Холли Блэк

Превратности судьбы

Никки заглянула в холодильник. Внутри не оказалось ничего, кроме пары ссохшихся апельсинов да трех галлонов воды, и та из-под крана. Никки с досадой захлопнула дверцу. Вообще-то лету положено быть лучшим временем года, но лично для нее это лето пока что было полным отстоем. Отстойнейшим из отстоев. Безрадостным, как содержимое холодильника.

Ее питбуль по кличке Бу скулил и скребся в дверь, украшая изодранное дерево новыми царапинами. Никки взяла пса на поводок. Конечно, следовало бы остричь ему когти: вон как изорван ошейник, и дверь исцарапана — хуже некуда, но всякий раз, как она подступалась к Бу с когтерезом, пес начинал плакать, будто младенец. Рассудив, что страданий и боли ему уже досталось в избытке, Никки оставила его когти в покое.

— Идем, Бу, — сказала она, выводя пса на переднее крыльцо трейлера.

Воздух снаружи дрожал знойным маревом. Кондиционер в окне пыхтел на всю катушку, поливая водой алюминиевую обшивку стены.

Подняв крышку ржавого почтового ящика, Никки вынула из него почту — очередную горсть рекламных проспектов и счетов. Среди них обнаружилась половинка зачерствевшего бублика с надписью «Намажь меня маслом!», сделанной гелевой ручкой, облепленная полудюжиной почтовых марок. Никки вздохнула. Бредовые «открытки» от Рене давно перестали казаться смешными.

Бу опасливо спрыгнул с бетонных ступенек крыльца, давя лапами палую вишню и пачкая лапы ее багровым соком, а посреди крохотного, иссушенного солнцем дворика остановился и принялся вылизывать один из множества розовых, лишенных волос шрамов на спине.

Никки резко дернула его за ошейник.

— Идем. Мне еще на работу собираться.

Бу жалобно заскулил, и Никки тут же стало ужасно совестно. С тех пор, как она подобрала Бу, пес заметно прибавил в весе и выглядел намного лучше, но до сих пор, чуть что, впадал в панику. Склонившись к нему, она погладила его широкую, теплую спину. Хвост пса немедля заходил ходуном. Повернув к Никки широкую морду, питбуль лизнул ее в щеку.

И, конечно же, именно в этот момент к своему трейлеру на сверкающем черном пикапе подкатил сосед, Тревор. Припарковавшись у крыльца, он небрежно подцепил двумя пальцами пластиковую упаковку с полудюжиной пива, выпрыгнул из кабины и двинулся к двери. Ворон, вытатуированный на могучем плече, встрепенулся, подернулся рябью. Никки замерла, восхищенная игрой его мускулов.

— Привет! — крикнула она, отпихнув от себя слюнявую морду Бу и выпрямившись.

Ну, почему Тревор появился именно сейчас, когда она вся в собачьих слюнях, нечесаная, да еще одета в широченную футболку брата? К тому же, и ремешок на одном из шлепанцев лопнул, так что приходится шаркать ногой, чтобы не потерять подметку...

В довершение всего, как только Тревор обернулся и равнодушно махнул ей рукой, псу приспичило задрать лапу над одуванчиком.

Как только Бу закончил скрести когтями спекшуюся землю, Никки затащила его в трейлер, переоделась в оранжевые штаны с низкой талией и черную футболку с силуэтом таксы на груди и отправилась на работу. Поглощенная мыслями о Треворе, она срезала путь через автомойку, отделявшую трейлерный парк от хайвея, и только здесь, петляя среди ядовито-зеленых потоков моющей жидкости и хлопьев снежно-белой пены на асфальте, сообразила, что на ногах — все те же рваные шлепанцы.

На скамье автобусной остановки сидели в ожидании несколько человек. Казалось, вонь выхлопных газов с хайвея ничуть их не беспокоит. Две женщины в огромных очках оживленно трещали о чем-то своем. Их кудри слиплись, поникли от жары. Рядом стоял, опираясь на трость, старик, одетый в твидовый пиджак в черно-белую «гусиную лапку». Завидев подошедшую Никки, он ослепительно улыбнулся.

Никки глубоко вздохнула. Воздух джерсийского лета пах вишневым соком пополам с моющими средствами, будто на фабрике, гонящей какую-то химию из гнилых фруктов. Не сбегать ли переобуться, пока автобуса нет? Или лучше не рисковать?

Тут к трейлерному парку свернула обшарпанная серая «хонда» Дуга, старшего брата Никки. Эту машину Дуг купил две недели назад, хотя по-прежнему сидел без работы. В будущем месяце он ожидал крупного выигрыша и, похоже, решил, будто уже битком набит деньгами.

Подбежав к машине, Никки забарабанила в стекло.

Дуг вздрогнул от неожиданности, оглянулся, сердито нахмурился и выбрался из кабины. Его борода блестела от жира. Брат с самого детства был парнем здоровым, а сейчас весил больше четырех сотен фунтов[1], Никки же — в точности наоборот, всю жизнь оставалась тоща, как соломинка, чего бы и сколько ни ела.

— Можешь подбросить меня на работу? — спросила она. — А то ехать автобусом в такую жару...

Дуг покачал головой и рыгнул, отчего в воздухе густо запахло, словно на берегу после того, как море отступит с отливом, оставив под жарким солнцем кучу мидий.

— Мне еще тренироваться. На состязания по питью воды приезжает сам Спинкс!

— Ничего, успеешь, — отрезала Никки. Вот еще! Будет он тут дурака валять, пока она работает! — Ты где сегодня пропадал?

— Все в том же китайском заведении с фуршетом, — ответил Дуг. — Осилил пятьдесят креветок. Объем, пожалуй, окей. Правда, скорость — так себе. С изначальных пяти минут снизилась аж до восьми. С чисткой куча возни, да еще эти официантки вечно пялятся на меня и хихикают.

— Подбрось меня на работу. Съешь еще что-нибудь — блевать ведь будешь.

Дуг вытаращил глаза и вскинул руку, будто ограждая себя от ее слов.

— Сколько раз тебе повторять? Это называется «превратность судьбы» или «римский казус». Не смей больше так говорить — «блевать». Примета дурная.

Ошеломленная его бурной реакцией, Никки попятилась назад.

— Хорошо, хорошо. Как скажешь. Прости.

Брат с досадой вздохнул.

— Ладно. Подвезти я тебя подвезу, но домой езжай на автобусе.

— Договорились! — заорала Никки.

Вбежав в трейлер, она сбросила шлепанцы, надела первые попавшиеся под руку сандалии и помчалась назад. Плюхнувшись на растрескавшееся заднее сиденье «хонды», она смахнула с кожаной обивки комок серебристой оберточной фольги. В грязном подстаканнике на кожухе ручного тормоза обнаружилась упаковка жвачки, и Никки взяла себе штучку.

— Хорошо развивает челюстные мышцы, — пояснил Дуг.

— Хорошо освежает дыхание, — откликнулась Никки, саркастически закатив глаза. — Хотя это тебя, похоже, не волнует.

Дуг высунулся в окно.

— Ты знаешь, у профессиональных едоков свои фанаты. Как только закреплюсь в тусовке, от девочек отбою не будет!

— Страшно даже подумать, — сказала Никки.

Машина выехала на хайвей.

— Тебе бы самой попробовать. Вот я постоянно воюю с этим «жировым поясом» — он не дает желудку растягиваться, а тощие, вроде тебя, с такими объемами справляются! Видела бы ты эту девчушку... кабаны вроде меня уж под столом, а она ест, как ни в чем не бывало!

— Если ты не бросишь опустошать холодильник, придется пробовать, — сказала Никки. — Как ни противно, а придется.


Никки шла через переполненный торговый центр — мимо выпроваживаемых охраной скейтеров, мимо бесчисленных домохозяек с детскими колясками. В начале лета, только-только подыскав эту работу, она воображала, что Рене все так же будет работать вон в том киоске с футболками, а Лия — в своей «Готтерии», и будут они махать друг другу через коридор, и каждый день обедать втроем в ресторанном дворике. Кто ж знал, что на каникулах Рене отправится с родителями в долгую поездку по стране, а Лия при своих новых подругах с черными губами и черным маникюром даже глазом в сторону Никки не поведет?

Если бы не Бу, она так и провела бы все лето, дожидаясь чумовых открыток от Рене. Та присылала их с дороги, из самых разных мест. Поначалу это были просто фотки Колокола Свободы или Смитсоновского музея с короткими записками на обороте — о том, каких симпатичных парней она видела во время последней остановки, или сколько раз сумела наподдать братцу под предлогом игры в падидл[2], но со временем они начали становиться все шизанутее и шизанутее. Музейный буклет, где к каждой из картин пририсованы от руки облачка с похабными мыслями. Клочок меню со словами и буквами, закрашенными так, что из остального выходит «Дай сыру шанс». Исписанный лист дерева, так измявшийся при пересылке, что ничего не разобрать. Кораблик, свернутый из газетной статьи с заголовком «Страдают ли улитки от морской болезни?». И, конечно, сегодняшний бублик.

Порой от обиды хотелось плакать. Где справедливость? Рене, как обычно, шутит, развлекается вовсю, и даже не подозревает, как Никки здесь одиноко. А Лия? Взяла да отвернулась от нее, как будто их дружба только на Рене и держалась. Как будто без Рене, смеявшейся над ее шутками, Никки разом лишилась всего своего остроумия. А заодно и хоть каких-нибудь поводов для веселья.

За прилавком «Сластены» стояла Ким с длинной палочкой красной лакрицы, свисавшей изо рта. Услышав шаги Никки, она подняла взгляд.

— Опаздываешь.

— И что? — спросила Никки.

— А то, что там, в подсобке, сын босса, — пояснила Ким.

Страстная поклонница аниме, Ким убедила босса дополнить ассортимент палочками Поки, мармеладом со вкусами личи и зеленого чая и имбирными леденцами с вязкой, пряной начинкой. Новый товар пошел так хорошо, что босс начал советоваться с Ким насчет всех новых заказов, а та и задрала нос, будто он назначил ее старшей.

А вот Никки любила все сладости одинаково — и тянучки из арахисовой пасты, и «монеты иных планет» (то есть, шоколадные диски в обертке из ярко-зеленой фольги), и мармеладных ящерок, и мармеладных змеек, и всевозможные полупрозрачные мармеладные фрукты, и круглые леденцы на длинных полосках бумаги, и сверкающие кристаллики леденцового сахара на палочках, и адски жгучие «Атомные вспышки», и плоские квадратики фиалковых пастилок (на языке — совсем как цветной мел с цветочным привкусом), и огромные разноцветные леденцы, скрученные спиралью, не говоря уж о солодовых шариках в шоколаде, чернике, малине и арахисе в шоколаде, и даже о крохотных пакетиках муравьев в шоколаде из Южной Америки.

Платили в «Сластене» откровенно фигово, зато конфет разрешалось есть, сколько захочешь. Для начала Никки выбрала кофейную тоффи: в самый раз для завтрака.

Из подсобки вышел сын босса, одетый в футболку-безрукавку, такую тонкую, что волосы на спине и груди просвечивали сквозь ткань. Увидев Никки, он смерил ее сердитым взглядом.

— Обычно девчонки уже через неделю конфет видеть не могут, — сказал он.

В его тоне отчетливо слышалось невольное восхищение, смешанное с ужасом при виде прибылей, вот так, за здорово живешь, исчезающих в чужом желудке.

Никки ненадолго оторвалась от поедания горки кислых мармеладных ящерок в хрустящих шкурках из сахарного песка.

— Прошу прощения, — ответила она.

Похоже, ответ оказался верным: хозяйский сын повернулся к Ким и велел ей возобновить запас гранатового мармеладного драже.

У Никки так и заурчало в животе! Пользуясь тем, что сын босса повернулся к ней спиной, она отправила в рот еще одну ящерку.

К концу рабочего дня снаружи начался ливень. Струи дождя текли по щекам, мокрые волосы облепили шею. Стоя на остановке напротив «Мэйси», Никки ждала автобуса. К тому времени, как он наконец-то пришел, она промокла до нитки и окончательно убедилась, что ее каникулы обречены.

Протолкавшись к одному из немногих свободных мест, Никки уселась рядом со стариканом, вонявшим, как серный пук. И даже не сразу поняла, что это тот самый тип с тростью и в пиджаке в «гусиную лапку», улыбавшийся ей утром на остановке. Небось, все это время так по кругу и ездил. До сих пор дерганая от избытка сахара, Никки уже чувствовала подступающую к вискам головную боль: в самом скором будущем ее ждал, так сказать, постконфетный отходняк. Но тут уж ничего не поделать. Оставалось одно: не обращать внимания на липкую, отяжелевшую от влаги одежду, да дышать через раз, чтобы поменьше нюхать вонь этого старикана.

Автобус рванулся вперед. Женщина, увлеченно трепавшаяся по сотовому, качнулась, натолкнулась на коленку Никки и резко, точно это не она, а Никки не в состоянии держаться на ногах, бросила:

— Извиняюсь!

Вдобавок ко всем этим напастям сидевший рядом старик повернулся к Никки и зашептал:

— Пожалуй, я дам тебе то, чего ты хочешь.

Как ни странно, его дыхание пахло медом.

Никки не ответила. Мед, или не мед, все равно он — вонючий, выживший из ума извращенец.

Но старый приставала не унимался.

— Я с тобой разговариваю, девочка, — продолжал он, тронув Никки за локоть.

Никки повернулась к нему.

— С незнакомыми в автобусе заговаривать неприлично, — сказала она.

Старик заулыбался, хитро сощурив глаза.

— Вот как? Неужели?

— Да. И в поездах тоже. И вообще в любом общественном транспорте. Если рядом куча людей, полагается вести себя так, будто ты один.

— Уж не этого ли ты хочешь? — спросил старик. — Чтобы все остальные вели себя так, будто тебя здесь нет?

— Да. Хочу. И еще как. Помнится, вы собирались дать мне, чего я хочу? — напомнила Никки, надеясь, что старикан отвяжется.

Хотелось бы ей уметь без церемоний посылать таких психов, куда подальше! Пару раз Никки пробовала, и все бы ничего, но вид у них после этого становился — просто смотреть больно. Как у побитого пса...

При этой мысли Никки вспомнился Бу. Она могла бы смириться со многим, только б не видеть в чужих глазах такой обиды.

— Конечно, — кивнул старик. — Пожалуйста.

В следующую секунду та самая «извиняюсь», стоявшая в проходе, взглянула в их сторону, озадаченно моргнула и плюхнулась толстым задом прямо Никки на колени.

— Ай! — возмущенно вскрикнула Никки.

Мадам Извиняюсь, побагровев, вскочила на ноги.

— Ты что здесь делаешь? — ахнула она.

Старый извращенец захохотал так, что слюни изо рта брызнули.

— Сижу, — огрызнулась Никки. — А вот вы какого хрена творите?

Толстуха отвернулась, что-то пробормотав себе под нос.

— Тебе очень и очень посчастливилось, что ты села именно рядом со мной.

— С чего вы это взяли?

Старик опять разразился громким, долгим хохотом.

— Я ведь исполнил твое желание. И еще одно желание исполню. Но... — Он подмигнул Никки слезящимся глазом. — Но не задаром.

— Как угодно, — буркнула Никки.

— Где меня найти, тебе известно.

По счастью, автобус уже подъезжал к остановке Никки. Протискиваясь к выходу, она от души двинула мадам Извиняюсь плечом.


* * *


На ступенях крыльца сидел Дуг — волосы в мелких капельках, брови нахмурены.

— Что стряслось? — спросила Никки. — Больше половины собственного веса не съесть?

— Бу под машину попал, — резко ответил брат. — Тревор его сбил.

У Никки перехватило дыхание. Все вокруг как будто прибавило скорости — и машины, проносившиеся мимо по хайвею, и ветер, гонявший мокрые листья по двору.

Отчего-то вспомнилась наколка Тревора — ворон на плече. Содрать бы ее вместе со шкурой! В клочья бы его разорвать!

И тут Никки пришел на ум старый извращенец из автобуса.

«И еще одно желание исполню. Где меня найти, тебе известно».

— Где сейчас Бу? — спросила Никки.

— В ветклинике. Мама просила привезти тебя туда, как только вернешься домой.

— Почему он оказался снаружи? Кто его выпустил?

— Мама с покупками пришла, он мимо нее в дверь и прошмыгнул.

— С ним все окей?..

Дуг покачал головой.

— Они только тебя ждут, прежде чем усыпить его. Хотят дать тебе шанс с ним попрощаться.

К горлу подступила тошнота. Хотелось завизжать, разрыдаться, но, когда Никки заговорила, голос ее зазвучал так хладнокровно, что самой страшно сделалось.

— Зачем? Неужели все настолько безнадежно?

— Понимаешь, доктор сказал, что можно операцию сделать, но это — пара тысяч долларов. Нам такое не по деньгам, сама знаешь.

Дуг говорил негромко, мягко, будто ужасно жалеет об этом, и все же Никки захотелось врезать ему по морде. Она взглянула на соседний двор, но пикапа у крыльца Тревора не было, и окна его трейлера были темны.

— А если Тревора заставить заплатить?

— Не выйдет, — вздохнул Дуг.

К глазам подступили слезы, но Никки решительно сморгнула их, загоняя назад. Не станет она горевать по Бу. Она спасет его.

— Никуда я с тобой не поеду.

— Надо, Никки. Мама ждет.

— Позвони ей. Скажи, я буду через час. Автобусом доберусь.

Слезы все-таки прорвались наружу, покатились по щекам, но Никки даже не заметила их. Изо всех сил вцепившись в рукав куртки Дуга, она как можно яростнее зарычала:

— А еще скажи, чтоб до моего приезда ничего насчет Бу не решала. И сам ничего делать не смей!

— Успокойся, я и не собирался... — начал было Дуг, но Никки его не дослушала.


Вскочив в очередной автобус, Никки оглядела салон в поисках старого извращенца. Какая-то женщина с двумя пакетами продуктов, прижатыми к груди, подняла на нее взгляд и поспешила отвернуться. На длинном заднем сиденье растянулся во весь рост молодой парень. Похрапывая во сне, он крепко сжимал в кулаке бутылку пива. Трое мужчин в зеленых комбинезонах негромко беседовали о чем-то по-испански. Больше в автобусе не было ни души.

Опустившись на сиденье, Никки покрепче обхватила руками плечи, будто силой сдерживая плач. Что же делать? Искать чудного старикана, который исполняет желания? Безнадежно. Горько и глупо.

А вот поискать способ раздобыть денег — дело другое. Никки прикинула, что из имеющегося дома, в трейлере, можно продать, но за все вместе не набралось бы и тысячи. И даже если запустить руку в кассу «Сластены», больше пары сотен это не принесет.

Слезы застилали глаза. Огни торговых центров и мотелей за окном слились в сплошную полосу света. Никки вспомнился тот самый день, когда она нашла Бу на обочине — окровавленного, умирающего от жажды. Пес был жестоко искусан: по всей видимости, хозяева выставляли его драться с другими псами, однако при виде Никки он вскочил и завилял хвостом — так глупо, мило, доверчиво, будто его с самого рождения только и делали, что баловали. Если теперь он умрет, выходит, на свете вообще нет справедливости.

Автобус остановился у кладбищенских ворот, двери отворились, и в салон поднялся тот самый старикан. Теперь на нем был блестящий шелковый костюм, в руке он держал трость с серебряным набалдашником в виде гончей, однако от него все так же несло тухлыми яйцами. Даже сильнее прежнего.

Никки села прямо и утерла лицо рукавом.

— Эй!

Старик взглянул на нее, будто не узнавая.

— Прошу прощения?

— Я ищу вас. Мне нужна ваша помощь.

Старик уселся через проход от Никки и расстегнул нижнюю пуговицу пиджака.

— Бальзам для моих ушей!

Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, Никки сжала кулаки так, что ногти глубоко впились в ладони.

— Мой пес, — сказала она. — Мой пес попал под машину. Он умирает, и...

Морщинистое лицо старика расплылось в улыбке.

— И ты хочешь, чтобы он остался в живых. Как будто я раньше никогда подобного не слышал.

Этот тип откровенно потешался над Никки, однако она заставила себя улыбнуться.

— Значит, вы это сделаете!

— Нет, — ответил старик, покачав головой.

— Но как же так? Почему нет?

Старик испустил долгий вздох, словно уже устал от этого разговора.

— Скажем так, это не в моем характере.

— Что это значит?

Старик качнул тростью, и Никки увидела, что на набалдашнике — вовсе не гончая, как ей показалось вначале, а три серебряных черепа. Старик взирал на нее, будто учитель, задавший простой вопрос и, не дождавшись ответа, догадавшийся, что она не сделала домашки.

— Что я ничего не делаю даром.

— У меня есть сорок баксов, — сказала Никки, закусив губу. — Ни на какой секс я не соглашусь.

Старик пожал узкими плечами.

— Что ж, — сказал он, — я вовсе не лишен сострадания. Давай так: я ставлю свою услугу против кое-чего, имеющегося у тебя. Сумеешь победить меня в любом состязании на твой собственный выбор — твой пес останется жив и здоров, и ты мне ничего не должна.

— Правда? — спросила Никки. — В любом состязании, в каком захочу?

Старик протянул ей руку.

— Пожми ее, и уговор заключен.

На ощупь его ладонь оказалась сухой и теплой.

— Итак, в чем будем состязаться? — спросил старик. — Может быть, ты играешь на скрипке? Или предпочтешь попытать счастья со скакалкой?

Никки смерила его долгим взглядом. Старик был тощ, костюм сидел на нем немного мешковато, как будто в день покупки его владелец был полнее. Серьезным едоком он с виду не казался.

— Устроим состязание едоков, — сказала Никки. — Держу пари, что смогу съесть больше, чем вы.

Старик так зашелся от смеха, что Никки на миг показалось, будто его вот-вот хватит удар.

— Это нечто новенькое. Прекрасно. Я весь — аппетит.

Его реакция настораживала.

— Погодите, — сказала Никки. — Вы так и не сказали, что потребуете от меня, если я проиграю.

— О, самую малость. Ты даже не заметишь ее отсутствия. Кстати, — заметил старик, указав тростью на двери, — следующая остановка — твоя. Я загляну завтра. За пса до тех пор можешь не волноваться.

Никки поднялась с сиденья.

— Вначале скажите, что я могу проиграть.

Старик покачал головой.

— Ты принимаешь это слишком уж близко к сердцу.

— Ничуть, — отрезала Никки, хотя сама не знала, что и думать. Чего он может захотеть? Она сказала, что на секс не согласна, но он-то в ответ ничего не обещал. — На что играю я?

Старик успокаивающе развел руками.

— Всего-навсего на свою душу.

— Что? Зачем она вам?

— Видишь ли, я коллекционер. И мне настоятельно необходим весь набор — целиком. Все души до единой. Выстроить их шеренгой на полке — вот это было бы зрелище! Одно время я был близок к успеху, но тут последовали все эти спецвыпуски, и я отстал от жизни. Да еще об оригинальной упаковке можно даже не мечтать... Словом, ныне приходится довольствоваться тем, что подвернется под руку.

— Вы шутите?

— Возможно... — Старик мечтательно, словно там, снаружи, выстроились все не доставшиеся ему души, уставился в окно. — Не бойся. Это все равно, что аппендикс. Я ведь сказал: ты даже не заметишь ее отсутствия.


Сойдя с автобуса, Никки двинулась к дому. От мыслей о заключенной сделке тревожно сосало под ложечкой. Душа... Дьявол... Минуту назад она решилась на сделку с дьяволом. Кому же, кроме него, придет в голову скупать души?

С топотом ворвавшись в трейлер, она увидела мать, ужинавшую ломтем разогретой пиццы. Рядом с матерью, глядя, как на экране телевизора восстанавливают очередную авторазвалину, сидел Дуг. Оба выглядели усталыми.

— Ох, милая моя, — сказала мать. — Как жаль, как жаль...

Никки опустилась на грубый веревочный половик.

— Вы ведь не усыпили Бу?

— В клинике сказали, что могут подождать до завтра и посмотреть, как у него пойдут дела, но прозвучало это не слишком обнадеживающе. Подумай, что для бедного пса лучше? Ты же не хочешь, чтобы он мучился?

Длинные пальцы матери коснулись волос Никки, но Никки не желала успокаиваться. Вскочив с половика, она двинулась в кухню.

— Я не хочу, чтобы он умирал!

— Ступай, поговори с сестрой, — сказала мать Дугу.

Дуг тяжело поднялся с дивана.

— Показывай, как тренируются к состязаниям едоков, — велела Никки, прежде чем он успел раскрыть рот. — Показывай сейчас же.

— Ты же ничего в этом не смыслишь, — сказал брат, покачав головой.

— Ага, — согласилась Никки. — Но мне очень нужно выиграть.


На следующее утро, после того, как мать отправилась на работу, Никки позвонила в «Сластену», соврала, будто больна, и взялась за уборку. В конце концов, дьявол был самым известным, самым прославленным гостем за всю ее жизнь. Никки о нем столько слышала, и, более того, ничуть не сомневалась, что он водит дружбу с целой кучей знаменитостей из тех, что производили немалое впечатление на нее.

Гость постучал в дверь трейлера около полудня. На сей раз он был одет в красный двубортный пиджак, красные брюки, и черную рубашку с черным галстуком. В руках он держал причудливо изогнутую трость — блестящую, коричневую, как полированный орех.

Заметив любопытный взгляд Никки, он улыбнулся.

— Бычий пенис, — сказал он. — Редкая по нынешним временам вещь.

— Вы одеты, как сутенер, — не подумав, ляпнула Никки.

Гость улыбнулся еще шире.

— Так вы — просто какой-то черт или сам Дьявол? — спросила Никки, распахнув перед ним дверь.

— Для кого-то — просто какой-то черт, — подмигнул ей гость, переступая порог. — Но для тебя — сам Дьявол.

Никки вздрогнула. Внезапно мысль о том, что он и вправду — существо сверхъестественное, показалась ей вовсе не такой уж бредовой.

— Мой брат ждет нас на заднем дворе.

К состязанию Никки приготовила стол для пикников в общей зоне трейлерного парка. Ступив на раскаленный бетон, она двинулась вперед, и дьявол последовал за ней. Дуг, аккуратно отсчитывавший порции кислых мармеладных лягушек и раскладывавший их по бумажным тарелкам, поднял взгляд. С крохотной конфеткой в толстых пальцах он казался настоящим великаном.

Смахнув со скамьи уховертку и несколько раздавленных вишен, Никки села к столу.

— Сейчас Дуг объяснит правила.

Дьявол уселся напротив и прислонил к столу трость.

— Прекрасно. Я умираю с голоду.

Дуг поднялся, вытер взмокшие ладони о джинсы и заговорил:

— Регламент у нас будет такой. Вот здесь, в пакете, сто шестьдесят шесть штук лягушек из кислого жевательного мармелада. Все, что нам удалось раздобыть. Я распределил их по тарелкам: шестнадцать тарелок по десять плюс две тарелки по три. Выходит, каждый из вас может съесть максимум восемьдесят три штуки. При равном количестве съеденного победа за тем, кто финиширует первым. Если кто... э-э... если кого постигнут превратности судьбы, ему засчитывается поражение, и делу конец.

— Он хочет сказать, если кого стошнит, — пояснила Никки.

Дуг смерил ее яростным взглядом, но промолчал.

— Нам вовсе ни к чему ограничиваться вашими запасами, — сказал дьявол.

В тот же миг посреди стола появилось огромное блюдо из потемневшего серебра с целой горой мармеладных лягушек в сахарной обсыпке. Поднявшись на куриные лапы, оно засеменило к Никки.

В сравнении с блеском серебра конфеты на бумажных тарелках смотрелись откровенно тускло. Никки взяла с блюда оранжевую с черным мармеладную лягушку-древолаза и не без сожаления положила ее на место. Позволить дьяволу взять на себя роль поставщика — полный идиотизм.

— Нет уж. Придется обойтись нашими.

— Как угодно.

Дьявол равнодушно пожал плечами, взмахнул рукой, и блюдо лягушек исчезло, оставив после себя только запах карамели.

Дуг выставил на стол пластиковый кувшин с водой и два стакана.

— Окей, — сказал он, поднимая секундомер. — Готовы? Начали!

Никки принялась за еду. Стоило раскусить первую лягушку, рот вмиг наполнился ее солоноватой сладостью.

Дьявол по ту сторону стола поднял первую тарелку, согнул ее желобком и высыпал содержимое в рот, раскрывшийся невероятно широко, словно змеиная пасть. Покончив с этим, он потянулся за второй тарелкой.

Никки глотала лягушку за лягушкой, стараясь не обращать внимания на приторную сладость во рту — только бы не отстать.

Как только тарелка опустела, Дуг придвинул к Никки вторую, и она снова начала есть. Она чувствовала себя в ударе. Лягушка, вторая, глоток воды... Кристаллы сахара больно царапали горло, но Никки не сдавалась.

Дьявол высыпал в глотку третью тарелку конфет, за ней — четвертую... На седьмой он сделал паузу, застонал, выдернул из-за пояса рубашку, расстегнул верхнюю пуговицу брюк и приложил ладонь к вздувшемуся брюху.

Похоже, спекся!

Исполнившись надежды, Никки сунула в рот очередную лягушку.

Дьявол хмыкнул и выхватил из трости длинный тонкий клинок.

— Ты что это задумал? — заорал Дуг.

— Всего лишь освободить место, — ответил дьявол.

Повернув острие к себе, он полоснул по собственному животу. Изнутри хлынули наземь дюжины и дюжины клейких полупережеванных мармеладных лягушек.

Окоченевшая от ужаса, Никки уставилась на него во все глаза. Рука с очередной лягушкой замерла в воздухе, на полпути ко рту. От надежд на победу не осталось и следа.

Дуг с отвращением отвел взгляд от полупереваренных конфет.

— Это же жульничество!

Дьявол широко раздвинул челюсти и высыпал в рот седьмую тарелку лягушек.

— Правилами не запрещено.

Никки задумалась. Каково это — жить без души? Вправду ли она даже не заметит пропажи? Будут ли ей сниться сны? Останется ли при ней чувство стыда, страха, веселья? А вдруг без души ей и дела больше не будет, жив Бу или мертв?

Дьявол схитрил. Сжульничал. Если она намерена выиграть, придется сжульничать и ей.

На шестой тарелке Никки бросило в пот, но она знала, что сможет доесть все до конца. Вот только закончить раньше противника не могла...

Раз так, нужно брать количеством! Нужно съесть больше кислых мармеладных лягушек, чем он!

— Что-то меня тошнит, — пожаловалась Никки.

Это было неправдой, но Дуг отчаянно замотал головой.

— Ты что, забыла?! Держись! Терпи!

Никки согнулась пополам, схватившись за живот. Спрятавшись под столом, она подняла с земли одну из скользких, изжеванных лягушек, вывалившихся из брюха дьявола, и сунула ее в рот. На вкус лягушка отдавала пылью с примесью какой-то тухлятины. Вот тут Никки замутило всерьез. Она едва не поперхнулась, но все же заставила себя проглотить и сладкое вязкое месиво, и кислоту, подступившую к горлу.

Выпрямившись, она увидела, что дьявол покончил со своими лягушками. Перед ней оставалось еще две тарелки.

— Я победил, — сказал дьявол. — Продолжать есть ни к чему.

Дуг запустил пальцы в волосы и крепко сжал кулаки.

— Он прав, Никки.

— А вот фиг там! — ответила Никки, проглатывая еще порцию мармелада. — Я свою долю доем.

Она ела и ела, глотая неподатливых, точно резина, лягушек одну за другой. Живот вздулся, язык щипало, в горле саднило, но Никки не отступала и поднялась на ноги не раньше, чем проглотила последнюю лягушку из кислого мармелада.

— Вы закончили? — спросила она.

— Закончил. Целую вечность тому назад, — подтвердил дьявол.

— Значит, победа за мной.

Дьявол зевнул.

— Этого не может быть.

— Я съела на одну лягушку больше, — сказала Никки. — Значит, я и победила.

Дьявол поднял трость и указал ею на Дуга.

— Если ты сжульничал и подложил ей лишнюю лягушку, мы начнем состязание сначала, и ты к нам присоединишься.

Дуг покачал головой.

— Я этих лягушек битый час пересчитывал. Их было поровну. Все точно.

— Я съела лягушку из вашего брюха, — пояснила Никки. — Подобрала с земли и съела.

— Тьфу, гадость! — скривился Дуг.

— Известное правило, — сказала Никки. — Быстро поднятое упавшим не считается, помнишь?

— Вот это трюк так трюк, — проговорил дьявол.

Восторг пополам с отвращением в его голосе живо напомнил Никки сына владельца «Сластены».

— Правилами не запрещено, — пожав плечами, сказала она.

Дьявол на миг помрачнел, досадливо хмыкнул, однако отвесил Никки легкий поклон.

— Прекрасно, Николь. Можешь не сомневаться: вскоре мы встретимся снова.

С этими словами дьявол поднялся и легким шагом двинулся к автобусной остановке. Остановившись у трейлера Тревора, он вынул из почтового ящика пригоршню конвертов и пошел дальше.

Вскоре после его ухода во двор въехала машина матери Никки. Справа от нее, со стороны пассажира, маячила за стеклом морда Бу. Пес улыбался во всю пасть, несмотря на нелепый хомут в форме конуса вокруг шеи.

Никки вскочила на стол для пикника, завизжала от счастья, запрыгала. От облегчения, от избытка сахара, от прилива адреналина кружилась голова.

Наконец Никки унялась.

— А знаешь, что?

Дуг поднял на нее взгляд.

— Что?

— Похоже, каникулы становятся не такими уж и отстойными!

Дуг вытаращил глаза и с маху опустился на скамью, да так, что доски затрещали под его тяжестью. Он явно не мог поверить собственным ушам.

— Ты как? — спросила Никки. — Пообедать по этому поводу не хочешь?


-----

[1] То есть, более 180 кг.

[2] Падидл – игра, служащая для времяпровождения в долгих автомобильных поездках. Для выигрыша требуется, заметив встречную машину с одной горящей фарой, первым крикнуть «падидл!».


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг