Константин Миронов

Галактика полна богов

— Алтарь померк, оракул тоже, манна не выпадает, священный огонь не загорается, передатчик не включается. Вынужден констатировать: случилось самое худшее. Наш бог нас оставил.

Выражение лица Виргиния было красноречивее его слов. Впервые за полтора года совместных рейсов Рэм видел бортового жреца растерянным.

— Но почему на корабле все ещё гравитация? Почему мы не плаваем в невесомости?

— Остаточные явления, полагаю. Спросите у Квинта — он расскажет подробнее. Подождите пару суток — будет вам и невесомость. А еще — течи в обшивке, охлаждение корпуса, разрядка аккумуляторов, банальные голод и жажда. Если благодать не снизойдёт, жить нам осталось не больше недели.

— Как считаете, остальным стоит говорить?

— Рэм, командир экипажа — все-таки вы. Не вам у меня спрашивать, что делать.

— Да знаю я. Просто вы старше, да и с богами побольше моего общались. Совета вашего хочу попросить.

Виргиний скривился и ничего не сказал.

«Интересно, — подумал Рэм, — может, спросить его о случаях, когда боги бросали свой экипаж прямо в гиперканале?»

Командиру живо представилось, что ответит Виргиний. Он скажет, что таких случаев ему неизвестно, а вот случаев, когда корабль уходил на сверхсвет и пропадал без вести — пруд пруди. Хотя и мизерное количество, если сравнивать с числом успешных полетов.

Одним пропавшим кораблём на десять миллионов достигших цели можно и пренебречь. Но даже один корабль из десяти миллионов — много, когда ты на его борту.

— Вы ведь служите этому богу уже десять лет...

— Одиннадцать. Я вам вот что скажу — многие боги, особенно венероиды, ведут себя непоследовательно. Старые церемонии могут им наскучить, и тогда они требуют новых. А каких именно — это надо ещё придумать. Я с разными богами намучился по молодости. Но надо сказать, бог этого корабля всегда был исключительно пунктуален. Я уже начал считать, будто знаю все его повадки. Так радовался, когда к нам в команду попала Юния — она для нашего бога подходила идеально.

А тут такое. Ничего про подобное не помню. Если богу не нравится молебен, он реагирует сразу. И не пропадает с концами.

Они ещё немного помолчали.

— Значит, так. Ваше святейшество, идите пока к себе. Повторите попытку через два часа. Пока примите стимулятор. А мы попробуем решить проблему техническими средствами.

Когда жрец покинул капитанскую каюту, Рэм нервно перевёл дыхание. Колени подрагивали, и капитан присел. В лётной школе Рэм был далеко не отличником, но все нужные для профессии навыки получить сумел. Иначе ему просто не дали бы лицензию. Закон Божий Рэм еле-еле сдал на проходной балл и раньше не комплексовал по этому поводу. Ну что может быть менее практично для межзвёздного пилота, чем богословие? А вот нет, оказывается, и оно бывает нужно.

«Не мне думать о божественном». Виргиний наверняка разберётся в этой стороне вопроса куда быстрее и эффективнее, чем он. Дело капитана — его корабль.

На борту находилось девятьсот тонн чернозёма и семь человек — капитан Рэм, жрецы Виргиний и Юния, борт-механик Квинт, почвовед Георгий и представитель планеты Динамия с дочерью. Последние были на корабле людьми чужими. Почвовед занимался исключительно грузом и ничего дельного в сложившейся ситуации посоветовать не мог. Рэм решил, что пока обсудит ситуацию с бортмехаником, а там видно будет.


Квинт обитал в кормовой части корабля. Его главным талантом было все время находиться неизвестно где — хотя казалось бы, куда можно спрятаться на малотоннажном почвеннике? Но теперь он явился в капитанскую каюту через минуту после вызова — видимо, осознавал всю серьёзность положения.

— Доложите ситуацию. Что говорят наши самописцы?

— Я пока смотрел только левый. Все, в общем, как мы помним. Вылет был вчера в семнадцать-пятьдесят. Виргиний и Юния совершили молебен в шестнадцать-сорок. До молебна датчик манны показывал четыреста, после молебна значение подскочило до пяти тысяч. В общем, наши жрецы старались на славу, — Квинт осклабился.

— Без подробностей. Что дальше?

— В девятнадцать-двадцать мы вошли в гиперканал. На это ушло восемьдесят единиц манны...

— Как и обычно.

— Вот именно. Совершенно стандартная ситуация. В полёте тоже был совершенно стандартный расход — сто двадцать на парсек. Бог оставил нас неожиданно и мгновенно. В четыре часа пятьдесят две минуты сорок одну секунду и восемьсот семьдесят четыре миллисекунды. Только что был нормальный расход и уровень четыре с лишним, а в следующий момент: расход — ноль, уровень — ноль. Естественно, и из канала нас мигом выкинуло.

Квинт принялся живописать подробности работы всех систем после злополучного момента. То, что он рассказывал, сводилось к следующему: вся техническая начинка корабля работала без неисправностей — кроме тех-устройств, требовавших божьей помощи. Те в основном отрубились сразу. Ни алтарь, ни теофидер, ни гипердвигатель, ни маннохранилище, ни оракул не подавали признаков жизни. Даже когда разбуженные Рэмом Виргиний и Юния провели экстренный молебен, сенсоры не показали ни малейшего изменения.

Генератор гравитации продолжал работу в штатном режиме. Как пояснил Квинт, новейшая система, установленная на корабле, использовала божью помощь, только чтобы зарядить рабочий объём, а вот испускание гравитонов из него обеспечивалось средствами вполне материалистичными. По прикидкам Квинта, генератор должен был обеспечивать сносную гравитацию в течение ещё двадцати-тридцати суток.

— Ясно. Что мы можем сделать, чтобы добраться до цивилизации своим ходом, на досветовой скорости?

И тут у Квинта было что сказать. До ближайшей станции полпарсека, до ближайшей обитаемой планеты — в десять раз дальше. Энергии на корабле хватит, чтобы разогнаться где-то до одной десятой скорости света. Это если отключить компенсатор перегрузок, а значит, на ускорение уйдёт суток пятьдесят. Полёт до станции займёт уже тысячи суток. Сигнал о помощи на ту же станцию долетит за триста суток. Всё это намного больше, чем позволит выжать система жизнеобеспечения.

— В общем, я бы предложил следующее: послать всенаправленный сигнал о помощи и надеяться, что в непосредственной близости от нас есть кто-то, кто сможет его принять. Больше ничего в голову не приходит.


Каюты жрецов, как и на большинстве транспортных кораблей, вплотную примыкали к часовне, располагаясь за алтарём. Каюты Юнии и Виргиния стояли стена к стене, но выходили в разные коридоры. Юния в своём отсеке вообще обитала в гордом одиночестве. Лишь изредка Квинт или Рэм проходили мимо неё в машинное отделение. Поэтому услышать, как кто-то скребётся в дверь, было несколько неожиданно.

Отворив дверь, молодая жрица увидела Пелагею — девушку с планеты, на которую они везли чернозём.

— Привет, можно к тебе? — спросила Пелагея, почему-то шёпотом.

— Проходи.

Пелагея деловито юркнула в каюту.

Бойкая девчушка заинтересовалась жрицей с самого начала их путешествия. Робостью Пелагея не отличалась, но, кажется, побаивалась гнева папаши. Потому подлавливала Юнию в коридорах или ошивалась невдалеке от часовни.

Самой Юнии это внимание было в целом приятно. Ей приходилось общаться в основном с мужчинами: коллег-жриц она встречала редко и нерегулярно, остальные женщины в основном смотрели на неё неодобрительно и старались свести контакт к минимуму. Пелагея вела себя дружелюбно, к тому же она была младше Юнии всего на пару лет.

— Будешь печеньки? — Пелагея вынула из-за пазухи пакет с динамийскими сладостями. Когда Юния попробовала их в первый раз, они не показались ей особенно вкусными, но со временем это печенье нравилось ей всё больше и больше. Юния задумалась, стоит ли есть их сейчас, когда капитан велел готовиться к повторению молебна. С тех пор как её однажды стошнило во время службы, жрица взяла за правило ничего не есть за десять часов до церемоний. Но сейчас ей предстоял третий молебен за сутки, и дополнительный источник сил был очень кстати.

— Слушай, а что случилось? — спросила Пелагея, когда жрица закинула чудо-печенье в рот.

— Ы-о-ём? — переспросила та.

— Ну, утром нас тряхнуло, я смотрю в иллюминатор, а там — космос. Ну то есть мы же не в канале сейчас.

Юния кивнула.

— А должны быть там. Так что произошло?

— Да ничего особенного. Боженька капризничает. Изредка, но бывает. Выкинул нас из канала, теперь уламываем его, чтобы пустил обратно. Возможно, прилетим на вашу планету с опозданием на день-другой.

— И что, часто такое случается?

— Редко, но бывает. Пока я служу, второй случай. С нынешним богом — первый, раньше он не капризничал. У меня на курсах одногруппница была, так у них корабельный бог на каждый полёт что-то новое требует. Она уж вся измоталась, чего только не перепробовала, говорит. В том числе то, что считала невозможным и то, о чём и не догадывалась.

— У вас ещё и курсы есть?

— Ага. Но короткие. Две недели, и всё, готова направлять корабли молитвой. Ну, если экзамен сдашь, конечно. Но его из девушек почти все сдают, это у парней проблемы бывают.

— Слушай, я хотела спросить, это, может быть, бестактно, но мне вот интересно...

— Да спрашивай уже.

— А твои родители, они как отнеслись к тому, что ты стала жрицей?

Юния задумалась.

— А бог его знает, как бы отнеслись. Были бы живы, ни за что бы в жрицы пойти не решилась.

— Ой, прости, пожалуйста.

— Да нет, ничего страшного. Когда папа разбился, мне полтора месяца до совершеннолетия оставалось. Родни нет вообще, я и подумала — кого стесняться. Кое-как перекантовалась эти полтора месяца и — на курсы жрецов.

Пелагея молчала.

— Только жалеть меня не надо. Я пошла в жрицы, потому что хотела этого. Мне всё нравится.

— Да я ничего такого не хотела сказать.

— Ладно, проехали. Что я всё о себе да о себе.

— Ты очень интересно рассказываешь. У нас-то на планете вообще никаких богов нет — с тех пор, как от Петрократора отреклись.

— А вот это как раз интересно. У вас сильный бог был. Он же один хранил всю вашу планету?

— Ага. Но я мало что запомнила. Когда отречение было, мне и двух лет не исполнилось. А те, кто помнит, все по-разному говорят. Петрократор же нас не просто так хранил, а потому что мы сами хранили верность его заветам. Ну вот кто-то говорит, что непосильные это были заветы. Правильно, дескать, от них отказались. Другие, наоборот, жалеют. Вон, чернозём теперь с других планет завозить приходится. А при Петрократоре такого не было.

Из-за стенки послышался глухой стук. Юния приложила палец к губам, и Пелагея замерла. Жрица подошла к стенке и открыла неприметный лючок — видимо, вентиляционный.

— Да?

Из вентиляции послышался голос пожилого жреца:

— Я хотел бы повторить попытку через полчаса. Ты будешь готова?

— Буду.

— Хорошо. Тогда встретимся у алтаря.

Юния закрыла лючок и обернулась к собеседнице:

— Слышала? Спасибо большое за печеньки, но мне надо готовиться.

— Все понимаю. Удачи тебе. Желаю, чтобы всё получилось.

Пелагея выпорхнула из каюты.

Юния задумалась, не поставить ли клизму. Поразмыслив, решила рискнуть — вряд ли динамийское печенье успеет проделать долгий путь по её пищеварительной системе. Поэтому она ограничилась тем, что приняла душ и прополоскала горло.


Угрюмый Виргиний ждал её у алтаря. Он был в церемониальном кушаке, оставлявшем торс обнажённым.

— Юния, у тебя всё хорошо? Ты точно готова?

— Я всегда готова. — Юния начала раздеваться. — А что, могут быть проблемы?

— Честно говоря, я не уверен, что богу понравится повторение молебна одними и теми же жрецами.

— Ну, других жрецов мы посреди космоса вряд ли найдём.

— Пятнадцать лет назад я служил на другом корабле. Там был сходный случай. Бог не хотел давать манну для прыжка в гиперканал. Ситуацию спасла идея моей тогдашней напарницы — устроить массовый молебен. Всей командой корабля — а это было человек двадцать. Бог наш после этого года три давал манну без единого сбоя. Надо сказать, после того полёта некоторые члены экипажа захотели перевестись на другие корабли, особенно женщины. У тебя был подобный опыт?

— Только на курсах. И народу там было поменьше, человек пять-шесть. — Юния скинула бельё, оставшись нагишом. — А что, хотите попробовать?

— А ты не против?

— Я-то нет. Рэм красавчик, да и остальные ничего. — Юния развеселилась. — Представителей Динамии мы ведь в это втягивать не будем?

— Что ты, конечно, нет. Они пассажиры, а не команда.

— А вы команду уговорить сможете?

— Посмотрим. Георгий может запротестовать, но Квинт и Рэм, полагаю, будут не против.

— Мне их позвать? — Юлия повернулась к выходу, словно собралась созывать команду в чём мать родила.

— Да нет, пока попробуем как обычно.

Юния изобразила на лице разочарование.

— Ты готова.

Юния кивнула.

Виргиний скинул церемониальный кушак и профессиональным движением отвесил молодой жрице пощёчину.

— На алтарь, сучка!

Юния покорно взгромоздилась на алтарь. Пожилой жрец грубо обхватил её своими сильными руками.

«Боги, ну почему вы так любите анал?»

«На венерических богов приходится три четверти от всей известной человечеству божественной массы. Авентюрных богов, включая марсоидов, вшестеро меньше. Музы и момусы составляют три и семь процентов соответственно. На социальных богов приходятся ничтожные доли процента. Тем не менее именно социальные боги наиболее широко известны, поскольку их деятельность оказывает наиболее серьёзное влияние на человеческое общество...»

Георгий усмехнулся. Да уж, не поспоришь. Общество старательно делает вид, что венерических богов не существует. Про авентюрных богов и их жрецов сочиняют приключенческие романы; социальные боги оккупировали антиутопии и текущий политический дискурс; суровый, но щедрый марсоид является обязательным элементом военно-патриотической пропаганды. А венероиды — фу, это такая гадость, приличные люди с ними не водятся.

На счету у Георгия были десятки рейсов и мегатонны перевезённой почвы. Те рейсы, на которых сверхсветовая скорость обеспечивалась не через венерический гиперканал, он мог пересчитать по пальцам. И до сих пор вспоминал их с содроганием.

Он перелистнул пару страниц и прочитал:

«На вопрос о природе богов наука до сих пор не имеет определённого ответа. Кто они и чем были до того, как стали богами? Находятся ли они внутри нашего мира или же вне его? Действительно ли они не подчиняются физическим законам или всё же подчиняются, просто эти законы нам неизвестны? Последний вопрос первостепенно важен для истории науки.

Одно несомненно: существует совокупность физических процессов, которые могут произойти исключительно благодаря божественному вмешательству. К ним относится перемещение материи со сверхсветовой скоростью, мгновенное перемещение информации, зарядка гравитонных генераторов, обеспечивающих искусственную силу тяжести...»

Последний пункт списка ещё пять лет сформулировали бы проще — «искусственная гравитация». Но — увы и ах для религиозных философов — ученые раскрыли физический принцип этого явления. Ещё лет пять-десять, и боги перестанут быть необходимым условием прямохождения в космическом пространстве. Если не сдохнем в этой межзвёздной пропасти, даже можно будет походить по такой станции.

Книга всё больше разочаровывала почвоведа. Всем известные факты, прописные истины и противоречащие объективным данным измышления. Не то что бы Георгий надеялся найти в ней способ разжалобить их похотливого божка...

В каюту постучали. Почвовед отложил книгу.

За дверью обнаружился капитан Рэм. Лицо у него было напряжённое.

— Смотрю я на твою рожу, капитан, — начал Георгий, — и уже знаю, что ты скажешь. Наши духовные гиганты так и не смогли дотрахаться до трансцендентного сердца корабельного господёныша.

— Не богохульствуй. Дело серьёзное.

Кажется, Рэм был готов врезать почвоведу по морде.

— Ладно, извини. Меня временами заносит. — Капитан вроде чуть поостыл, и Георгий продолжил: — Но ведь я прав?

Рэм кивнул.

— И каков теперь план?

— Виргиний предлагает устроить молебен всей командой. Он, Юния, я, ты, Квинт.

Георгий даже не нашёлся как это прокомментировать.

— Если это будет необходимо, нам придётся это сделать, — сказал Рэм, — если я так посчитаю, это будет приказ, который выполняется без обсуждения.

Георгий наконец заговорил:

— Нам ведь всем Юнию трахать придётся? Не друг друга? Ты, конечно, извини, но на тебя у меня вряд ли встанет.

— Нет. Виргиний говорит, что наш бог строжайше гетеросексуален. Когда при тестировании систем ему показали лёгкую гомоэротику, он потом месяц дулся и манны не давал.

— Ну да, бог не пидор, лишнего не попросит. — Георгий задумался. — Виргиний, значит. Слушай, а ты не думал, что они с Юнией нас дурачат?

— Как дурачат?

— Ну, может, им в групповушку поиграть захотелось, вот они и подговорили господа, чтобы он имитировал отрешённость.

— Да как ты о них подумать так мог?

— А что? Ты их давно знаешь? Можешь поручиться, что они все молебны честно отслужили?

— Это-то я как раз могу.

Георгий встрепенулся.

— Погоди-погоди. То есть ты что, тоже...

— Ничего не тоже. Неуч. В часовне камера наблюдения стоит.

Георгий расхохотался.

— Рэм, ну ты даешь. Ещё и вуайерист...

Удар отбросил почвоведа к кровати. Рэм досадливо встряхнул рукой.

— У меня твой сарказм в печёнках сидит. Заткнись уже. Я тебе информацию донес, ты услышал. Всё!

— Прошу прощения, капитан.

— Жди команды. И если она будет, засунь своё паясничанье куда-нибудь поглубже.

Когда за Рэмом затворилась дверь, почвовед еле слышно произнес:

— Подыхать — так весело.


Виргиний и Квинт полдня возились с оборудованием часовни. Наконец Квинт развёл руками — абсолютно все устройства были исправны. Вся проблема заключалась в отсутствии бога.

Бортмеханик спросил жреца:

— Виргиний, скажите честно: вы сами верите, что у нас что-то получится?

Жрец вздохнул и сел рядом с Квинтом.

— Все наши нынешние, уж прости за каламбур, телодвижения основаны на одном предположении. Что бог всё ещё сидит у нас в алтаре и ждёт, когда мы удивим его своей изобретательностью. Между тем вероятность этого невелика. Все выглядит так, будто он нас оставил с концами. Его нет в этом алтаре, и какие изощренные церемонии мы бы ни придумали, бог нас просто-напросто не услышит.

— Но ведь даже если алтарь опустел, его может занять другой бог. Такие случаи ведь бывали?

Виргиний вздохнул.

— Знаете, в полупарсеке от ближайших признаков цивилизации я бы не стал на это рассчитывать.

Квинт достал устройство незнакомой жрецу конструкции и подсоединил к выходам теофидера.

— Что это?

— Обычный радиоприёмник. Посмотрим, вдруг что есть поблизости.

Поблизости ничего не оказалось. Просканировав весь диапазон, Квинт повысил чувствительность и повторил операцию. Потом ещё раз и еще. Наконец ему удалось поймать новостную передачу.

Помочь им этот сигнал ничем не мог. Он шёл с отдалённой планеты, и ему было уже много лет. Диктор рассказывал о встрече президентов Империи Безбожных Миров и Альянса Приключенческих Планет, на которых лидеры обсуждали перспективы взаимовыгодного сотрудничества.

— Забавно, — прокомментировал Квинт, — мы-то знаем, что они уже третий год воюют.

— Тихо! — заорал вдруг Виргиний так, что у Квинта заложило одно ухо. Оправившись от неожиданности, бортмеханик проследил за направлением указательного пальца жреца. Тот указывал на приборную панель алтаря. Показатели на ней, ещё недавно бывшие на нуле, медленно, но уверенно начали расти.

Исчезнувший бог начал подавать признаки жизни.

— Да что вы творите, черт вас побери?!

Властор, сын Софрона, товаровед первого разряда и торговый представитель планеты Динамия, ворвался в часовню. Его взгляду предстала следующая картина. Корабельная жрица раскорячилась на алтаре в немыслимой позе. Левая грудь у неё была оголена, правую зажал ладонью бортмеханик. Остальная одежда была пока при ней. Жрец одной рукой держал жрицу за волосы, другой направлял руку бортмеханика. По бокам от алтаря в некоторой нерешительности переминались капитан и почвовед. Лица у всех, кроме жреца, были крайне смущённые и неуверенные, особенно у бортмеханика.

— У нас алтарь сломался, пытаемся его починить, — сказал почвовед.

— Ага, вижу. Это теперь так называется?

— Молодой человек, что вы как маленький? Ни разу о венерических богах не слышали?

— Получается, кстати, плохо, — сказала жрица, — Квинт, не обижайся, я не про тебя. Просто смотрю я на показатели, а они всё это время только падают. Господин Властор, может, вы тоже присоединитесь, раз уж пришли?

— Лучше пусть дочурку позовет, — вставил почвовед.

Властор выхватил пистолет.

— Я твои слова тебе в жопу затолкаю! Никому не двигаться! Предупреждаю, я стрелять умею! Я под Агриппией воевал!

— Показатели! — взвизгнула вдруг жрица, потом подняла взгляд и взвизгнула вторично: — Оракул!

Показатели, вернувшиеся было к нулю, подскочили почти до предела. Оракул горел зелёным светом. Корабельный бог требовал у паствы немедленного разговора.

Жрец вопросительно посмотрел на Властора. Тот кивнул и опустил пистолет. Виргиний подошёл к оракулу и натянул шлем на голову. Его глаза загорелись зелёным светом, и он заговорил хриплым, не своим голосом:

— Стрелять! Оружие! Война! Романтика!

— Марсоид! — оторопело произнесла жрица, — к нам в алтарь не тот бог залез.

Оракул обратил на неё зелёные глаза жреца.

— Мерзость! Извращение! Закрой!

Квинт, который так и забыл отпустить грудь жрицы, немедленно отдёрнул руку. Юния проворно встала с алтаря и натянула кофту.

— Так лучше! Симпатичная!

Капитан подошёл к оракулу и спросил:

— Господи, чего ты от нас хочешь?

— Война! Романтика! Добровольцы! Жестокая империя! Благородный альянс! Приключения! Планеты!

— Он хочет, чтобы мы воевали против Империи Безбожных Миров, — зачем-то перевёл капитан.

— Но наша планета в союзе с Империей! — сказал Властор. — И вообще, мы везём груз чернозёма.

— Подлый имперец! Перевоспитаешься! Чернозём! Как скучно! Продадите чернозём! Купите оружие! Большую пушку! Ты стрелок!

Послышался хлопок. Рэм глянул в окно и увидел, что они ушли в гиперпространство. Стенки канала были не розовыми, как обычно, но ослепительно-белыми.

— Поздравляю, бойцы! — хихикнул почвовед Георгий. — Теперь мы — воины света.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг