Ольга Кай

День пробуждения

Каждое утро, ещё лежа в постели, я нажимаю кнопку на пульте и, когда включается экран, смотрю на реальную себя — настоящую Магду. Она лежит, погруженная в жидкость, окутанная проводами и трубочками. У неё дряблое тело и белая-белая кожа, пряди светлых волос плавают вокруг лица. Массивная грудь едва заметно приподнимается от дыхания. Магда спит уже очень давно.

Пролежней пока нет, но надо не забыть перевести службе поддержки процент с зарплаты. Когда придёт День Пробуждения, хочу быть готова встретить его на собственных ногах. Экономить на себе — себе реальной — нельзя. Мне ли не знать?

Бело-золотой небоскрёб Службы связи с реальностью светится отраженным солнцем. Слепит. Я рада, что работаю здесь. Через меня проходят просьбы, особые заказы, заявки: от нас, виртуальных, туда, где пользователи с наивысшим уровнем доступа взаимодействуют с внешним миром. Настоящим. Не напрямую, конечно: они управляют роботами, которые там, в реале, ухаживают за нашими телами. Базовый уход бесплатный, и каждый может надеяться в День Пробуждения получить жизнеспособное тело. Но это будет слабое и вялое тело. А за доплату вам и массаж сделают, и витаминки, сыворотки, шейпинг-процедуры, лимфодренаж и прочее, прочее, без чего неподвижному телу невозможно сохраниться хотя бы на троечку. Хоть не стареем во сне — и то хорошо.

Мне, реальной Магде, сейчас под тридцать — ужас, да? Мне виртуальной — двадцать три. И, честно говоря, виртуальная я себе нравлюсь больше. Невысокая, подтянутая, не красавица, но всё равно лучше, чем та туша, которую я вижу каждое утро на экране. Успокаивает лишь, что у большинства юзеров тела в реале не лучше моего.

На этаже службы заказов шумно: девочки обсуждают новый омолаживающий крем. Все билборды в его рекламе! Посмотрю; может, затяну пояс потуже да потрачусь. В конце концов, себя виртуальную кормить зачем? Если День Пробуждения не наступит вскорости, придётся рождаться заново, жить заново. Может, повезёт побыть настоящей красавицей, как наша Эмили — длинноногая блондинка, настоящая куколка.

Предыдущие жизни мы не помним. С одной стороны, жаль, с другой — иначе неинтересно было бы. И хотя умирать вроде как не страшно, волнуешься: а вдруг в следующей жизни родишься не так удачно? С какой-нибудь болячкой — бывают неизлечимые случаи из-за сбоев программы. Или с носом-картошкой, как у Линны.

А ещё смерть — это дорого. Админы так говорят: хотя новый аватар генерят случайным образом, чтобы никому обидно не было, но энергозатраты и всё такое... Так что пока новая виртуальная я будет пачкать подгузники, реальная Магда останется без массажей.

Моя бабушка ещё не умирала, и ей страшно. То ли дело нам, молодым: я уже третий раз живу, кажется. Опыт всё-таки, да.


— Магда, привет! — Эмили выглядывает из-за экрана, машет мне рукой. — О, волосы покрасила? Тебе идёт!

Она, хоть и красавица, не зазнается: в следующей жизни каждый из нас может родиться Линной.

Улыбаюсь ей в ответ, поправляю короткие ярко-фио-летовые пряди и, пробравшись в конец длинного ряда столов, усаживаюсь на своё место. Залогиниваюсь.

Очередь звонков. Наушники.

— Служба связи с реальностью. Магда. Чем могу помочь?

По утрам всегда аврал — и у онлайн-службы, и у нас. Увидев себя на экране наблюдения, юзеры звонят нам, заказывают препараты и процедуры, чтобы целый день и несколько последующих провести в приятной уверенности, что позаботились о будущем.

— Ваш заказ оформлен, спасибо за звонок! — И тут я произношу свою любимую фразу: — Мы заботимся о вашем реальном будущем!

И так — целый день. Восемь часов с перерывом на обед. К вечеру у всех девочек покрасневшие глаза: в зале никак не заменят лампы. Вот если бы просто: подправил код — и оп! — лампы новенькие, светят ровно, мягко. Но нет: считается, что изменение реальности вопреки привычным физическим законам отрицательно влияет на психику. А значит, замены ламп придётся подождать. Неприятно, конечно, когда глаза болят, но они ж всё равно ненастоящие. Потерплю.

Зато мне повезло сидеть у окна. Отсюда видно проспект и парк, и озеро, и район высоток за ним. А если день ясный — можно смотреть закат. Это, конечно, программа, но все равно красиво получается. Не так скучно, как если бы в стену пялиться или на соседку-оператора.

И глаза болят меньше.


На обед мы тоже садимся у окна. Эмили всегда первой приходит, занимает столик. Её рабочее место у входа в зал: посадили, видно, чтобы взгляд радовала. Если начальник наведывается объявление сделать или ещё зачем-то — все время на неё только и смотрит. А вот от окна далеко, поэтому Эмили торопится хоть в столовой сесть поближе, чтобы тоже смотреть на город.

— Ах, Магда, не понимаешь ты своего счастья, — вздыхает. — А я целый день, кроме стола и экрана, не вижу ничего.

— Я, думаешь, вижу!

Когда аврал, как сегодня, немного-то по сторонам поглядишь!

Мы с Эмили стараемся взять что-то вкусненькое и полезное: в конце концов, и виртуальную жизнь приятнее прожить в приличном теле. А вот у Линны всегда на подносе самая дешёвая каша или булочка. Линна всё спускает на реал. И, может, давно бы с крыши спрыгнула, но пока она будет младенцем — кто станет оплачивать процедуры Линне реальной? Вот она и старается, сбережения копит. В конце концов, с её носом-картошкой салатиками дело не исправишь, а вложиться в реальность, пока виртуал не очень, можно. Я видела как-то реальную Линну: ухоженная, ручки-ножки в тонусе, не чета мне!

— На выходные какие планы? — интересуюсь. — Пятница на носу! Может, съездим на пляж? Поваляемся, поплаваем, коктейльчиков надудлимся, а?

— Дорого, — бурчит Линна, — коктейльчики эти.

— Зато весело!

— А я уезжаю на выходных, — заявляет Эмили.

— Снова в поход? — Я кривлюсь. — Вот зачем, а? Это ж не настоящие горы!

— Ну и что? — пожимает плечами Эмили. — Других у нас нет, правда же? Зато там красиво и... Девочки, вы просто не представляете! — Лицо у нее делается радостно-глупое, а взгляд — как у ребёнка, которому предложили целую коробку конфет. — Когда ходишь по росе, дышишь свежим воздухом с запахом трав, пьешь воду из ручья, кажется, будто это на самом деле реально!

— Это же только кажется! Специально так сделано! Запах травы, роса — просто строчки кода, ничего больше! — В такие моменты Эмили раздражает меня куда сильнее, чем когда перед зеркалом вертится. — Там же тебя всё равно не увидит никто. Ну, кроме таких же чокнутых. Зачем было тогда красавицей рождаться, а? Дурацкая трата времени!

Эмили смеётся. У неё бзик: жить так, словно ты реален. Оно-то, может, и хорошо, если ты — блондинка длинноногая, а не колобок с носом-картошкой. Но я бы такой возможностью иначе распорядилась, это точно! И не тратила время на ненастоящие горы.


После обеда мы обычно поднимаемся в отдел. Вернее, мы с Линной сразу поднимаемся, а Эмили ещё спускается вниз, гуляет в парке. Несчастные десять минут: вот, скажите, оно ей надо?

— Пойдём со мной! — уговаривает.

Линна тяжко вздыхает и нажимает кнопку «наверх», а я неожиданно соглашаюсь: погода хорошая, да и глаза отдохнут.

Выходим на проспект: и правда, приятно сегодня, тепло! И небо красивое! Бабуля говорит, оно от реального не сильно отличается. Молодцы наши дизайнеры, стараются!

— Магда, смотри! — Эмили хватает меня под локоть. — Это же Иво! Капитан Иво!

Из подъехавшей машины выбирается высокий мужчина в дорогом светлом костюме. Высоченный, с обветренным лицом и тёмными волосами. Его часто по телику показывали, у многих девчонок его фотографии ещё недавно висели над кроватью. А я уже тогда говорила: ну много ли ума надо на симуляторе гонять? Да, понимаю, лётчик-ас, но мы-то не в реальности, так что это всё равно, что в симуляторе. И я бы научилась, если бы не решила раньше, что буду оператором связи. У нас тоже работа нужная, только по телику показывают не таких, как мы, а одиночек-выпендрежников вроде этого Иво.

Смотрит на всех презрительно, будто на букашек каких, трость достаёт из авто и, прихрамывая, идёт прямо к нам. Вернее, не к нам — ко входу. А мы на дороге стоим, потому что у Эмили ноги словно приросли — не сдвинешь. А когда он проходит мимо, эта дурочка вдруг как ляпнет:

— Капитан Иво! Я так рада, что увидела вас! Выздоравливайте поскорее!

У него лицо такое, будто сейчас как гаркнет в ответ обидное! Но этот Иво вдруг улыбается... растерянно как-то.

— Спасибо, — говорит. И идёт дальше.

Двери перед ним разъезжаются и снова смыкаются, в их зеркальной поверхности я вижу собственное недовольное лицо и блаженную физиономию Эмили.

— Ты слышала, Магда, слышала?

У неё глаза теперь, как два сердечка, и улыбка до ушей — ну чистая кукла! Но радости ненадолго хватает. Словно выключают лампочку: Эмили опускает голову, хмурится.

— Только чего ж он с палочкой до сих пор, а? Ему же первому должны были самый лучший протез поставить!

Капитан Иво, кроме того что выпендриваться горазд на авиашоу всяких, ещё и в пассажирской авиации пилотом служил. Мы о нём впервые услышали, когда он из аварийного аэропорта во время землетрясения людей вывез. Героем объявили, хотели фильм снять, да что-то не сложилось. Тем более сам Иво сотрудничать отказался. Я так и думала: мутная история. Может, не столько там было геройства, сколько везения. Или вообще не было ничего, просто сочинили, чтобы сказка получилась красивая: мужество, говорят, это то, что и в реале, и в виртуале ценится одинаково. А по мне, так глупости: здесь-то умирать не по-настоящему, значит, и геройства настоящего быть не может.

В конце концов, я же и права оказалась.

Пару месяцев назад на авиашоу в честь дня города капитан Иво трюки показывал, как обычно, а потом у него самолёт загорелся. Вместо того чтобы катапультироваться вовремя, он его до последнего вёл, чтоб машина на людей не упала. Потом, правда, выпрыгнул, но без ноги остался. На форумах говорили, что ему самолёт повредили специально: убить хотели, знает, мол, что-то, чего простым людям знать не положено. И пошло-поехало: герой, собой пожертвовал ради других! А потом стали расследовать, и оказалось... В общем, как я и думала: довыпендривался просто. И мало того что едва чужие аватары не грохнул, но, говорят, взрывом где-то код повредил. Я мало понимаю в этом, но теперь некоторые программы хуже работают. Слух идёт: кого-то в реале даже от системы отключило из-за сбоя. А это смерть. Не виртуальная, а которая насовсем.

Но Эмили, конечно, не верит, ей сказки хочется красивой. И хотя другие уже спрятали подальше портреты Иво, с планшетов поудаляли, у неё до сих пор на рабочем столе. И в телефоне фотки.

— Странно, что ему сразу всё не сделали как следует, — размышляет она вслух, пока мы ходим по парковым дорожкам. — Я думаю, он как раз и приехал, чтобы со службой поддержки разобраться. Потому что таким, как Иво, лучшие протезы положены, не по общей страховке. Как думаешь?

Я-то думаю, если б не положены были, меньше бы выпендривался. Но помалкиваю: Эмили если обидится, то дуться долго будет, а обедать в компании Линны-картошки мне не улыбается.


Домой Эмили убегает пораньше: ей же ещё собраться. Чирикает что-то про «рассвет встретить успею» — и счастливая! Короче, будет опять в компании таких же чокнутых любоваться совершенной графикой нашего виртуального мира, представляя себе его реальным. Пусть. Каждый утешает себя как может.

И сходит с ума по-своему, да.

Линна будет сидеть перед монитором наблюдения за реальностью, делать омолаживающие процедуры своему спящему телу, обложившись дешёвыми пончиками.

Только я пока не придумала, чем займусь. На пляж одной как-то не очень.


Под конец дня звонит юзер — богатей, видимо. Но тормоз! Приходится задержаться, рассказывая о процедурах, о новой продукции, акциях, оформляя немаленький заказ. И когда я в пять двадцать наконец поднимаюсь из-за стола, рядом никого нет. Вообще. Помигивают индикаторами компьютеры в слипе, едва слышно гудят под потолком лампы, которые всё никак не заменят. И за окном — сиреневое, фиолетовое. Стою, потягиваюсь, гляжу на это великолепие красок. Потом вспоминаю Эмили: что это я уже прямо как она? Забросив на плечо лямку рюкзака, иду к лифту.

Вахтер на первом этаже провожает меня сонным взглядом. Здесь тоже лампы стоит поменять — гудят, мигают. И пищит надоедливо кофе-автомат у входа. Высоченный мужчина в светлом костюме, нагнувшись, чтобы лучше видеть кнопки, терзает его, тыча клавиши, но автомат сердито моргает лампочками и пищит, пищит. Может, не заправили?

А ведь я и сама не отказалась бы сейчас от кофе. Подхожу ближе и, когда мужчина оборачивается, на миг прирастаю к полу.

Надо же: Ирвин Иво, любимец Эмили.

— Простите, кажется, он не работает. — Мужчина отодвигается, предоставляя мне удостовериться самостоятельно.

Выбираю капучино, подношу «браслет» для оплаты. Мелодичный «дзыньк» — и «ваш напиток готовится» на мониторе.

— Надо же, — улыбается Иво. Теперь-то я замечаю его трость, и то, как пальцы подрагивают на набалдашнике. Вид у него бледный, усталый — нашему выпендрёжнику кофе явно не помешает.

«Ваш напиток готов», — сообщает автомат. Забираю свой стаканчик и, отойдя буквально на шаг, снова слышу недовольный писк автомата: готовить лётчику кофе он отказывается. Иво, хмурясь, рассматривает кнопки, а я перевожу взгляд на экран: «Недостаточно средств на счету».

Молча тыкаю пальцем в надпись. Иво читает, щурится, перечитывает снова.

— Как это? — И, закусив губу, поддёргивает рукав дорогого костюма, отворачивает накрахмаленную манжету. Подносит к сканнеру свой «браслет».

«Недостаточно средств на счету».

— Забавно, — усмехается и, неловко покачнувшись, отходит от автомата. Сосредоточенно ищет что-то в карманах — зря, здесь не принимают наличные.

Я смотрю на него и понимаю вдруг, что не обеднею, если возьму ему стаканчик. В конце концов, будет что Эмили рассказать. А если уговорю его на фото — восторгов хватит на месяц!

— Какой вам? — спрашиваю.

Он отзывается сразу, будто ждал:

— Эспрессо с молоком, двойной. — Автомат, дзынькнув, уютно урчит, распространяя аромат свежего кофе. — Сколько я вам должен? Немного налички у меня есть.

— Не надо. Я угощаю.


Идём по скверу. Тому самому, где в обед гуляет Эмили. Мне неловко: вдруг знакомых встречу? Объясняй потом... К счастью, нормальные люди по скверу бегут от станции метро до остановки троллейбуса на Васильковской, не поднимая взгляда, уткнувшись в телефоны. А мы — степенно, медленно. Иво слегка переваливается, постукивает тростью по плитам — не привык ещё к протезу. Сосредоточенно глядит в кофе, иногда — на меня. Молчит. А меня распирает любопытство, и наконец не выдерживаю:

— Значит, у вас «браслет» глюкнул?

— Возможно, — помедлив, отвечает Иво.

— А почему же вы в службу поддержки не обратились?

— Я только оттуда, — усмехается.

— Вы из-за протеза приходили, да?

И прикусываю язык — это лишнее уже. Иво молчит. И я молчу. Потягиваю кофе — он горчит сильнее, чем обычно. И уже не кажется таким вкусным.

Люди вроде этого Иво — богатые и знаменитые — тоже звонят в нашу Службу связи с реальностью. Я всегда хотела как-нибудь в будущей жизни стать одной из таких, чтобы не париться за каждую копеечку, не думать о том, как совместить расходы на виртуальную жизнь с обеспечением реальности. Это ж сколько всего можно было бы сделать! Какие процедуры своему телу загнать — той спящей, расплывшейся Магде, которой уже под тридцатник! И по вечерам сидеть не в «Пирожке» на Пятой улице, а хотя бы в «СкайПабе» или в загородном клубе «Лазурь» — куда там нашим пляжикам с непросеянным от мусора песочком!

Всего-то стоило однажды поймать удачу за хвост!

Раньше я так думала. Но прямо сейчас недавний представитель высшего общества, вместо того чтобы нежиться в шезлонге в «Лазури» или потягивать коктейль в «СкайПабе», сжимает в пальцах стакан из термокартона с кофе из обыкновенного автомата и хромает по пыльному скверу, потому что вместо премиум-протеза получил какую-то бюджетную подпорку.

— Глупость какая, — бурчу. — Ну почему просто нельзя подправить код немного — и бац! — новая нога. Это было бы правильно. Вы же вроде как герой. Ну... раньше были.

Усмехается. Ещё сосредоточенней разглядывает что-то в стакане.

— Код подправить? — говорит. — Да, было бы забавно. — И оборачивается. — Как тебя зовут?

— Магда.

— Скажи, Магда, ты действительно думаешь, что всё это, — он ведёт рукой и, неловко поставив ногу, едва не расплёскивает кофе, а я вздрагиваю: костюм жалко, — что всё это — код?

Пожимаю плечами:

— Ну да.

— И вот это? — поднимает взгляд к небу.

— Да. А что тут такого?

Смеётся. Ага, ясно: он из альтернативщиков. Из тех, которые верят в реальность нашего мира. Не как Эмили, а прямо всерьёз.

— Ну и зря, — бурчу. — Так ведь проще жить. И не страшно. Потому что, если ты умираешь — то не навсегда. Или если тебя парень бросает: он же не настоящий, просто чей-то аватар, а на самом деле, может, страшный семидесятилетний дядька...

Иво смеётся громче. Стаканчик кофе пляшет в его пальцах, несколько тёмных капель попадают на рукав, а я одновременно и злорадствую, и просто злюсь, потому что такой костюм я бы и за полгода не купила, наверное, а он вот так запросто его кофе пачкает. Ничего, поживёт в шкуре простого юзера с «недостаточно средств на счету» — может, чего-нибудь и поймёт.

— Это потому, что вы — лётчик, — прерываю я этот издевательский смех. — Говорят, они суеверные. В старину были. Потому и верите в реальность.

— Я не верю. — Он наконец перестаёт смеяться и серьёзно смотрит из-под тёмной чёлки. — Я знаю.

— Угу, — вздыхаю. Альтернативщик, точно.

— Когда я вывозил людей с острова, самолёт попал в бурю, нам пришлось перейти на другие частоты. И тогда экипаж услышал разговор, который для наших ушей не предназначался. С тех пор я знаю точно, что летаю в настоящем небе. И две недели назад на этом дурацком шоу мог убить людей по-настоящему.

— И что же вы услышали?

Передергивает плечами:

— Из моего экипажа в живых больше никого не осталось. Вряд ли это случайность.

— Всемирный заговор, — соглашаюсь.

— Не веришь?

— А с какой стати?

— Да, — говорит, — все правильно. Не верь.


Сквер заканчивается. Стаканчики из термокартона летят в мусорный бак. Иво ловит такси — на общественном транспорте ему никак теперь, там только браслетом оплата. Но авто, проехав с десяток метров, останавливается, Иво выходит и, перехватив трость, идёт дальше пешком: значит, и там наличкой не прокатило. Надеюсь, ему недалеко.

Когда я сажусь в троллейбус, его фигура всё ещё виднеется — высоченная, в дорогущем светлом костюме. Я провожаю взглядом недавнего всеобщего кумира и думаю о том, что было бы, встреться ему у автомата Эмили. Она бы ему поверила — про реальность, и насовсем убежала бы в эти свои горы.


* * *


После скучных выходных дождливое утро понедельника — та ещё пакость. В такие дни я наших админов ненавижу: зачем, ну зачем вот это всё? Мало нам гудящих лампочек, что ли? Какой толк жить в виртуале, если ни лампы заменить одной строчкой кода, ни погоду исправить эту дурацкую? Понятно, надо, чтобы всё как в реале, но иногда я думаю: зря ведь! Могли бы крылья заиметь, к примеру, возможность менять внешность аватара — нажатием кнопки, а не в операционной у пластического хирурга, за огромные деньги.

Настоящая Магда все так же спит, в ровном искусственном свете её кожа кажется синюшной. Я наблюдаю за полускрытым волосами лицом, ловлю почти незаметное биение голубой жилки на шее и медленное-медленное движение грудной клетки.

— Расследование недавнего случая на авиашоу, едва не приведшего к трагедии, показало, что причиной падения самолета стали действия пилота, — вещает телевизор: я врубаю его с утра на полную громкость, чтобы проснуться. — Как мы сообщали ранее, за штурвалом находился Ирвин Иво, чьё имя приобрело широкую известность после сомнительного случая в аварийном аэропорту...

Интересно, какая погода сейчас в реальности? Пылевые бури? Кислотные дожди? Жаль, нет веб-камер на поверхности — они портятся в той атмосфере. А я бы смотрела. Тучи там, грязь, пустыня голая — без разницы. Должно же быть в моей жизни хоть что-нибудь настоящее? Хотя бы там, на экране?

— Службой поддержки было установлено, — ведущая с важным видом пялится в камеру, — что данный аватар на самом деле является вирусной программой, внедрённой в нашу виртуальную действительность, вероятно, представителями движения «Альтернатива». Специалисты работают над устранением данной проблемы...

Капитан Иво в дорогущем светлом костюме лучезарно улыбается с экрана. А я помню его хромающим из-за неудобного протеза, сжимающим стаканчик с дешёвым кофе из автомата. И сказанное напоследок: «Не верь».


В офисе — монотонный гул голосов и... да, ламп этих. Сидя за столом у серого окна, я ерзаю, кручу в руках наушники. Неуютно.

— Привет, — проходит мимо Линна, доедая пончик, усаживается в соседнем ряду. И тут я понимаю, отчего мне беспокойно: Эмили нет.

Обычно она не опаздывает. Даже после своих вылазок чёрт-те куда.

— Эй, Лин! — оглядываюсь. — Ты Эмили не видела?

Та качает головой и вытирает сахарную пудру с губ. У неё ещё целый пакет этих пончиков, и пахнут так вкусно, так соблазнительно в это пасмурное утро.

Да, бывают такие моменты, когда я завидую Линне. Очень редко. Однако сегодня мне тоже хочется жевать сладкий, жирнющий пончик и не думать ни о своём виртуальном теле, которое обязательно накопит виртуальный, но не более приятный от этого жирок. Ни об Эмили, которая почему-то опаздывает. У кого-то другого я бы, пожалуй, попросила пончик — угоститься, но Линна бережёт каждую копеечку, у нее просить неудобно.


Обедать привычно усаживаюсь под окно. Телик висит над столами, звук приглушен: как специально, чтобы лучше слышно было стук вилок-ложек о тарелки и сосредоточенное чавканье. На экране какая-то суматоха, мешанина. Я узнаю станцию метро «Озерное». Снуют в голубой форме полицейские, в ярко-жёлтой — медработники.

— Опять альтернативщики что-то взорвали, — бормочет Линна.

Мои коллеги оборачиваются к экранам, прислушиваются, кто-то из сотрудников столовой делает звук громче.

— ...по предварительным данным, ответственность за теракт взяла на себя организация «Альтернатива», — звучит за кадром ровный голос диктора новостей. — Теоретически взрывы могут вызвать некоторые сбои системы, но в Службе связи с реальностью нас заверили, что в данном случае нашим телам, ожидающим Дня Пробуждения, ничего не угрожает. Как и телам тех, чьи аватары были уничтожены сегодня. Напоминаю для тех, кто только что к нам присоединился: террорист взорвал себя на платформе станции «Озёрное» в восемь пятнадцать утра...

На «Озёрном» обычно пересаживается Эмили.

Достаю телефон, украдкой, будто делаю что-то постыдное, выбираю контакт из списка, нажимаю «вызов». Но мобильный Эмили «отключен или находится вне зоны действия сети».

— Неймётся же им, — бурчит за соседним столиком девица из отдела кадров. — Если они верят в реальность — лучше бы, наоборот, что-то хорошее делали. Зачем взрывать?

— Не занято? — Вит из админки опускается напротив меня. — Эмили сегодня нет?

— Нет. Заболела, наверное, — отвечаю торопливо. — Она на выходных в походе была, а погода видишь какая...

— Странно. — Вит пожимает плечами. — Уведомления о больничном в чате нет.

— А разве Эмили не через «Озёрное» ездит? — подает голос Линна. — Может, она там была как раз?

И все это спокойно так, дожёвывая булку.

— С ума сошла? Чего бы это она там была? В восемь пятнадцать она уже должна была проехать!

— Да, — соглашается Линна, — обидно было бы. С таким аватаром можно лет до сорока прожить, не парясь.

Вздыхает. А мне чудится злорадство в её голосе.

— Дура!

Я выбегаю из столовой и, не дожидаясь лифта, бегом, бегом вниз по лестнице. До конца обеденного перерыва — тридцать пять минут. Может быть, успею.


Здесь недалеко, всего пара остановок троллейбуса. Пищит контроллер: в неположенное время мой проездной не срабатывает, и автомат снимает копейки со счёта. Вцепившись в поручень, перебираю контакты в мобилке. Эмили всё ещё не отвечает. Номеров её друзей я не знаю. А с родителями Эмили не общается: они из второй волны, вовсю наслаждались виртуальностью, а когда появились последствия в виде «залёта» — спихнули «проблему» в казенный интернат.

Знать хотя бы, вернулась ли она из своего похода!


Возле павильона станции «Озёрное» — оцепление. Пассажиры приникают к окнам, а когда открываются двери, выхожу только я. Озираюсь растерянно и направляюсь к павильону.

— Куда тебе? — останавливает меня полицейский.

— Я... я подругу ищу.

— Там уже всё прибрали. — Здоровяк в голубой форме трет подбородок и прикрывает ладонью рот, пряча зевок. — Завтра появится статистика по аватарам, там и глянешь. Ну или это... позвони ей.

— Телефон не отвечает.

— А, — полицейский кивает, — ну, глянешь завтра...

Ему скучно: медиков не видно, журналисты разъехались. За спинами оцепления остались только коммунальщики. Душно, парит, как перед дождём. Полицейский страдальчески оттягивает ворот рубашки, стирает пот с лоснящегося лица и думает, наверное, о том же, о чем и я: неужели нельзя просто одной строчкой кода...


— Перерыв уже двадцать минут как закончился, — укоризненно бросает вахтер. Но не торопится записать мой номер, чтобы потом доложить начальству, машет — проходи, мол, некогда! И больше не отводит взгляда от телевизора, висящего в холле.

На экране уже не показывают «Озерное»: диктор новостей что-то бодрое рассказывает, улыбается и жестикулирует, мелькает на фоне лого Службы связи с реальностью. Мне слушать некогда — бегу к лифту скорее, уже в кабине пытаюсь отдышаться. Машинально поправляю блузу, приглаживаю волосы.

В конце концов, статистики ещё нет. Наверняка Эмили простудилась, проспала, забыла написать в чат, что берет больничный... Может, застряла в этих своих горах и опоздала на обратный поезд!

Выхожу на этаж — и замираю, оглушённая.

Визг, аплодисменты — из нашего отдела. Мелькает мысль: Эмили вернулась! Но нет, её стол по-прежнему пустует, начальник стоит, опершись на него ладонью, и так же, как вахтер, нетерпеливо машет мне рукой: проходи, не до тебя сейчас. Взгляды присутствующих устремлены на огромный экран, который висит на стене у входа.

— ...мы не дадим злоумышленникам омрачить нашу радость! — вещает диктор. — В этот день мы представляем вам новую усовершенствованную версию программы для связи с реальностью! Обновление ПО станет доступно ровно через тридцать секунд. Это новые возможности! Наблюдение с абсолютно иным уровнем детализации! По этому случаю Служба связи с реальностью объявила акции на косметические средства и уходовые процедуры, не пропустите! Заходите в магазины, ловите скидки! Прекрасная возможность позаботиться о собственном реальном будущем! Итак, это вот-вот произойдет! Давайте посчитаем вместе: пять, четыре, три, два, оди-и-ин!

Фейерверк на экране. Ведущий радуется, подпрыгивает, словно мячик, девчонки из отдела уже схватились за телефоны — проверить обновление, но тут же одновременно поступает множество вызовов.

— Служба связи с реальностью. Чем могу помочь? — голоса сливаются в монотонный гул, и только начальник, глядя в телевизор, все ещё хлопает ладонью по столу, на котором, рядом с погашенным экраном, подпрыгивает белая, с пальмой и попугаями, чашка Эмили.


* * *


Реальная Магда уже вторую неделю без массажа. Не до нее.

«Чем могу вам помочь?» — отвечает мне парень с каким-то Чингачгуком на аватарке.

«Эмили Ранева ходила с вами?»

«Да».

«Я тоже хочу».

«В ненастоящие горы?» — И смайлик рисует. Наверное, Эмили рассказывала им о том, как я потешалась над её увлечением. А ещё вероятнее: каждый из этих «чингачгуков» проходит через подобное. Попробуй объяснить, отчего тебя тянет переться чёрт-те куда, чтобы там, вдали от цивилизации, коктейлей, клубов и горячего душа, просто пялиться на графику?

Вот и я не объясню, наверное.

«Без разницы».


Имя Эмили появилось в статистике по аватарам на следующий день в списке уничтоженных. Вместе с ним — ещё восемнадцать. Траур не объявляли. Вот когда из-за вируса двух человек в реальности отключило — это было событие. А про взрыв забыли быстро, только альтернативщики на своих форумах перетирали долго, ругались: не они это, мол. Правда, вскоре почти все форумы прикрыли.

Зато выход новой версии софта для наблюдения за реальностью стал настоящей сенсацией. Новости, шоу, обзоры, видеотесты... и полнейший аврал на работе.

Место Эмили заняла новая девушка, мелкая и серая, как мышка. Настоящая, не компьютерная. Хотя... все теперь компьютерные, если верить главным админам.

«Не верь», — сказал мне Иво.

Власти уже отчитались об «уничтожении вирусной программы»: «Последствия вредоносной деятельности могут ощущаться ещё какое-то время. Но мы будем достаточно сильны и благоразумны, чтобы происки недоброжелателей, стремящихся разрушить наш мир и помешать нам сообща дождаться великого Дня Пробуждения, остались безрезультатны».

Да, Эмили бы не поверила.

Я поздно спохватилась зайти к ней домой: хозяйка уже выгребла все её вещи, что-то прикарманила, что-то отправила на помойку. Но ободрать стену не успела. Там были фотографии, много-много фотографий, зачем-то по старинке распечатанных на бумаге. И на этих снимках Эмили, сама или с другими такими же сумасшедшими, — на берегу озера, на уступе скалы, у палатки в лесном лагере. И там же, среди этих фото, висел старый постер с капитаном Иво на фоне самолёта.

К счастью, хозяйка не возражала, чтобы я забрала все эти снимки. Заодно и стену помогла ободрать. И какие-то вещи Эмили — спальник, палатка, парочка пёстрых комбезов — тоже достались мне. «Зачем нормальному юзеру этот хлам?» — недоумевала женщина.

«На память», — сказала я тогда. Это звучало глупо: ведь погиб только аватар, а сама Эмили, спящая в капсуле, ждала нового рождения. Но вопросов мне больше не задавали.

На обеде Мышка тоже садится на место Эмили. Смешно дёргает носом, когда ест. Даже Линна в кои-то веки отвлекается от размеренного пережёвывания и фыркает, разбрасывая крошки.

— Завтра на набережной открывают фестиваль уличной кухни, — сообщает. — Угощать будут вроде как бесплатно. И ещё какой-то концерт устраивают. Пойдёшь?

Дождалась, называется. Приглашения от Линны.

— Нет, извини. У меня другие планы.

— А ты? — оборачивается Линна к новенькой.

Мышка торопливо качает головой и ниже наклоняется к столу.


Мы встречаемся вечером на перроне. Тяжёлый рюкзак непривычно оттягивает плечи, и кажется, что на меня оборачиваются все-все: мало того что как улитка с «домом» за спиной, да ещё и комбинезон этот! Ярко-жёлтые вставки резко контрастируют с моими фиолетовыми волосами, получается такой вырвиглаз, что даже патруль провожает заинтересованными взглядами. Но не останавливают: здесь они к подобному привычны. Вон, у пятого вагона — ещё четверо таких же, в ярком и с рюкзаками: двое парней и две девушки. Завидев меня, Чингачгук машет рукой, остальные оборачиваются, и я замедляю шаг, потому что на меня смотрит Мышка — удивлённо и немного испуганно:

— Ой, так это ты — новенькая?

— Кто бы говорил, — бурчу и, спохватившись, добавляю торопливо: — Извини.


Колёса стучат.

Они — мои спутники — говорят о чём-то малопонятном: карты, маршруты, кто горючее взял, где палатки ставить. А я смотрю в окно. Солнце клонится, клонится, и здесь, за городом, его очень долго видно. Расползаются огненные ленты по небу, клубятся лиловые облака. Прекрасная графика.

И голос Иво звучит в памяти: «Не верь».

Кому не верить?

Ирвину Иво, вирусной программе, запущенной альтернативщиками?

Или админам, которые точно так же говорят: «Не верь». Не верь глазам, не верь чувствам, потому что все вокруг — фальшивка. Потому что виртуальная жизнь — это просто длинный сон, и всё, что происходит во сне, ничего не будет значить после пробуждения?

Верхушки деревьев за полем подсвечены заревом, небольшой ставок — словно зеркало, в котором тоже огненное и лиловое. Окно приоткрыто, немного пахнет мазутом, но еще — чем-то терпко-сладким, неузнаваемым, но до боли знакомым. И щемит в груди — неужели это тоже лишь строчки кода?

А если нет?

Если именно сейчас, в эти мгновения, мы проживаем нашу единственную жизнь? Проживаем впустую, не находя в ней смысла — не взаправду же! Не смотрим по сторонам — графика, тоже не взаправду. Не придаём значения минутам, часам, дням, поступкам и встречам, потому как все, что сейчас, не считается, потому что не живём — ждём жизни.

Если Иво сказал правду — День Пробуждения не наступит никогда. И мы проспим свою единственную жизнь. Не все: Эмили, думаю, узнай о таком, не стала бы ни о чем жалеть и ничего менять — так и ходила бы со своими странными друзьями в горы. Настоящие.

Но есть же и такие, как Линна. Что стало бы с ними?

— Магда! — окликает меня Чингачгук. — Готовься. Скоро выходим.


Огненный блин солнца медленно скрывается за лесом. Тропинка сквозь высокую траву, мимо тёмного ельника. Яркие спины с рюкзаками впереди, полутьма, сизая дымка, что выползает из-под деревьев. И высокое, налитое красками небо.

Кажется, я с самого детства такого неба не видела. Не ощущала влажной травы под ногами. Словно спала. Лет пятнадцать, наверное. И теперь, вынырнув из долгого сна, пытаюсь прийти в себя, понять, где я и что происходит вокруг.

Полянка у подножия холма. Ещё не совсем стемнело, но ребята подсвечивают фонариками, ставя палатки. Я пытаюсь помочь Мышке, только скорее мешаю. Она улыбается, подсказывает, и наконец мы натягиваем на скобы полог. Парни ставят горелку.

Сыро. Какая-то пискливая дрянь пытается укусить меня за щёку.

— На, помажься. — Мышка протягивает мне баночку, из которой пахнет мятной конфетой.

Им-то все нипочём, этим сумасшедшим. Хотя разве я сама лучше? Отправилась чёрт-те куда не пойми с кем. Зачем? Из любопытства? Понять, что такого находила здесь Эмили? Рассмотреть настоящее небо, о котором говорил Иво?

— Рассвет во сколько? — спрашиваю.

— В шесть сорок семь, — отвечает Чингачгук. — Только отсюда его не видно будет.

— А откуда видно?

— Вон, — показывает на холм, — если забраться.

Из кастрюльки над горелкой идёт пар.

— Чай будешь? — спрашивает Чингачгук.

Качаю головой и, оглядевшись, неуклюже заползаю в палатку. Не хочется думать о том, как и куда придётся выбираться, если приспичит в туалет. И как спать под низким пологом, на твёрдом коврике, слушая ночные шорохи за тоненькой перегородкой из ткани. Я достаю телефон, ставлю будильник. И, потушив экран, замираю, прислушиваюсь к ощущениям: я ли это? И если я — то которая? Та, что спит, расплывшись неподвижной тушей в прозрачной капсуле? Или всё-таки другая?


Утром снаружи оказывается ещё холоднее. И мокро, будто нашу поляну, вместе с палаткой, поливали из шланга. Поход в кусты превращается в холодный душ, потому что капает со всех ветвей — только тронь! Белая дымка вокруг, словно облако легло на землю и ползёт по ней, тянется кучерявым боком сквозь лес.

Мышка, с которой мы делили палатку, лишь перевернулась на другой бок, когда я выбиралась наружу. Хочется разбудить её... да хоть кого-нибудь! Но не такая ж я трусиха, в самом деле, чтобы в одиночку не пройтись немного по ненастоящей, но мокрой траве, на ненастоящий, но в предутреннем мареве довольно высокий холм?

В комбезе, доставшемся от Эмили, не холодно, хотя изо рта вылетает клубами пар. Тишь, несмелое чириканье. Роса едва поблескивает, пахнет влажной травой. Времени у меня полчаса, тропка наверх — вот она, от самого лагеря. Туда не выше, чем на мой пятнадцатый этаж пешком, а ведь иногда приходится: у нас такой правдоподобный виртуал, что даже лифт, бывает, ломается.

Мышка и чингачгуки спят. Хорошо, потому что не хочется сейчас расспросов, не хочется, чтобы они, опытные путешественники, наблюдали за моими неловкими шагами по скользкой от утренней влаги тропе. Лагерь остаётся внизу, но удаляется он медленно, а склон кажется вовсе не таким пологим и... бесконечным. Я, наверное, польстила себе, решив, что за полчаса поднимусь, надо было ставить будильник на пораньше. Что ж, придётся быстрее, быстрее...

Перед глазами то и дело тёмные пятна. Воздуха не хватает. Расстегиваю комбез. Снять бы его, да сил нет. И времени.

Только бы успеть.

Рассвета я в своей жизни не видела ещё. За двадцать три года — ни разу. И случись мне две недели назад пересаживаться на «Озёрном» — так и не увидела бы.

Может, он и не стоит того — ненастоящий рассвет.


Холодок по спине иголками. Поднимаю голову. Надо мной, над зелёным склоном холма — ясное небо. В голубой дымке гаснут похожие на бусины звёзды. Проверить бы время, да некогда. Дыхание вырывается шумно, со свистом — это сложнее, чем на пятнадцатый этаж по лестнице! И кажется, что совсем немного осталось, но только поднимаю голову — холм словно подпрыгивает, становится выше. Кажется, он прячет от меня какую-то очень важную тайну.

Быть может, там, за холмом, заканчивается весь привычный мне мир, и начинается совершенно другой, настоящий? С дорогами, по которым хочется ходить, небом, в котором хочется летать?

Или мир просто заканчивается. Сеткой без текстур.

Я слышу только собственное дыхание и вижу лишь влажный склон под ногами. Шаг, шаг, шаг. Тропа уходит вперёд, растворяется в траве. Неужели пришла?

Ветер гладит горячие щёки, вздыхает, будто сожалеет о чём-то. Гул в ушах стихает, я слышу, как шуршит листва и поют птицы, вдыхаю горький запах травы. И только тогда решаюсь поднять голову и посмотреть.


* * *


Магда на экране наблюдения за реальностью плавает в прозрачной жидкости, будто консерва в стеклянной банке. И уже очень давно ждёт пробуждения.

— Служба связи с реальностью, — пищит в микрофон Мышка. — Чем могу помочь?

Раньше я мечтала, чтобы День Пробуждения наступил поскорее. Чтобы ногами вот этой Магды с экрана пройти по настоящей земле, чтобы её глазами увидеть настоящее небо.

Но Магда с экрана спала. И я спала вместе с ней.

Не знаю, проснётся ли она когда-нибудь. Но я, кажется, проснулась.

И так ли важно, живу я по-настоящему или только приснилась этой, другой Магде?

— Это какой-то вирус, — заключает Линна, узнав, где я была на выходных. — Сначала Эмили, потом ты... не могут быть такие глюки у обеих сразу! Слушай, а помнишь того Иво? Эмили от него тащилась, да и ты с ним встречалась как раз перед тем, как его раскрыли. По-думай, а не мог он вас заразить? Может, нужно в службу поддержки обратиться?

— А может, сходишь тоже? Хоть раз?

— Ну тебя! Я что, похожа на глючную? — И вздыхает: — Подумай о реальности, Магда. Подумай о реальности!

За стол Эмили посадили другую красавицу, брюнетку с пышным бюстом, и Мышка теперь занимает стол недалеко от меня. Я слышу, как она разговаривает с клиентами: робким, тоненьким голоском. Этот писк раздражает, но она оборачивается. И мы улыбаемся друг другу. Мы знаем, что там, за холмом!

— Ваш заказ оформлен, спасибо за звонок. — И Мышка радостно сообщает очередному заказчику: — Мы заботимся о вашем реальном будущем!


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг