губы не раскатывай! — посоветовала. — Глупых качков на эту работу не берут, так что бессмертие тебе пока не грозит. На твоё счастье.

Продолжать разговор с этой самовлюблённой стервой всякое желание пропало. Я развернулся и пошёл обратно к лестнице.

— Эй, постой! Я пошутила!

Манекенщица сорвалась с жёрдочки, догнала меня, зависла в полуметре от моего носа. Она в самом деле умела летать, и крылья у неё были как у настоящей стрекозы: тонкие, прозрачные, метра два в размахе. Они часто и мелко трепетали, издавая тихое жужжание.

— Ты что, обиделся на меня? Тебя как зовут?

— С чего бы мне обижаться, — буркнул я. — Ну, Влад.

— А я... называй меня Юдифь. — Стрекоза улыбнулась, и стало понятно — вовсе она не стерва. Плохие дни у каждого бывают.

— Странное имя.

— Нормально имя, библейское. Ты хотел о чём-то спросить? Ты ведь зачем-то поднялся сюда.

— Ну... — я пожал плечами, — посмотреть, что здесь делается. А ты что, прячешься от посетителей? У тебя что-то случилось? Я могу помочь?

Стрекоза перестала улыбаться.

— Вряд ли. Просто... у тебя тоже было бы плохое настроение, если б два месяца отпорхал здесь не евши, не пивши!

— Тебя что, не кормят?! И не поят? Почему?

— Потому что это, — девушка ткнула себя пальцем в грудь, — принт. У него другой источник энергии, не биохимический. Телу есть и пить не нужно, да и не может оно. Но мозгам-то хочется! Закрою глаза и вижу стейк, обжаренный, сочный, ароматный.

Вот тут я ей не поверил.

— Знаешь, в общей сложности я шесть лет провёл в принт-теле, и всегда ел и пил в своё удовольствие. Ну и в обратную сторону проблем нет...

Я опять её рассмешил, хотя сам не понял чем.

— Ты ещё скажи, что принты и трахаться умеют. Хотя как раз это реализовать проще всего... — Заметила, что вновь начинаю хмуриться, оборвала смех: — Извини. Ты симпатичный и, наверное, не глупый. Так что, мир? Не будешь на меня жаловаться?

— Я и не собирался жаловаться. Зря ты так, насчёт воина. Я правда тренируюсь! Конечно, гарантии мне не светят, но скилл у меня высокий. Не знаю, как в других локациях, но в Вальхалле вероятность выиграть бессмертие от него очень даже зависит!

— Везде зависит, — кивнула стрекоза. — Это базовая формула, только считают скилл по-разному. В Вальхалле — победы в битвах, в Эльдорадо — оргазмы партнёров, в Эдеме — благие поступки, в Дзёдо...

— Вот ты где! — оборвал её возмущённый голосок.

Я обернулся. По лестнице к нам спешил низенький толстячок с блестящей плешью и бейджем смотрителя на рубахе. Я таких жалею. Обделённые природой неудачники, вынужденные зарабатывать пенсионную страховку трудом.

— Тебя наняли не для того, чтобы ты пряталась от посетителей! Контракт надо отрабатывать! — Бедняга запыхался, пока добрался до верхней ступеньки. Посмотрел на меня, и тон его мгновенно изменился: — Сударь, прошу извинить за накладку!

Я смерил коротышку взглядом, покосился на окаменевшее лицо стрекозы. Покачал головой:

— Не за что извиняться. Ваша сотрудница дала исчерпывающие ответы на все мои вопросы. Благодарю за интересную экспозицию, я почерпнул много нового для себя.

Смотритель недоверчиво посмотрел на меня, на стрекозу. Натянул на лицо подобострастную улыбку.

— Большое спасибо за отзыв! Мы всегда рады видеть вас в нашем экспоцентре!


Снаружи успело стемнеть, впрочем, духота никуда не делась. Поэтому я не пошёл через площадь к проспекту, а свернул в опоясывающий выставочный павильон сквер, туда, где деревьев и фонтанов больше, чем людей и зноя. Я успел отойти от входа метров на триста, когда там началась какая-то заварушка:

— Вон она, вон! Не упускайте её из виду!

— Не беспокойтесь, далеко не улетит! Ресурс электродвигателя ограничен, на полчаса максимум хватит!

— Идиоты! Вы представляете, что она натворит за полчаса?!

Я застыл посреди аллеи, пытаясь рассмотреть, что происходит. И тут едва не на голову мне свалилась девушка-стрекоза. Не давая опомниться, затараторила:

— Если хочешь узнать, где спрятаны локации и что такое бессмертие, отправляйся в Эльдорадо! В последний день перед возвращением в мир скажи: «Крэкс, фэкс, пэкс!»

— Что?! — вконец остолбенел я.

— Крэкс, фэкс, пэкс! В последний день, иначе не подействует! И только в Эльдорадо, я не успела...

Не договорив, она свечой взлетела в чёрное небо. За несколько секунд до того, как на аллейку вывалилась толпа преследователей: смотрители экспоцентра, охранники и с ними — двое в штатском. Один, кажется, главный здесь, заметил меня, окликнул:

— Эй! Вы видели девушку-стрекозу?

Что происходит, я пока не понимал и включил «дурака» на всю катушку:

— Кого?! А, ту, что в павильоне? Конечно, видел. Симпотная!

— Вы её здесь видели?

Я вытаращил глаза.

— Здесь?! Она же принт! Разве принты могут в миру...

Второй штатский перебил меня, подскочил к начальнику:

— Дроны прибыли. Уже засекли объект, сейчас мы её приземлим.

— Отлично. — Начальник покосился на меня, приказал: — Можете быть свободны. Пока.

— Да, да, идите куда шли! — тявкнул лысый толстячок-смотритель. — Тут посторонним не место. Дело государственной важности!

— Так, может, помочь? — предложил я, млея от собственной наглости. Выкатил грудь колесом: — Смотрите, какой я тренированный! Если скрутить кого надо или догнать...

Я не договорил. В небе над нами вспыхнула падающая звезда. Нет, не звезда — слюдяные крылья девушки-стрекозы сверкали в прожекторах дронов. Юдифь пикировала, разгоняясь сильнее и сильнее. И она не остановилась... Но ведь это принт, верно? В Вальхалле я видел зрелища и пострашнее.

Следователь был сама любезность:

— Господин Влад, я сожалею, что пришлось вас побеспокоить, но, по словам очевидцев, вы были последним, с кем она говорила. О чём вы беседовали?

— Да о чём можно беседовать с манекенщицей? О её принте, естественно.

— Господин Влад, она не просто манекенщица, нанятая «Биопринт Индустрией». Это террористка, хакерша. На её счету особо опасные деяния, в том числе попытка взлома алгоритма розыгрыша бессмертия. Вы понимаете, какие могли быть последствия? Это не только финансовые и имиджевые издержки крупнейшей корпорации. Это покушение на один из базисов государственной системы, на конституционное право граждан. Поэтому для нас важно каждое слово преступницы. Повторите, пожалуйста, ваш разговор дословно, если не трудно.

Мне было не трудно, я повторил. Слово в слово всё, о чём мы говорили в павильоне. В конце поинтересовался:

— А это правда, что контракт манекенщиков оплачивается гарантированным бессмертием?

Следователь вздохнул:

— Правда, в этом она вам не соврала. Работа не простая и не комфортная, потому и щедро вознаграждается. Вне стабилизирующих полей локации функционал принт-тела весьма ограничен. Когда-нибудь в будущем мы сможем пользоваться этими чудесными изделиями в миру, но пока... Да вы сами видели: стоило ей покинуть павильон, как она полностью потеряла контроль над телом.

Я энергично закивал, соглашаясь. Да вы, господин следователь, и впрямь меня за дурачка держите. Конт-роль над принтом потеряла? Чёрта лысого! Она его специально разбила, чтобы в лапы службы безопасности не угодить. Зачем — не понимаю, но очень хочу понять. Возможно, господин следователь даст зацепку? О том, что Юдифь работала в «Биопринт Индустрии» программистом и занималась бессмертием, я из его допроса уже понял.

— Это всё, о чём вы говорили? — уточнил следователь.

— Всё! А разве она, преступница эта, другое заявляет? — Я тут же поспешил объясниться: — Вы же вернули её сознание в настоящее тело, допросили?

Следователь скривился.

— Разумеется, мы её допросили. Но доверять показаниям государственной преступницы мы не можем. Нам требовалось подтверждение законопослушного гражданина. Вы ведь законопослушный гражданин, господин Влад?

— Самый законопослушный, какой только бывает! — Я выпятил грудь колесом.

— Тогда можете идти. Если понадобитесь, мы вас пригласим.

Не знаю, убедил ли я следователя в полном своём кретинизме, но сам он явно мне врал. Ничего им Юдифь о нашем разговоре не сказала. Или они не смогли её допросить? Почему? Слишком много загадок в этой истории, которая меня совершенно не касается. Не касалась бы — если б не было тех последних слов девушки-стрекозы: «...хочешь узнать, где спрятаны локации...» В самом деле, где? Они не обозначены ни на одной карте, ни на одном глобусе планеты Земля. Можно предположить, что Вальхалла находится где-то у полярного круга, Эльдорадо — в тропиках, Дзёдо — в горной долине. Но предполагать и знать — не одно и то же.


Первое коммерческое предложение поступило мне через неделю. Такого короткого промежутка между арендами у меня ещё не было. Воистину, если ты усердно поработал на репутацию, то потом репутация работает на тебя.

Встретиться и обсудить условия контракта заказчик предлагал в загородном ресторане, лучшем, как я слыхал, — бывать там пока не доводилось. Ресторан действительно оказался VIP-класса, с живыми официантами. В наше время кибер-обслуга стоит сущие копейки. В отличие от людей, желающих получать за свой труд оплату и пенсионную страховку. Настоящий метрдотель проводил меня в отдельный кабинет. Столик был сервирован на двоих, и едва я сел, официанты начали подавать закуски и напитки. От вина я отказался, хоть наверняка оно было дорогим и элитным, — принципиально не употребляю алкоголь в миру, мне хватает мёда и эля Вальхаллы, — а вот закускам отдал дань уважения.

Клиент явился к тому времени, когда подали основное блюдо. Светлые волосы уложены в замысловатую причёску, скреплённую крохотной шляпкой-короной, зелёные глаза под стрелками бровей, прямой аристократичный нос, сочные губы, на левой руке — объёмное тату с вживлёнными изумрудами и аметистами, деловой брючный костюм подчёркивает ухоженную фигуру. Два дрона-телохранителя сопровождали мою визави на почтительном расстоянии. Да, это была женщина. И она сразу взяла быка за рога, не обращая внимания на хлопочущих вокруг нас официантов:

— Я хочу приобрести твоё тело. Обсудим условия.

— Для себя? — я недвусмысленно посмотрел на грудь женщины.

— Да. На данном этапе меня интересует именно мужское тело.

Я пожал плечами:

— Ваше право. На какой срок хотите заключить договор?

— Бессрочно.

Я чуть не выронил вилку.

— В каком смысле — «бессрочно»?

— В прямом. Я не могу знать заранее, как долго мне понадобится тело, потому всегда заключаю контракты без ограничивающей даты. За очень хорошее вознаграждение, разумеется.

Я затряс головой.

— Нет, о таком не может быть и речи! Я заключаю контракты на полгода. Год — максимум!

Женщина задумалась, медленно потягивая вино. К еде она пока не притронулась. Честно говоря, после её предложения и у меня аппетит пропал. По-хорошему, следовало встать и уйти. Но встать я не успел, моя визави заговорила:

— Что ж, будь по-твоему. Сделаем так: заключаем бессрочный контракт, но каждый год ты сможешь возвращаться в своё тело, скажем, на неделю. Не беспокойся, оно будет в отличной форме. Посмотри на меня, сколько лет ты дашь этому телу?

— Ну... тридцать, — пожал я плечами.

— Почти сорок пять. Двадцать шесть из них оно у меня. Его прежняя хозяйка получила по контракту двести лет оплаченной поддержки принта. Тебе я предлагаю столько же. Плюс полный пансион в одном из моих зам-ков на то время, когда ты будешь наведываться в мир.

Оплаченные двести лет жизни в локации?! Вот тут вилка действительно вывалилась у меня из пальцев. Вышколенный официант заменил её едва ли не прежде, чем она звякнула об пол.

— Двести лет? — пробормотал я.

— Да. Такой вариант тебя устраивает?

Я машинально взял новую вилку, не глядя подцепил что-то с тарелки, отправил в рот, прожевал, проглотил, не разобрав вкуса. Двести лет! Именно этот срок пенсионной страховки я устанавливал для себя в самых оптимистичных прогнозах. За двести лет уж точно можно набрать такой скилл, что вероятность выиграть бессмертие приблизится к единице — если ты не полный лох, конечно. Пока что заработанных мною кредитов хватало на двадцать семь.

Женщина не торопила меня, мне самому требовалось поторопиться. Двести лет с возможностью каждый год возвращаться в мир, заново выбирать принты и локации, буде Вальхалла мне приестся. Это было слишком щедрое предложение, надо подписывать контракт немедленно, пока заказчик не передумала. Но мне хватило наглости торговаться:

— Меня бы всё устроило, но есть одно «но»! Я недавно побывал на выставке «Биопринта». Технологии развиваются, разрабатываются новые образцы принт-тел с необычным для человека функционалом. Если мне захочется попробовать какой-то? Поддержка нестандартных принтов стоит гораздо дороже. Как быть с этим?

Полные, словно созданные для поцелуев губы женщины скривились в усмешке.

— Хорошо, впишем и это в контракт. Двести лет поддержки любого принта в любой локации. Ежегодные возвращения на неделю в мир, пока тебе это не надоест. Теперь твоя душенька довольна?

О да, «моя душенька» была довольна! Я и представить не мог, что случаются такие контракты. Естественно — те, кто их заключил, хвастать не станут. Не смогут, уйдя в локации навсегда. Может быть, именно ради сегодняшнего дня я тренировал, холил и лелеял своё тело все годы? За двести лет я успею стать конунгом в Вальхалле, сесть во главе пиршественного стола по левую руку от Одина! Да чего я только не успею! Не говоря уж о бессмертии, к которому я вдруг оказался так близок.

Я кивнул. И женщина кивнула — официанту. Он проворно наполнил оба бокала. Я не возражал, поднял свой. На ближайший год физическая форма этого тела — не моя забота.

Женщина коснулась мизинцем аметистов на татуировке, одновременно выполнявшей функции смартфона, — наверняка через минуту появится адвокат с уже готовым контрактом, — тоже подняла бокал. На губах её играла усмешка. Что-то в ней было не так. Надменность? Едва скрываемая брезгливость? Презрение? Я прокрутил в мыслях условия контракта. Где подвох? Нет подвоха! Цепляясь за соломинку, промямлил:

— А что будет с моим телом, когда оно вам надоест?

Насмешка заказчицы сделалась ещё откровеннее.

— Не беспокойся, пункт о твоих возвращениях будет соблюдён неукоснительно.

— Но не станете же вы его хранить в морозилке? Это вредно!

— Ещё раз говорю — не беспокойся. Состояние тела — моя забота, твоя — наслаждаться валькириями и мечтать о бессмертии.

Меня бросило в жар. Откуда она знает? Кто она вообще такая? Сам не веря, что делаю это, я поставил бокал.

— Нет.

Бровь женщины вопросительно приподнялась.

— Что значит «нет»?

— Я не подпишу контракт. Дайте «отбой» своему адвокату.

— Мы же договорились! Что тебя не устраивает?

— Мы говорили об условиях контракта. Вы сделали предложение, я его услышал. Условия более чем интересные. Но вы мне не нравитесь. Я не хочу иметь с вами дел. Никаких. Прощайте.

Встал из-за стола, пошёл к двери кабинета мимо застывших в изумлении официантов. Женщина молчала, сверлила взглядом мой затылок. Не удивился бы, влепи её телохранители мне очередь между лопаток. Но я не оглянулся. Плевать, кто она, плевать на её миллионы или миллиарды! Решила, что такое ничтожество можно купить с потрохами? А я не продаюсь! Я сдаю тело в аренду людям, которых уважаю и которым доверяю. И двести лет пенсионной страховки я сам заработаю, постепенно, раз за разом, тихой сапой.


Предложение от нормального заказчика поступило два месяца спустя. Я уже имел с ним дело прежде, поэтому контракт на год мы подписали без проволочек.

Отделение «Биопринт Индустрии» похоже на храм. Пусть нет здесь высоких куполов, беломраморных колонн и цветных витражей, но есть главное — атмосфера, ощущение сопричастности чуду. Чуду современных технологий. Две строгие жрицы в белых халатах — психоинженер и нейротехник — встретили меня в холле, провели в зал таинств. Помогли раздеться — нагота не смущает, каждый раз ты словно младенец, готовый пройти обряд. Уложили в купель — глубокую ванну, заполненную насыщенным соляным раствором, — водрузили на голову нейрошлем. Мир исчез. Я ещё был в нём — и уже вне его. Зрительные образы, звуки, запахи, тактильные ощущения, даже гравитация не могли пробиться ко мне. Лишённый тела, подвешенный в пустоте разум. Сейчас нейротехник запустит программу, и случится чудо квантовой телепортации. Моё сознание исчезнет в миру, чтобы появиться где-то в локации, в напечатанном для меня принт-теле. Затем такое же чудо свершится с моим коммерческим партнёром, занявшим ванну в соседнем зале, — квантовый образ его сознания телепортируется в мои освободившееся мозги. Затем неизвестный мне хозяин нынешнего тела заказчика вернётся из локации.... Хотя с третьим этапом возможны варианты, если этому типу улыбнулась удача выиграть бессмертие.

Мир повседневности и локации — два полюса нашей жизни, два «кита», на которых держится цивилизация. В первом мы рождаемся, взрослеем, обзаводимся потомством, заботимся о хлебе насущном и завтрашнем дне, беспокоимся о здоровье и подступающей старости. В первом мы мечтаем о втором. Потому что там, в локациях, нет никаких забот, нет ограничений, нет болезней, нет смерти! Это в миру наши рождённые тела хрупки и уязвимы. Поддерживаемые стабилизирующим полем локации принты устроены так, что сохраняют квантовый образ сознания, даже будучи полностью разрушенными. Умерев в локации, ты воскресаешь на следующее утро в напечатанной для тебя новой копии. Поэтому мы отрываемся по полной, выбирая развлечения себе по вкусу. Это в миру мы просто люди. В локации мы боги!

У локаций есть только один недостаток — развлечения стоят денег, а деньги водятся лишь в миру. Поддержание принта обходится не дешевле, чем рождённого тела. Если ты не богат с пелёнок, значит, придумывай, как заработать пенсионную страховку — возможность обеспечить себе жизнь в локации к тому времени, когда болезни и возраст приведут рождённое тело в негодность. Найти хорошо оплачиваемую работу, удержаться на ней достаточно долго в наше время нелегко, будь готов пахать и пахать. Если природа подарила тебе красивое здоровое тело, которое состоятельные чудаки согласны арендовать, пока ты развлекаешься в локациях, — будь готов пахать ещё больше. Впрочем, в системе есть отдушина — бессмертие! Выиграй, и независимо от того, сколько кредитов скопилось на твоём счету, государство будет оплачивать поддержание принта вечно.

Заполняя бланк в холле отделения, я собирался заказать Вальхаллу и сохранённый в системе образ Сигурда из Каттегата — как обычно. Но тут некстати вспомнилась девушка-стрекоза: «хочешь узнать, где спрятаны локации?» Конечно хочу! Шанс, что хакерша сказала правду, слабенький, но другой вряд ли когда-нибудь подвернётся. Пожертвуем полугодом жизни ради этого, так и быть. «Эльдорадо» — вбил я в бланк и не мудрствуя лукаво указал первый попавшийся базовый набор для печати принт-тела мужского пола, а там уж пусть программа-фрактальщик сама выкручивается. Уже лёжа в ванной, я вдруг осознал, что контракт подписан не на полугодие, а на целый год! Я же сдохну со скуки в этом раю для любителей плотских наслаждений! «Остановите, я передумал!» — крикнуть я не успел. Нейротехник запустила программу.


Не умер от скуки я исключительно благодаря тому, что умереть в локации невозможно. Но, к сожалению, выбраться из неё раньше оплаченного срока тоже нельзя. Эльдорадо — это огромный остров, побережье которого сплошь — золотой песчаный пляж, а внутренние районы — живописные, удобные для прогулок горы, прорезанные реками, водопадами и озёрами, покрытые лесами, скорее похожими на экзотические парки, круглый год цветущие, пахнущие и плодоносящие. Эльдорадо — это сотни отелей, бунгало, вилл, населённых несметным количеством загорающих на пляже, купающихся в океане, катающихся на волнах, ныряющих у кораллового рифа, летающих на парапланах, вкушающих изысканные яства и напитки, но чаще всего — совокупляющихся любыми мыслимыми и немыслимыми способами людей. Имелись развлечения и поострее, буде отдыхающим захочется адреналина, было и такое, что развлечением можно назвать с большой натяжкой. Я честно старался получить удовольствие от Эльдорадо — первый месяц. Потом устал и принялся сокращать оставшееся время единственно доступным способом: упивался в стельку прежде, чем солнце поднималось к зениту, — алкоголиком в локации не станешь, и голова наутро прозрачная, как стекло.

На счастье, о том, что срок моего заключения подошёл к концу, я вспомнил прежде, чем выпил первый бокал вина. В последний миг спохватился, уже наполнив его до краёв: пять бутылок лучшего портвейна стояли, выстроившись в ряд, на столе — мой завтрак. Не то чтобы я всерьёз надеялся узнать обещанный девушкой-стрекозой ответ, но потратить на ожидание год и не попытаться было совсем уж глупо. Так, нагишом и с бокалом портвейна в руке, я и вышел на балкон. Улыбнулся яркой синеве океана, утреннему бризу, солнцу, поднимающемуся над горизонтом, и скомандовал:

— Крэкс, фэкс, пэкс!

Она взялась ниоткуда. Только что на балконе, кроме меня, никого не было, а вот уже висит в полуметре от моего лица, жужжит крыльями. Я обалдел от неожиданности.

— Привет! — Юдифь улыбнулась. — Я рада, что ты сделал, как я просила.

— Привет... Как ты здесь оказалась? Тебя же схватили эти, из службы безопасности?

Я сообразил, что стою перед ней в чём мама родила, попятился в номер, к валяющемуся посреди комнаты халату.

— Я обещала, что ты узнаешь, где находятся локации, для этого я здесь.

Размах крыльев был слишком велик, чтобы пролететь в балконную дверь, поэтому она сложила их, опустилась на пол, вошла следом за мной.

— Здорово. — Я поспешно запахнулся в халат, хоть нагота моя девчонку ничуть не смущала и не удивляла. — Они тебя отпустили? Или ты сбежала от них?

Юдифь покачала головой:

— Извини, у меня нет ответа на этот вопрос.

— Не хочешь сказать? Это же я, Влад! В миру ты разбила своего принта на моих глазах, когда тебя пытались схватить.

— Да, это правда. Если ты здесь, значит, я умерла. Ты общаешься с сохранённой копией.

Я выпучил глаза:

— Какая-такая «сохранённая копия»? Чушь полная. Это противоречит квантовой физике! При телепортации сознание не расщепляется, оно может существовать лишь в одном теле. — Я присмотрелся к девушке-стрекозе внимательнее: — Или ты не настоящая Юдифь? Ты кибер?

Она покачала головой:

— Не больше, чем все, кого ты здесь видел. Я могу долго отвечать на твои вопросы, но в итоге ты всё равно не поверишь. Лучше, чтобы ты пришёл к правильным выводам самостоятельно. Протестируй это место. Я подготовила пакет команд.

Юдифь подняла руку, и тотчас в ней оказался лист бумаги. Девушка-стрекоза протянула мне его, я машинально взял. Самый обычный лист с распечатанным текстом. Но откуда он появился? Не из воздуха же сгустился?!

Спросить я не успел, Юдифь исчезла. Это было ещё неожиданней и нереальней, чем появление листа бумаги.

Несколько минут я ощущал себя полным кретином, которого обвели вокруг пальца дешёвым фокусом. Даже на балкон выходил, всматривался в окрестности, надеясь углядеть сбежавшую визитёршу. В конце концов пришлось признать, что фокус не дешёвый и разгадать его пока не получится. Значит, разберёмся с тем, что Юдифь мне всучила.

Я вернулся в комнату, уселся на диван и принялся изучать список. Это были команды, не уступавшие своей бредовостью «крэкс-фэкс-пэксу». Как они действуют, оставалось непонятным, но с практическим применением сложностей не возникло. Для начала я превратил вазу со свежими фруктами, неизменно встречающую моё пробуждение, в стейк из мраморной говядины прожарки медиум вэлл. Бутылки с портвейном научились сами откупориваться и наливать своё содержимое в бокалы. Под конец я так раззадорился, что «телепортировал» из соседнего номера к себе на диван девицу, несколько дней кряду пытавшуюся меня «совратить». Девица спала сладким сном, и, разбуди я её, вряд ли оценила бы, каким необычным способом попала ко мне. Потому будить мне перехотелось. Я прочитал список до конца и остановился на команде, смысл которой не понял, как ни старался: «Вызвать северного пушного зверька». Если не понимаешь, самый верный способ разобраться — попробовать. Словосочетание было, мягко говоря, нелитературным, но кто меня здесь услышит, кроме спящей девицы? А если и услышат, что с того? Я произнёс громко и разборчиво, как требовала инструкция.

Никаких зверьков в номере не объявилось. Я нахмурился, прикидывая, в чём ошибся, и готовясь повторить заклинание. И вдруг ощутил, как пол под ногами вибрирует. Удивлённый, вышел на балкон.

Я увидел её сразу, нельзя было не увидеть. Стена воды надвигалась на Эльдорадо. Она уже закрыла горизонт и продолжала расти. Несколько секунд я обалдело таращился на неё. Потом до моих ушей долетели испуганные голоса — цунами видел не только я. Но всё равно принять реальность происходящего не получалось.

Я внезапно осознал, что смотрю на гребень гигантской волны снизу вверх, что вопли и топот сотен ног доносятся уже не от пляжа, а из соседних номеров. Попятился прочь с балкона, зачем-то захлопнул дверь — будто это могло помочь! В номере потемнело как в сумерках: волна налетела на берег, не останавливаясь, проглотила пляж, пальмовую рощу, нависла над отелем. Я развернулся — бежать, бежать отсюда! Взгляд зацепился за спящую. «Надо разбудить!» — мелькнуло в голове. Ни сбежать, ни разбудить я не успевал. Ничего не успевал, кроме... Я рявкнул команду перемещения.

Я не знал, как это произойдёт, что почувствую — если вообще что-то получится. В итоге ничего не почувствовал, просто в следующее мгновение оказался там, где хотел оказаться: подальше от берега, в самой высокой точке острова, на каменистом гребне кальдеры давно потухшего вулкана. Четырёхэтажный отель, в котором я находился недавно, исчез под толщей воды, точно его и не было. Все отели, выстроившиеся вдоль берега, сколько видел мой глаз. Волна сожрала их, не поперхнувшись, и продолжала двигаться вглубь острова, лениво добивая прилепившиеся к склонам горы виллы, выкорчёвывая лес, снося мостики, опоры канатных дорог. Она умудрилась опоясать остров и обрушиться на него со всех сторон одновременно! Остров?! Да нет больше никакого острова — каменная верхушка горы, одиноко торчащая посреди океана.

В какой-то миг я уверился, что цунами доберётся и до меня. Однако вода замедляла свой подъём. Окончательно остановилась она в полусотне метров от гребня кальдеры. Начала отступать медленно, неохотно. Лишь когда солнце на западе коснулось её глади, она вернулась в прежние берега.

О том, чтобы на ночь глядя спускаться обратно к оте-лям, я и не думал. Самое большее, на что отважился, — спустился со своего насеста и обошёл вокруг кальдеры, пытаясь понять, что творится внизу. Естественно, в сумерках это не удалось. Во всяком случае, когда мрак сгустился, ни один огонёк не зажегся в доселе пылающем иллюминацией Эльдорадо. Прямо на камнях я и заснул.

Утром я долго лежал, не желая открывать глаза. Это ведь страшный сон, верно? Мне всё приснилось, визит девушки-стрекозы в том числе, а последний мой день пребывания в локации начинается только сейчас!

Я всё же заставил себя посмотреть. Не сон. Размытый водой пустырь на месте горного леса, ниже — громадная мусорная свалка, вот что я увидел. И тишина, нарушаемая лишь далёким шорохом океана. Отправляться вниз не хотелось даже при свете дня.

Двое суток я прожил возле кальдеры. Еду и питьё команды Юдифь доставляли невесть откуда исправно, но ни на что иное они не годились. Я ждал, что на место катастрофы прибудут спасатели, люди, киберы — не важно! Да хоть дроны-чистильщики, работы им тут невпроворот. Тщетно ждал. Давно вышел срок моего пребывания в локации, но возвращать в мир меня не спешили. Мир словно забыл об Эльдорадо и всех, кто здесь находится. Либо... цунами разрушило спрятанный где-то в недрах острова квантовый компьютер, фабрики, печатающие принтов, генераторы стабилизирующего поля? Оборвало связь с остальным человечеством?!

К исходу третьего дня сидеть и не предпринимать ничего я больше не мог. Я переместил себя к отелю. Не в номер, разумеется, — страшно представить, что там творится! — на пляж.

Это уже был не пляж. Каркас отеля устоял, но он мало походил на прекрасное, открытое солнцу и морскому бризу здание, каким был прежде. Обрамлявшая его пальмовая роща с фонтами, бассейнами и беседками исчезла, до кромки океана и дальше на десятки метров тянулась свалка гниющего мусора. Измочаленные стволы и ветки деревьев, обломки пластика, изодранные до неузнаваемости тряпки. И — тела, сотни, тысячи тел. Голые и полуголые, они покачивались на воде, валялись, раскорячившись, на песке, непристойно переплетались — бывшие мужчины, женщины, дети... Дети?! Откуда в Эльдорадо дети? До совершеннолетия тебя никто не пустит в локацию!

За три дня под тропическим палящим солнцем тела вздулись, почернели, начали разлагаться. Смрад стоял такой, что желудок мой дёргался и сжимался, норовя выплеснуть содержимое. И я ошибся, не только шорох волн нарушал тишину. Несметные полчища жирных сине-зелёных мух роились над трупами, облепляли их мерзкими шевелящимися одеждами. В Эльдорадо нет мух! Я прожил здесь год и не видел ни одной! И ни одного ребёнка! Что вообще происходит?!

— Крэкс, фэкс, пэкс! — заорал я. — Крэкс, фэкс, пэкс, чёрт побери!

Юдифь возникла в воздухе передо мной, трепеща слюдяными крылышками.

— Ты закончил тестирование?

— Что здесь происходит, можешь объяснить?! — Я взмахнул руками, показывая на заваленный телами и обломками берег, разрушенный отель, всё прочее.

— Происходит то, что должно было произойти. Ты ввёл команду, она выполнена.

— Что?! — Я схватился за голову. — Хочешь сказать, то грёбаное ругательство вызвало цунами? Так не бывает! Или твои команды как-то действуют на мой мозг, заставляют видеть то, чего нет на самом деле? Иллюзия, да?

Юдифь пожала плечами.

— Если тебе недостаточно зрительных, слуховых и обонятельных ощущений, можешь потрогать, — указала на ближайшее тело, распухшее, почерневшее, как все здесь. Но и в таком виде я умудрился узнать её — девица, на которой я тренировался с перемещением.

— Всё, что ты видишь, обоняешь и осязаешь сейчас, не менее реально, чем ты сам или, скажем, я, — продолжала девушка-стрекоза. — Не менее, но и не более.

— Но это полная ахинея! Если поверить тебе, то надо признать, что в мире существует магия или его можно...

Я осёкся. Юдифь, внимательно смотревшая на меня, кивнула удовлетворённо.

— В миру не существует. Но это не мир, это локация, ты протестировал её и уже понял, что она собой представляет. Теперь пришло время тестировать бессмертие.

Я попятился. Она с ума сошла?! Бессмертие — здесь?! Застрять навсегда в этом аду?! Где бы он ни находился... Не сдержавшись, я выругался. Чёрт, в сердцах я употребил то самое выражение, что вызвало «северного пушного зверька». И он пришёл снова.

Земля вдруг взбрыкнула, бросила меня в испачканный, перемешанный с нечистотами песок, завибрировала, наполняя пространство низким протяжным гулом. Взорвалась.

В этот раз пришло не цунами. Кальдера на верхушке горы исчезла. Оттуда бил в небо столб дыма и пламени, а обратно с небес летели раскалённые глыбы. Кричать команду — последнее, что мне осталось. Переместиться туда, где я — очень-очень-очень! — хотел оказаться.


— Что-то случилось? Неприятные ощущения?

Психоинженер смотрел на меня озабоченно. Это был мужчина средних лет — ничего удивительного, прошёл целый год после моего перемещения в локацию. С полминуты мне понадобилось, чтобы осознать: нет вокруг мёртвых тел, нет начавшего извергаться вулкана, я сижу в ванной с насыщенным раствором. Я — в миру!

— Всё нормально. — Я постарался улыбнуться.

— Странная аномалия активности мозга. — А вот нейротехник была та же, пухленькая, коротко стриженная брюнетка. Она развернулась в своём кресле возле консоли управления, тоже уставилась на меня. — Как будто вас что-нибудь сильно испугало или взволновало. Такое изредка наблюдается, когда клиент первый раз возвращается из Вальхаллы, например. Но ведь у вас Эльдорадо? Там-то чего пугаться, не понимаю.

— А вы там были? — спросил я невпопад.

Нейротехник расплылась в улыбке.

— Да. В прошлом году получилось выбраться на месяц.

— Как на месяц? Разве так можно? Кто у вас взял тело на такой короткий срок?

— Никто, разумеется. Сдавала на хранение в хос-пис. — Она вздохнула: — Хотелось бы подольше там потусить, но дорого! Не представляю, как заработаю пенсионную страховку хотя бы лет на двадцать.

До меня доходит наконец. Это мне, арендодателю, доплачивают за то время, что я развлекаюсь в локациях. А люди, работающие в миру, вынуждены сами платить за удовольствие. Будь по-другому, все бы туда сбежали, всё человечество. Локации — всеобщая мечта. И после этого Юдифь утверждает, что их не существует, что это виртуальные симуляции? Нет, невозможно! Хотя...

Психоинженер и нейротехник помогают мне выбраться из ванны, ведут под душ. Как я моюсь и одеваюсь, не смотрят, деликатно отворачиваются, обсуждают своё. Я не прислушиваюсь, думаю об одном: улизнуть бы поскорее, пока они не знают, что случилось в Эльдорадо. Нет, я далёк от мысли, что из-за меня кто-то погиб. Другое дело — материальный ущерб, нанесённый корпорации: локация ведь уничтожена до основания! И думать не хочется, какой счёт мне могут выставить. Пусть уж лучше это окажется симуляцией.


Две недели я носа не высовывал из квартиры, ожидая, что вот-вот нагрянет полиция или служба безопасности «Биопринт Индустрии». Но никто мной не интересовался, и в конце концов я отважился на вылазку в тренажёрный зал.

Первым, кого я там увидел, был Иван, старый знакомый, такой же арендодатель, как и я. Заметил меня, помахал рукой:

— Влад, с возвращением! Как там Вальхалла, сражается? Я сам третий день как в миру. Потусил в Эльдорадо от души!

Я вздрогнул невольно. Облизнул вмиг пересохшие губы, решился спросить:

— И что там, в Эльдорадо? Я слышал про цунами...

— Какое цунами? — удивлённо уставился на меня Иван. — Нет, ты что-то напутал. Там другой прикол: новый вид принтов появился — девчонки-стрекозы!

— Ты видел девушку-стрекозу?! — Я подался к нему.

— И не одну! Их там целые рои с разноцветными крылышками! Говорят, мода на них начинается.


Рассказ Ивана заставил меня крепко задуматься. Нет сомнения, что он находился в Эльдорадо одновременно со мной и при этом не заметил «армагеддон», который я устроил. Как такое объяснить? Юдифь права, локации существуют исключительно в квантовых «мозгах» компьютеров, и испорченная мною симуляция заменена резервной копией? Это объясняет, как Эльдорадо оказалось целым и невредимым. Но почему Иван не запомнил волну? Сознания людей отключили от симуляции, как только я «вызвал зверька»? Но я своими глазами видел разбегающихся в панике «курортников». Я видел людей в принт-телах — не в локации, здесь, в миру. И прекрасно знаю, каких высот достигла технология биопечати за триста лет своего существования. Так что тут без обмана, ещё наши прапрадедушки распечатывали себе имплантаты от зубов до целых конечностей. Какой смысл поддерживать сложнейшие компьютерные симуляции, если при сопоставимых затратах можно создать такие «оазисы развлечений» в реальности?

И ещё один маленький штрих в рассказе Ивана не давал мне покоя. Он сказал, что в Эльдорадо целые рои девушек-стрекоз. Я же не заметил ни одной — если не считать саму Юдифь. Это что-нибудь означает? Ох, как мне хотелось закричать: «Крэкс, фэкс, пэкс!» Увы, заклинание в миру не действует. Юдифь сказала, что следующий шаг к познанию истины — протестировать бессмертие. Но я не могу заставить себя это сделать — банально боюсь. Теперь я не знаю, куда телепортируют моё сознание.


Всё же я отправился на поиски ответов — не в локацию, в «ЭкспоПринт — Новые Горизонты».

За год, прошедший с моего предыдущего визита, на первом этаже выставочного павильона ничего не изменилось, поэтому я сразу поднялся на второй, благо запретительная табличка исчезла. Экспозиция, посвящённая удовольствиям Эльдорадо, вовсю принимала посетителей, девушка-стрекоза порхала между ними, отвечая на вопросы. Прошло минут десять, пока я дождался своей очереди.

— Привет! Чем-то могу помочь?

Внешне она не изменилась, но ведь это принт, его можно штамповать снова и снова по одной и той же матрице. Я уточнил на всякий случай:

— Юдифь, это ты?

— Меня зовут Элис, но я с удовольствием отвечу на твои вопросы. — Девушка-стрекоза улыбнулась почти подобострастно. Ясно, что это не Юдифь.

— До тебя здесь работала стрекозой другая девушка, год с небольшим назад. Ты её знаешь? Может, слышала, что с ней стало, где её найти?

Элис отрицательно качала головой в ответ на все вопросы. Потом, понизив голос, сообщила:

— Зря время теряешь. Если она работала принтом, то ты её уже не найдёшь. По контракту нам гарантировано бессмертие. А ты ведь знаешь правила: в локациях нельзя найти тех, кого знал в миру.

— Да, в самом деле, она предупреждала. Жаль, мы с ней хорошо проводили время. — Я вздохнул, сделал вид, что собираюсь уходить. Ещё раз посмотрел на стрекозу: — Слушай, а почему бы нам с тобой не подружиться? Я умею развлекать девушек.

Она смерила меня взглядом, и в нём было явное сожаление:

— Увы, вынуждена отказать. В миру функционал принта ограничен этим павильоном.

— А в своём теле? У тебя же бывают выходные? Телепортация — не такая уж дорогая процедура. Да я подброшу кредитов, если что! Потом сочтёмся!

Глаза девчонки забегали, словно она искала кого-нибудь способного помочь, подсказать правильный ответ.

— Технические выходные есть, но... Видишь ли, хранить тело немало кредитов стоит... В общем, когда я контракт подписала и в принта телепортировалась, я тело на утилизацию сдала. Подумала, зачем оно мне? Оно совсем не такое красивое, как твоё.

С враньём у Элис было туго. Она честно старалась не выболтать нечто важное, не сказать правды больше, чем дозволено. И при этом выдавала себя с головой. Сразу же вспомнилось, как начал юлить следователь после моих слов о допросе Юдифь. Ха, он даже не заикнулся об очной ставке! Потому что не вернули они её сознание, не во что возвращать, — тела заключивших контракт на работу принтом в миру утилизируют.

В выставочном павильоне я не получил однозначных ответов, зато у меня появились новые вопросы и пища для размышлений. Размышлять мне позволили ровно два дня.


Она ожидала меня после вечерней тренировки.

— Влад, привет!

Моника стояла, опираясь попкой на капот красного полуспортивного ландо. Несколько удивлённый, я подошёл к ней.

— Привет. Когда ты успела вернуться? По моим расчётам, у тебя ещё четыре месяца в Вальхалле.

— Ты обсчитался! — Девушка расплылась в улыбке. — Или не рад меня видеть, не соскучился?

Обняла, прижалась, поцеловала в губы. И я ощутил — чертовски соскучился!

— Ко мне или к тебе? — спросил, не откладывая в долгий ящик.

— Сюрприз! — Моника кивнул на дверцу. — Поехали!

Вела машину она не просто уверенно — профессио-нально, я так не умею. И это первая странность. Мы проскочили наш район насквозь, выехали на окружную. Справа потянулись унылые многоэтажки, заселённые безрабами — теми, кто не смог или не захотел найти мало-мальски оплачиваемую работу, чтобы обеспечить себе пенсионную страховку. Прозябая на государственное пособие, безрабы прожигают жизнь в бесплатных компьютерных симуляциях, подстёгивая себя транквилизаторами и легальными наркотиками. Цель их существования — выиграть главный приз, месячную путёвку в локацию. Наивные, они искренне надеются, что, попав туда на такой короткий срок, сумеют урвать бессмертие. Я никогда не совался в районы безрабов. Не оттого, что опасался за свою безопасность, — делать тут нормальному человеку абсолютно нечего.

— Куда мы едем? — снова спросил я.

— Я же сказала — сюрприз!

Моника, способная хранить секрет дольше минуты, не тараторящая без умолку всю дорогу? Вторая странность. Третьей стало длинное, лишённое окон строение, к которому мы свернули. «Благословенная юдоль» — чёрно-белая вывеска над воротами. Хоспис, где хранятся тела людей, отправившихся в локацию не по аренде, а за деньги. И где они утилизируются, когда надобность в хранении отпадает.

Ворота поднялись перед капотом автомобиля, пропуская нас внутрь, в некое подобие гаража. Машина про-ехала к двери в дальней его стене, остановилась. Моника повернулась ко мне.

— Приехали, выходим.

— Никуда я не выйду, пока не объяснишься.

— Конечно, выйдешь, куда ты денешься!

Показывая пример, она открыла свою дверцу. В тот же миг моя отворилась сама собой. Два дрона-телохранителя спикировали из-под потолка, зависли рядом, уставившись на меня фасеточными глазами. Скрипнув зубами, я подчинился. Процедил, не отводя взгляда от лже-Моники:

— Это преступление! Хозяйка этого тела находится в Вальхалле, и она не заключала с тобой договор. Субаренда запрещена законом!

— Но законом не запрещён выкуп тела, сданного на утилизацию. Твоя подружка выиграла бессмертие, а в договоре был пункт о необязательности возвращения в мир в этом случае. — Лже-Моника расплылась в ухмылке. — Сейчас он там есть, скажем так. Пошли, не задерживайся.

Далеко идти не пришлось: двадцать метров по коридору, повернуть налево, подняться в лифте на четвёртый этаж. Догадаться, для чего предназначено помещение, куда мы попали в конце концов, труда не составило: ванна с раствором, консоль управления. Разве что психоинженера с нейротехником нет.

— Это похищение, — заявил я, ощущая, как слабеют ноги.

— Похищение, — согласилась женщина. — Зато ты гарантированно выиграешь бессмертие. Сам разденешься или как?

Я молчал, сверлил её ненавидящим взглядом. Лже-Моника пожала плечами.

— Значит, «или как».

В затылок болезненно кольнуло, и мир исчез.


Пир гремит в чертогах Вальхаллы, Один восседает во главе стола. По правую руку от него — боги Асгарда, по левую — бессмертные конунги и ярлы. Стол тянется на мили и мили, за ним — сотни тысяч воинов. Мой скилл очень высок, я сижу в верхней части стола, среди первой сотни. Я вкушаю лучшие куски мяса, запиваю сладчайшим мёдом, близости со мной добиваются самые отважные воительницы.

— Жребий! — гремит возглас под сводом из золочёных щитов, и его тут же подхватывают: — Жребий, жребий!

Возглас прокатывается вдоль стола до самого низа, возвращается запоздалым эхом. Один поднимает руку, вороны Хугин и Мунин взлетают с его плеч, и все воины замирают. Неторопливо взмахивая крыльями, вороны летят вдоль стола. Никто не решается поднять взгляд, я лишь слышу хлопки крыльев над головой. Вороны удаляются. Затем возвращаются обратно. Вот хлопки стихли. Все смотрят на счастливчика. Смотрят на меня. И тяжесть птиц на плечах.

Один опускает руку. Повинуясь команде, я встаю с лавки. Вороны возвращаются к повелителю, а ко мне идёт златокудрая Сиф, подносит рог, наполненный элем бессмертия. Боясь поверить своему счастью, я принимаю рог из её рук.

— Давай, Сигурд! — доносится крик Эрика. — Осуши его одним глотком, как подобает мужчине!

— Давай, брат! Выпей! — кричат вокруг. — Сделай это!

Я открываю рот пошире, подношу к губам рог. Что-то мешает, першит в горле. С кашлем изо рта вылетает мушка, расправляет слюдяные крылышки. Нет, не мушка — стрекоза. Девушка-стрекоза! Как она пробралась в мой принт? Или в мои мозги, в моё сознание?

Крохотная Юдифь садится на обод рога, скрещивает ножки, подмигивает. Кивает — пей, мол, всё верно. И я пью. Делаю глубокий, богатырский глоток. Останавливаюсь, лишь когда воздух в груди заканчивается.

Странно, эля в роге убавилось едва на палец. Эрик подскакивает ко мне, заглядывает через плечо, кривится презрительно:

— Слабак! Давай хоть с двух глотков!

Я пью долго, размеренно. Вокруг более не смеются. Краем глаза замечаю, как один за другим валятся на пол братья-эйнхерии, будто не я, а они упились допьяна. Странно, но вторым глотком осилить рог тоже не удаётся, эля в нём уменьшилось разве что на ладонь.

— Хоть с третьего раза управься, — просит Эрик, из последних сил цепляясь за лавку. Крошечная Юдифь хохочет, болтая ножками.

Я снова припадаю к элю бессмертия. Спят богатырским сном пировавшие вместе со мной воины, прилегла у моих ног прекрасная Сиф, боги и конунги уронили головы на столешницу, и даже Один-отец храпит, развалившись на Хлидскьялве. А я пью, пью, пью, и не могу опустошить рог, словно конец его опущен в Мировой океан...


— Эй, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? Вы помните, кто вы, как ваше имя?

— Влад...

Не сразу, но мне удаётся сфокусировать взгляд на собеседнике. Мужчина в сине-сером халате. За его спиной — ещё двое, в полицейской форме. Сам я лежу на кушетке, укрытый таким же сине-серым одеялом, руки бессильно вытянуты вдоль тела. Не мои руки — иссохшие, покрытые пигментными пятнами руки старика.

— Что... случилось? Где я?

Старший по званию полицейский прокашлялся.

— Примите соболезнования, господин Влад. Ваше тело похитили «чёрные арендаторы». По какой-то причине они отказались от его использования, хранили здесь, в хосписе «Благословенная юдоль» под чужим именем. Мы вас обнаружили случайно: анонимное сообщение на адрес управления полиции.

— Повезло, что преступники тело не утилизировали! — вставил его напарник.

— Принудительная утилизация прошла бы по нашей базе, — возразил старший. — А хранить можно, не привлекая внимания. Должно быть, ждали, когда тело умрёт естественным образом...

— Сколько... — перебил я его.

— Сколько хранили? Согласно записям хосписа — девятнадцать лет. Не так уж и долго, но для хранения был задан эконом-режим, никакой профилактики.

— Износ около восьмидесяти процентов, — добавил врач. — Увы, это не восстановимо.

Я закрыл глаза. Прошептал:

— Вальхалла... я выиграл бессмертие...

— Нет, господин Влад, — врач покачал головой, — преступники не телепортировали ваше сознание. Всё это время вы были в коме. Но...

— Но ты, друг, не волнуйся! — не удержавшись, перебил его младший полицейский. — Бессмертие ты получишь! Наразвлекаешься с валькириями от души! Эх, завидую!

Врач скривился, и старший полицейский посмотрел на коллегу неодобрительно. Но подтвердил:

— Да, господин Влад, вы действительно попадаете под государственную программу реабилитации жертв «чёрных арендаторов». Приказ о предоставлении вам бессмертия подготовлен. Вам надо лишь составить график пребывания в локациях, заполнить бланк-заказ и — в путь.

— Мы вас не торопим, — заверил врач. — Оставайтесь здесь, сколько необходимо. Отдохните, обдумайте...

— Дома... — остановил его я. — Буду думать дома.


Девушка-стрекоза хохочет над моими потугами. Потом хватает за палец, дёргает. Она хоть и крошечная, но сильная, — я вслед за ней опрокидываюсь во внутренности рога. Он и впрямь бездонный! Может, и не рог это вовсе, а глотка змея Ёрмунганда, явившегося сожрать мир?

— Куда ты меня тащишь?! Что это вообще такое?! — взмолился я, чувствуя, как начинает кружиться голова от бесконечного падения.

— Дыра в программе. Тебе же говорили, что я хакер.

— Ты взломала бессмертие?

— Хуже! Я взломала всю их систему!

— Так локации — это и правда виртуальная симуляция? Мы внутри квантовых мозгов компьютера?

— Нет! Нет никаких симуляций, тебя никуда не телепортировали, ты сейчас в миру, в собственном теле. Когда ты сдаёшь его в аренду, сознание искусственно отключают, чтоб не мешало арендатору. А когда срок договора заканчивается, снова активизируют, попутно загружая ложные воспоминания. Дёшево и сердито — несколько сказок с бесконечным числом вариаций. Все так верят в локации, что никто не пытается сравнить впечатления. Да и не получится сравнить — «инкогнито»!

— Но как же... Ведь квантовая телепортация существует, принт-тела существуют!

— Разумеется. Основатель «Биопринт Индустрии» хотел совместить два гениальных открытия и построить на этом лучший в мире, идеальный бизнес — продавать людям бессмертие. Но его ждал неприятный сюрприз: единственным работоспособным вместилищем человеческого сознания оказался человеческий же мозг. И распечатать на принтере его не получится, потому что никто не знает, как он функционирует.

— Но ты сама жила в таком теле, я видел!

— Ага, «видел». Человеческий мозг в принте, результат хирургической трансплантации, вот что ты видел. Долго не протянешь, и ощущения не очень, но ведь в награду дают «бессмертие»! — Юдифь опять захохотала. — В древности наши предки ломали копья в спорах о моральности и этичности эвтаназии. Но достаточно оказалось заменить слово, назвать добровольный уход из жизни «бессмертием», и все счастливы, никаких противоречий!

— Значит, бессмертия не существует...

— Наоборот! Именно оно существует, ради него построена система. Только настоящего бессмертия на всех не хватит, оно доступно лишь тем, кто может позволить себе брать молодые и здоровые тела в аренду, оплачивая их владельцам веру в сказку — одно за другим, хоть до бесконечности! Нельзя долго поддерживать систему, построенную только на лжи и насилии. Но если ложь и правду круто перемешать — так, что уже не поймёшь, где что, — фундамент получается крепкий. Многие причастны к тайне и гордятся своей «избранностью», но на самом деле посвящены в крохотную часть её. Лишь считаные единицы действительно знают всё и дёргают за ниточки. Ты думаешь, что поймал их на лжи, но тебя тут же тыкают носом в правду, и вот ты скомпрометирован, ты уже сам лжец. Именно так создаются симулякры, надёжные, долговечные. Хозяева системы хорошо всё продумали, но одно уязвимое место в ней имеется. Загрузка ложной памяти в мозг требует интерактивного режима для формирования логических связей. Тут-то сознание и может перехватить управление программой — если оставить в ней маленькую дырочку, отладочный модуль. Я это сделала. Воспользоваться не успела — меня засекли. Пришлось написать в дополнение к «пасхалке» интерактивную инструкцию и сбежать, затеряться в миру, избавившись не только от имени, но и от тела. Затем подыскать профессионального юзера локаций и уговорить его активировать мой модуль. Умного юзера, смелого, — настоящего воина! — Юдифь обернулась ко мне, улыбнулась так очаровательно, что я покраснел бы, умей принт средневекового викинга краснеть.

— И что мы теперь сделаем?

— Взорвём систему, разуме...

Она не договорила. Полёт-падение закончился так же внезапно, как начался. Для меня — на полу чертогов Одина, для Юдифь — в широко раскрытой ладони. Ладонь сжалась в кулак — чвак!

Передо мной стоят двое в штатском. Я встречал их прежде — в миру, в день, когда погибла Юдифь. Старший невозмутимо кивает:

— Господин Влад, служба безопасности «Биопринт Индустрии» благодарит вас за содействие в поиске и устранении досадной уязвимости.

Молодой разжимает кулак, демонстрируя кровавое пятно и обломки слюдяных крылышек. Поворачивает голову к начальнику:

— Ликвидируем и этого?

— Он и так мертвец. Его же наградили бессмертием!

Улыбаются самодовольно. Слепцы! Они не видят, что мои товарищи по Вальхалле больше не спят мертвецким сном. Обступили нас, слушают, удивлённо раззявив рты. А дальше, выше, ниже: миллионы других, обитатели Эльдорадо, Дзёдо, Эдема — всех «локаций»! Златокудрая Сиф взлетела над плечами эсбэшников, показывает им язык, корчит рожи. Слюдяные крылья её трепещут, переливаясь всеми цветами радуги.


Я проснулся от настойчивого звонка в дверь и громких голосов на площадке.

— Господин Влад, откройте, это полиция! — кричит молодой полицейский, позавидовавший моему «бессмертию». — Откройте немедленно! Мы знаем, что вы дома!

— Сколько можно уговаривать?! Вскрывайте дверь! — а это эсбэшник. — Какой идиот додумался вывести его из комы, а потом ещё и отпустить?!

— Но мы не предполагали... Нас не поставили в известность! — Голос старшего полицейского почти плаксивый.

— Да кто вы такие, чтобы ставить вас в известность?

Я посмеиваюсь, слушая перепалку. Вставать не спешу. Пусть взламывают, арестовывают, ликвидируют или как там у них называется? Что мне терять? Повреждённое некачественным хранением тело вряд ли протянет и месяц. Они опоздали, девушка-стрекоза обманула систему. «Отладочный модуль», «северный пушной зверёк» — ничего этого не было. Была написанная Юдифью вариация ложных воспоминаний, загруженная в мои мозги после программного вызова «крэкс-фэкс-пэкс». Громкая хлопушка, призванная отвлечь внимание от настоящего «червя» — «интерактивной инструкции». Юдифь ничего не взламывала, она лишь узнала правду и придумала, как сообщить её остальным. Она прекрасно понимала, что меня, «хакера» — дилетанта, засекут сразу же. Служба безопасности сама организовала мне доступ к «бессмертию», провела по всем закуткам загрузочной программы, по всем вариаторам «локаций» в надежде выявить скрытые уязвимости. Они не поняли, что моё заражённое сознание и есть уязвимость. Девятнадцать лет отвела Юдифь на инкубационный период клонов «червя», незаметно расползавшихся по мозгам посетителей локаций. Почему именно девятнадцать? Не знаю. Может, столько ей было от роду? Сегодня «червь» активировался — Юдифь позаботилась разбудить меня к этому времени и порадоваться вместо неё. Сегодня все заражённые вдруг «вспомнят» странную сцену, увиденную в локациях. Вспомнят и усомнятся.

Сомнение — первый враг симулякра.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг