Ирина Баранова

Охота

Черт бы побрал эту духоту! Ни ветерка, ни облачка. Полный штиль. Небо бледно-голубое, белесое, знойное, лес вдалеке дрожит в мареве раскаленного воздуха. Эх, сейчас бы стащить с себя все да нырнуть с разбегу в прохладную воду, смыть едкий пот, охладить вскипающие мозги. И ведь река рядом, вот она, сияет яркой голубизной прямо под белокаменными стенами монастыря. Покой и умиротворение жаркого июльского полдня... В какое-то мгновение Макс явственно услышал стрекот цикад, почуял непередаваемый запах лугового разнотравья. Но только на мгновение. И от осознания того, что все это — глюки, фантомные боли, стало еще хуже. На самом деле, цикады давно вымерли, по крайней мере, в том, первозданном виде, и пахнет ему сейчас совсем не цветами, а старой резиной от маски респиратора. И стащить с себя клятый прорезиненный плащ автоматом означает подписать себе смертный приговор. Про речку так и вообще разговор особый, если и купаться, то только «вприглядку». Нет, конечно, при должной осторожности вполне можно жить нормально, почти как в прежние времена, и, выходя наружу, не изображать из себя окуклившуюся гусеницу. Но развалившейся церкви на самом краю села это не касалось.

Если честно, Макс совсем не понимал, зачем в селе церковь, когда за монастырскими стенами их аж четыре, а служба, как рассказывали старожилы, шла лишь в одной из них? Может, поэтому и простоял храм разрушенным много лет, пока перед самой катастрофой не собрались его восстанавливать. Не успели. Поначалу на развалинах хотели устроить наблюдательный пост: монастырь, дорога к нему, река и село — все как на ладони. Только вот, при относительной чистоте всего, что вокруг, в церкви нещадно фонило. Пыль ли тому виной, или еще что, никто разбираться не стал, просто поставили на идее жирный крест, и все. И правильно сделали: все, что удалось им надыбать в окрестных селах — пара антикварных ОЗК, несколько на удивление исправных дозиметров, старые противогазы, да еще вот респираторы. И это за счастье. А то до ближайшего более-менее большого города аж восемьдесят верст, по нынешним временам — как до Луны. И неизвестно еще, что там и как... Теперь вот храм продолжает потихоньку разрушаться. Пару лет назад рухнула крыша, потом — колокольня, перегородив и без того неширокую улицу. Баррикада оказалась весьма кстати: монастырским она не мешала, а вот от непрошенных гостей какая-никакая, а все дополнительная защита.

Макс полез в церковь не от хорошей жизни. И не от желания полюбоваться пасторальным (овец с пастушками только не хватает, ей-ей) пейзажем, просто не было в округе лучшего укрытия, как и лучшего места для засады. Вот он и мучился сейчас, пытаясь получить эстетическое удовольствие от созерцания прелестей постъядерной природы, и одновременно тихо проклиная и жару, и случившийся двадцать лет назад глобальный трындец, да и все остальное, за компанию.

Там, за монастырскими стенами, о его миссии знали лишь два человека: мать Манефа, монастырская игуменья, и Сергей Петрович, местный Голова, глава гражданской администрации то бишь. Макса никто не выбирал и не назначал, он сам к ним пришел с предложением и сам настоял на строжайшей секретности мероприятия. Манефу он откровенно побаивался, знал — возрази она, Петрович ни за что не согласится. Идеальный тандем. Но выбора у них не было, и Макс получил благословение. Хоть и не нуждался в нем. Не разрешили — ушел бы все равно, был у него тут свой, козырный интерес. И никто бы не хватился — он же охотник, для него пропадать в лесу сутки-двое — обычное дело.

Да, видать, слишком беспечно жили они все последние годы. Успокоились, забыли, что Великий Карачун в одночасье превратил окружающий мир по малости в недруга, а по большому счету — во врага. Перестало кладбище за монастырскими стенами требовать еженедельную дань, и все тут же решили: ага, теперь можно жить не тужить, словно и не было ничего. Только вот природа равновесие любит, и тогда уж, для полноты картины, хоть бы соседка соседке космы за гулящего мужика повыдергала... Или кто-нибудь в оппозицию нынешней власти подался, майдан устроил, «оранжевую» революцию местного разлива? А что нет? Если уж как прежде, то по полной, на всю катушку! Только какие тут космы, какой майдан? Про пьяную драку вообще только мечтать можно — спиртное тут под запретом. Все благостно до тошноты, словно и не люди — архангелы с херувимами. Тьфу!..

Хотя... Может, просто натерпелся народ, настрадался, вот и радуется спокойной жизни... Но не до такой же степени! Херувимы, говорите? Что до Макса, то он бы скорее поверил в тихий омут.

И Зверь только укрепил эту веру.

Он появился неожиданно. Зверя никто не видел. Не слышал его рычания или воя. Он был неуловим, неосязаем, но вот уже без малого месяц, как люди в монастыре жили в страхе: кто следующий? И когда?

Юрка пропал первым, Макс как раз тогда был на охоте. Лиза, жена, убитая горем, ничего толком сказать не могла, молчала и виновато смотрела на него красными от слез глазами. Хотя какой с нее спрос? Парню почти шестнадцать, жених, самостоятельный уже. Несколько дней его искали. И в монастыре, и за его стенами. Не нашли. Ни живого, ни мертвого. Макс за те дни осунулся, весь почернел. Несколько раз прошел он тем же путем, где пропал в тот вечер сын: пятьсот метров до птичника, устроенного на месте бывшей страусиной фермы, пятьсот — обратно. Дорога, по которой вот уже несколько лет без опаски ходили в любое время суток, и (совсем мышей ловить перестали!) даже поодиночке. Охотник облазил все окрестные развалюхи, все кусты, только что не нырял в реку у причала, где иногда баловалась ребятня. Ничего, да и след уже остыл...

Пристрастный допрос потенциальных свидетелей тоже ничего не дал: нет, к реке никто в тот день не ходил... нет, ничего странного не заметили... нет, ушли с фермы все вместе, засветло еще, но Юрок с полдороги вернулся, забыл типа что-то... Ночная охрана на птичнике показала, что никто, ни Юрка, ни еще кто-нибудь другой, в тот день обратно не возвращался...

А через четыре дня пропал Семочка, серьезный такой мужичок, шести лет от роду. Пропал вечером, перед самым закатом. Играл с такой же ребятней на заднем дворе. А вот домой не пришел. И опять никаких следов. И опять никто ничего не видел. И опять все по кругу. Допросы, осмотры, поиски. Усилили охрану на воротах, осмотрели все стены. Не помогло. Через неделю пропал еще ребенок. Потом еще... Четыре человека за неполный месяц, четыре ребенка от шести до шестнадцати лет.

В монастырский храмах денно и нощно молились за упокой новопреставленных, за избавление от напасти. В надвратном храме замироточила икона Богоматери, старожилы вспомнили, что последний раз она источала миро как раз перед самым Карачуном. О том, что дети могут быть и живы, ни у кого не возникло даже мысли. Реальность, от которой они все хотели отгородиться, напомнила о себе. Кроваво напомнила. Народ в монастыре тихо скатывался в панику...

Макс в официальном дознании не участвовал. Не то чтобы не доверял, просто тяжко было. Дома стало совсем невмоготу: горе не сплотило их с женой, напротив, развело по разным углам. Лиза или пропадала в церкви, или тихо плакала. Все попытки Макса как-то успокоить и подбодрить ее (сил не было на все это смотреть!) воспринимались почти враждебно. Он злился: да, Юрка единственный, да, возраст, второго не заведешь, но сама же не захотела рожать тогда, какой с него-то спрос, в чем вина?

В сверхъестественное Макс не верил. И двадцать лет в монастыре, и «прелести» профессии не сделали из него ярого богомольца. Бог, может, и есть, только вот на него надейся, а сам не плошай. Те «забавные» зверушки, что встречались ему в лесу, если и были порой исчадиями ада, то рукотворного, ничего общего с каноническим не имеющего. Прагматизм подсказывал ему, что в первую очередь надо искать не Зверя, а того, кому все это выгодно. Человека. Этим он и решил заняться. И... не нашел ничего лучшего, чем тоже, вслед за «высокой комиссией», осмотреть стены. Что он искал? Дыру? Так их отродясь тут не было, даже в худые времена. Подкоп? Глупее идеи придумать нельзя было. Но с чего-то надо же было начинать?..

А потом был пятый, единственный из всех, чье тело нашли. Им был взрослый, мужчина, отец одного из погибших малышей. Труп зацепился штаниной за балку у причала, речные обитатели еще не успели как следует им полакомиться, но все равно зрелище он являл собой ужаснейшее: голова держалась на одном лишь позвоночном столбе, все остальное было вырвано, выгрызено. И сделали это явно не местные рыбки-каннибалы. Недалеко от воды, у стены, нашли следы недавней борьбы и кровь.

Комиссия на этом осмотр и закончила. Макс, сам не зная почему, решил пройтись дальше: трава все еще хранила следы и бедолаги, и его убийцы. Эти следы привели охотника к боковым воротам. То, что смазка на петлях свежая, в глаза бросилось сразу, хотя Макс мог дать голову на отсечение — на его памяти ворота не открывались ни разу. Что ж, Зверь может, и есть, только вот без человека ему тут точно не справиться.

Вот это все он и выложил Манефе с Петровичем.

Теперь его задача — Зверь. А вот тем, кто остался внутри, займется сам Пан Голова, Петрович, в смысле.


* * *


Зверь не появлялся уже трое суток. Если он из плоти и крови, а Макс ни на йоту не сомневался в этом, то пора бы ему выбираться из своей берлоги. Время обедать, вернее, ужинать. Да и Макс тоже на сухомятке устал, горяченького похлебать охота. Так что добро пожаловать, встреча готова. Мужчина весь превратился во внимание: скоро, скоро наступит его час.

Тени от развалин становились все длиннее. И прямо пропорционально их длине возрастала невесть откуда взявшаяся тревога. Как-то очень некстати (или наоборот, очень даже кстати?) вспомнился гоголевский «Вий». «Поднимите мне веки»... Б-р-р-р-р. Этого только не хватало! К черту мистику! Что тут есть такого, чего Макс не мог насмотреться за все эти годы?! Материализм форэва! И... с удивлением обнаружил, что шепчет «Отче наш».

Скрежет кирпича о кирпич застал его врасплох. Макс резко обернулся. Закатное солнце резануло по глазам, но, прежде чем зажмуриться, в радужном сиянии охотник явственно увидел черный силуэт. На двух ногах. Макс инстинктивно дернулся в сторону, но существо оказалось проворнее: взвизгнув на высокой ноте, оно упало на него сверху, прижало к стенке, лишая возможности двигаться. Все остальное произошло в считанные мгновения: вот сильные руки сомкнулись на шее охотника, вот Макс, извернувшись ужом, разворачивается — таки на спину, вот мразь, изловчившись, впивается зубами ему в горло, вот ему наконец-то удается достать нож...

Солнце уже скрылось за горизонтом, а Макс все еще сидел в развалинах, тихо баюкая на руках медленно остывающее тело сына. Его не смущал звериный оскал, шрамы и язвы, сочащиеся сукровицей на лице и руках... Это все равно был Юрка, сын, который так зажигательно смеялся, когда Макс подбрасывал его под потолок, которого он так любил таскать на закорках, которого видел продолжателем рода... Как же, наверное, больно ему было, как страшно.

Охотник был так же далек от медицины, как и от классической музыки, но по молодости походил готом, про вампиров читал много и разного, поэтому диагноз Юрке поставил сразу: порфирия, дефицит гемоглобина. На фоне радиоактивного заражения местности. Та же самая мутация, только на уровне красных кровяных телец.

Когда солнце совсем село, он взял тело сына на руки и вынес из развалин. Еще там, в церкви, он решил, что будет делать: пусть Юрку заберет река. А Макс позаботится, чтоб труп никогда не всплыл... Мужчина немного посидел на берегу. Впервые в жизни он молился, и пусть слова молитвы были совсем не похожи на канонические, но искренние, от души. «Благодарю тебя, Господи, что избавил меня от тяжкого выбора, что дал мне возможность избавить сына от страданий. И прости меня за то, что его убил»...

Вот и все, нет больше Зверя. Нет больше сына.

Дежурные на воротах молча пропустили его. Даже балагур Серега, наткнувшись на тяжелый взгляд Макса, проглотил начатую было фразу. Жена встретила его молчанием, глянула красными глазами и опять уткнулась в какую-то домашнюю работу. Вот и дожили... Он устало грохнулся на табурет. Посидел, откинувшись спиной к стене, и только потом стал раздеваться. Засунул руку в карман — пропахшему потом комбезу теперь дорога одна — в стирку — и с удивлением уставился на массивные, явно не от их лачуги, ключи. Вспомнил: они выпали из Юркиного кармана, когда Макс засовывал туда кирпичи, и он машинально засунул их себе. В этот момент громко вскрикнула Лиза...

Вот оно что... Как он сразу не догадался-то? Кто ж еще, если не мать. Эх, Лиза... И как жить теперь? Как??


* * *


Сборы не заняли много времени. Никто, ни Петрович с Манефой, ни жена, не знали, что Макс уходит навсегда. Куда? Он и сам пока еще не решил, хоть выбор был не велик. До ближайшего города восемьдесят верст? Что ж, можно попробовать дойти, вдруг и повезет?. А там — как карта ляжет. Он в последний раз оглянулся на монастырские стены. Когда-то, лет пятьсот назад, они были неприступными. Потом, во времена не столь давние, неприступность эта была вполне законно поставлена под сомнение. А сейчас монастырь вновь стал крепостью. И никакому внешнему врагу не преодолеть его стен. Если не появится Зверь.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг