Марина Дробкова

Ромб

Точка.

Штрих.

Резкая боль пробегает по периметру, и я открываю глаза.

Ну здравствуйте!

Я — Ромб.

...Все-таки странно быть Ромбом. Угловатым, неуклюжим, а главное — плоским, как тетрадный лист. Иногда кажется, что и мысли такие же плоские, и шутки.

— Он еще недоволен! — то и дело возмущаются соседи. — Скажи спасибо, что ты — не отрезок и не точка! Фигура все-таки. Часть плоскости.

Да я рад, рад! Еще бы чуточку объема... Я же не виноват, что умею пространственно мыслить!

— Дезертировать хочешь?! — пристал ко мне Треугольник. — С твоими жалкими четырьмя вершинами скромнее надо быть. На плоскости сидеть. Тетрадка в клеточку, друзья по линеечке! Я вот не кричу о собственной исключительности. Но все меня знают. Любят! Жить, можно сказать, без меня не могут. И мои регалии у всех на слуху: Бермудский Треугольник, любовный Треугольник. Потому что функцию свою выполняю добросовестно и с радостью!

— Так я тоже — с радостью, — начал было я, но он лишь захохотал, отмахнувшись.

— Даже женщины в нашем роду — что само по себе редкость — пользуются уважением. Треуголка! Послушай, как звучит! Наполеоновская Треуголка... А ты кто есть? Что может нарисовать воображение при имени Ромб? Костюм Арлекина — не более того. Так что — паяц ты. Шут гороховый, — издевался Треугольник.

— Почему же, — возразил я, — еще серебряный нагрудный значок. Свидетельство об окончании университета. На синем фоне...

— Шо?! — Треугольник чуть не округлился. — Умничаешь опять? Под интеллигента косишь? Образованный, тангенс-котангенс! Нет, вы посмотрите на него!

Жестом приглашая «посмотреть» Квадрат и Трапецию, Треугольник нервно завертел сторонами.

— Нехорошо. Нехорошо! — припечатал правильный во всех отношениях Квадрат. Родственник, называется. Брат двоюродный. Он ведь тоже Ромб, а по виду не скажешь. Этому шкафу образование ни к чему. Он и так кого хочешь воспитает, даром что плоский.

Большегрудая, широкобедрая Трапеция презрительно фыркнула и недовольно качнула «кормой». Красавица, тоже мне! Тура неповоротливая! Легко прослыть красавицей в коллективе, где ты — единственная женщина. А таким торсом только трассу прокладывать. В непролазном лесу.

Нет, не тянет она на роль прекрасной дамы. Дама должна быть изящной, с правильными чертами, но чтоб никакой угловатости — только округлые формы... Неужели нельзя совместить то и другое?

Да, я романтик — знаю. В бытность свою молоденьким Ромбиком поделился мыслями с Квадратом — тогда он еще не был таким заматерелым консерватором. В юности вообще все мы гораздо лучше, да.

Но он меня не понял.

— Ты грезишь о несбыточном! — сказал он мне прямо. — О чем думаешь? О каком-то контуре! А в женщине главное — площадь!

Не ожидал от него такой меркантильности! У самого площади достаточно, не обделен углами, чай. Я тоже не обделен, но бывает ведь лучше...

Эх, вот если бы да кабы хоть один лишний уголок... Пятиугольники-то наши к Трехмерным уходят, в Пентагон. Я не знаю, что это, и Трехмерных не видел. Да и другие фигуры, по-моему, не знают. Но оттуда еще никто не возвращался, значит — хорошо там. Шестиугольники вообще где-то в обетованных землях. Эх, не понять простому параллелограмму! Я вон — тут, задачи решаю. Тьфу!

Ну какие перспективы у плоского? Какие развлечения? Жизненные ориентиры?

Начертатель и Стиратель — вот боги, которым мы поклоняемся. Жизнь формализована до простоты. От точки до линии, от ребра к ребру. Обходишь углы, достигаешь вершин, а в результате — все равно замыкаешься на себе.

Есть идеология — линейка, проще говоря. Всех построит, всех выверит. Мне еще повезло, другие такую муштру проходят — их транспортирами ровняют, циркулями. А то и гонят прямо под лекало — не пикнешь. Зато — есть возможность «держать марку», «делать лицо», я бы сказал. Иногда — помогает.

Предаваясь таким грустным размышлениям, я и увидел однажды ее.

Милый сердцу силуэт. Дугообразная линия. И какая фигура: все точки равномерно удалены от центра... Впрочем, что это я? У нее и центра как такового нет. И площади — никакой. Да и зачем ей площадь? Она — как ореол, как... как... нимб! Легка и прозрачна, чиста и так естественна! Будто не циркулем, а самой природой начертана.

Когда она прокатилась мимо, я словно перестал чувствовать свою угловатость, возомнил себе устойчивей, чем на самом деле. И всеми сторонами своей натуры захотел сблизиться — хотя бы касательной. А лучше — секущей...

При этой мысли мои диагонали затрепетали, и я ощутил волнительную пульсацию в точке пересечения. Милая... Совершенная моя... Как бы я хотел, чтобы ты стала частью меня.

Видимо, последние слова я произнес вслух, потому что рядом вдруг раздался геометрический хохот. Треугольник, чтоб его.

— Ишь, губу раскатал! Окружность ему подавай! Она же не нашего круга! Тьфу, каламбур получился, — ухмыльнулся «Бермуд», — да она ж — кривая. Еще и зацикленная.

На этот раз я не стал с ним спорить. Просто сложился, а потом вмазал прямо в биссектрису. В одну из.

— А-а! Придурок ты ромбовидный! Дождешься — сотрут! — заорал Треугольник и, всхлипывая, спроецировался вовне. Пусть валит, злобный тригон.

Через несколько дней мне удалось с ней поговорить. В тот вечер в тетради царило редкое безмятежное спокойствие. Лист не шелохнется. Ручка не чирикнет.

...Она прикатила, как всегда, неслышно, и я снова вздрогнул, ощутив знакомое колыхание пространства.

— Кто здесь? — Ее голос расчертил тишину. — Ах, это вы, Ромб...

Ручаюсь, она покраснела! Если только может краснеть линия, нанесенная грифелем. Ведь что мы, в сущности, такое? Несколько микрограмм углерода. Фрагмент тетрадного листа. Пара формул...

Когда двое так близки — слова не нужны. Математика — вот язык влюбленных. Геометрия — это ли не музыка сердца? И алгебра — вся гамма чувств в одной формуле. Недаром люди поверяют ею гармонию...


Две линии судьбы — Абсцисс и Ординат —

Твой жребий неизбежно предрешат...

Поэт сказал. И никуда не деться.


Она таки вписалась в мою площадь. Кругленькая моя. Безупречная. Само совершенство. Я счастлив, околдован, потрясен! Ах, два пи эр! Мы дышим в унисон. Ну вот, стихами заговорил...

Однажды она мне сказала:

— У меня будет ребенок.

Вот так просто взяла и сказала: у меня будет ребенок. Этого следовало ожидать! Что еще могло произойти с линией, вписанной в мою сущность? Конечно, зарождение плоскости в ее чреве! Как это необыкновенно! Часть меня теперь принадлежит не только мне, но еще и новорожденной фигуре!

Я был рад как ненормальный. Готов был любить весь мир в геометрической прогрессии! Лез обниматься к Квадрату, подмигивал Трапеции. Да что там! Помирился с Треугольником. Хоть он и сволочь — а все-таки друг...

Жизнь потекла размеренно и счастливо... Но внезапно появились они. Многогранники.

И сразу предложили работу.

Я всегда подозревал, что мир сложнее, чем нам кажется с разлинованной страницы. Но что так могут разниться фигуры... Хотя они называли себя иначе: тело. Наконец я увидел тех, о ком втайне шушукались, на кого хотели быть похожими, но боялись признаться.

Трехмерные. Глядя на них, я ощутил собственную неполноценность в полном объеме.

Кубы. Лицом к лицу похожи на Квадраты, но стоит им повернуться вполоборота... Будто новая реальность внутри.

Шары. О, это вообще... Моя возлюбленная прекрасна, но это тело... В нем словно маленькая вселенная.

А еще там были Пирамиды. При взгляде на них Треугольник заткнулся и больше не смеялся над моими порывами.

Они набирали добровольцев в реконструктивные отряды. Я толком не понял специфику, но согласился все равно. Что-то связанное со строительством, архитектурой. Разве можно упускать такой шанс? Тем более — семья у меня, сын вот-вот появится... Не век же сидеть на плоскости?

Окружности почему-то эта затея не понравилась.

— На что мы соглашаемся? — вздыхала она, нежно прижимаясь ко мне четырьмя точками. — Ты ведь о них ничего не знаешь. Трапеция говорит, будто они не настоящие. «Виртуальные», вот. И все, что они предлагают, — обман.

— Ну что ты, дорогая, — я пытался успокоить ее, поглаживая намечающийся в ее утробе круг, — посмотри, какие они. Как они интересно живут. Словно бы другой уровень...

Так, убаюкивая друг друга разговором, мы заснули, готовясь вступить в новую жизнь.

А ночью мне приснился кошмар.

Я видел огромный многогранник, фронтоном похожий на меня.

— Двухмерный! — высокомерно обращался он ко мне. — Ниц пади! Ты послужишь мне фундаментом.

А я почему-то был маленьким и казался еще более плоским, чем обычно. Хотя — куда уж больше... А главное — рядом не было Окружности, и, может быть, поэтому я чувствовал себя совсем неуютно. Хотелось возразить, закричать, но я лишь падал ниц, сливаясь с клетчатым листом. Я не был больше Ромбом! Становился неполноценным — полуфабрикатом, запчастью! Ромбоэдр — так звали Трехмерного — называл меня своей гранью...

Я проснулся бледный, как бумага, и уже чувствовал себя наполовину фундаментом.

Так вот, значит, что нас ждет...

Мне необходимо было поговорить с кем-нибудь. Но кто сможет дать ответ на мои вопросы? Окружающие фигуры толком ничего не знают о сущности Трехмерных.

Впервые в жизни я осмелился обратиться к Начертателю. И он просветил меня!

— Глупый трусливый Плоский! Не дрожи. Объемные — не монстры и не злодеи. Они — тоже часть Геометрии. Сущность Объемного определяется Третьей осью судьбы. Она открывает им путь в Пространство.

— А я могу выйти в Пространство? Не обращусь в ничто? — робко спросил я, не будучи уверенным, что понял все правильно.

Начертатель засмеялся.

— Зависит от тебя. Ты можешь раствориться в теле Объемного. А можешь нарастить свои собственные грани...

— Дорогой, с кем ты разговариваешь?

Это проснулась моя жена.

— Любимая, я тут подумал: наверное, ты права. Что мы знаем о них...

— Так мы остаемся? — обрадовалась она.

— Пока — да.


На этом можно было бы закончить повествование. Неизменно по синусоиде движется время, отмеряя фазы и периоды. У нас растет сын — Круг, — а я все так же решаю задачи. И есть лишь две вещи, неизменно изумляющие меня: недосягаемая аппликата над нами и математический закон внутри нас. Хотя все чаще я задаюсь вопросом: так ли уж она недосягаема?

— Милый, кажется, там говорилось про звездное небо.

Это моя жена. Материнство подействовало на нее благотворно. Она уже не та тоненькая девочка, невесомая и прозрачная. Формы ее округлились, стали пышными, она превратилась в настоящую... настоящую...

— Сфера! Привет, дорогая!

— Трапеция, здравствуй! Хорошо выглядишь!

Да, представьте себе. Сфера. Теперь ей принадлежат все точки пространства, равноудаленные от условного центра...

Кстати, наша угловатая тоже вышла замуж. Теперь она — основание Призмы. Других отговаривала, а сама-то! Но у нее-то хоть муж Объемный, не испытывающий комплекса неполноценности. Что бы придумать мне?

Как меняется мир! Друзья, которые совсем недавно строго придерживались своих параметров, словно стыдятся былой двухмерности. Треугольник занялся бизнесом — Пирамиду создает. Квадрат тоже строит что-то фундаментальное. В кубе фундаментальное. Даже моя собственная жена приобрела поверхность! Того и гляди, ребенок вырастет и шаром заделается! Нет, я не могу лежать параллельно плоскости! Но что ж теперь, становиться гранью дрожащей?

В отчаянии поднимаю взгляд на Аппликату, лучом уходящую в космос. А ведь сколько на небе звездных фигур! Что там моя жена говорила?

С интересом рассматриваю темный, в серебряных точках купол и радостно обнаруживаю... Ромб. Дельфин? Да. А вот еще один! Дева? Конечно. И еще! Да это Волопас с белым Арктуром на одной из вершин.

Звездная карта! Как я раньше не сообразил! Ведь можно оставаться собой, но при этом быть неизмеримо более значимым!

В волнении набираю телефонный номер. Гудок... Снова гудок...

— Алло! Кафедра астрономии? Пригласите, пожалуйста, картографа... Здравствуйте! С вами говорит Ромб...


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг