Николай Немытов

Подмостки

Обрывки... обрывки... обрывки...

Кусочки пазла, с которыми не справится ни одна универсальная прога. Он не был уверен, что удастся добиться цели, но есть время, доступ, несчетное число обрывков видеофайлов... Совершенный мир вокруг него собрал столько инфы, что системы архивации не успевали каталогизировать. Оставались кусочки, фрагментики — обрывки, не поддающиеся классификации.

Видео рябит, словно в допотопном телевизоре. Человеческая фигура на фоне колонн — все, что распознала прога. Ничтожно мало! Однако система выделила именно этот фрагмент, ввела его в решение поставленной задачи.

Есть аудиозапись. Человек у колонн что-то говорит. По звукам, по движению губ сквозь рябь определяются отдельные слова: «выбор», «чувство», «апрель», «назад». «Назад»? Нет, по смыслу, скорее всего, «возвращение». Прога подтверждает: да, «возвращение»!

Теперь поработать с предложениями, отобрать более приемлемые варианты словосочетаний.

«Апрель». Почему-то он уверен — именно это слово ключевое. «Апрель». Обычный месяц из двенадцати, часть года, тридцать дней. Уже давно в Митридат-граде апрель не приносит весну — здесь всегда один и тот же благоприятный климат без смены сезонов. Апрель превратился в четвертое деление на годовом циферблате. Конечно, если тебе захотелось снега или жары...

«Апрель». Что же в апреле произойдет такого?

Вызов законодателя оторвал его от размышлений. Прога поиска и анализа данных мгновенно свернулась.

— Найди мне Эйприл! — властный голос законодателя, нетерпящего возражений.

— Слушаюсь, господин Долинин! — ответил он.

Наша прима пропала! Досадно, а ведь он так близок к решению. Что ж...

Он вошел в поисковую систему Митридат-града — золотая отметка «Эйприл» парила над клубом «Шеляле».

— Я нашел Эйприл, господин Долинин! — Внезапная догадка заставила его улыбнуться: Я нашел Эйприл, черт побери!


* * *


Эйприл протянула руку, но никто не поспешил ей на помощь.

Это что еще за новости?

Она щелкнула пальцами, требуя внимания к себе. Шофер не шелохнулся. Он даже не посмотрел в зеркальце над панелью управления. Отрешенно уставился в лобовое стекло, разглядывая цветные росчерки — проносящиеся на большой скорости ховермобили. Их лазерные фары горели, будто злые звезды ночного неба, и яркими метеорами чертили в воздухе голубые линии. Эйприл никогда не видела звездного неба, но в Митридате рассказывали, что это ужасное зрелище — черная бездна, из которой на тебя смотрят яркие огни.

Эйприл щелкнула громче.

Боже, неужели ей придется поставить бокал на столик и самой выбираться из салона?

Машина слегка покачивалась в воздушных потоках летящих мимо лимузинов, и эта качка казалась приме Эйприл невыносимой. Она может упасть, она может порвать платье, в конце концов она может удариться или сломать себе... каблук!

— Слон! — крикнула она шоферу. — Помоги выйти! Меня укачивает!

Тот удостоил ее взгляда в зеркальце, потом оглянулся на законодателя Долинина, стоящего у перил Объездного моста. Эйприл готова была всплакнуть: ее Долинин не обращает на нее внимания! Даже шофер не слушает ее, а ведь еще совсем недавно он...

— Не вопи, Эйп! — услышала она знакомый баритон законодателя. — Машина на стабилизаторах. — Он говорил, не оборачиваясь, созерцая серую муть за перилами моста.

Да черт возьми! Что происходит?!

Стараясь держать себя в руках, Эйприл аккуратно поставила бокал на столик — пальцы дрожали, — взялась за позолоченный поручень (хотя предпочла бы руку Долинина) и осторожно выбралась из салона — сама, черт побери!

Мост! Она на Объездном мосту как последняя шмара! Эйприл оглянулась, ожидая увидеть у перил тех ярких особ, которые обычно здесь промышляют, предлагая кайф — секс, наркотики или еще какую-либо усладу-прогу по желанию клиента. Она невольно осмотрела себя с головы до ног. Для шмары нужно быть слепяще-яркой, чтобы тебя заметили из ховермобиля. Одежда Эйприл не была столь вызывающей, но сердце ее замерло: большая часть ее проги принадлежит законодателю, сейчас — Долинину. Она по доброй воле отдала свое тело и прогу под обновления супруга, чем признала его своим законодателем. Он взял ее под свою опеку на полное обеспечение и теперь, согласно брачному контракту, может сделать ее шмарой, если захочет.

Долинин наконец-то повернулся и... получил пощечину.

— Ты еще смеешь улыбаться! — Эйприл трясло от возмущения.

Так казалось со стороны. Однако прима трепетала от испуга и поток слов, слетевших с ее губ следом за пощечиной, был порождением страха за свое будущее. Чем больше она кричала, тем презрительнее становился взгляд Долинина.

Прима поняла: Он уже решил! Он уже все решил!

Дыхание дало сбой.

— ...и теперь я стою на чертовом Объездном как последняя шмара, — произнесла она севшим голосом.

Он взял ладонь Эйприл, поцеловал пальцы.

— Милая, ты совершенно права, — тихо произнес Долинин.

«Совершенно права»? Что он имеет в виду? Что я... шмара?!

Долинин не дал приме сказать. Стремительно зашел за спину, заломив руку, которую только что целовал. Пальцы его левой руки слегка придавили горло Эйприл.

— Ты совершенно права, милая, — прошептал на ушко Долинин. — Ты самая настоящая шмара. Обыкновенная шмара.

Она дернулась — пальцы на горле сжались сильнее, надавили под скулами, заставляя приму подняться на цыпочки. Эйприл не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, окружающий мир в ее глазах вдруг стал желтеть — наверное, так приходит смерть.

— Ты вышла из-под моей проги, — шептал Долинин. — Ты завела себе любовника, пустила его в свою прогу. Я же обещал обеспечивать тебя любыми обновлениями. У тебя был неограниченный допуск к моему банку, ежедневный шопинг, концерты в лучших клубах. Чего тебе не хватало? Или я дал повод усомниться в своем слове?

«...у тебя БЫЛ допуск...» — Эйприл словно кипятком ошпарило. Это конец! Он узнал! Он понял!

Воздуха не хватало, организм начинал сбоить. Мир в глазах Эйприл заволокло желтой пеленой. Прима хотела взглянуть на ховермобиль, но не могла повернуть голову.

О, боже! Я умираю?!

Неожиданно Долинин ослабил хватку, толкнул ее к перилам моста.

— От тебя требовалось лишь одно: быть со мной рядом. — Он сжал кулаки, зло прищурился. — Разве я так много просил?

— Придурок, — просипела прима.

Это ее голос?! Она теперь всегда так будет сипеть?!

От испуга Эйприл бросило в жар, но дыхание восстановилось, желтая пелена спала с глаз.

— Не бойся. Голос останется прежним, — Долинин усмехнулся. — Только тебе он уже не понадобится...

Эйприл почувствовала толчок в грудь, взлетела над перилами и понеслась вниз, расставив руки и судорожно хватая пальцами воздух.

Радужный свет Объездного моста удалялся, мелькнули красные огни нижних ферм. Эйприл уже едва различала опоры, погружаясь в серую мглу, которая постепенно превращалась в кромешную тьму.

Долинин не сделал ее шмарой, не изменил ее прогу, а просто сбросил с моста. Идиот! Платье, конечно, порвется. Тем лучше! Идиоту придется покупать новое и в этот раз...

Она не успела решить, каким будет новое платье...


* * *


Врач-программатор открыл пробирку с сиреневым туманом и сунул ее Долинину под нос.

— Вдохните.

Долинин послушно сделал вдох, шмыгнул, почувствовав щекотку.

— Это уже пятая, док.

Врач убрал опустевшую склянку, заглянул в глаза пациенту, проверяя реакцию. Принялся монотонно задавать вопросы теста. Долинин отвечал, злился, но терпел. Расправа над Эйприл не давала ему покоя и раздражала больше, чем манипуляции врача над прогой.

Что он сделал не так? Сбросил с моста дорогую шмару. И что? Скольких человек он сбросил с Объездного, и треть из них были женщины! С некоторыми из них он был в договоре. Адвокаты быстро улаживали все вопросы, память о пропавшем человеке стиралась из Хроник Митридат-града...

С Эйприл, будь она проклята, все не так! Он чувствовал беспокойство, он пытался разобраться в своем отношении к приме, однако так ничего и не понял. Стандартный договор, стандартная любовь, а вот, поди ж ты. Программатор говорит о вредоносной проге. Такие часто тайком от супруга-законодателя вводят ревнивые женщины, желающие не упустить богатого и влиятельного партнера.

Долинин полулежал в кресле, отвечал на вопросы, глядя на озадаченную физию программатора. Процедура начинала надоедать.

— Ну, хватит! — рявкнул законодатель, схватил врача за ворот халата, притянул к себе. — Послушай, док, мне нужен ответ. Быстрый ответ, иначе... Слон! — крикнул он в сторону двери.

В комнате тут же появился водитель-телохранитель — крепкий широкоплечий детина с перебитым носом на круглом лице, готовый выполнить любой приказ. У этого стопроцентная прога подчинения — выкрутиться врачу не удастся.

Программатор покосился на вошедшего и прошептал:

— Боюсь, ответ вам не понравится.

Долинин оттолкнул его от себя:

— Это мне решать. Говорите. — Он сел, одернул рукава рубашки. — Я жду!

— Здесь не в проге дело, — затараторил врач. — Это называется рудиментарной психикой, которая не зависит от проги. Некие психические установки, которые достались нам от диких предков. Чувства зверя, если говорить проще. Вы очень эмоциональный человек, живете на грани стресса, потому рудименты психики дали о себе знать.

Долинин усмехнулся: стоит нажать — и из любого правда прет фонтаном.

— И как мы от этого избавимся? — спросил он, подчеркивая «мы».

Программатор пожал плечами:

— Здесь только одно лекарство — замена. Мы приглушим одно рудиментарное чувство и усилим другое.

— Валяйте, — тихо произнес Долинин, возвращаясь на подушки кресла.

Но Слона не отпустил, и верный телохранитель замер у двери каменным изваянием.

Новые пробирки, новые манипуляции. Законодатель погрузился в дрему, следя за работой программатора словно сквозь туман. На какое-то мгновение он вновь увидел Объездной мост...

Эйприл склонилась, хватая ртом воздух.

— Придурок, — сипло произнесла она и выпрямилась: на лице страх, пальцы с алыми ногтями массируют горло.

— Не бойся. Голос останется прежним. Только тебе он уже не понадобится...

Она не кричала. Воздушная волна подняла Эйприл и перенесла через перила...

— Сука! — Долинин вскочил, сжимая кулаки. — Чертова сука!

Он так и не узнал, кто ее любовник. Поддался секундному приступу гнева и швырнул с Объездного. Черт!

Он осмотрелся. Врач стоял в сторонке, подняв руки к груди, словно ожидая удара от очнувшегося пациента. Слон шагнул вперед, готовый выполнить команду своего законодателя: прибить докторишку или отпустить?

— Все, док! Никаких тестов! — зло произнес Долинин. — Вы свободны! У меня куча дел.

Он кивнул Слону, и тот отступил от двери.

— Гонорар уже на вашем счету.

Программатор быстро собрал свое оборудование, поспешил удалиться, пряча улыбку. Долинин почувствовал его самодовольство. Да черт с ним, с докторишкой! Все-таки справился с этим... с рудиментом.

— Слон, мы выдвигаемся на Подмостки!

Охранник удивленно посмотрел на законодателя.

— У тебя сбой проги? — Долинин недобро прищурился.


* * *


У нее оказался большой запас прочности. Удар от падения не был катастрофическим. Ее подхватил кто-то невидимый, аккуратно поставил на ноги и исчез. Как прима ни напрягала зрение, как ни вертелась на месте, пытаясь разглядеть спасителя, — тщетно.

Эйприл брела наугад сквозь алый мир. Что-то царапало ее тело, путалось в ногах. Алый мир оказался жутко... кривым! Здесь не было ровных тротуаров или дорожек, как в Митридатском парке. Что говорить о скоростных трассах для ховермобилей?

Эйприл подняла руки — остатки платья висели лохмотьями, кожа покрылась тонкими порезами и пятнами, которые ныли и чесались. Эйприл передернуло от омерзения. Она бы, наверное, шлепнулась в обморок, если бы увидела себя ТАКОЙ в зеркале. Эйприл едва держалась на ногах, тело ныло, дрожало, требуя прилечь прямо сейчас, прямо здесь и уснуть. Но ложиться на кривую поверхность в грязь?! Бр-р-р! Гадость! Здесь нет даже ровной газонной травки!

Она умирает. Умирает жуткой смертью. Наверное, где-то в Митридат-граде смотрят на нее в реальном времени, быть может, кто-то даже заплачет или пожалеет приму Эйприл, уронит слезу. Какой-нибудь состоятельный поклонник, у которого есть возможность прокачать свою прогу до функции «слезы».

Эйприл встрепенулась: перед смертью надо сказать нечто такое... особенное.

Она сжала виски пальцами, пытаясь сосредоточиться, однако совершенно ничего не приходило на ум. Как же так! Обычно прима быстро запоминала крылатые высказывания и постоянно обновляла их. Ее считали весьма остроумной.

Ничего не получалось. Может, спеть? Конечно, спеть! Она же прима, а это ко многому обязывает.

Эйприл всегда умела настраиваться на выступление, что бы ни происходило вокруг. Она прикрыла глаза, глубоко вздохнула — легкий хрип в груди насторожил, но прима заставила себя не обращать внимания, — дрожь в теле прекратилась. Она припомнила мелодию последнего мегахита...

— Ты вынял душу из моей груди! Танцуй же, танцуй! Танцуй же, танцуй! Танцуй...

В ужасе она закрыла рот ладонью.

Это ее голос?! Кошмар!!! Если сейчас кто-то видел и слышал... Пиарщики перевернут все с ног на голову! «Прима Эйприл! Реальный голос в реальном времени!» Новость мгновенно разнесется по Митридат-граду! Долинин первым расхохочется: «Я всегда знал, что Эйприл — бездарь! Слышали бы вы ее в ванной комнате!»

Несчастная опустилась на сухую траву и зарыдала. Из глаз потекли слезы — хотя бы эта функция осталась. Эйприл специально закачала ее для исполнения «Танцуйжетанцуй!». Могла себе позволить такую роскошь.


* * *


— Слон.

Телохранитель появился у входа в кабинет. Законодатель жестом подозвал его к рабочему столу, приказал сесть и налить бренди. Слон тут же плеснул бренди в два широких стакана, подумал мгновенье, сверился с желанием законодателя — плеснул еще. Вручил один стакан Долинину. Задавать вопросы — с чего вдруг хозяин так милостив к телохранителю? — некорректно. Если законодатель отдал распоряжение — выполни.

— У тебя в жизни случилась одна забавная история. — Долинин отпил и пристально посмотрел на телохранителя.

— Какая именно? — Слон глотнул бренди, в ожидании выпрямился в кресле, преданно глядя на законодателя.

Долинин усмехнулся.

— Вольно, Слон. Я немного устал. А ты напряжен, и это раздражает.

Телохранитель положил ногу на ногу, откинулся на спинку кресла — поза, разрешенная по контракту.

— Ты был суицидником, — сказал Долинин.

Слон нахмурился. Он старался вспомнить, когда и каким образом пытался покончить с собой.

— Простите, законодатель, я не помню. — Телохранитель растерянно пожал плечами. — И потом я сомневаюсь, что такое возможно.

— Ну да! Мы же бессмертны, — произнес с иронией Долинин, кивнул, вновь отпил из стакана. — Тем не менее в архивах града сохранились видеофайлы твоего суицида.

На столе возник блеклый прямоугольник экрана, пошла видеозапись. Слон первым делом взглянул на дату: девять лет, четыре месяца, двадцать шесть дней назад. Он увидел себя, перелезающего через перила Объездного моста Митридат-града. Вот лицо крупным планом — ни тени страха, полное безразличие к близкой смерти. Да и возможна ли она, смерть? Вместо растерянности к Слону пришло любопытство. Вот суицидник прыгнул вниз, в Подмостки...

Изображение дрогнуло. На том же месте у перил вновь появился Слон. Появился из ниоткуда. Не перелез через перила, не свалился с небес — в одно мгновение возник на Объездном мосту в чем мать родила, но тут же костюм простенькой проги скрыл наготу, на ногах появились дешевые туфли. Судя по таймеру, после прыжка прошло тридцать семь часов сорок шесть минут. Суицидник растерянно осмотрелся, спрятал руки в карманы брюк и пешком двинулся к центру Митридат-града.

Долинин повторил запись трижды, прежде чем Слон попросил его свернуть файл. От происходящего на видео телохранителю становилось не по себе.

— Но он... То есть я... остался жив, — заметил Слон охрипшим голосом и глотнул бренди. — Возможно, он... Я спускался на нижние фермы моста, но...

Долинин повторил эпизод с прыжком, приблизив прыгуна. Стало ясно видно: Слон перелезает и отталкивается от перил, летит, раскинув руки в стороны.

— Законодатель, я не помню, — глухо произнес телохранитель, прикидывая, чем ему грозит открывшаяся правда.

— Естественно. — Долинин вновь кивнул. — Система града не будет подвергать своего гражданина воздействию постоянного стресса. Она позаботилась о тебе, удалила память о происшествии как вредоносный файл. — Долинин прищурился, с интересом рассматривая телохранителя. — Мне интересно только одно: что тебя заставило попытаться покончить с собой?

Слон выглядел несчастным — законодатель просил вспомнить то, чего он помнить не мог. А уж понять причину поступка десятилетней давности...

— Я был другой. Быть может, прога подверглась постороннему воздействию? Или... Не знаю. Не помню. — Телохранитель беспомощно развел руками.

— Ладно, — с улыбкой отмахнулся Долинин. — Ты так напрягся, что наша общая прога сейчас задымит.

Слон попытался улыбнуться в ответ — получилось бледно.

Законодатель допил бренди и снова стал серьезным.

— Вот что, мне нужна инфа о Подмостках. Ты — единственный мой источник. К сожалению, — он поставил пустой стакан на стол, — остальные суицидники — да, вас оказалась немало! — вне моей зоны досягаемости. Большинство не вернулось.

Долинин щелкнул пальцами — в кабинете появился секретарь-референт, не имеющий собственного имени и живущий едва ли не в стене кабинета, словно прога в системе.

— Он поможет тебе с памятью, — сказал законодатель Слону.


* * *


Рука выглядела страшно — бледные пальцы, обтянутые тонкой морщинистой кожей, появились перед глазами Эйприл, когда она попыталась смахнуть с лица упавшую прядь. Прима вскочила, громко чихнула — облако золотого тумана поднялось над головой. Он искрился в лучах солнца и таял на глазах, растворялся в воздухе, оседал в высокую траву у ног.

И Эйприл увидела себя! Она закричала, с ужасом рассматривая дряблое обнаженное тело. Видимо, пока она была без сознания, опасный вирус чужой проги атаковал ее и... Теперь она точно умрет!

Хотя... Мир уже не был алым. Пелена перед глазами исчезла.

Эйприл огляделась. Огромное дерево раскинуло пышную крону над ее головой, зелено-золотистый жгут спускался с ветвей до самой земли, заканчиваясь огромным листом, в котором она и сидела. У подножья ствола росла высокая трава, цвели цветы, летали бабочки. Прима заметила золотистую дорожку, которая вилась тонкой змейкой к огромной куче из мелких соломинок. Она склонилась, присмотрелась: крошечные существа тащили золотистые блестки тумана, удерживая их челюстями.

Эйприл удивилась — странная инсталляция. Очень необычная и такая реальная. Или это последствия поражения вирусом? Она осторожно поднялась на ноги, ступила на траву, стараясь не потревожить золотую «змейку», — суставы отозвались ноющей болью, голые ступни колола трава. Прима едва не закричала, но сдержалась. Кто знает, возможно, мелкие существа в траве услышат ее и расчленят по крупицам, поместят в свою кучу.

Рядом с листом лежал сверток. Прима, тараща глаза от боли в ступнях, опасливо обошла его стороной, но поняла, что это свернутая одежда: в траве возле свертка прятались туфельки.

Ей и одеваться придется самой? Как примитивно! О нет! Она останется обнаженной. Пусть некрасивой — нет, не уродливой, а некрасивой, — однако надевать такой примитив... Никогда!

Она вышла из тени дерева, и горячее солнце на мгновение ослепило.

— Сударыня! Вам следует одеться! Обгорите под солнцем!

Прима подскочила на месте, осмотрелась, вертясь волчком, — никого.

— Прошу вас одеться! И я выйду!

Голос, судя по всему, принадлежал карлику — дребезжащий, ломающийся. Эйприл, конечно же, не могла разглядеть незнакомца в высокой траве или под деревьями, а он, наглец, смотрел на ее застрахованное тело и, скорее всего, снимал в реальном времени. Мало того что прима Эйприл потеряла голос, так теперь ничего не осталось от ее шикарного тела. Она привычным движением поправила волосы и вскрикнула — ее иссиня-черные роскошные локоны превратились в белые тонкие пряди.

Она села в траву и разрыдалась — эта функция проги, как ни странно, еще хорошо работала.

— Снимайте же! — закричала она невидимому соглядатаю. — Снимай же, будь ты проклят! Покажи позор примы Эйприл всему Митридат-граду! Покажи!

Она опустилась лицом в траву, содрогаясь от рыданий (пусть ее расчленят и утащат мелкие твари!), и не услышала легких шагов рядом с собой. Невидимый соглядатай заботливо укрыл ее мягким покрывалом.

Прима взвилась, чтобы вцепиться в лицо человека, снимающего ее трагедию, но замерла. Маленький мужчина отошел в сторонку и отвернулся.

— Оденьтесь, пожалуйста, — вновь попросил он. — Вас никто не снимает, вы не в граде.

— Вы врете! — выпалила Эйприл, прижимая к груди края покрывала.

— Зачем? В Подмостках люди не врут.

Прима рассмеялась, размазывая слезы по дряблым щекам.

— Прекратите, — отмахнулась она, вздохнула, взяла сверток с одеждой — бежевое расшитое платье и простое белье. Пригляделась к туфелькам — под натуральную кожу, без каблучка. Для такой развалины, какой она стала, вполне сносный туалет. Все же Эйприл попыталась изменить платье, огладила от груди до пояса привычным движением — если в одежде есть прога, то внешний вид изменится, — ничего не произошло. Одежда вызывала у примы отвращение, однако выбора не было.

— Я готова, — окликнула Эйприл стеснительного наблюдателя.

Мужчина обернулся. Он был белобрыс — нечесаные вихры упрямо торчали в стороны, — синеглаз, на курносом лице россыпь канапушек. На нем была потертая футболка, плотные штаны, подпоясанные широким ремнем с пряжкой желтого металла. Обувь не разглядеть в высокой траве. На левом боку мужчина носил плоский чехол с торчащей из него рукояткой, за спиной — изогнутый толстый прут, концы которого соединялись натянутой тонкой веревочкой, еще один чехол с оперенными прутиками и мешок.

Незнакомец выглядел смущенным, старался не смотреть в глаза, что немного успокоило и позабавило Эйприл.

— Здравствуйте. — Мужчина нахмурился, стараясь выглядеть серьезнее. — Определимся — кхем! — для начала в некоторых понятиях. Я, — он ткнул себя в грудь пальцем, — ребенок, растущий человек. По половому признаку я — мальчик. — Его щеки залил румянец, даже уши вспыхнули. — Вы, по нашей терминологии, эльф — человек, прыгнувший с одного из мостов Митридат-града.

Он помолчал, видимо, ожидая, когда Эйприл представится. Прима растерялась, пытаясь собраться с мыслями. Происходило нечто необычное, и больше всего ее поразил этот малыш. Ребенок! Не карликовый мужчина, как она полагала вначале, а настоящий ребенок, «растущий человек». В граде такое большая редкость. Говорили, что есть врачи-программаторы, выращивающие детей для очень состоятельных законодателей, она слышала как-то о составлении наследства на ребенка-наследника и даже подумывала завести себе маленькую Эйприл, но, подсчитав свои возможности, быстро отказалась от идеи.

— Я — женщина, — в тон мальчику представилась она. — По половому признаку. — Эйприл понимала, что это было важно, ведь многие граждане Митридат-града меняли пол или совмещали в себе оба, а некоторые предпочитали обезличиваться или их обезличивали законодатели согласно контракту, договору, соглашению. Например, такими бесполыми часто становились секретари-референты.

— Я — прима, певица Эйприл.

На мальчишеской физиономии появилось удивление.

— Вы Апрель? — переспросил он, не веря своим глазам.

Теперь удивилась прима.

— Ох, простите! — спохватился мальчишка. — Меня зовут Артем, Артем Жданов. Я — пограничник.

— Артем Жданов, пограничник, — повторила Эйприл.

Мальчишка кивнул.

— Только учти, Артем Жданов, меня зовут — Эйприл. Не Апрель или как-то еще близко к оригиналу, — наставительным тоном произнесла она. — Мое имя нельзя переделывать, нельзя использовать без моих адвокатов.

Она хотела добавить еще пару пунктов, но заметила, как скис мальчишка, и лишь уточнила: — Это очень важно, Артем Жданов. Мое имя — бренд, франшиза, охраняемая уставом законодателя Долинина и гражданским коммерческим законом Митридат-града. Иначе я вынуждена буду подать на тебя в суд.

Показалось, или на лице пограничника промелькнула улыбка? Артем поспешил опустить голову.

— В этом нет ничего смешного, — Эйприл заговорила раздраженно.

Мальчишка пожал плечами, сморщил нос, будто ему стало неловко:

— Подмостки вне зоны юрисдикции Митридат-града.

Эйприл открыла рот, но промолчала.


* * *


— Лучшая защитная прога на сегодняшний день, — заверил Слон, подгоняя скафандр под телодвижения. — Вирусные проги и проги взлома отстают от нее на сутки. Ультрасовременное оружие. — Он поднял руки в отполированных до зеркального блеска перчатках — стволы со щелчком вышли из предплечий. — Аналитики утверждают: три дня никто не сможет превзойти прогу пробивной силы стволов.

— Пока не найдется гений-программатор, — проворчал законодатель.

Долинин подвигался, проверяя работу систем своего позолоченного скафандра, извлек оружие. Черные ребристые стволы ему понравились. Он взглянул на припаркованный у перил Объездного моста ховермобиль и в одно мгновение превратил его в хлам парой мощных очередей.

— Годно. — Долинин кивнул телохранителю.

Слон быстро заказал ремонтную бригаду. Подключенный к проге законодателя, он прекрасно знал, как дорога Долинину именно эта коллекционная машина. В последнее время вспыльчивый законодатель совсем слетел с катушек. За малейшую провинность он беспощадно карал подключенных: двух горничных выгнал без прог-обеспечения и рекомендаций, а на собственного телохранителя он просто наорал, срывая связки, когда оказалось, что разработка проги скафандров задержится на час. Еще и садовник пропал без вести. Что сделал с Долининым врач-программатор — осталось только догадываться. А если законодателя сорвет во время миссии и он начнет палить во всех подряд? На всякий случай Слон усилил, как мог, броню своего скафандра. Не только ради собственной безопасности. Он понимал: если прога спуска в Подмостки пойдет не так, разгневанного неудачей законодателя придется вытаскивать самостоятельно.

Они закрыли шлемы, подошли к ограждению моста. Слон глянул в серую мглу. Он совсем не помнил, что произошло с ним десять лет назад, но полет от первого лица снился ему едва ли не каждую ночь... Слон долго не мог понять, откуда это чувство, почему оно так знакомо, и теперь стало ясно: он действительно прыгал с моста. Ради чего?

— Нижняя отметка — восемьсот двадцать четыре метра, — сказал он Долинину.

— К черту! — огрызнулся тот и прыгнул первым.

На отметке «564» прога скафандров дала сбой, перезагрузилась. Через пару мгновений перезагрузилась вновь, но с большой паузой. Потом вовсе отказалась работать.

Слон раскрыл парашют — стропы дернули его вверх. Без проги экран лобовой брони шлема стал совершенно черным, потому телохранитель падал вслепую и не мог определить местоположение и состояние законодателя. Он хотел открыть забрало шлема, чтобы осмотреться. Перед глазами возникла алая тлеющая точка — забрало стало тлеть на глазах, ветер ударил в лицо. Слон успел различить под ногами купол парашюта Долинина, прежде чем почувствовал, как обрываются стропы одна за другой.


* * *


Эйприл не знала, что делать с руками. Они ей все время мешали: прима то прижимала их к груди, то клала на бедра, то гладила себя по плечам, кутаясь в покрывало. Ей постоянно хотелось вскочить, пройтись вдоль опушки темного леса, а лучше лечь и дать себе отдохнуть. То ее тянуло поговорить с Артемом Ждановым, то хотелось помолчать, глядя на запущенную мальчишкой удивительную прогу — костер. Эйприл испытывала постоянное беспокойство, словно внутри кто-то все время дергал ее за нити, заставляя менять желания, куда-то идти, о чем-то говорить.

Артем молча поглядывал на женщину, помешивая в котелке над костром уху.

Эйприл принюхалась к ароматному пару, поднимающемуся над котелком, и почувствовала себя голодной.

— Когда мы будем есть твое варево? — капризно спросила она.

— Еще немного.

— А нельзя ли другую прогу закачать? Сделать все быстрее?

Артем взглянул на нее, подбросил пару веток в костер.

— Вернетесь в град — там будут проги, — спокойно ответил он. — Здесь реал в реальном времени.

Эйприл вскочила:

— Тогда верни меня в Митридат! И как можно быстрее!!! — Она топнула ногой.

Тут же порыв гнева оставил ее. Прима замерла, оглянулась вокруг, словно впервые увидела лес, костер, звездное небо над головой. Села на прежнее место и завернулась в покрывало.

— Прости, — тихо произнесла она. — Со мной что-то неладное творится.

— Демо-личность отпускает не сразу, — ответил Артем. — Ничего страшного. Она все равно не возобладает над природной личностью эльфа. Нет поддерживающих прог.

Эйприл взглянула на него с уважением.

— А почему ты называешь меня эльфом?

Артем слегка смутился:

— Это рабочий термин. Те, кто прыгает с моста, попадают в карантинную зону леса. Фитомеды прекращают действие прог, освобождают организм от нанитов, которыми вы дышите в Митридат-граде. Человек становится таким, каков он на самом деле. В основном вы старики. Золотая пыльца — это и есть отключенные наниты на основе молекул золота. Они оседают в траву, и муравьи уносят золото в накопители. Со стороны, когда человек встает из реанимационного листа, все выглядит, как рождение эльфа в золотой пыльце.

— Муравьи тоже кибер...? — Прима запнулась, не зная, как назвать тех букашек. — Ну, ты понял.

— Муравьи — это муравьи, — пожал плечами Артем. — Они живут в лесу, потому их приучили собирать наниты в накопители.

Похоже, Артем Жданов знал о ее жизни больше, чем она сама. И все же... Эйприл сморщила носик.

— Ерунда какая-то. — Она улыбнулась. — Рассказываешь мне сказки. Если бы все это было правдой, я бы об этом знала.

— Да? — Артем хитро прищурился. — Тогда скажите: вы ездите на ховермобилях? А как машины устроены?

Эйприл дернула плечом:

— А зачем мне это? Я просто катаюсь по делам, получаю удовольствие от быстрой езды.

— Ага! Вот и знать про наниты вам незачем. У вас много пустых дел: шопинг, фитнес, массаж и прочее. Ты так занята, что даже не понимаешь... — Артем запнулся, покраснел, — не знаете и не хотите знать, как устроен град на самом деле, что он с вами делает. Митридат-град воздействует на ваш центр удовольствия, и вы, как крысы Джеймса Олдса, требуете все больше и больше...

— Ну хватит! — гневно крикнула Эйприл. — Я независимый человек, гражданин града-государства! Я не потерплю оскорблений!

— Засудите меня, тетенька? — спокойно спросил Артем, взглянув на нее сквозь пламя костра.

Прима хотела еще что-то сказать, но не нашлась. Фыркнула, укрылась покрывалом с головой. Артем невозмутимо ворочал угли в костре.

Под покрывалом прима быстро взмокла — ночь тепла да и открытый настоящий огонь на расстоянии вытянутой руки. Эйприл скинула покрывало с плеч, стала смотреть на взлетающие искры, взглянула на небо — сотни ярких огней уставились на нее. Звездное небо! Страшно под пристальным взглядом звезд. Чувствуешь себя мелкой мошкой, которую могут наказать за неправильное поведение. Хорошо, что этого ужаса не видно в Митридате. Там постоянный полдень, равномерный солнечный свет. Пару часов назад прима видела в реальном времени то, что маленький пограничник назвал «закатом», и едва пережила это событие: показалось, солнце уйдет навечно, канет за кроны деревьев навсегда. Жуткий стресс, а тут еще какие-то крысы!

Прима взглянула на противного мальчишку и вдруг почувствовала жалость к нему: как должно быть страшно каждую ночь Артему Жданову! Один под черным небом, под пристальным взглядом злых огней.

Эйприл ощутила острую необходимость помочь ему. Она поняла, что так сразу уговорить дикаря уйти с ней в Митридат-град не получится, однако и оставлять его здесь не хотела.

— Звезды меня пугают, — призналась Эйприл, начиная разговор издалека.

Артем бросил на нее удивленный взгляд.

— Они такие злые. — Прима поежилась. — Так смотрят... Бр-р-р!

— Что же тут страшного? — Мальчишка пожал плечами, взглянул на темное небо. — Красиво. Ночное небо — окно в бесконечность, во Вселенную.

Он вздохнул, задумчиво тронул тлеющую палку:

— Когда кончится моя практика здесь, попрошусь на орбитальную станцию. Если повезет, если пройду отбор, то возьмут в экспедицию.

Эйприл не понимала, о чем идет речь. Кажется, этот ребенок собирался добровольно уйти во тьму, ближе к жутким звездам, и говорил об этом как о мечте. Ужас!

Артем заметил ее удивленный взгляд, смутился.

— Но ведь там очень опасно, — заметила прима.

— Подумаешь! Я сделал свой выбор. — Он оживился, указал пальцем на приму. — Митридат-град сделал свой выбор, ведь так? Живет, совершенствует проги, которые решают все за людей. А мы строим надежные машины со своими прогами, изучаем пространство и время, а не создаем инсталляции, в которых потом путешествуем.

«Не поспоришь», — поняла прима. Выбор человека нельзя изменять.

Артем вдруг взмахнул рукой, и зазвучала знакомая для Эйприл композиция:


Так много звезд теснится в раме

Меж переплетами окна.

Они сверкают вечерами,

Как золотые письмена.


Эйприл замерла. Она не ожидала, что в Подмостках слушают ее композиции. Пусть запись наверняка пиратская, но... Эйприл почувствовала, что улыбается. Правда, «Звезды в окне» — ее старая работа, текст к ней написал сам Долинин, и поклонники в Митридат-граде, услышав ее, были ошеломлены.

Приме стало приятно.

— О! Ты знаешь мою композицию? — Она улыбнулась. — А последний хит слыхал? «Танцуйжетанцуй»?

Артем вновь смутился.

— Нет, — честно ответил он. — Мне нравятся ваши ранние песни.

— Почему? Мне пишет мой законодатель Долинин. Вот послушай! — Она постаралась напеть новую композицию: — Ты вынял из меня душу! Танцуйжетанцуй!

Мальчишка слушал, глядя на пламя костра. Танцевать не хотелось.

Прима умолкла.

— Ну, во-первых, не «вынял», а «вынул», — тихо заметил Артем, пряча улыбку, но довольная собой прима не обратила на это внимание — голос ее почти не подвел.

— Словообразование — одна из черт гениального автора, — отмахнулась она.

— А во-вторых, Долинин ваш не пишет, а ворует.

Артем не хотел вновь затевать спор с эльфом, но и врать не собирался.

— Ты снова начинаешь? — Прима разозлилась. — Почему ты постоянно со мной споришь?

— Я не спорю. Я говорю правду.

— Хорошо. — Она старалась держать себя в руках. — И кто, по-твоему, написал эти композиции?

Артем посмотрел на нее и ответил:

— «Звезды в окне» — стихотворение Самуила Маршака, а музыка... наверное, Долинина.

Эйприл вскочила, в отчаянье сжала кулачки. Она еще хотела ему помочь! Противный, несносный мальчишка!

— Зачем?! Зачем ты мне противоречишь?! Ты постоянно врешь! — кричала прима, и горячие слезы текли по ее щекам.

Эйприл вытерла их ладонью, обошла костер и показала Артему мокрые пальцы.

— Вот! Видишь? Это дорогостоящая прога «слезы»! Она работает! Ты говоришь, что проги тут не работают, а она — действует! Понял?! Работает! И ты мне врешь!

Артем смотрел на нее снизу вверх и молчал. Эйприл хотела ударить его по рукам, оттолкнуть. Пусть знает! Пусть не думает! Знает что? Не думает о чем?

Приме вновь стало холодно. Она вернулась на место, укрылась покрывалом и отодвинулась подальше от костра.

Артем достал из рюкзака краюху хлеба, нарезал ее ломтями. Потом налил уху в две глубокие миски.

— Уха готова. Вам надо поесть, — сказал он, подходя к приме. — И отдохнуть.

Эйприл откинула покрывало, склонилась над миской, вдохнула аромат. Хлеб оказался особенно вкусным, а уха прекрасно его дополняла. Приме даже показалось, что она никогда в жизни не ела ничего вкусней. Она старалась не спешить, но уха все равно закончилась подозрительно быстро. Эйприл поглядела на казанок у костра — может, там еще осталось немного и Артем...

Мальчик осторожно взял ее пустую миску, налил добавки и сунул в руку примы ломоть хлеба.

— Спасибо, — прошептала Эйприл.

Наевшись, она сидела, бездумно уставившись куда-то в траву, и вдруг заплакала.

Огромный лист на толстом жгуте спустился с фитомеда, подкрался к ней сзади и обнял за плечи. Плачущая прима не сопротивлялась — покорно свернулась калачиком в его объятьях.

Когда лист со своей ношей спрятался в кроне дерева, Артем облегченно вздохнул. Так будет лучше. Эльф выспится, успокоится, демо-личность окончательно сойдет на нет. Потом Апрель сможет принять решение.

Артем очень хотел, чтобы Апрель осталась. Он пограничник, помогает старикам из Митридат-града на первых порах освоиться в Подмостках, а решают они сами. Главное, ситуация не вышла из-под контроля и помощь оперативного отряда не понадобилась. Артем довольно улыбнулся сам себе — это хорошо!

— Разревелась тут, — деловито проворчал он, снимая котелок с костра. — Слезы у нее текут по проге! Совсем свихнулись на прокачке тела и мозга. Удовольствие им подавай, усиленное и круглосуточное! Что вы понимаете в удовольствии?


* * *


— Черт! Дьявол! — сипел Долинин, пытаясь стряхнуть с себя золотую пыль и подняться на трясущиеся ноги.

Тело выглядело отвратительно: кожа сморщилась, покрылась пятнами. Голос изменился, руки и ноги слушались плохо. Долинин ругался, барахтаясь в листе, словно неуклюжий жук. Он перевернулся на живот, пытаясь отжаться руками и приподняться.

— Давай, развалина! Давай!

Кто-то взял его за плечи, поднял, помог сесть. Долинин удивленно уставился на крепкого старика, чем-то похожего на...

— Это я — Слон, — сказал старик.

Долинин заметил, что телохранитель выглядит лучше. На коже не видно старческих пятен, руки еще достаточно сильны, осанка правильная, темные волосы с проседью, но густые. Законодатель невольно коснулся своего почти лысого черепа, потянул за тонкие белые пряди. Его затрясло от гнева.

— Берегите силы, — посоветовал Слон, поднимая Долинина на руки. — Теперь, я так понял, мы сами по себе и никакая прога не поможет.

— Отстань! — Законодатель отбился от его рук, упал на четвереньки.

Подняться не получилось, и Долинин полез на карачках в тень деревьев, прячась от горячего солнца.

— Нашелся... мне еще... нянька... — страдая от отдышки, ворчал он, прислонившись к стволу дерева.

Тем временем Слон нашел в траве одежду, натянул штаны и рубаху из тонкого полотна, надел мягкие кожаные туфли.

— Ты! — крикнул Долинин, отдышался. — Кто твой... законо...

Телохранитель покачал головой: гнев убьет Долинина быстрее, чем кто-либо придет им на помощь. Безликий секретарь-референт организует поиск, соберет спасательную партию, едва почувствует отсутствие обновлений, поступающих от проги законодателя. Пройдет около двадцати минут. Впрочем, спасательную команду ждет такое же крушение, выходит, путешествие в один конец. Но ведь десять лет назад он вернулся!

Телохранитель принес Долинину одежду. Тот попытался справиться сам, однако запутался в рукавах рубахи и совсем обессилел.

Мальчик вышел из леса в сопровождении статной женщины с седыми волосами, собранными в узел на макушке. Увидев Слона, женщина замерла. Ее взгляд, полный удивления, показался телохранителю знакомым.

— Эй... Эй, — тихо захрипел Долинин. — Помощь... Нам нужна помощь...

Мальчик поспешил к нему, взял за запястье, к чему-то прислушался.

— Пульс слабый, — сказал он Слону. — Надо быстро возвращать.

Долинин вцепился в запястье мальчика, часто заморгал, будто что-то мешало ему хорошо видеть.

— Нет. Послушай, — горячо заговорил он с мальчиком, — я ищу Эйприл... Ты не видел здесь... размалеванную...

Мальчик оглянулся на женщину.

— Долинин? — удивленно произнесла она. — Это ты?

— А! — воскликнул законодатель и неожиданно потребовал: — Черт! Дайте свет! Где эта сука?!

Внезапно пришедшая старость ослепила его. Он приподнял подбородок, будто принюхиваясь в поисках жертвы, и, оттолкнув мальчика, одержимо пополз к приме.

— Ты... Эйприл! Ты сука... еще жива! Ты...

Слон едва удержал законодателя.

— Нужна помощь, — обратился телохранитель к мальчику, прижимая разъяренного Долинина к земле.

Мальчик хлопнул в ладоши, встряхнул руками, будто скинул с себя что-то невидимое, и его одежда превратилась в длинный до пят белый халат, а потом сформировалась в белую просторную рубаху и брюки с замысловатым светло-серым рисунком. Одно прикосновение к Долинину — и рисунок с костюма перетек на запястье законодателя, превратился в текучие цифры и разноцветные диаграммы.

— Кто-то усилил ему ненависть. — Мальчик показал на прозрачный силуэт тела, проявившийся на запястье законодателя. — Это эмограмма психологического состояния. Видите синеву в районе груди? Он проходил психокоррекцию.

— Да, совсем недавно, — сказал Слон, вспомнив, как улыбался врач-программатор, покидая кабинет Долинина.

— Плохо, — покачал головой мальчик. — Откорректировать назад я не успею. Остается одно... — Он встал с колен. — Отправляем в Митридат-град.


* * *


Прога все же восстановила запись десятилетней давности. На видео оказались не колонны, а человек был ребенком, русоголовым кареглазым мальчишкой лет двенадцати по биологическим часам — недоразвитый мужчина.

— Уверен, что самоубийство — верный выбор? Ты ее любишь, — говорил недоразвитый Слону. — Любовь — сильное чувство. Но ты почему-то решил, что недостоин ее, что Апрель никогда не будет с тобой. Это трусость! Лучше вернись назад. Здесь ты не найдешь покоя. Здесь нет прог, которые избавят тебя от переживаний.

Слон вернулся в Митридат-град, поступил на службу к Долинину, чтобы постоянно быть рядом с Апрель-Эйприл. Прошло десять лет, прежде чем он посмел пригласить приму в ресторан, признаться в чувствах, чем нарушил контракт с законодателем. А поутру он струсил вновь и ничего не сделал, когда разгневанный Долинин избавился от Эйприл. Она ждала, она смотрела на него, сидящего за рулем ховермобиля...

Секретарь-референт вздохнул: мыльная пена! Вся эта история с любовным треугольником — просто жуть! Насколько же люди уязвимы и несовершенны!

Пока Долинин придавался мести в Подмостках, пока горел ненавистью к когда-то любимой приме, референт обновил собственную прогу до уровня законодателя и забрал дело Долинина себе. Собственно, не потребовалось особых усилий и помощи со стороны, если не считать врача-программатора.

Долинин появился возле перил Объездного моста словно из воздуха. Совершенно голый, он стоял, тяжело хватая ртом воздух Митридат-града, и не мог надышаться. Сладкая истома застыла на его лице — проги града действовали на центр удовольствий мозга, и после небольшой «голодовки» воздействие ощущалось особо остро. Референт знал это из архивированных файлов о суицидниках, но возвращение самоубийц не входило в его планы.

С Подмостками надо что-то решать. Потом! А сейчас...

На Долинине появился костюм простенькой проги. Не привык он к таким — поморщился брезгливо, огладил одежду, желая сменить фасон и цвет, но ничего не произошло.

— Ну, чего уставился? — рявкнул бывший законодатель на безучастного референта. — Помоги с обновлением, живо!

Секретарь изобразил улыбку, невозмутимо произнес:

— Есть одна проблема.

Долинин посмотрел на него как на заговорившего каменного истукана и наконец заметил в облике референта разительные перемены: лицо приобрело цвет и объем, будто художник прорисовал на сером овале красивые черты, придав невзрачному типу изысканности и благородства. Но если раньше секретарь не вызывал у законодателя ничего, кроме брезгливости, то сейчас Долинин почувствовал, как волосы становятся дыбом на загривке и леденеет затылок: прекрасные черты неуловимо плыли — вот референт кажется юношей, легкий поворот головы — и проявляется нежный девичий лик, но эта красота и нежность пугали своей демоничностью.

Законодатель едва справился со страхом, вкрадчиво произнес:

— Неповиновение? — и гаркнул в привычной манере, надеясь на беспрекословное подчинение: — Совсем очумели!

Из лимузина вышли еще двое красавцев в изысканных костюмах. Даже не понять, кто из них женщина, кто мужчина. Долинин насторожился, недобро прищурился.

Секретарь, контролируя подключение к проге, увидел: законодатель собирается прокачать и применить оружие.

— Что за хня?! — гаркнул Долинин, не получив желаемого.

Референт остался невозмутим. Дешевый костюмчик — единственное, что может позволить себе бывший законодатель. Еще большее унижение — оставить его голым, но обнаженное тело — пусть и хорошо сложенное, как у Долинина, — вызывало у референта отвращение.

— О! Поверьте. Сущие пустяки, — голос референта оставался невозмутимым. — Вы больше не законодатель.

— Что-о-о?!

— Пришло время совершенства. Время ангелов, — ответил референт. — Люди — ненужный элемент.

Долинин шагнул к референту, но двое других безликих ловко скрутили ему руки и прижали спиной к ограждению Объездного.

— Прощайте, Долинин!


* * *


— Я был молод, — пожал плечами Слон. — Ты была для меня богиней, кумиром и... — Он выглядел смущенным.

Крепкий высокий старик стал похож на Артема Жданова: неловкий, краснеющий.

— Решил покончить с собой...

Эйприл покачала головой, с горечью в голосе произнесла:

— Но на мосту? Почему ты не остановил Долинина, не заступился за меня?

Тут не нужны были объяснения. Слон, как всегда, струсил. Он испугался законодателя, испугался изгнания из проги, испугался собственной смелости. А Эйприл его не выдала. Скорее всего, тогда она не верила, что Долинин, который ее боготворил, способен причинить ей страдания. Однако предательство свершилось.

Эйприл так разволновалась, что ее вновь начало колотить — проснулись ли остатки демо-личности, брала ли верх старость. Слон попытался коснуться ее ладони — Эйприл отстранилась.

— Я обязан вам напомнить! — окликнул их Артем. — Надо сделать выбор! Ваше биологическое время кончается, — он подошел ближе, — либо я отправляю вас в Митридат-град, либо вы проходите полную реабилитацию.

— И что нас ждет после? — тихо спросил Слон, не сводя глаз с Эйприл.

Артем Жданов пожал плечами:

— Вопрос выбора. Мир вокруг велик и реален. Вы, конечно, останетесь стариками — биологические часы не отменить, — однако сильными и здоровыми стариками. А можете вернуться к бессмертию.

Для Слона в словах мальчишки прозвучала горькая ирония: зачем нужно бессмертие, если нет самого дорогого?

— Сколько мне осталось? — спросил он Артема.

— Я не знаю. Я не знаю, каков запас вашего организма, как вы пройдете восстановление.

Слон понял: назад дороги нет. Он вздохнул и решительно сказал:

— Я остаюсь здесь.

Артем кивнул, глянул на Эйприл-Апрель. Слон ждал ее ответа, напрягая слух, но женщина молчала.

— Я читала, что древние боги всегда завидовали смертным, потому что те могли беззаветно любить, — тихо произнесла она. — Нам осталось мало, но...

На траву опустился лист — кто-то еще спрыгнул с Объездного моста. Артем поспешил к новому эльфу, увидел его и вскрикнул от неожиданности.

— Ангелы... Чертовы ангелы... — пробормотал Долинин с последним вздохом.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг