Майкл Кеднам

Всесветный кот

— Поймал, Бобби! Поймал я этого кота! — крикнул лысый здоровяк, запихивая грубый холщовый мешок с моей материальной оболочкой внутри в кузов пикапа.

— Вылезет и удерет, — заявил тощий очкарик Бобби, втыкая ключ в замок зажигания и запуская двигатель. — Гляди, Ник, гляди: узел-то уже распускается!

В самом деле, ткань мешка была довольно ветха, а узел затянут кое-как. Я легко мог разглядеть, что происходит снаружи, да вдобавок прибег к навыкам, которые выработал еще четыре тысячи лет назад, на берегах Нила, ускользая от хищных аспидов. Я поднялся, выгнул спину и едва не освободился из заточения в сей ненадежной тюрьме.

— Тресни его чем-нибудь, — посоветовал тощий Бобби, переключая передачу, и его лысый коллега, естественно, тут же принялся шарить по полу грузовичка в поисках дубины, достойной сего гераклова подвига.

Причинить мне вред нелегко, ведь я — существо неземное, я — древнее божество, бессмертный в облике кота. Мне поклонялись в Александрии задолго до того, как Цезарь бросал жребий перед рекой Рубикон, меня славили в Риме еще перед тем, как в адрес римского папы сложили хотя бы одну молитву.

Но бессмертная сущность — это одно, а причинить мне легкую (а то и не очень легкую) боль, должен признаться, вполне возможно. При виде увесистого разводного ключа в руке Ника я замер без движения, притворившись отчаявшимся и сдавшимся.

— На этот раз пустим в дело резиновый жгут, — сказал лысый и грузный Ник. — А то прошлого кота Танк разорвал на клочки в полсекунды.

Сия малоприятная сентенция заставила меня призадуматься.

Судя по всему, Танк был каким-то их товарищем либо помощником, но мое внимание в первую очередь привлекли слова «разорвал на клочки».

По свету я странствую с тех пор, как впервые коснулся лапой песка Древнего Египта. Нынешний визит на Западное побережье Северной Америки был первым с 1906 года, с того самого дня, когда Карузо был так напуган землетрясением в Сан-Франциско. Я любовался закатом сквозь ажурные конструкции моста Золотые Ворота, сидя на берегу залива, а эти двое туземцев приняли меня за обычного смертного кота, набросились и схватили. И вот теперь я лежу здесь, в ветхом мешке, и, слыша их разговоры, не без оснований подозреваю, что на уме у них — нечто весьма и весьма кровавое.

Просто-таки ужас и зверство.

Судя по всему, у них имелся бойцовый пес по кличке Танк. Зверя тренировали, раскачивая над его головой изловленных котов и тем самым прививая матереющей собаке вкус к крови. Сколь много ни в чем не повинных бродячих котов пали жертвами сего порядка? Об этом оставалось только гадать. Однако когда пикап притормозил у въезда в гараж, я принял решение и приготовился к бою. Я позабочусь о том, чтобы эти двое представителей рабочего класса, такие же тупые и бесчувственные, как те, от которых я улизнул во время Французской революции, больше не причинили вреда никому из кошачьего племени.

Мой замысел был хитер и просто не мог не привести к успеху. Я обману их и стравлю друг с другом.

— Я полагаю, Ник, ты от собак недалеко ушел, — высказался я, прекрасно имитируя грубый простонародный акцент Бобби.

— Чо?! — переспросил Ник, обронив разводной ключ себе под ноги.

— Я пришел к выводу, что у тебя столь же собачья натура, что и у любой другой шавки, каких я только видел в жизни, — объяснил я все тем же голосом Бобби — со всеми его модуляциями.

Настоящий Бобби разинул рот, от изумления не в силах вымолвить ни слова.

— Бобби, ты в своем уме? — спросил Ник.

Тут я сообразил, что при всем своем хитроумии и мастерстве звукоподражания жестоко ошибся в выборе лексикона.

— Более того, я уверен: твоя мать тоже была собакой, — продолжал я, все так же имитируя вульгарный выговор Бобби и смутно припоминая оскорбления, что слышал когда-то на пароходах, плававших по Миссисипи. — Самой настоящей собакой женского пола.

— Чо-чо ты там несешь? — тихо и крайне напряженно спросил Ник, склонив огромную блестящую лысину набок.

— Что ты — собачье отродье! — заявил мой поддельный Бобби.

Настоящий Бобби, все это время сидевший, крепко стиснув руль, наконец-то обрел дар речи:

— Это не я!

— Не я, а ты, Ник — отпрыск паршивой дворняги, — подхватил я, подыскивая эпитет, который поразит Ника настолько, что он кинется на Бобби с кулаками и я смогу удрать без помех. — Ты-ты, ты самый. Собачье отродье. Сучий выкидыш.

Мясистый кулак Ника взвился в воздух, сбил с Бобби очки, а самого Бобби вышиб из кабины наружу. Я почти высвободился, но запутался в ветхой холстине. В этот момент ворота гаража с сиплым скрипом распахнулись, и на пороге запрыгал, залаял питбуль, сидевший внутри на цепи. Не удостоив его вниманием, здоровяк Ник выбрался из машины и прошел к стальному ящику в темном углу.

Запустив в ящик руку, он вытащил большой черный автоматический пистолет. Тут Бобби, успевший подняться на ноги, разразился потоком ругани — сам по себе, без малейших понуждений с моей стороны. Правда, говорил он не так гладко, как я, а из-за бедности словарного запаса то и дело повторялся. Наконец он швырнул разбитые очки внутрь полутемного гаража и угодил Нику прямо по носу.

Ник осмотрел свое оружие и тихо, угрожающе сказал:

— Патроны у меня кончились, Бобби, не то пристрелил бы тебя на месте. Вернусь из оружейного магазина — чтоб духу твоего здесь не было.

Великан Ник вышел из гаража и быстрым шагом двинулся вдоль улицы. Бобби поспешно отряхнулся, забрался в пикап и на полной скорости помчался прочь — даже без помощи очков. Как только его грузовичок скрылся за поворотом, я наконец-то высвободил свое материальное тело из мешка и потянулся, разминая лапы и спину под теплым вечерним солнышком.

Пес зарычал, залаял, принялся рваться с цепи, как бешеный. Поначалу это меня нимало не встревожило. Однако еще один яростный рывок — и он выскользнул из шипастого ошейника. И прыгнул ко мне. К немалому моему испугу, с невероятным проворством.

Надо заметить, я владею и верхне-, и нижнесобачьим не хуже любой таксы — точно так же, как могу вести любые беседы и на древнем, и на современном греческом. Но проворство этого бойцового зверя — сплошь мускулы да клыки — не оставляло возможности для разговоров.

Вцепившись в мой загривок, пес принялся мотать башкой, трепать меня из стороны в сторону, да с такой силой, что непременно разорвал бы мне шею, не обучи меня один мастер из Киото примерно в те времена, когда сложение хокку только начало совершенствоваться, искусству боевой хитрости.


Под холодными звездами

Теплый язык

Соседского щенка.


Я сочинил это в тот самый момент, когда пес понемногу начал выбиваться из сил. Конечно, количество слогов не соблюдено, и «соседский» — пожалуй, чрезмерная поэтическая вольность, но с учетом обстоятельств произведение можно был счесть вполне удачным. Ведь на поверку вышло, что этот питбуль по кличке Танк на самом-то деле — просто щенок-переросток, до краев переполненный безграничной, но по-щенячьи неуклюжей свирепостью.

— Уймите же свои старанья, мой дорогой коллега, — слегка придушенным голосом сказал я на деловом, даже, пожалуй, канцелярском собачьем. — Я не хозяин, но и не добыча.

Тут я понял, что мой собачий от времени слегка заржавел — особенно словарный запас. Однако эти слова возымели нужный эффект: от удивления Танк разинул пасть и выронил меня.

Я не отказал себе в удовольствии вытянуться в полный рост и даже чуточку увеличил собственные размеры, вздыбив шерсть вдоль спины. И зашипел, храбро являя собой воплощение гнева — божьего и кошачьего одновременно.

Однако Танк оказался так генетически туп и так не привык терпеть поражения, что бросился на меня снова. Только пяток ударов когтями по мокрому веснушчатому носу заставили пса отступить.

Пес заскулил, забился в угол еще до того, как я успел отвести душу. Еще парочка отборных собачьих эпитетов, еще удар когтями по носу — и Танк даже думать забыл о том, чтобы когда-нибудь впредь причинить вред хоть одному котоподобному существу.

Как только с псом было покончено, в боковую дверь гаража заглянула пышногрудая человеческая женщина.

— Танки, что тут стряслось? — спросила она тем самым бездумно-ласковым, вкрадчивым тоном, каким люди часто говорят с животными.

Бедный пес весь дрожал, и дух его был сломлен, но я-то, напротив, был немало вдохновлен своими нежданными приключениями.

— О, добрая женщина, — заговорил я, распушив хвост, — не затруднит ли тебя подать мне чего-нибудь для подкрепления сил?

— Кто здесь?! — вздрогнула юная леди.

— Цицерон называл меня Малышом Лео, — ответил я, вкрадчиво хмыкнув, — а Шарлемань[1] — «моим леопардом без пятен». Зови меня как пожелаешь, дражайшая смертная дева, только подай же скорей блюдце чего-нибудь вкусненького.

С людьми я обращаться умею, особенно повелевать дамами, однако знакомство с этой женщиной вышло необычайно неловким. Лишившись дара речи, выпучив глаза, она попятилась назад, в ярко освещенную комнату, и оставила дверь нараспашку.

Мало этого. Стоило мне проникнуть в ее гостиную и завести разговор о приятном, она начала швыряться в меня всем, что попадется под руку, замахала руками, отчаянно завопила. Когда же она схватила телефон, нажала на нем какие-то цифры и заорала в трубку, будто на ее софе разлеглась пума, я понял, в чем корень ее заблуждений.

— Я вовсе не местный хищник, дорогая девушка, — возразил я. — Я — бессмерное существо из далекого языческого прошлого. И, более того, готов стать твоим возлюбленным, сколь бы экзотически ни выглядело это для тебя.

Нужно ли пересказывать здесь мои льстивые речи, возвышенные хвалы ее красоте? Ответом на все мое красноречие оказались лишь визги да вопли. Раскрасневшаяся, с каждой минутой все более и более утрачивающая привлекательность, она швырнула в меня телефоном, схватила стул и отгородилась от моих любезностей четырьмя тонкими деревянными ножками.

К тому времени, как в парадную дверь с топотом ворвался взмокший, сыплющий проклятиями Ник с черным, тяжелым на вид пистолетом в руке, ее общество успело мне немного наскучить.

Отшвырнув стул, она повернулась к Нику и указала трясущимся пальцем в мою сторону.

— Здесь говорящий кот!

— Чо у тя тут стряслось, Мэри Джин? — недоуменно моргая глазами, спросил Ник.

— Он разговаривает! — взвизгнула Мэри Джин.

Здоровяк Ник взвесил пистолет на раскрытых ладонях — осторожно, точно опасаясь его сломать. Его настроение — настроение человека, только что зарядившего оружие и снявшего его с предохранителя, но в последний момент передумавшего стрелять — невозможно было спутать ни с каким иным. Он явно был скор на расправу, но не настолько, чтоб не задумываться о последствиях.

Не желая далее омрачать этот прекрасный вечер насилием, да к тому же сомневаясь, что мое физическое воплощение без всяких неудобств переживет контакт с пулей сорок пятого[2] и даже девятимиллиметрового калибра, я решил вмешаться в разговор.

— Меня Бобби подучил. Все это — его идея.

Не подражая чужим голосам, я говорю по-английски с неописуемым акцентом — точно египетский официант среднего разбора. Вероятно, по этой причине, прежде, чем развивать сии абсолютно вымышленные обвинения в адрес отсутствующего Бобби, мне пришлось разъяснить Нику то, что уже было сказано.

— Чо Бобби сделал? — спросил он.

— Точно, Ник, точно, — продолжал я с более американским (точнее сказать, деревенским) акцентом. — Бобби так и сказал: притворись котом и насладись плотской связью с Мэри Джин.

От изумления — впрочем, сию реакцию вернее будет описать, как «оцепенел от ужаса» — Ник выронил пистолет.

Ударившись об пол, пистолет оглушительно выстрелил.

Почти в тот же миг в дом ворвалась полиция, а за ней по пятам — уполномоченные шерифа, общим счетом полдюжины человек, вооруженных дробовиками, винтовками с усыпляющими дротиками и сетями — на случай, если дикого зверя придется ловить.

— Где пума?! — вскричали они чуть ли не в один голос.

Но в следующую же минуту в доме воцарился покой и мир. Вызванные санитары занялись простреленной ляжкой Ника, вызванные психологи принялись лить бальзам на пострадавшие нервы юной Мэри Джин.

Все это время я, сделавшись с виду как можно более маленьким и безобидным, сидел на софе. Снискал нежное почесывание под подбородком от рук весьма любезного полисмена и целую череду весьма приятных поглаживаний по спинке от добросердечной дамы в мундире.

— Это же просто котик, — сказала она, почесывая меня за ухом. — Смотрите, как напугался.

Вскоре после этого я ускользнул и скрылся в ночи. Запущенный пролетарский район — все эти оштукатуренные домики, ограды из проволочной сетки — был тих, спокоен и даже по-своему мил, а я — вполне доволен финалом вечерней драмы.

Выбравшись на улицу и свернув за угол, я принял обычный лихой и беззаботный вид, и тут же увидел девушку, сражающуюся с проколотым колесом.

— Юная леди, — заговорил я в самой любезной манере, — пожалуйста, позвольте оказать вам помощь.

— Спасибо, помощь мне не нужна, — ответила она, едва переводя дух.

Я добродушно рассмеялся.

Девушка обернулась, увидела меня в свете уличного фонаря и ахнула от удивления. Смущенно рассмеявшись, она присела на корточки и протянула руку, чтобы нежнейшим образом почесать меня — да-да, именно там, под подбородком.

Я замурлыкал в ответ.


-----

[1] Карл Великий. – Примеч. ред.

[2] Калибр.45 ACP равен 0,45 дюйма или 11,43 мм.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг