Раул Канакиа

Копьеносец

В первый день я был в шоке. Многорукий демон принес меня на это громадное поле, где оказалось невероятное количество людей и инопланетных существ, палаток и сооружений. Нормальными казались только горы вдалеке. Демон принес меня к небольшому окопу и сказал:

— Эй, парень, ты как раз вовремя! Сегодня последний день набора в армию. Битва начнется завтра.

Это были последние слова на английском языке, которые я услышал в тот день.

Пришел смуглый человек в бронзовых доспехах и отвел нас в загон, меня и других только что прибывших, — немногие из нас говорили на одном и том же языке, а большинство даже не были человеческими существами, — чтобы показать, как пользоваться новым снаряжением. Затем он выстроил нас в неровные ряды и стал объяснять, как я догадывался, основные правила действий в строю: в основном когда опускать копья, а когда их поднимать.

Потом он пустил по рядам кувшины с какой-то выпивкой, очень похожей на самогон. Все на нее набросились и надрались, и все это место превратилось в пьяный кошмар. Эти... существа, которые оказались рядом со мной, пытались поговорить со мной при помощи маленьких рисунков, но я уклонился от общения. Можете подумать, что я трус, я понимаю, но вы тоже бы так поступили, если бы их видели. Они были в два раза выше меня ростом, и у них было тело человека, а голова льва.

Я не пил. Я не разговаривал. Я бродил кругами и искал хоть кого-нибудь, любого, кто мог бы мне объяснить, с кем мы будем сражаться и зачем. Наверное, я отчасти догадывался, что тот странный человек — тот, который появился прямо в моей машине и перенес меня сюда — должен находиться где-то поблизости. Я принял его предложение только потому, что решил стать героем. Но герою не было бы так одиноко и страшно. Герой не стал бы звать на помощь, а потом, получив в ответ одну лишь тишину, не вернулся бы в свой окоп и не заплакал бы.

Когда взошло солнце, меня толкнула чья-то рука, и я встал, пошатываясь. Вчерашний человек — наш сержант или инструктор? — знаками велел нам избавиться от всего ненужного барахла, с которым мы сюда пришли, и надеть доспехи на облегающие спортивные комбинезоны, которые нам выдали. Я собрал все свои вещи: джинсы, футболку, записные книжки, телефон, ручки, часы и кольцо выпускника. Свалив все это в кучу, я придавил эту груду камнем и постарался запомнить расположение ям и канав вокруг, но, кажется, я понимал, что никогда не верну себе ничего из этих вещей.

Наши комбинезоны были невероятно теплыми, и в них оказалась встроенная система избавления от отходов жизнедеятельности. Эти костюмы были откуда-то из далекого будущего, гораздо более далекого, чем мое время. Или, может, из другого мира; я все еще не был уверен в пространственно-временном расположении этого места, и никто не горел желанием мне это объяснять.

Комбинезоны плотно облегали тело, и я немного смущался — у меня не лучшая физическая форма. Возможно, у меня есть немного лишнего вокруг талии. А там было полно девушек, которые... ну, э... — эти костюмы почти ничего не скрывали...

Одевшись в выданные доспехи — нечто вроде белой юбки и бронзовый нагрудник — и вооружившись длинным копьем со страшным наконечником, я стоял в шеренге вместе со всеми.

Хоть не все здесь были людьми, но и совсем уж чуждыми существами я бы их не назвал. Они явно были гуманоидными: у них имелись головы и рты, и все мы ели одинаковую пищу, — а если бы мы действительно прибыли с разных планет, то слишком отличались бы, чтобы это было возможно. (С другой стороны, что я об этом знаю? Может, это все колдовство.) Иногда они представляли собой странные комбинации земных животных и напоминали химеры. Некоторые были человеческими существами, только с головами тигров. Другие были крошечными, как муравьи, и у них было столько ног, что только глядя на маленькие копья, которые они несли, можно было признать в них людей. Огромные змеи лежали неподвижно, застыв в грязи, почти незаметные, если не шевелились. Змеи как-то общались между собой, но, конечно, я их не понимал.


Наш сержант сделал все возможное, чтобы выстроить нас в каком-то подобии порядка.

Позавчера я сидел в школе, а теперь нахожусь в огромной долине, зажатой между двумя горными грядами, и здесь происходит нечто странное и пугающее. И, может быть, не имеет значения, что я одинок, потому что я переживаю нечто настолько новое. Вот только... это место заставляло меня чувствовать себя таким маленьким.

Мы ждали, нас била дрожь. Слышались какие-то крики, два тигроголовых обнимались, выше по склону. Я услышал стоны, откуда-то вышло несколько слонов. Армия проснулась. И повсюду вокруг меня разговаривали, и спорили, и сражались. Некоторые, похоже, прибыли сюда вместе с семьями или со своими друзьями. О другой возможности — может, они подружились здесь? — мне не нравилось думать, потому что это означало, что, возможно, я неправ, чувствуя такое ужасное одиночество.

Большинство ночевало не под открытым небом, как я. Меня окружали огромные палатки. Некоторые казались знакомыми: брезент, натянутый на алюминиевый каркас и привязанный веревками к колышкам, вбитым в землю. Другие выглядели незнакомыми. Меха и шкуры, натянутые на деревянные шесты: юрты, что ли? Типи и крытые фургоны. И другие разновидности: конструкция из многочисленных труб и проводов, идущих по земле; громадная стеклянная конструкция, полная каких-то лоз и цветов; звездолет с мощными ракетными двигателями, которые были всегда горячими. Ночь была полна света костров, музыки и криков, но я закрыл глаза и уши рубашкой и спрятался от всего этого.

Пар вылетал у меня из носа и рта. Я дрожал. Пальцы ног намокли в этой слякоти. Я всю ночь спал в грязи, но мой комбинезон защищал от сырости. Теперь я оказался незащищенным. Рядом со мной крабообразное существо уставилось на меня своими выпученными глазами. Это создание было огромным — примерно с человека ростом, но во много раз шире, и я бы легко мог установить на его спине палатку или стол для пикника.

— Привет, — сказал я.

Мы оба одновременно отвели глаза в сторону. Его бледное, мясистое тело покраснело. Он ответил:

— Хелло!

— Что? — удивился я. — Вы говорите... по-английски?

— Это язык, к которому я имею доступ.

Поверьте, пожалуйста, что у меня не хватает слов, чтобы передать, как глупо выглядела эта тварь. Ее глаза были такими же огромными и плоскими, как глаза плюшевого медведя, а зрачки плясали внутри них точно как... ну, как выпученные глаза.

— Окей, вау, — произнес я. — Вау. Это... вау.

— Ты американец? — спросило это существо. — Возможно, ты мне скажешь... Мне дали немного информации о том, почему мы прибыли сюда.

— Это просто... это фантастика, — ответил я.

Голос краба звучал так по-человечески. Культурный голос, баритон, который шел из щели где-то у него в животе. Я сэкономлю вам длинный список вопросов насчет того, откуда он (оно? они? голос был мужской) прибыл и как попал сюда. Оказывается, его сконструировали, где-то на юге Америки, для жизни и работы в токсичной дельте какой-то реки. Он был из будущего, моего будущего, очевидно. И он не был каким-то там боевиком или сверхмогучим мутантом. Он был фермером: его крохотные маленькие ножки предназначались для того, чтобы пробираться по рисовым полям, не повредив посевы, а его когти — чтобы сооружать сложные ирригационные системы.

Он выбрался оттуда. Поступил в колледж. Целая история о том, как он пробивался в жизни. А потом к нему явился парень с предложением.

— Да, — сказал я. — Со мной так тоже произошло.

— Я его принял, — рассказывал краб. — Но теперь... я не знаю.

Он показал через мое плечо на вражескую армию. Мне не хотелось смотреть в том направлении. Там, в тумане, происходили странные вещи: летали по воздуху колесницы, двигались массивные животные и лились потоки света. Я надеялся, что на нашей стороне тоже есть такие штуки, но не был уверен, что это сильно поможет мне во время боя.

У краба тоже было копье. Я говорил об этом? Копье лежало рядом с ним, пока мы разговаривали, а теперь он поднял его. Его когти процарапали бороздки на металлической рукояти. Он вытянул копье острием вперед, потом зацепил наконечник за ногу. Затем он попытался шагать вперед (а не вбок, периодически меняя направление, как до этого), осторожно ставя одну ногу перед другой. Движение получалось некрасивым и медленным.

— Так они меня учили, — сказал краб. — Это нехорошо. Нехорошо так использовать мое тело.

— Да... — согласился я. — Трудновато будет нанести удар копьем.

— Я здесь умру. Они привезли меня сюда умирать.


Двумя днями раньше я сидел в своей машине, припаркованной у обзорной площадки на бульваре Скайлайн, в том месте, куда ребята из моей школы иногда приходили после наступления темноты, чтобы выпить. Я взял с собой бутылку водки и пакетик крендельков, хоть и знал, что если они появятся, я буду только молча смотреть на них. У меня не было друзей, а иногда я не был даже уверен, что мне хочется иметь друга. Мне всегда тяжело было выражать свои мысли: собственные слова казались мне вялыми и слабыми.

Ночь еще не спустилась, но солнце низко висело над заливом. Туман окутал Сан-Франциско, на дальней стороне бухты и неподалеку от меня золотистый солнечный свет падал на ряды домов, взбегающих по склону холма.

Окно со стороны пассажира было опущено, поэтому я чувствовал прохладу, но в окна ветер не дул. Высунув одну руку наружу, я постукивал пальцами по крыше и думал. Вот и все. Просто думал.

Люди так мало внимания уделяют этому занятию. Я хочу сказать, что обычно приходил домой, и мама спрашивала меня, что произошло в тот день, а я отвечал «ничего», и она спрашивала, с кем я ходил на ланч, а я отвечал: «Ни с кем. Просто с какими-то людьми». И так далее, и тому подобное, и она вела себя так, будто я увиливаю от ответов, но на самом деле она задавала неправильные вопросы.

Потому что для меня настоящая жизнь — это не то, что делает твое тело: это не еда, не сон и не пот. И настоящая жизнь — не жизнь в обществе. Мне безразличен запутанный узел взаимоотношений: различные конфликты, обиды и зависть, из которых состоит общение группы друзей. Настоящая жизнь не имеет ничего общего с похотью, желанием и романтикой, хотя все окружающие меня люди делают вид, что все это каким-то образом эквивалентно любви.

Нет, настоящая жизнь происходит в твоем мозгу. Настоящая жизнь — это препарирование твоего чувственного опыта — доказательств, полученных глазами и ушами, — а после анализ деталей с применением знаний, полученных из книг, и составление из всего этого некоего подобия самого себя. Да, именно так. Настоящая жизнь — это когда ты решаешь, кто ты такой.

Но о таком нельзя никому рассказать. Если бы я пришел домой и сказал маме: «Да, я сегодня часами думал о том, есть ли в жизни нечто такое, за что стоит умереть, и решил в конце концов что нет», то что бы она мне сказала?

Я много думал именно на эту тему: о героизме и о его природе. Потому что мне приходило в голову, что большая часть моей умственной и эмоциональной жизни вращается вокруг литературных изображений героизма. В "Фоллауте«[1] я был Волтом Двеллером, который отправился в постапокалиптические пустыни, чтобы сохранить жизнь своему народу. В «Звездных войнах» я рисковал жизнью, чтобы победить Империю. Даже в моих набросках гигантских космических сражений, растянувшихся на много страниц в записных книжках, я точно знал, чем рискует каждый из моих космических солдат. Это было очень просто: героизм = риск + альтруизм + победа.

Герой рискует чем-то очень важным — часто, но не всегда, своей жизнью, — чтобы помочь другим.

С этим все согласятся, думаю я.

Но я был зациклен именно на третьем элементе: на победе. Герои побеждают.

Если бы Волт Двеллер погиб прежде, чем принес водный чип, или набор инструментов для создания Сада Эдема, или что-то еще... Если бы Фродо не уничтожил кольцо... Если бы Люк не взорвал Звезду Смерти... Разве они все равно были бы героями?

Инстинктивно хочется ответить «Да, конечно».

Неприятно смеяться над проигравшим. Но куда проигрыш тебя приводит? Говорят, часто, когда ты прыгаешь в бурный океан, чтобы спасти тонущего человека, ты просто создаешь два трупа вместо одного. Потому что, если ты не очень сильный и осторожный пловец, тонущий просто утащит тебя под воду, отчаянно цепляясь за тебя. Но разве потенциальный спаситель не заслуживает похвал? В конце концов, ты рискнул своей жизнью. И все же... и все же... теперь у двух матерей разбито сердце. Теперь две жизни — жизни человеческих существ, которые, возможно, осветили бы мир, написав замечательную популярную песню, или подружившись с одним одиноким человеком, или, не знаю, совершили бы еще что-то великое, — навсегда потеряны, а в противном случае могла бы быть потеряна только одна жизнь.

В этом была моя проблема — каждый день я читал о героях. А когда не читал о них, то мечтал о них. Мне ужасно хотелось стать героем. Я читал о карьерах астронавтов, чтобы стать таким, как Нил Армстронг, и Базз Олдрин, и Салли Райд, и Джон Гленн, и Алан Шепард (но не таким, как те астронавты, которые сгорели в кабине «Аполлона-Один», или в «Челленджере», или в «Колумбии»... не таким, как Криста Маколифф, вы помните их имена? Я не помню). Или я искал сведения о карьерах военных и шпионах. Опять-таки, как насчет парня, такого храброго и достойного, того парня, который бросается вперед, решив спасти свой отряд, и тут же погибает под пулеметным огнем? Он герой?

Я бы стал этим парнем. Я это понимал. Я бы стал этим проклятым парнем.

Поэтому, сидя в тот день в своей машине, я думал: черт, если бы кто-нибудь пришел ко мне, и дал мне волшебный меч, и сказал, что я избран, и попросил меня победить какое-то космическое зло, я бы ответил: «Нет, спасибо», потому что — знаете что? Смерть реальна! И смерть — это действительно конец всему. И я знаю, как мало я значу, и знаю, что любая угроза, с которой стоит сражаться, вероятно, гораздо сильнее меня.

Я все еще сидел, положив подбородок на опущенное стекло. Воздух был влажным, и гусеница внезапно упала с дерева и раскачивалась взад и вперед передо мной. Я уставился на маленькие выступы вдоль ее влажного тельца, сжимающиеся и разжимающиеся, и на этот раз мой мозг был пуст.

Именно в этот момент тот парень возник на пассажирском сиденье моей машины.


"Внезапный испуг«[2], — вот что пришло мне в голову при первом его появлении.

Я заорал, а моя рука рванулась к замку, но я не смог его открыть. Он схватил меня за подбородок и сказал:

— Раз, два, три, нет, это не сон; четыре, пять, шесть, я собираюсь сделать тебе предложение; семь, восемь, девять, заткнись и слушай.

У него были сияющие глаза глубокого, теплого, чайного цвета, а кожа очень темная.

— Ты готов, — сказал он. — Возьми меня за руку. Нам надо идти.

— Кто?.. — произнес я. — Вы не?.. — однако я знал — может быть, мне не следовало знать, но об этом были все мои мысли — я знал, что это тот самый парень: Гэндальф, Дамблдор, Мерлин... тот самый чертов парень.

— Не стану тебе лгать, — сказал он. — Если ты согласишься, ты действительно умрешь. Но я клянусь, это будет не зря. Поэтому — вперед.

Я отдернул руку.

— Вы мне морочите голову? Я умру? Вы не собираетесь продать мне ничего получше?

Его взгляд впился в мои глаза, и его фигура показалась мне немного расплывчатой. У этого человека была очень темная кожа, но чертами лица он не походил на уроженца Африки, поэтому я не могу точно сказать, к какой расе он принадлежал.

— Ты понимаешь, что я бог?

И я понял, что мы не собираемся болтать впустую. Он не ответит на мои вопросы и не станет водить меня за нос. Мы не друзья и не союзники. Меня выбрали, но я так мал и занимаю такое низкое положение, что не сто́ю тех десяти секунд, которые потребовались бы, чтобы ответить на мои вопросы.

Чернокожий незнакомец не протянул мне снова руку, — я сам схватил его за запястье. Я вцепился в него, он рванул меня в сторону и бросил в грязь. Когда я встал, он уже исчез, а я оказался в этой долине, окруженный миллионами людей.


Остальное вы знаете: многорукий демон встретил меня и повел получать снаряжение, а потом показал мне, как найти свое место. Я прошел однодневный курс тренировки, и ел то, что мне давали, а потом вернулся в свою маленькую ямку и попытался уснуть, и в течение этого дня и ночи у меня было много времени на размышления.

И, и, и... возможно, моя прежняя жизнь не имела большого смысла. Может быть, мои родители не слишком любили меня. Может быть, я немногим интересовался, или не был на многое способен, но я радовался жизни. Смерть — это ничто; это черная масса на краю моего разума.

Я хочу сказать, — ладно, то, что я здесь, доказывает, что волшебство существует, а если оно существует, тогда, возможно, существует и Рай, и Нирвана, и Блаженные поля, и Серые небеса, и что угодно, кроме... Смерти. Я хочу сказать... пусть будет так! Моя жизнь, какой я ее знал, закончится. Может быть. А может, и нет. Я не знаю, что такое смерть! Знаю только, что я боюсь ее до ужаса. Черт, жаль, что я не могу все это объяснить. Жаль, что не могу объяснить вам, каково это — остаться одному, спать в грязи и не знать, что происходит и почему. Каково это — видеть долину, населенную какими-то чудовищами, и знать, что это реальность. Пробовать на ощупь кончик копья, а потом чувствовать эту непрошеную боль прямо в диафрагме, когда воображаешь, как он протыкает мышцы на животе.

Не потребовалось даже убеждать меня в этом. Я плакал в ту ночь и бранил себя за глупость. Всю свою жизнь, говорил я, я был человеком, который понимал, что героизм — это просто сказка! И все-таки я попал в это страшное место.


Наш сержант подал нам сигнал выступать, но даже если бы он этого не сделал, мы бы и так все поняли. Вся наша армия медленно спускалась к реке и увлекала меня за собой. Мы оставили позади лагерь и шли по еще нетоптанной траве нейтральной полосы.

Вдали показались противники. Они были похожи на нас: масса крохотных фигурок, среди которых там и сям виднелись колесницы, кони и слоны. Они медленно выдвигались из полосы лагерных костров. Люди заполнили все расстояние между нами. И в первый раз я увидел настоящих героев.

Один из них ехал на колеснице, которая плыла над землей. Другой выстрелил из лука — эта стрела размножилась в воздухе, и небо потемнело от стрел. Я был уверен, что вражеская армия будет полностью уничтожена этим единственным выстрелом, но прилетела другая туча стрел, и они покрошили стрелы наших парней в щепки, которые посыпались вниз, никому не причинив вреда. И это было еще не все. Еще один из наших воинов был невероятным гигантом ростом в сотни футов: он даже не замечал вражеских стрел.

Гигант шагнул в ряды противника и начал махать своей дубинкой. Первый ряд нашего войска отделился и зашагал вперед. Стрелы летели сотнями тысяч. Сражение шло слишком далеко от меня, и я не слышал криков, но ясно видел, как люди падали и не поднимались.

Мы стояли и ждали, не разговаривая друг с другом. Солнце поднималось все выше, но воды было в достатке, ее разносили в бумажных наплечных сумках, которые растворялись, когда мы заканчивали пить. Мой друг краб потер край клешни о мои доспехи.

Я был ошеломлен. Вот и все. Я погибну на этом поле боя.

И именно в тот момент я заметил того темнокожего мужчину, который принес меня сюда — бога. Он находился всего в десятке шагов от меня, управлял огромной золотой колесницей, которая двигалась по направлению к тыловым шеренгам. Бог был обнажен по пояс и не вооружен, но рядом с ним стоял боец в золотых доспехах с луком в руках. Кони ржали, прокладывая себе дорогу сквозь нашу армию. Я бросил копье и попытался пробраться сквозь ряды, но люди стояли слишком тесно. Весь день я смотрел вперед, но впервые внимательно посмотрел назад и увидел миллионы — буквально миллионы — людей позади меня.

Конечно, там были и змеи, и великаны, и люди-крысы, но все они были людьми. И у них были самые разные лица, какие только можно себе сообразить, — полные сомнений, измученные, испуганные, суровые. Я просто... я... я... это было море золотых доспехов и черной грязи. И они шли вперед, отчего казалось, что по всей долине пробегают волны ряби, как по высокой траве на лугу.

Они казались такими нематериальными с того места, где я стоял, но когда я толкнул ближайшего ко мне человека, он гневно взглянул на меня и оттолкнул назад. Я упал, а потом надо мной возник некто огромный и спас меня, иначе меня бы затоптали.

— Что ты делаешь? — крошечный рот помещался в мясистом животе. Надо мной стоял мой друг-краб.

— Нам нужны ответы, — сказал я. — Мы не можем — никак не можем — просто броситься вперед в это дерьмо.

Краб долго стоял на месте. Так долго, что я испугался, что он сдался, но тут я услышал над собой звон и грохот. Кто-то колотил копьем по твердой спине моего друга.

Я выбрался из-под него, а потом встал рядом с ним, ударив одного парня в бок, чтобы он подвинулся. Краб занял освободившееся пространство, и нам удалось образовать клин и понемногу пробраться вперед, сквозь ряды бойцов.


Когда я снова увидел колесницу, то, даже не успев ни о чем подумать, сразу же запрыгнул на подножку.

— Стой! — крикнул я.

Наш сержант схватил меня за доспехи сзади и что-то зарычал на непонятном языке. Я пытался нащупать застежки, удерживающие мою нагрудную пластину, чтобы снять ее, но он дернул меня назад и сбросил в грязь.

Я не слышал ничего, кроме топота конских копыт по грязи. Мелькнула чья-то нога и врезалась в мой живот. Я закричал: «Помогите! Помогите!»

Внезапно послышался стон, вокруг замелькало оружие. Я поднялся, сбросил доспехи и побежал сквозь толпу. Вокруг раздались крики, и я услышал резкий вопль, но не обернулся.

Мужчина в золотой колеснице — он был ростом не выше моей сестры — держал лук, нижний край которого упирался в дно колесницы. Торс и лицо лучника были покрыты цветной пудрой; он носил золотые серьги и золотые ожерелья, и я в первый раз увидел тонкую корону из золота, удерживающую сзади его длинные волосы.

Возничий меня не заметил, но человек с луком двигался так быстро, что я не мог уследить за ним, и из-за его спины появились другие руки. Они тоже были его руками, но почему-то двигались независимо от другой пары, — так что он находился в центре циклона из рук. И каждая из этих рук держала стрелу.

Вот почему мои ступни застряли — лес из стрел вырос по краям моих сандалий. Они пришпилили меня к деревянной подножке, не пронзив самих ног.

— Погоди! — крикнул я, указывая на бога, который управлял колесницей. — Ты меня знаешь!

Возничий замахнулся, намереваясь столкнуть меня на землю концом рукоятки своего кнута, но мужчина с луком что-то сказал, и возничий повернулся к нему, чтобы ответить.

— Пожалуйста, — сказал я. — Мы не хотим умереть здесь! — я обернулся назад и поискал краба... его пригвоздил к земле кулак великана. Колесница остановилась. Собственно говоря, казалось, вся армия застыла на месте.

Лучник и возничий затеяли яростный спор. Лучник повернулся ко мне, вытянул руку и произнес что-то на своем странном языке. Его речь лилась, будто жидкое золото.

— Переведи, — настаивал я. — Что он сказал? — мои глаза умоляюще смотрели на возницу. — Ты говоришь по-английски. Переведи.

Возничий резко обернулся.

— Он хочет знать, в чем твоя проблема и все такое; а я ему объясняю, что ты трус.

— Что? — возмутился я. — Извини, но это неправда!

Тысячи людей смотрели на меня. Копья методично поднимались вверх, и я слышал резкий звон, когда они ударялись друг о друга.

— Я, э... — я посмотрел на лучника. — Я просто хочу знать, для чего все это. Почему мы сражаемся? Ради чего мы сюда пришли?

Возничий закатил глаза, а потом уставился на меня. Его глаза потемнели, и в них, казалось, отразилось вращение космоса. Его руки развернулись, размножились, и множество голов выросло по бокам от его головы. Это кошмарное видение — качающиеся руки и презрительно улыбающиеся рты — уставилось на меня десятками глаз, и я знал, что он видит все, что я когда-либо делал, думал или ощущал. Потом я упал в эти глаза и увидел... ну, я увидел вращение космоса. Я увидел, что все в огне. Все мы — стена пламени, которое распространяется так быстро и так исступленно, что можно поверить, что оно живое.

Это видение продолжалось долго. Огонь, который был мною — та малость огня, которая принадлежала мне, как я думал, — присоединился ко всем остальным в гигантском пожаре, который все пылал, и пылал, и пылал, и пылал... пока я не моргнул. Я хочу сказать, мои глаза моргнули, а не пламя, частью которого я стал. И тогда видение померкло.

Я огляделся. Вокруг было тихо. Все лица в пределах видимости застыли в неподвижности. На моих глазах часы затикали снова. Качнулись головы людей, выходящих из транса. У меня за спиной краб, пошатываясь, встал на ноги.

— Теперь ты понимаешь? — спросил возничий. — Ты наконец можешь понять?

— Э... — ответил я. — Да... в каком-то смысле.

— Хорошо.

Он наклонился и начал выдергивать стрелы, торчащие вокруг моих сандалий.

— Тогда оставь нас в покое. Нам надо продолжать войну.

Лучник рассмеялся. Он протянул руку и похлопал меня по плечу.

— Но... — произнес я, — по поводу текущих обстоятельств я все равно сбит с толку. Что происходит? Кто эти люди вон там?

Возничий начал было что-то говорить, но я прервал его.

— И еще, — перебил я. — Это ты тут главный? А вон тот парень почему носит корону?

— Я бог, в буквальном смысле слова, — сказал возничий.

— Но разве ты главный? — настаивал я. — Погоди, можешь перевести это своему другу: что происходит? Как я понимаю, судьба Вселенной почему-то поставлена на кон, но мне может кто-нибудь сказать, что там за парни против нас?

На мгновение мне показалось, что возничий сейчас разорвет меня на куски на месте, но я все правильно рассчитал: лучник уже остановил его раньше; лучник носил корону; лучник явно здесь командовал. Бог заговорил с лучником, лучник пропел несколько слов, коротко полыхнул искрами и кивнул мне.

— У тебя были вопросы? — спросил он.

— Ты тоже говоришь по-английски?

— В некотором смысле.

— Что происходит? Почему мы сражаемся?

Лучник взглянул на возничего.

— Я тебе говорил, что это плохой способ собирать армию. Они соберутся добровольно из разных времен и мест, готовые умереть за тебя — так ты сказал. Но этот что-то не выглядит готовым умереть.

— Он пришел добровольно, — возразил возничий. — Он молил дать ему этот шанс.

Тогда лучник посмотрел на меня.

— Это... это сложно. Мы с братьями — законные наследники королевства Хастинапур. Ты сейчас на стороне справедливости.

— Погоди, значит, мы сражаемся, чтобы ты мог стать правителем? — спросил я.

Я хотел пошутить насчет демократии, но у меня не хватило наглости.

Он показал рукой через поле боя на другую армию.

— Мои двоюродные братья, Кауравы, похитили мое королевство. Они оскорбили мою жену. Они пытались убить нас в наших постелях. Они недостойны быть правителями!

Я подождал еще немного — вдруг что еще станет известно — и оглянулся на краба. Тот поднял свои клешни. Может быть, он так же сбит с толку, как и я, или же ему хватило этого объяснения.

— Так дело в этом? — спросил я.

— Я хорошо понимаю твою озабоченность, — сказал лучник. — У меня возникали такие же вопросы. Ты думаешь, мне хочется убить моих двоюродных братьев? Убить моего дядю Бхишму? Убить моего учителя Дроначарию? Я бы отдал свою жизнь, чтобы спасти его! Поверь мне, я делаю это с большой неохотой. Но, поверь мне, это необходимо, — он взглянул на возничего. — Можешь показать ему видение? Именно видение окончательно прояснило все в моей голове.

— Я только что показывал! — ответил возничий. — У нас нет на это времени!

— Ну, — сказал я. — Это просто... Нам действительно положено вроде как просто тебе верить? Это может быть ложь, или трюк... видение было замечательное, и все такое, но было немного похоже, что ты нас гипнотизируешь, и...

Возничий перебил меня.

— Американцы! — тут он посмотрел на краба. — Вы оба. Американцы. Я знал, что у нас будут с вами неприятности... ну, ладно, хорошо. Вы можете вернуться назад, — он отломил наконечник стрелы. Бросил его мне, и я неуклюже его поймал. Потом он опять проделал это и бросил другой наконечник крабу, который действовал проворнее и поймал его двумя клешнями. — Оцарапайте ими ладонь, если хотите вернуться домой.

— Я не хочу... — сказал я. — Дом не... я просто... Я хочу, чтобы это имело какое-то значение. Я хочу сказать, что мы не воины. Мы не огромные великаны и не люди-змеи, у которых, как я полагаю, мощный яд в клыках. Мой друг даже не может держать копье! А вы хотите, чтобы мы сражались за вас? Зачем? Разве это может иметь какое-то значение?

Возничий посмотрел на меня.

— Могло бы, — ответил он. — Если бы вы здесь погибли, это могло бы иметь такое большое значение, что вы и представить себе не можете. Судьба Вселенной некоторым образом зависит от вашего решения за это умереть. Это сочетание и смешивание энергий. Без этих затрат душевных сил все, что вы знаете и любите, увянет и погибнет. Я пытался вам показать...

— Не мог бы ты показать мне это видение еще раз? — попросил я.

Тут вдалеке раздался удар грома, и я увидел, как четыре другие колесницы вылетели из рядов нашей армии и помчались вперед, прямо в промежуток между армиями. Лучник послал одну стрелу в воздух, в пространство далеко впереди, а потом что-то крикнул.

— Нет времени, — произнес возничий. — Пора решать.

Я оглянулся назад. Краб уставился на меня своими странными выпученными глазами, а потом бросил наконечник стрелы на землю.

— Спускайся, — позвал он. — Мы будем сражаться вместе.

Но я медлил, и момент был упущен. Пока я ждал, колесница рванулась вперед. Я съежился, а вокруг меня закипел бой.

Я пробыл на колеснице всего несколько секунд, но я видел ужасные вещи. Вихри волшебной энергии. Грохот могучих сил. Тысячи стрел. Копья. Мечи. Вопли. Каждую секунду погибали сотни живых существ. И я понимал, что мне не уцелеть.

Там, скорчившись на подножке, обхватив руками флагшток колесницы, я очень осторожно воткнул наконечник стрелы в ладонь.

Когда я открыл глаза, я снова сидел в своей машине.

И, конечно, стрела пригвоздила мою руку к рулю.

Сначала я вскрикнул, но крик мне ничем не помог.

Лобовое стекло было покрыто листьями, и холодный воздух дул в окно. Возможно, я бы умер там, медленно истекая кровью, но только мой ключ по-прежнему торчал в зажигании. Слава богу, мой автомобиль был старой развалюхой, которая все еще заводилась ключом в зажигании, иначе я бы попал в ловушку, потому что брелок дистанционного управления остался в моем кармане, на том поле боя, вместе со всем остальным барахлом.

Я сломал древко стрелы и осторожно вытащил окровавленный обломок дерева из своей ладони. Потом, зажав между коленями кровоточащую руку, дал машине обратный ход.

Дорога позади меня была большим пригородным шоссе, по которому ехало множество автомобилей. Мне пришлось долго ждать просвета, чтобы выехать на него. Кровь текла мне на колени. Дорога до больницы была долгой и путаной; у меня не было телефона, поэтому я ехал по памяти и по дорожным знакам на шоссе — минут десять катался по боковым дорогам, прежде чем попал на нужную. Шок утих, боль жгла все мои синапсы, то нарастая, то утихая. Я попал в больницу вовремя, конечно, и меня чудесно перевязали.

Врачи мне не поверили, но поверили родители, потому что они верили в такие мистические вещи, как Бог, и карма, и судьба, и битва вселенского добра с вселенским злом. Большинство людей в это верит, как я выяснил. После того как я вернулся домой, у родителей было ко мне много вопросов, но я в конце концов заставил их замолчать, сказав, что мне не хочется думать о том, что произошло (хотя, конечно, это неправда).

На первый взгляд для меня ничего не изменилось: я все еще очень тихий; у меня не много друзей, и я сижу один в своей машине по вечерам. Но всякий раз, когда в мире что-то идет не так — когда случается катастрофа, или бомбардировка, или несправедливость, — я иногда задаю себе вопрос, не мог ли еще один труп на том далеком поле боя каким-то образом все изменить.


-----

[1] «Фоллаут» – серия компьютерных игр постапокалиптической тематики.

[2] Внезапный испуг – один из художественных приемов, часто использующийся в фильмах ужасов и видеоиграх, чтобы напугать зрителя внезапным появлением злодея или неожиданно возникшей угрозой герою.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг