Мелисса Де Ла Круз

Кодекс чести

Вчера я чуть не убила одну девочку.

Буквально.

Когда я открыла свой шкафчик во время перемены между уроками, то обнаружила, что мой дневник исчез. Я точно знала, кто его украл, но ничего не могла сказать. Лила Самсон, девочка, которую больше всех боятся и которой больше всех завидуют в школе Дюшен, меня ненавидит. Мне хотелось голыми руками повыдирать ее блестящие волосы. Мне хотелось расцарапать ее фарфоровую кожу. При мысли о том, что кто-то пытается прочесть страницы, на которых хранятся все мои тайны, у меня начинали гореть щеки.

Никто не должен знать, кто я на самом деле.

Тем хуже для нее. Дневник заколдован и заперт. Ни один человек не может его прочесть, но это ничуть не уменьшало мой гнев. С самого первого для моей учебы в этой школе Лила пытается совать свой нос в мою личную жизнь. Почему я ее вообще интересую? Я не пользуюсь в школе популярностью.

Бормоча себе под нос ее имя, я захлопнула дверцу шкафчика. Младшая девочка по имени Констанс проходила мимо, услышала грохот дверцы и остановилась посреди коридора.

— Тебе следует остерегаться ее, Аида, — сказала она. — Лила — та еще штучка.

— Расскажи мне об этом, — с сарказмом попросила я; ярость бушевала в моих жилах. — Она всегда так ведет себя по отношению к новым ученицам? Или я — это особый случай?

У меня и без того бывают приступы ярости, а необходимость противостоять ее попыткам устроить мне, новенькой, проверку на вшивость никак не помогала мне с ними справиться. Я пробыла здесь всего пару месяцев, а Лила уже точно знает, как спровоцировать меня на ответную реакцию.

— Не то чтобы Лила способна воткнуть нож в спину, — сказала Констанс. — Просто у нее репутация человека, который вынуждает других заработать свое место. Ее доверие быстро не завоюешь.

— Ты хочешь сказать, что она способна воткнуть нож в грудь, — ответила я.

Лила и ее компания подруг — элегантные, уверенные и красивые. Их невообразимо богатые семьи уже целую вечность правят Нью-Йорком. Не то что я — одиночка ниоткуда.

Стоя в коридоре, я думала о том, не бросить ли Дюшен, но я и так уже убегала от многого в своей жизни. Мне нужно не сдаваться, не разрешать гневу, вызванному ребячеством какой-то девчонки, заставить меня сбежать отсюда. Если я уеду, то, возможно, никогда не узнаю свою судьбу. Я готова бросить ей ответный вызов. У таких, как я, нелегкая жизнь. Подобных мне немного... Пусть я бессмертна и питаюсь кровью, но я не обычный вампир — я также оборотень и не боюсь дневного света. Там, откуда я родом, нас называют асвангами — вампирами-колдунами. Солнце не обжигает мне кожу. Я могу ходить по улицам днем, как любая другая шестнадцатилетняя девочка, но, когда солнце ныряет за горизонт, я облетаю город, высматривая добычу.

Моя мать тоже была асвангом. Мы жили в маленькой деревушке на острове Минданао, в самой южной части Филиппин, и она меня растила одна. Она отказалась рассказать мне о нашей семье, считая, что сохранив в тайне наше происхождение, мы будем в безопасности. Она по ночам убивала для меня кур и всех других животных, каких могла найти, и приносила домой их плоть, пока однажды ночью односельчане не поймали ее во время кражи борова и не убили. Ее сожгли белым огнем — это единственный способ убить таких, как мы. Я понимала, что вне зависимости от того, узнали деревенские жители о моем происхождении или нет, я уже никогда не буду на острове в безопасности.

Моя волшебная кровь обязывала меня сохранить тайну. Мне надо было покинуть Минданао раньше, чем меня могут разоблачить. Я улетела в ту ночь во Вьетнам и постепенно добралась до Нью-Дели, где попыталась осесть. Но вскоре я осознала, что обречена навсегда остаться бродягой, сиротой; никогда мне не узнать свою родословную, свое истинное происхождение.

Шли годы, а гнев на мать за то, что она держала в тайне прошлое нашей семьи, все горел во мне. Хотя я перестала взрослеть в возрасте шестнадцати лет, я чувствовала себя старой. Я устала питаться человеческой плотью, оставляя за собой кровавый след из подруг и любовников. Очень одиноко быть таким существом, как я.

Поэтому я выработала кодекс чести. Раньше я питалась людьми, но не могла удержаться и не убивать тех, которых любила больше других. Это всего одно правило, золотое правило: желать другим того, чего ты желаешь самой себе, — что гораздо легче сказать, чем сделать. Теперь я ем только животных, и ровно столько, сколько необходимо для жизни. Я стараюсь не позволять себе злиться, потому что именно тогда я больше всего жажду человеческой плоти. Вот почему мне необходимо держать себя в руках. Если бы не мой кодекс чести, я бы действительно могла убить Лилу.

Обнаружив пропажу дневника, я не могла заставить себя успокоиться, и это было опасно для меня — и для всех, кто оказался поблизости. Трудно в такие моменты оставаться спокойной и прощать тех, кто тебя обидел, приходится сражаться с собственной природой. Это расплата за то, что ты чудовище, живущее среди смертных.

Если я собиралась придерживаться своего кодекса, мне надо было на время отдалиться от этой ситуации, поэтому я сказала учительнице, что моя тетушка Гёрли заболела и мне надо покинуть школу, чтобы ухаживать за ней. Все в школе Дюшен думают, будто мои родители погибли от трагического несчастного случая в море, а я живу с тетей, старой девой. Правда в том, что тетушки Гёрли не существует. У меня никого нет, ни души.

Я покинула школу, все еще кипя от ярости. Подождала, пока спустилась ночь, приняла облик птицы и начала облетать город, стараясь успокоиться. У самых границ города пасутся шесть стад овец. Я спустилась возле них за печенью новорожденного ягненка. Жестоко вырывать печень у новорожденных, но лучше у маленьких ягнят, чем у самых популярных девочек школы Дюшен.

Последствия другие.


Стоя на парадном крыльце особняка, я открываю дверь в школу Дюшен. Теперь я чувствую себя лучше, остыв за ночь, но мне надо вооружиться мантрой на предстоящий день. Я делаю глубокий вдох. «Не позволяй этим девчонкам достать тебя. Не сдавайся».

Когда я приехала сюда, я думала, что жизнь в Нью-Йорке будет идеальной. Я объехала весь свет — Нью-Дели, Токио, Милан, Лондон, Каир, Манила — в поисках города, где мое настоящее место, но ни один из них не подходил на эту роль. В прошлом году я жила в убогой комнатушке возле Оксфордского университета, которую обожала, но мною опять овладело беспокойство. Я готовилась уехать в Марокко через неделю, когда услышала, как два преподавателя обсуждали теорию, которую их американский коллега изложил на конференции.

Они говорили, что в работе этого американца описывались недавно обнаруженные документы, в которых утверждалось, будто ковен[1] сверхъестественных существ — по слухам, пьющих человеческую кровь, — обосновался в Нью-Йорке перед Войной за независимость. Опасаясь запятнать репутацию и желая избежать преследования, они держали в тайне свое происхождение в течение сотен лет.

Профессора отмахнулись от этого открытия, посчитав его небылицей, придуманной протестантами для того, чтобы держать в подчинении прихожан, но их беседа навела меня на одну мысль. Моя интуиция говорила, что мне нужно поменять свои планы, что в этой легенде есть крупица правды. Америка во времена первопоселенцев была тем местом, куда те, кого преследовали за религиозные убеждения, отправлялись в поисках свободы. Не будет преувеличением считать, что, возможно, некоторые люди, с которыми у меня есть нечто общее, оказались здесь по тем же причинам. Может быть, я могу найти некоторых из них. Нью-Йорк, таинственный город мечтателей и неудачников, звал меня.

Я долго жила кочевой жизнью, но мое сердце начало тосковать по Америке. Точно так же оно раньше подсказало мне покинуть Филиппины, место моего рождения, чтобы найти свой настоящий дом. Но вот я здесь, а мне пока не удалось найти никого, похожего на меня. Мне придется примириться с тем, что я, возможно, и не найду никого. И поэтому мне необходимо соблюдать свой кодекс чести и пытаться подружиться с настоящими людьми. Возможно, они — мой единственный шанс в жизни почувствовать себя дома.

Я иду к мраморной лестнице, которая ведет к классным комнатам гуманитарных наук. Школа Дюшен когда-то принадлежала капитану Армстронгу Фладу, нефтяному магнату, вдова которого завещала их дом мадемуазель Дюшен, чтобы та открыла здесь школу. Хотя для учащихся сделали кое-какие современные удобства, в том числе поставили ряды металлических шкафчиков вдоль стен коридора, оригинальная обстановка здания сохранилась, поэтому при входе в него кажется, что ты сделал шаг в прошлое. Однако с такими старинными понятиями, как честь и благородство, в школе Дюшен туго, несмотря на то, что многие учащиеся могут проследить историю своих предков до самого основания Америки. Они образуют закрытый круг; туда никто не может войти.

Несколько картин висят на стенах лестничной клетки. Три девочки сплетничают под портретом в полный рост наследницы Флад, их губы искрятся от блестящей помады и от сарказма. Джемма Брайни, местный фотограф, постоянно пополняющий Инстаграм школьными снимками, что-то шепчет Марни Уайлдер, старшекласснице, которая не может выйти из дома, не надев пару туфель на высоченных каблуках. А рядом с ними стоит не кто иной, как Лила, которая, судя по плохо замаскированной злобе на ледяном фарфоровом лице, все еще меня ненавидит. Везет же мне.

— Ты вернулась. — Джемма щелкает камерой. — Для моего Инстаграма.

— Это обязательно? — ворчу я.

Глаза Джеммы широко раскрываются на мгновение, которого мне хватает, чтобы понять, что я ее задела. Тем не менее она игнорирует мои слова.

— Мы почему-то решили, что ты, возможно, перевелась после того...

Голос ее замирает, она осознает, что чуть не ляпнула нечто неподобающее. Она должна по крайней мере притворяться воспитанной.

— Мы рады, что ты вернулась.

— Да. Мы рады, — поддерживает ее Марни. — Где ты была? Бобби Ливингстон тебя искал. У него твой дневник. Он говорит, что нашел его в классе рисования.

Я не дура. Я уже знаю, что они его украли. Когда Лила обнаружила, что дневник не открывается, она, должно быть, подбросила его кому-то другому, чтобы он его нашел и вернул. Что она затевает? Может, она чувствует, что я веду двойную жизнь, но она никак не могла бы заподозрить ничего, даже приблизительно похожего на правду. До того, как я узнала правду о себе, даже я не думала, что предрассудки моих односельчан реальны. Лила, вероятно, думает, что я солгала насчет гибели родителей, и хочет выяснить, что я скрываю, чтобы иметь возможность меня шантажировать.

— Спасибо. Я его найду. Вы знаете, я никогда и не думала уйти отсюда, — говорю я. — Моя тетя заболела. Мне пришлось поехать домой, чтобы позаботиться о ней.

Джемма неуверенно кивает. Если бы она знала, как я люблю поедать сырую печень, она, наверное, заблевала бы всю свою сумочку «Шанель». Вот это было бы зрелище!

Лила закатывает глаза.

— По-видимому, твоя тетушка часто болеет, — говорит она. — Разве ты не воспользовалась тем же предлогом пару недель назад, когда она не приехала на вечер встречи по случаю возвращения в школу?

— Она уже пожилая, — отвечаю я. — Можно подумать, тебя волнует моя тетушка.

— Если у тебя действительно есть тетя, — поднимает брови Лила.

Я ее ненавижу. Жаль, что я не могу вырвать ее глаза из головы и дочиста вылизать кровь из сосудов склеры. Я уже собираюсь закончить этот разговор и отправиться наверх, в класс, когда одна из наших учительниц, миссис Стрейтмайер, открывает входную дверь.

— Аида. — Эта полная женщина со строгим лицом энергично стряхивает воду с зонта и произносит мое имя так, будто у меня неприятности. — Твоей тете уже лучше?

— Да, гораздо лучше, — отвечаю я. — Она стойкая женщина.

— Очень рада это слышать, — миссис Стрейтмайер поднимается на ступеньку вверх. — Мне бы хотелось как-нибудь с ней познакомиться. Тебе следует пригласить ее на следующий день открытых дверей.

Я киваю. Я по характеру человек не молчаливый, но выдавать как можно меньше сведений — лучший способ избежать пристального внимания к себе. Я начинаю сомневаться в правильности своего решения приехать в Нью-Йорк, чтобы перестать убегать и обосноваться на одном месте. Я не чувствую, что это место — мой дом. Может быть, я воспользовалась тем разговором, который подслушала в библиотеке, в качестве предлога, для оправдания необходимости уехать еще дальше от Филиппин, источника плохих воспоминаний. Неужели я просто убегала от горя, вызванного смертью матери, и от гнева на нее за то, что она сохранила в тайне наше происхождение?

Миссис Стрейтмайер поднялась по лестнице и исчезла.

Я с облегчением вздыхаю, но Марни опять стоит прямо передо мной.

— Где ты в действительности была? — она стоит так близко, что я почти ощущаю запах крови, которую фильтруют ее почки.

— Ты такая таинственная, — прибавляет Джемма с сарказмом, от которого мои вены начинают пульсировать.

Марни набрасывает на плечо ремешок сумочки и переносит вес на левый каблук.

— Все выдумывают о тебе разные истории, — говорит она.

— Какие истории? — спрашиваю я.

— Ну, что ты, вероятно, одна из... — голос Марни замирает.

— Ты явно слишком умная, — подхватывает Лила, используя подходящий момент вступить в разговор. — Вот почему ты поступила в эту школу, но ты в нее не очень вписываешься. Ты все время исчезаешь. Куда ты уходишь, Аида? Ты скрываешь от нас свою тайную жизнь?

— Я — человек скрытный, — отвечаю я. Я почти не слушаю, а смотрю на ее кожаную мини-юбку, на пятнышко от кофе на замшевых сапожках по щиколотку и жемчужные пуговки на прозрачной блузке, которую она в кои-то веки застегнула до самого воротника.

— Я самая обыкновенная, как все, — прибавляю я.

— Я давно собиралась предложить, — говорит она, сверкнув своими ослепительно белыми зубами между темно-красными губками. — Почему бы тебе сегодня вечером не прийти в клуб? Мы можем лучше узнать друг друга. Может быть, тогда ты перестанешь казаться такой таинственной.

Джемма и Марни поёживаются. Они явно не хотят, чтобы я с ними общалась. Зачем Лила приглашает меня пойти с ней в клуб? Только для того, чтобы шпионить за мной? Или она пытается меня унизить? Гнев бушует в моей крови. Почему она так интересуется моей жизнью? Я что-то в ней улавливаю, но не могу угадать ее мотивацию. Это должно быть нечто большее, чем просто желание испачкать меня грязью. Эти девочки понятия не имеют о том, кто я такая на самом деле.

И что я могу сделать.

Им следует захотеть приласкать меня, как кошечку, вместо того, чтобы изводить меня своими придирками. Они бы не стали со мной пререкаться, если бы знали, что я могу устроить им кровопускание. В теле человека удивительно маленький запас крови, пусть даже вам кажется, что внутри вас текут реки этой жидкости. Я чувствую, как кровь во мне закипает, мне необходимо взорваться, взлететь, схватить, стиснуть, околдовать.

Мне необходимо владеть собой! Сердце мое колотится в груди, я представляю себе, как разрываю что-то на части... Но я не могу. Мне надо соблюдать кодекс. Я больше не могу оставаться чужой. Какой бы ни была моя судьба, на этот раз я должна остаться и понять, куда она ведет меня. Я всей своей кровью ощущаю, что это мой последний шанс найти свое место.

— Да, я приду, — говорю я. — Где с тобой встретиться?


Я люблю ночь. Иногда я зависаю в воздухе над клубами и гуляющими подростками. Обычно я летаю в тени, в облике виргинского филина, расправив крылья, дышу туманом, наслаждаюсь ароматами. Мои чувства острее всего непосредственно после кормежки. Кровь начинает действовать, и город кажется калейдоскопом с узором из самых разных людей.

Я собираюсь встретиться с Лилой в ночном клубе под названием «Банк» на Хьюстон-стрит, где Ист-Виллидж переходит в Нижний Ист-Сайд, поэтому мне придется идти пешком. Я подхожу к обшарпанному кирпичному строению, наблюдаю, как завсегдатаи ночных клубов шатаются по улицам в своих облегающих платьях и с ярким макияжем, похожие на ночных червяков. Отчаявшиеся. Странные. Извращенцы. Так много типов крови, бегущей по жилам молодежи этого города. А я мечусь по улицам после кормежки, и я опять в ярости, и я одна.

Я встряхиваю головой, шагая к входу в клуб, я знаю, что Лила и ее подруги, наверное, уже там и говорят обо мне. Я пытаюсь убедить тебя, что эта ночь будет не такой уж плохой. Может, я действительно сумею подружиться с этими девочками. Если дела сегодня пойдут плохо, я по крайней мере могу скормить Лиле небылицы о своем прошлом и сбить ее со своего следа.

Но потом я случайно опускаю глаза.

На моей одежде полоска крови. Я ругаю себя, потому что я всегда осторожна, убиваю аккуратно и, даже когда пью кровь, делаю это очень деликатно. Но эта маленькая свиноматка боролась. В ней скрывалась яростная сила, и я попала в артерию, из которой прямо мне в рот ударила струя крови, будто поток самой жизни. Вот за что я люблю жизнь, настоящую жизнь, рожденную кровью, — за то что иногда ярость, даже у свиньи, бывает поразительной. Должно быть, я не сумела достаточно быстро проглотить кровь.

Скрестив руки так, чтобы прикрыть пятно крови на блузке, я иду к входу. Два парня вываливаются из парадной двери на тротуар и начинают колотить друг друга. Когда к ним направляется вышибала, чтобы прекратить драку, я пользуюсь случаем и незамеченной проскальзываю в клуб. Пульсирует музыка в стиле «транс», вокруг меня танцуют пары.

Поспешно пробираясь через танцпол к женскому туалету, чтобы смыть свежую кровь с рубашки, я замечаю Лилу, сидящую за столом в углу клуба. Как ни странно, с ней нет Марни и Джеммы. Какие-то старшеклассницы из Дюшен, которых я не знаю, сидят вокруг стола. Я не помню, чтобы видела Лилу в их обществе в школе, но сейчас кажется, что они близкие люди. Они перегнулись через стол, сблизили головы и разговаривают. Почему она пригласила этих людей? Кто они? Может, она готовит мне нечто ужасное?

Какие бы планы она ни строила на мой счет, мне нужно смыть это пятно с рубашки. Я наконец добираюсь до туалета и открываю дверь. Оглядываюсь вокруг, надеясь, что не придется ни с кем объясняться. Путь свободен, я заскакиваю внутрь и начинаю смывать кровь с блузки.

Ржавого цвета вода стекает в слив раковины, когда дверь открывается. Это Лила. У меня мелькает мысль спрятаться в душевой кабинке, но она уже стоит рядом со мной, и я понимаю, что мне никак не ускользнуть от нее.

— Аида, — говорит она. — Это кровь?

— Я порезалась, — неуклюже вру я.

— Ты порезала живот? По дороге в клуб? — она поднимает идеально выщипанную бровь. Это неуклюжая ложь, и она это понимает. — С тобой что-то не так.

— Это ясно, — отвечаю я, оттирая пятно. — Нет необходимости мне это говорить.

— Это так очевидно, — продолжает доставать меня Лила. — Я прочла твой дневник. Он подтвердил то, что я заподозрила, как только ты вошла в двери школы Дюшен. Ты лгала о том, кто ты такая, с тех пор, как переехала в Нью-Йорк. Не так ли?

Должно быть, она блефует. Как она могла прочесть мой дневник? Ни один человек не смог бы снять заклятие. Я выпрямляюсь, потрясенная, у меня краснеют глаза. Мне очень не нравится, что ее слова задевают меня, но я уже не могу остановиться. Я бросаюсь на нее и чувствую, как у меня вырастают клыки и когти.

— Я тебя ненавижу! — рычу я. — Но у меня есть кодекс чести.

Когда я прижимаюсь губами к ее шее, чтобы напугать ее, Лила одним взмахом руки отбрасывает меня прочь. Меня. Асванга, обладающего сверхчеловеческой силой. Она швыряет меня, как тряпку.

Я ударяюсь о край умывальника.

— Кодекс? — смеется Лила. Ее смех похож на визг, но в нем нет страха. — Ты думаешь, у тебя одной есть кодекс? — она надо мной смеется?

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я.

Лила подходит ко мне, глаза ее сверкают.

— Жалкое создание!

Я отступаю назад.

— Стой на месте! — предупреждаю я. — Не надо меня злить.

— Наверное, не надо, — отвечает Лила, глядя на меня в зеркало. — Я наблюдала за тобой и задавала себе вопросы. И теперь я знаю правду.

— И что это за правда? — я хватаюсь за бок, застонав от боли.

— Ты точно такая же, как я, — говорит она, обнажая острые клыки между темно-красными губами, глаза ее становятся красно-розовыми. — Как только ты приехала в школу Дюшен, я поняла. Ты — одна из нас. Голубая кровь.

Я уставилась на Лилу, не веря своим ушам. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы обдумать то, что она только что сказала. Я так долго искала, проверяла каждый слух, читала каждый непонятный документ о таких существах, какой удавалось найти... только их было очень мало. Всего лишь передаваемые шепотом слухи, то здесь, то там. Но если она говорит правду, то я нашла «Голубую кровь», армию ангелов, которая предала Люцифера во время его грандиозной войны с Богом. Правду ли она говорила? Но как иначе она могла открыть мой дневник? И отшвырнуть меня к умывальнику?

Она улыбалась, и я видела похожее на меня существо. Это был тот момент, которого я ждала все свою жизнь. Это моя судьба. Именно поэтому сердце вело меня в Нью-Йорк. Я была лишена своего кровного родства все эти годы, но теперь я дома. Ходили слухи, что всех давным-давно уничтожили кроатаны[2], однако они еще существуют — знаменитые носители Голубой крови Манхэттена.

Лила замечает оставшуюся на моей блузке кровь.

— Включи холодную воду, иначе пятно останется, — говорит она. — Тебе надо еще многому научиться. Добро пожаловать в ковен.


-----

[1] Ковен (англ. coven) – в английском языке традиционное обозначение сообщества ведьм, регулярно собирающихся для отправления обрядов на ночной шабаш.

[2] Кроатаны – этническая группа индейцев.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг