Леонид Кудрявцев

Я пасу дедушек

1


Наст явно стал толще. Я приказал подопечным остановиться и нарастить на лапах броню. Это должно было сказаться на скорости передвижения, но я сейчас никуда не торопился, а вот если стадо изрежет конечности, придется устраивать привал, пока не заживут.

Через полчаса я спустился вниз и сделал все необходимые замеры. Потом забрался обратно на главную платформу и, окунувшись в тепло защитного купола, снял верхнюю одежду. Здесь в ней нужды не было.

Теперь следовало продолжить движение, но я решил сначала перекурить и достал из кармана трубку. Набивая ее табаком, я одного за другим рассматривал своих подопечных.

Десять жилых платформ, выращенных мной с личиночной стадии, вовремя привитых всеми необходимыми программами, уже почти достигших требуемого для продажи возраста, достаточно сильных и умных, способных в самый лютый холод создать комфортное жилье любому, пожелавшему их купить. Есть повод для гордости. Вот подкормлю их хорошенько железом, кое-какими элементами, и можно гнать на торжище. Расплачусь с долгами и отложу некоторую сумму на черный день.

Прикидывая, на какое именно месторождение следует пристроить молодняк, я докурил трубку. Тщательно ее выбив, сунул в карман, и в то же мгновение у меня на руке ожил коммуникатор.

— Здравствуй, Морууса пышноволосая, — сказал я, активизировав его, — из недр Всеобщей паутины явившаяся, самая соблазнительная из всех диспетчеров важнейшего на свете управления.

— Все веселишься, Бааса?

Ни тени улыбки. Единственная дежурная, которую мне до сих пор еще не удалось пронять таким образом. Красивая, незамужняя и напрочь лишенная чувства юмора. Или она его ловко скрывает? Загадка.

— Судя по всему, ты готова сразить меня какой-то новостью, словно молнией с ясного неба? О жестокосердная.

— Именно так. Ты соглашение с институтом восстановления подписывал?

А вот теперь шутки прочь. Это был серьезный вопрос.

— Что случилось?

— Подписывал?

— Да. Мне немного не хватало на качественные личинки.

— Тогда все верно. Тебе сегодня должны привезти дедушек. Будешь пасти их две недели. Холить, лелеять, кормить и следить, чтобы не влипли в неприятности. Фактически они детишки, а детям подобное свойственно.

— Но я...

— В свое время их чинуши изучили твое досье вдоль и поперек и пришли к выводу, что ты достаточно квалифицирован, опытен и им подходишь. Потом выдали деньги. Экранолет прилетит часа через два.

— Но у меня сейчас...

— Не ври мне. Перегон у тебя самый обычный, и, стало быть, есть время выполнить договорные обязательства.

— Ты понимаешь, что люди и биомехи существенно отличаются? Я не психолог, а о дедушках совсем ничего не знаю.

— И как каждому хорошему специалисту тебе в глубине души хочется попробовать что-то необычное. Не так ли?

Тут она, надо признаться, попала в точку.

— А если начнется...

— Я договорилась с метеорологами. Они гарантируют, что в ближайшие десять дней по всему твоему маршруту будет тишь да гладь.

Я вздохнул. Десять дней ясной погоды — очень заманчивая штука. Кроме того, чутье мне подсказывало, что пряники на этом закончились. Сейчас пойдет в ход кнут.

— Ладно, — неохотно сказал я. — Договор есть договор.

— Вот то-то. И учти: не будь управление ответственно за твои дела, я бы перед тобой так не распиналась. А сразу бы...

— Стоп, стоп. Видишь, я уже согласен? Я даже не трепыхаюсь.


2


Почти все время, пока дедушек ко мне везли, я рылся в Сети, выискивая о них сведения. В основном это оказалась словесная шелуха, в которой временами попадались интересные факты. Если вкратце, то дедушками называли людей, прошедших процедуру восстановления. Во время нее под действием мутогормонов тело начинает как бы развиваться вспять. То есть человек стремительно молодеет, возвращается сначала в юность, а потом и в детство. Процесс останавливается, когда пациент физически достигает возраста в три года. После этого, несколько медленнее, но тоже быстро, он начинает расти. Где-то через год дедушка достигает физического возраста в восемнадцать лет, и тут все заканчивается. Начинается взросление с обычной скоростью. Фактически — вторая жизнь. Самая большая проблема технологии была в том, что мозг также подвергался всем метаморфозам, качался вместе с телом на биологических качелях. А мозг — это обусловленное индивидуальными свойствами умение мыслить, врожденные таланты, память, опыт. Все то, из чего складывается личность человека.

Для того чтобы избежать ее деформации, и была придумана уникальная технология, по которой на самом первом этапе воздействия вся информация из мозга записывалась на резервные мощности некодируемых ДНК самого объекта омоложения. То есть использовалась избыточность человеческого генома, в котором для сохранения «рабочей» генетической информации достаточно было лишь двух его процентов. Вот на остальные девяносто восемь и помещалась информация из мозга. Места более чем хватало. И только после этого начинали действовать мутогормоны. После того как восстанавливаемый человек вновь начинал расти, информация его личности потихоньку считывалась, добавляясь к приобретаемым им знаниям. К тому моменту, как процесс восстановления заканчивался, дедушка уже вновь обладал полным объемом знаний и умений, накопленных за предыдущую жизнь.

Если суммировать, получалось, что ко мне везли людей, внутри которых прямо сейчас происходили неведомые мне метаморфозы сознания.

Как-то мне стало неуютно на своей ставшей уже родной и привычной главной платформе, после того как я это сообразил. И тут, ни раньше ни позже, на горизонте появилась стремительно приближающаяся черная точка...

Обыкновенные мальчишки, лет десяти, подумал я, глядя на стоящую передо мной троицу. Пять минут назад они выгрузили из экранолета свои скудные пожитки, и тот немедленно улетел.

Впрочем, нечто необычное в них должно быть. Они живут во второй раз. Не шутка.

— Ну, как мне вас величать? — спросил я.

Они молчали. Зловеще, как мне показалось.

Я внимательно их оглядел.

Стоявший слева был выше ростом. Справа разместился тот, который был пониже и вроде бы потолще. А вот у занявшего центр нижняя челюсть заметно выступала вперед. Это придавало ему очень упрямое выражение.

Комбинезончики на них были одинаковые. Такие, только размером побольше, носили экипажи на линиях Луна — Марс и Луна — Венера. Хорошая одежда. Очень удобная и прочная. Вот обувь их определить не получилось. Вроде бы обыкновенные детские сандалики, но кто его знает, как там на самом деле.

— А для имен у нас еще время не наступило, — сообщил казавшийся упрямым. — Как нам объяснили, они проявятся в самый последний момент.

Он явно у них был за вожака.

— Как вас называли в институте? — спросил я.

— По номерам. Я — ноль шестьдесят второй, мой сосед — ноль семьдесят пятый, а этот вообще — сто первый.

Я хмыкнул.

Вот незадача. Впрочем, решение есть.

Длинный. Толстый. Упрямый. Это лучше, чем номера. Их дают лишь личинкам жилых платформ.

О чем я им тотчас и объявил.

— Как пожелаешь, — пожал плечами Упрямый. — Любой может звать нас как угодно до того момента, пока не настанет срок.

Тут я призадумался снова.

Ну да, дети... Могу ли я их сейчас так назвать? По идее, физически и умственно они ими являются. Однако любой из них в какой-то момент может получить очередную порцию информации из прошлого, а потом выкинуть фокус. Причем отвечать буду я. Поскольку — единственный взрослый на несколько сотен квадратных километров заснеженного пространства вокруг.

И еще момент. Они начали с «ты». Симптоматично, но если им нравится подобный стиль общения, пусть так и будет.

Ох, надо было мне взять те деньги у концерна ростовщиков, пусть даже под самые грабительские проценты.

— Не хотел вас оскорбить, — сообщил я, — но так мне действительно удобнее.

— Имеешь полное право, поскольку здесь главный, — сообщил Упрямый. — А мы обязаны подчиняться.

И не удержался, улыбнулся совершенно по-детски.

— Золотые слова, — сказал я. — И первым делом хочу уведомить, что близко к шлюзу платформы подходить запрещается. За край ее вас поле не пустит, а вот шагнув в шлюз — вывалитесь. Если снег внизу будет тонкий, то расшибетесь, кости переломаете. Если глубокий, то можно утонуть в нем с головой. Это тоже весьма неприятно. Платформа о том, что с нее кто-то выпал, сообщит мне тотчас, но пока я вернусь, можно, к примеру, отморозить нос. Новый отращивать придется долго, и все время тебя будут дразнить. Понятно?

— Мы примем это к сведению.

Ага, все-таки — стенка. Следовало ожидать. Защитная реакция на необычную обстановку и на команды, подаваемые незнакомым человеком, которому еще не доверяешь. Если мне не удастся ее убрать, то все дальнейшее общение пойдет коту под хвост.

Как это сделать? Время, оно обязательно представит шанс. Надо только его не упустить.

— Ладно, — сказал я. — Давайте-ка я устрою вам небольшую экскурсию по платформе и объясню что к чему, покажу, где кухня, где вы жить будете. Места тут полно, рассчитано на целую экспедицию. Двинулись.

Они не возражали. Так и потопали за мной колонной, как цыплята за квочкой. Впереди Упрямый, за ним Толстый и последним — Длинный.


3


Очень они шустрые, подумал я на следующий день, загружая в резервуар питьевой воды уже достигшую нужной консистенции очищающую пасту.

Конечно, мальчишки непоседливы все, но эти — особенно. Постоянно чем-то заняты, так и шныряют по платформе. То они в складах ресурсов, то в системе обеспечения, где рядами стоят органы, ведающие всеми насущными потребностями, от питания самой платформы до обогрева ее помещений и создания климатического купола, не дающего улетучиться теплу. А ведь еще есть жилые помещения, зал управления, наружные палубы, смотровая площадка, которые они своим вниманием не обходят, и многое другое. Никакой возможности проконтролировать или уследить.

Особенно если учесть, что на мне еще и десять жилых платформ. Не спорю, они почти взрослые, с полностью отросшими мозгами, укомплектованными необходимыми программами и рефлексами. Они вполне способны в каких-то ситуациях постоять за себя, но не во всех. Базового опыта недостаточно. Случись нештатная ситуация, могут и спасовать. Нужен за ними глаз да глаз. Как и за дедушками, кстати. Что тоже теперь входит в мои обязанности.

Кстати, о мальчишках...

Я аккуратно накрыл защитной мембраной горловину резервуара и ткнул на наручном коммуникаторе иконку, вызывающую главный пульт управления. Он тотчас раскрылся передо мной, как цветок. Убедившись, что все индикаторы горят зеленым, я вывел обзорный экран и первым делом взглянул на дедушек. Ничем таким криминальным они не занимались. Чинно сидели себе в биолаборатории и о чем-то разговаривали. Между прочим, устроились они прямо на полу. Он, конечно, мягкий и теплый, но неподалеку стояли удобные кресла. Почему не на них? Впрочем, чем бы дитё ни тешилось, лишь бы не плакало.

Теперь надо было взглянуть на других моих подопечных.

Они, все десять штук, спокойно и плавно, словно эскадра парусников вслед за флагманом, плыли за моей платформой. Они были сыты, здоровы, довольны жизнью, и это радовало.

Я не удержался и пару минут просто любовался. Глядел, как они идут, неторопливо переступая шестью длинными суставчатыми ногами, медленно и важно поводя из стороны в сторону головами, как красиво у них из ноздрей вырываются облачка пара, как они задевают краями своих плоских туловищ попавшиеся на дороге елки и феерично сбивают с них снег.

Потом я взглянул на карту и убедился, что не сбился с курса. Речушка, руслом которой мы шли, оказалась уже притоком Лены. И погода, как и обещалось, была просто замечательная.

Я проверил датчики и удостоверился, что настроение у питомцев великолепное. Подумал о том, что к вечеру их надо будет обязательно напоить. Они соскучились по проточной воде, последние три дня довольствуясь лишь собираемым на ходу с сопок снегом. Мы потеряем на этом какое-то время, но куда торопиться? В этом году я тронулся в путь за минералами чуть ли не самым первым. И все благодаря очень качественным личинкам, которые обошлись мне...

Хватит об этом, решил я. Делом надо заниматься.

И снова ткнул пальцем в иконку интерактивной карты. Следовало узнать, не появились ли у меня соседи. Как оказалось, ближайшее стадо расположилось километров за двести, значительно южнее. В другую сторону виднелись значки стойбищ ретропоселенцев, тех, кто исповедует старинный образ жизни. А это вот что, обозначенное красным кружочком? Километрах в ста, но совсем уж в стороне от моего возможного маршрута. Стоит полюбопытствовать.

Я ткнул в пятнышко. Оно развернулось в дополнительный экран, показавший мне стаю взрослых диких платформ, обросших лишаями и паразитами, очевидно, зараженных каким-то вирусом. Причем спасатели ими уже вовсю занимались. Забрасывали светошумовыми гранатами, для того чтобы получить возможность подобраться на достаточно близкое расстояние и полечить.

Я сунулся в дополнительную информацию. Вирус, как это в последнее время частенько бывало, пришел с другого континента. Что-то очень старое, выскользнувшее со свалки списанного оружия. Их там, на Аляске, пруд пруди. А после того как доллар обвалился, у Америки нет ресурсов следить как положено за наследием своих милитаристских мечтаний. Ну и вот, извольте бриться.

Кстати, спасатели действовали весьма лихо. Значит, через полчасика красное пятно с карты исчезнет.

Поскольку с обслуживанием на сегодня было покончено, мне захотелось подняться в рубку управления, но тут прозвучал сигнал вызова.

— О, красавица, воплотившая в себе душу цветущей тундры, взрастающая... — начал было я.

— Что с дедушками? — резко оборвала меня Морууса.

— А что с ними может быть? — Я пожал плечами. — Сыты, устроены, развлекаются. Я вообще не понимаю, почему их подсунули мне. Кажется, ими должны заниматься только специалисты?

— Понимаешь, для того чтобы полностью и правильно восстановилась их базовая личность, они обязаны пройти через несколько этапов. Установлено, что на одном из них дедушек следует отдавать общаться в привычную для их первой жизни среду. Специалисты в это время должны остаться в стороне.

— Хочешь сказать, моя жизнь им привычна?

— Первая жизнь, — напомнила Морууса. — Учти, все должно быть очень естественно. Они не без закидонов, но ты же к этому готов, не правда ли?

— А что может случиться катастрофичного?

— Может. Учти, кроме дедушек, есть и бабушки. Рассказать тебе про одну мадам — повариху, на которую вот так же свалили выводок бабушек?

— Конечно.

— Ну, слушай...


4


— Мы хотим перепрыгнуть на другую платформу, а она нас не слушается, — пожаловался Упрямый.

Приятели его дружно кивнули в знак поддержки.

— А зачем вам это? — спросил я.

— Исследовать.

— Что именно? Она как главная, только меньше размером.

— Мы желаем убедиться. Можно разрешить им нам подчиняться? Трудно это сделать?

— При чем тут трудно? Я просто не могу это разрешить.

— А почему не можешь?

— Потому что если платформы станут то и дело нарушать строй, то добром это не кончится.

— Однако ты сам перепрыгиваешь с платформы на платформу.

— Да, но тогда, когда это необходимо для их обслуживания, а не по собственной прихоти. Поскольку я отслеживаю перемещение внутри стада, то делаю это в правильные моменты. Вы же так не сможете. Хотите, я возьму с собой кого-то из вас, когда это понадобится еще раз?

— Мы хотим сами. Без сопровождения. Мы уже имеем на это право.

Ну вот, подумал я, все исследовали, осмотрели и заскучали. Штиль кончился, пришел шторм. Теперь только держись.

— Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Я не разрешаю, ни под каким видом.

— Так, значит?

— Именно.

— Хорошо же...

Не сговариваясь, словно роботы, они повернулись ко мне спиной и удалились. Я только ухмыльнулся, поскольку полчаса назад подглядел, как они этот фокус репетировали. Тогда мне кое-что насчет них стало ясно.

Вскоре настало время привала. После того как платформы, сбившись в тесную кучку, перешли в режим восстановления сил, а сорванцы угомонились, я тоже лег спать, но через несколько часов проснувшись, обнаружил, что все трое сидят вокруг моей кровати. Лица их были раскрашены в красную полоску, а еще они раскачивались словно в трансе и тихо гнусили какую-то мелодию.

— А чего это вы не спите? — самым миролюбивым тоном, на который был способен, спросил я.

— Мы не можем уснуть, пока не снимем с мешающего нам жить паршивого пса скальп, — сообщил Длинный.

В руке у него был нож, взятый на кухне.

Все-таки это не слепое повиновение, отметил я. Они слушаются Упрямого, но не беспрекословно. Значит — компания единомышленников, что несколько хуже. Обрушить диктатуру можно легко, подорвав авторитет вожака. А вот с единомышленниками справиться труднее. Впрочем, если понадобится...

Дедушкам же сказал:

— Вспомните, на кого закодировано все управление платформами. Даже скормив меня бешеным псам прерий, вы ничего не добьетесь.

— Мы желаем получить удовольствие от твоих мучений, — сообщил Толстый.

— Врете вы все, — буркнул я. — И О. Генри я читал. Нечего копировать классику, придумайте что-то свое.

— Мы придумаем, — пообещал Упрямый.

— Советую пойти и выспаться. Завтра у вас будет трудный день. Подстраивающие каверзы всегда тратят в три раза больше энергии, чем те, против кого они их готовят.

Они еще немного посидели для порядка, а потом все-таки ушли.

Все это время я пытался понять, с чего это их потянуло в прерии. Вроде бы современная детвора грезит другими мирами. Космос, фэнтези, киберпространство. Потом мне в голову пришло, что, возможно, так играли во времена их первого детства, много-много лет назад. Значит, сначала возвращаются именно детские воспоминания?

Вероятно, существовали и другие объяснения, но это меня вполне удовлетворило, и я снова заснул.


5


Она появилась из кухни.

Такая окраска, подумал я, обычно бывает у тропических змей. Интересно, а яд они тоже синтезировали или ограничились тем, что, взяв стандартный прототип, вручную придали ему наиболее экзотический вид? Между прочим, для того чтобы сделать такого гада, надо не просто иметь доступ к биолаборатории, а еще и обладать определенными знаниями.

Змея ползла точно на меня. Ей оставалось преодолеть шагов десять.

Стало быть, они еще и настроили ее нужным образом. Вот стервецы!

Вызвав паучка-уборщика, я приказал ему кинуть рептилию в чан с биомассой, из которой она совсем недавно и была сделана. После того как он выполнил свою работу, я отправился поговорить с дедушками.

На двери кухни висела записка:

«Ищи нас в недрах своего жилища. И пожалеешь! Бу-га-га...»

Фигушки, пусть сами играют в свои игры, решил я. Первое правило любого противостояния — игнорировать сценарий, предложенный противником, поступать только в соответствии со своими личными интересами. А дел у меня, кстати, выше крыши, как у каждого пастуха жилых платформ.

Особенно сегодня, подумал я, шагая к шлюзу. Кстати, сколько было таких фокусов с утра? Штук десять, не меньше. Самым оригинальным мне показался номер с имитацией сигнала о помощи, якобы издаваемого одной из платформ. И ведь так сделали детскую пищалку, что звук ничем от него не отличался.

Дедушки... Фактически они более взрослые, чем кажутся. И тем не менее дадут сто очков вперед любому хулигану. Или все-таки они еще не настолько вернули себе свое «Я», чтобы мыслить достаточно рационально? Детское понимание мира, к которому добавлены некоторые знания и умения взрослого человека, — жесткая вещь.

Остановившись у шлюза, я с помощью главного пульта управления подозвал к себе ближайшую платформу. Она не случайно шла так близко, на ней еще со вчерашнего дня следовало подрегулировать тягловую систему. Судя по датчикам, импульсы в ней проходили с небольшой задержкой.

Через пару минут платформа поравнялась с главной. Они синхронизировали ход, сокращая расстояние между шлюзами до минимального. Когда это получилось, я по-молодецки перепрыгнул из одного в другой, на мгновение ощутив укус холода. И даже засмеялся от этого, ибо он меня мгновенно взбодрил, напомнил, как снаружи все сурово.

Прилаживая к узлу управления тягловой системы измерительные датчики, я подумал, что пастухи жилых платформ даже и не подозревают о трудностях, с которыми сталкиваются, к примеру, пасущие оленей. Впрочем, и они живут гораздо комфортнее, чем пятьдесят лет назад.

Потом дефект обнаружился, и я выпал из реального времени. Вкалывал куда надо лечебные препараты, ставил витаминные пластыри и раз за разом проводил сканирование. Прошел чуть ли не час, прежде чем аппарат для инъекций лег обратно в футляр, а тот оказался у меня в кармане.

Я выбрался на смотровую площадку, вызвал экран и первым делом взглянул на главную платформу. Дедушкам, видимо, надоело сидеть в трюме, они выбрались наружу и явно замышляли очередную каверзу.

А ведь получается, подумал я, что они в первой жизни тоже были пастухами. Может, захватили и время платформ. Значит, могут придумать и нечто серьезнее синтетической змеи.

Прикидывая, каким это «серьезнее» может оказаться, я довернул обзорный экран правее, потом сместил еще правее и буквально застыл от ужаса. Поскольку увидел, как на самого крайнего подопечного надвигается дикая платформа.

Она катилась с сопки в облаке сбиваемого с елок снега, и деревья при этом падали под ударами ее лап, словно колосья под серпом. Это говорило о многом, ибо здоровые дикие платформы так себя не ведут.

Значит, это одна из тех, зараженных, ускользнувшая от спасателей, подумал я. Каким именно образом — сейчас не имеет значения. Главное, она слишком близко от моего стада, и я не успею предотвратить заражение. Нельзя резко остановить движущуюся с такой скоростью платформу. Слишком она массивна. Подобный рывок может вывести ее из равновесия. А это — падение, удар о мерзлую, едва прикрытую снегом землю, возможное повреждение жизненно важных органов.

Я знал все это, но руки уже сами перебирали и нажимали менюшки, отрубая напрочь защиту, способную помешать рискованному маневру. Главное — спасти стадо. Ради него можно пожертвовать одной платформой.

Нет, не успел. Мне оставалось нажать последнюю иконку, когда все меню исчезло, растаяло словно мираж. А я так и застыл с поднятой рукой, осознавая, что вирус с дикой платформы только что перекинулся на мою подопечную, захватил ее систему, а с нее атаковал все стадо. Расстояния вполне хватило. Получалось, я остался полководцем без армии.

Ступор. Потеряв на него пару драгоценных секунд, я наконец очнулся и взглянул на главную платформу. А та уже тормозила, странными, неестественными рывками замедляя ход. Я был уверен, что с остальными происходит то же самое, но даже не посмотрел на них. Меня сейчас интересовала только главная. В первую очередь потому, что на ней находились дедушки. Если она упадет, те могут пострадать. Главное, чтобы она еще некоторое время сохраняла равновесие, а там что-нибудь придумается.

Кстати, что можно придумать, потеряв контроль над стадом? Я знал — есть один вариант. Нанести сильный удар током в определенный болевой центр бионического мозга главной платформы. Эффект будет как от перезагрузки обычного компьютера. Получится она очень долгой, но при ней исчезнет вся полученная за последний час информация.

Я рванул к шлюзовой камере, на ходу думая о том, что на коммуникаторы вирус не действует. Судя по всему, он направлен против бионических систем. Стало быть, спасателей я могу вызвать в любой момент. А дождаться их прибытия, даже с комфортом, — не вопрос. Опасность была в другом. Видел я пару роликов, где показывали действие подобных вирусов. Остановка платформ является только первой стадией. Через полчаса наступит вторая, и вот тогда они начнут крошить все вокруг, калечить друг друга и убивать оказавшихся поблизости людей. А далеко ли мы с дедушками по такому снегу убежим за полчаса?

Как ни крути, но для того чтобы спастись, мне необходимо оказаться на главной платформе. От которой меня теперь отделяло метров пятьдесят снежного пространства. Пустяки в обычное время, но не сейчас.

Я ногами вперед нырнул в шлюз, не особо заботясь о том, что до снега метров семь, ибо знал, что вот здесь его толщина была большой. На это указывали глубоко им скрытые лапы платформы. Так оно и оказалось. Пробив корку наста и ухнув в снег чуть ли не по плечи, я попытался нащупать ногами землю, погрузился еще немного и только потом встал на что-то твердое.

Так, значит, утонуть мне не грозит. Теперь надо двигаться.

И я рванул к так нужной мне платформе изо всех сил, не обращая внимания на снег, попавший под надетую на меня тонкую, почти не греющую курточку, набившийся в ботинки, тающий от прикосновения к телу и замораживающий его.

Причем этого отчаянного рывка хватило. Я продвинулся настолько, что твердь у меня под ногами пошла вверх. Еще усилие, и мне удалось освободиться по пояс. Потом я потерял ботинок, но мне сейчас на него было плевать. Главное, я продвинулся уже так, что снег был ниже колена.

Это означало, что я могу и успеть. Надо только не останавливаться.

От радости я даже издал крик и пробежал несколько шагов, торопясь, моля Бога об удаче, страшась падения, желая успеть. Пока еще есть время. Как забраться на платформу, я не думал. Выясню, когда окажусь возле нее.

А потом я провалился по пояс в следующую яму и, барахтаясь в снегу, словно в трясине, проклял себя за беспечность. Север за нее мстит безжалостно. И да, чаще всего в аварии попадают либо начинающие водители, либо опытные, возомнившие, будто они действуют всегда безошибочно, и на мгновение потерявшие бдительность. Как я, например, сейчас.

И пусть тебе будет тепло, как клятву твердил себе я, выплюнув попавший в рот кусок наста, пусть ты под защитой самых современных технологий, но унты, теплая куртка и снегоступы должны быть от тебя на расстоянии вытянутой руки. На случай большой, неожиданной беды. А еще теплую одежду и обувь, переходя с одной платформы на другую, обязательно надо брать с собой.

Я рванулся, словно рыба из сети, лелея надежду, что дно снежной ямы снова пойдет вверх, но ей не суждено было сбыться.

Кажется, у меня на щеках что-то замерзало, может быть, даже слезы, но мне до этого не было никакого дела. Я хотел лишь успеть добраться до главной платформы, прежде чем она обезумеет и начнет все вокруг крушить.

И поэтому, несмотря на то, что холод неумолимо одевал меня ледяной корой, я, извиваясь всем телом, словно червяк, уже почти ничего не видя, пополз сквозь снежную целину к главной платформе, сантиметр за сантиметром, сантиметр за сантиметром. Длилось это вечность, а потом белый, холодный мир вокруг меня дрогнул. Это неподалеку опустилось нечто массивное, вроде бы нога главной платформы. И огромная рука выцепила меня из ледяного плена. Она сжала меня крепко и надежно. Так обычно детишки зачерпывают снег, чтобы слепить снежок.


6


Я протянул руки к костру и окунул их в идущее от него тепло. Самым удивительным сейчас было то, что я так ничего и не отморозил. А должен был, хотя бы пальцы на руках или ногах. Нет же, не удосужился. Вот только слегка саднило в горле да незначительно поднялась температура, но даже и это ничем серьезным не грозило. Проглоченное мной лекарство скоро подействует.

Получается, чудеса в этом мире таки случаются. Как противовес неприятным сюрпризам. И дуракам по-прежнему везет.

— Это все не считается, — сообщил Упрямый. — Ты у нас еще попляшешь. Завтра.

— Да неужели? — с иронией спросил я.

Кажется, у меня теперь на нее появилось право. Большой, совместно пережитый страх сближает. Хотя бы на время.

— Точно. Учти, лет через тридцать-сорок ты пройдешь нашим путем.

Я в очередной раз попытался представить, каково это: будучи еще фактически ребенком, осознавать, что тебе на самом деле прорва лет, что у тебя, оказывается, кроме всего прочего, есть еще и багаж знаний, воспоминаний, который потихоньку-полегоньку делает тебя умнее, возвращая навыки, в этом возрасте недостижимые.

Если бы юность умела, если бы старость могла. Вот он, вариант, при котором юность не только может, но уже и умеет. Правда, есть еще одна деталь. К плюсам всегда прилагаются и минусы. Как быть с памятью об ошибках, потерях, неудачах, куда денется собранное за предыдущую жизнь негативное к ней отношение? Насколько оно действует на «моих» дедушек уже сейчас?

Я оглянулся на стадо. Платформы стояли шагах в ста от нас, прижавшись боками, сбившись, словно овцы в овчарне, застывшие, темные, с выключенными климатическими куполами. И будут стоять так, пока их операционные системы не перезагрузятся. Часов еще двенадцать, а то и больше. По идее, ими можно было управлять прямо сейчас, но только в ручном режиме.

— То есть ты в этом уверен? — спросил я, больше желая поддразнить собеседника, чем услышать ответ.

— А ты откажешься от еще одной жизни? — искренне удивился он.

Я покрутил головой.

Да, тут точно спорить не о чем. Хотя...

Я уже открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но Упрямый меня опередил.

— Нет, — сказал он. — Ничего о процессе перерождения я не запомнил, даже на уровне ощущений. Это исчезло навсегда. Подозреваю, там было много неприятного.

— Ясно. А шалить обязательно?

— Ничего ты не понимаешь. Пока все прошлые знания у нас не проявились, пока мы еще не стали взрослыми... Зачем упускать такую возможность?

— Но что-то к вам уже вернулось, — сказал я. — Вот, к примеру, вспомнил же ты в самый нужный момент, как перезагрузить главную платформу? А потом еще на ручном режиме умудрился подойти и выудить меня из снега, таскал от питомца к питомцу, чтобы я и их перезагрузил. Значит, иногда вы уже сейчас способны действовать как взрослые. Верно?

— Иногда и лягушки с неба падают. — Упрямый шкодливо улыбнулся. — И прекрати мне зубы заговаривать. Учти, война не закончена, и мы тебя еще не проучили. Просто была временная пауза. Перемирие.

Он во весь рот зевнул.

— Ладно, — сказал я. — Давай-ка, Аника-воин, ложись спать.

— Наверное, так и надо.

Он еще раз зевнул, потом встал и побрел туда, где мы, подальше от огня, поставили четыре одноместных термоубежища из тех, в которых можно запросто спать хоть на Северном полюсе. Именно этим его приятели уже с час и занимались.

Я посмотрел, как он укладывается, потом протолкнул в огонь вершинку сосны. Рубить дрова было нечем, и нам пришлось главной платформой просто разломать парочку подходящих для этого деревьев. А разожгли мы костер с помощью керосина, предусмотрительно хранившегося на ней же, в кладовке, устроенной как раз на такой аварийный случай. В ней много чего было припасено, чтобы сделать ночевку в лесу вполне приемлемой.

В огне зашипела смола, к небу взлетели искры.

Я не удержался и огляделся. Так и чудилось, что вот-вот с ближайшей сопки сбежит очередная дикая платформа. И это при том, что спасатели, прежде чем забрать напавшую на нас, клятвенно меня заверили, что вот эта уже точно последняя. Все проверено и перепроверено.

К дьяволу, сказал себе я. Пройдет и это. Совершенно точно. И вообще сейчас следует подумать о чем-то другом.

О чем? Ну, допустим, о том, что мир в очередной раз меняется. Кажется, мы, не совсем представляя последствия, умудрились создать новую расу людей. Они не способны поджигать взглядом самолеты, но могут накапливать опыт и знания, раз за разом складывать в память, как в копилку. Энергия молодости позволит пустить их в дело, приумножить, применять гораздо эффективнее.

Причем одним из них могу оказаться и я. Стоит лишь пожелать.

Я сел вольготнее, почесал затылок, взглянул на спящих дедушек. Упрямый уже спал без задних ног.

Я вздохнул.

Впрочем, это в будущем, а вот завтрашний день, если разобраться, ничего приятного мне не сулит. Платформы мы спасли, но как восстановится их мышление? Перезагрузка — вещь рискованная. И дедушки... Ох, не завтра они станут взрослыми и уравновешенными. А если с утра начнется война, значит, барьер между нами я так и не поломал.

Правда, теперь мне известно, что в случае опасности они способны перестать дурачиться и оказать помощь. Один из них по крайней мере. Наверное, это неплохо, но в целом прошедший день можно назвать очень неудачным, а будущий будет еще хуже.

Коммуникатор подал сигнал.

— Привет, Морууса, — сказал я, взглянув на экран, и лишь потом спохватился, что не успел ввернуть что-нибудь возвышенное, красивое.

Такой сегодня день. Оплошал и тут.

— Здравствуй, Бааса, — сказала она и улыбнулась.


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг