Рене Ахдие

Всё из ничего

Много лет назад жили-были девочка и мальчик вместе со своими родителями в доме под крышей из коры на берегу плавно текущей реки. Разница в возрасте детей была меньше двенадцати лун. Мальчика звали Чун, а его сестру звали Чаран. Хотя Чун был младше, он рос почти так же быстро, как Чаран — об этом он часто говорил всем, кто соглашался его слушать. И хотя Чаран была старше, она редко его бранила — потому что рано узнала цену, которую, возможно, придется заплатить, если она будет ругать брата.

Когда они были совсем маленькими, многие жители деревни замечали, что их трудно отличить друг от друга, потому что и Чаран, и Чун любили много гулять. В теплые дни, вздыхающие ветви деревьев манили их под полог листвы, где брат и сестра проводили всю вторую половину дня в шалостях и играх, в которых давали волю своей фантазии. Благодаря играм на воздухе кожа на их лицах стала одинакового бронзового цвета, и — хотя мать пыталась отговорить Чаран — девочка настояла на коротко остриженных волосах, чтобы их не мог растрепать и спутать ветер.

Однажды прохладным утром, на пятом году жизни Чаран, она бежала к лесу мимо отца, раздувавшего тлеющие угольки под семейным железным горшком риса, и уже что-то напевала. Чун бежал за ней по пятам, и она едва не упала, когда он в возбуждении налетел на нее. Чаран раздраженно наморщила лоб, развернулась к брату, и с ее губ хлынули резкие слова, как вода из кипящего чайника. Испуганный Чун сделал шаг назад, потерял равновесие и упал на землю, вытянув правую руку, чтобы смягчить падение.

Эта маленькая ручка опустилась прямо на тлеющие угли рядом с железным горшком риса.

В самые темные ночи вопли младшего брата и запах его обожженных пальчиков внезапно прерывал сон Чаран. А вечным напоминанием о ее неоправданно суровом выговоре служила покрытая рубцами кожа на правой кисти Чуна — из-за них она ни на день не забывала, что наделали ее поспешные слова.

Односельчане останавливались, встречая их, и говорили о том, как они похожи. Но прошло девять лет, и их стало легче различать. Хотя волосы обоих все еще оставались черными и блестящими, Чан начал носить очень короткую стрижку, а волосы Чаран нежно касались ее плеч. Часто можно было слышать, как Чаран поет, глядя в небо, а улыбка ее брата напоминала улыбку хитрого лиса. Только их глаза оставались одинаковыми черными зеркалами.

Хотя те же односельчане из осторожности не делали никаких ненужных сравнений, они спрашивали у родителей Чуна и Чаран, что их дети делают в лесу каждый год в тот день в конце лета, когда солнце высоко стоит в небе. Что заставляет брата и сестру углубляться под сень душистых деревьев?

Мать улыбалась и отвечала, что Чаран ищет сокровище.

Отец смеялся и говорил, что Чаран учится петь, как певчая птичка.

Но на самом деле брат и сестра искали нечто совершенно другое. Нечто тайное, о чем поклялись никому не рассказывать. То, что они случайно увидели всего один раз, восемь лет назад.

Гоблинов.


В одно особенно погожее утро, на четырнадцатом году жизни, Чаран рано подняла брата, чтобы помочь матери приготовить завтрак. Чаран развела огонь под горшком, пока Чун подготовил рис, так как он до сих пор боялся огня, хоть и старался изо всех сил это скрыть. Их отец собирал перцы и сладкие огурцы за пределами двора, чтобы съесть их вместе с пастой из бобов в качестве приправы к чашке риса. После того, как Чун и Чаран закончили утренние дела по дому, они вернулись на кухню и взяли с собой дошираки[1], чтобы поесть, когда будут бродить по лесу в жаркий день.

Их мать слепила шарики из риса с липким сладким уксусом и вручила их дочери. Чаран тщательно со всех сторон обсыпала эти шарики ровным слоем поджаренных кунжутных семян. Чун, занимаясь другими делами, краем глаза внимательно следил, чтобы ему положили точно такое же количество еды, как и сестре. Ни на одно кунжутное семечко меньше. В последнее время он еще тщательнее следил за этим, особенно, когда узнал, что Чаран собираются отправить на прослушивание для поступления в очень престижную музыкальную школу в стране.

Сестра собиралась их покинуть — даже несмотря на то что она привлекла к себе внимание Хичала, лучшего следопыта в деревне, и этот брак был выгодным для их семьи.

Когда они покончили с приготовлением рисовых шариков, мать уложила их в две маленьких коробочки-дошираки, переложив рис полосками высушенных водорослей и овощей. Раньше она давала им на ланч жареное мясо, замаринованное с чесноком и приправленное соевым соусом, но в последние годы их трапезы стали более скудными, как и финансы. Ничего не поделаешь, поэтому вместо того, чтобы жаловаться на это, их мать повыше засучила рукава своей чогори[2] и начала готовить яичные роллы вместо мяса.

— Амма[3], почему бы мне самой не приготовить рулет сегодня утром? — спросила с улыбкой Чаран, протягивая руку к миске с пестрыми яйцами.

Чун нахмурился.

— Нет, нуна[4], — сказал он сестре. — Твои яичные роллы всегда подгорают. У них вкус как у пепла. Тебе никогда не приготовить такие вкусные, как делает мама, сколько бы ты ни училась.

Улыбка Чаран исчезла. Раздражение стиснуло ей горло разъяренной змеей, готовой ужалить. Он набрала в грудь воздуха, будто намеревалась защищаться. Она метнула на брата раздраженный взгляд... потом посмотрела на сморщенную кожу на его правой руке — и злые слова исчезли так же быстро, как появились.

Легкая улыбка изогнула губы матери.

— Чун, почему бы тебе не помочь Чаран приготовить роллы? Никто из вас никогда не научится хорошо готовить, если не дать вам такой возможности, — с этими словами она положила ложечку острого кочхуджана[5] на рис, водоросли и овощи в доширак.

Кислое выражение лица Чуна смягчилось, когда он услышал предложение матери. Они с сестрой занялись роллами, а мать терпеливо их учила. Когда яичный ролл Чуна был готов, он получился немного кривым и подгоревшим по краям. Чун шмыгнул носом и нахмурился, огорченный тем, что старшая сестра его превзошла. Не говоря ни слова, Чаран заменила его подгоревший ролл своим собственным, более удачным.

Мать сжала плечо дочери, молчаливо выражая ей благодарность.

Чун заметил это, но сделал вид, что не видит. В конце концов, это сестра виновата, что у него подгорел омлет, — она развела слишком сильный огонь под сковородкой.


Ближе к вечеру того самого дня, как происходило с раннего детства, Чан направился к Дереву Гоблинов, а сестра шла за ним по пятам, внимательно поглядывая по сторонам. Его худая фигурка резко остановилась под узловатой ветвью, напоминающей вытянутые пальцы руки, которая подзывала их к себе. Только Чаран и Чун называли этот дуб Деревом Гоблинов. С самого детства это было их тайной: однажды в летний день, восемь лет назад, они увидели, как гоблины собрались в кружок под его качающимися ветвями. Дети видели их всего одно мгновение. И с этого дня Чан уверял сестру, что если они вернутся точно в тот момент, когда луч заходящего солнца коснется пятой сверху ветки дерева, в тот же самый день года, гоблины снова появятся и поделятся с ними источником своих бесчисленных богатств.

Чаран нравилось думать о золоте, особенно после скудного урожая прошлого года. О том, как при виде этого золота исчезли бы морщины на лбу отца. Но больше всего ей хотелось встретиться с гоблинами и научиться у них хоть какой-нибудь, самой мелкой, магии. Пускай ее хватит только на то, чтобы уговорить певчих птиц научить ее петь так же хорошо, как они. Пока Чун взбирался на дерево, Чаран прилегла отдохнуть в его тени, а ее темные волосы веером рассыпались вокруг головы. Брат шуршал ветками наверху, и на землю рядом с Чаран упал желудь.

Она потянулась к нему. Схватила кончиками пальцев.

Потом поднесла поближе к лицу.

Он пах как желудь. Очень странный желудь. Отличающийся от всех, какие она видела раньше. Его темно-коричневая шляпка блестела, как отполированная. Его скорлупа была цвета ограненного янтаря.

Он был почти похож на драгоценный камень.

Еще один желудь упал с веток в ее протянутую ладонь. Он был похож на первый.

Чаран встала.

— Чу-ун! — крикнула она наверх, в сторону ветвей.

Брат не ответил.

— Ты видел там эти странные желуди? — громче крикнула она.

По-прежнему никакого ответа.

— Чу-ун!

Ветки высоко вверху еще раз зашуршали, но брат не отвечал.

Еще один желудь упал на расстоянии броска камня от того места, где стояла Чаран. Она положила его в карман вместе с двумя первыми. Этот последний желудь оказался еще более крупным, чем первые желуди.

Потом упал еще один желудь, на этот раз еще дальше. Она двинулась к нему, но услышала, как еще один желудь звонко щелкнул о землю в нескольких шагах перед ней. Чаран вышла из тени Дерева Гоблинов и шагнула к зарослям цветущей мальвы[6]. Темные сердцевины ярких, розовато-лиловых цветов, казалось, подмигивают ей, подзывают поближе.

Упал еще один сверкающий желудь, возле самых зарослей.

Чаран нагнулась и потянулась за ним.

И земля поглотила ее целиком.


Когда Чаран очнулась, она оказалась в темноте — голодная, дрожащая от холода. Девушка провела дрожащими пальцами по полу.

Кажется, он был земляным.

Встав на четвереньки, она поползла вперед, ее спутанные волосы превратились в занавес из сухих листьев и мягкой глины. Как раз в тот момент, когда она собиралась крикнуть — чтобы узнать, нет ли рядом кого-нибудь, — она увидела проблеск света впереди, прямо за поворотом, недалеко.

С сильно бьющимся сердцем Чаран подползла ближе и выглянула из-за угла.

Гоблины собрались вокруг одного-единственного фонаря. Каждый держал в правой руке дубинку, длиной в половину своего роста.

Чаран затаила дыхание. Если бы только Чун был здесь вместе с ней! Он бы вышел вперед и потребовал, чтобы гоблины стали его друзьями, точно так же, как он бросал вызов всем и каждому.

Чаран жалела, что не может поступить так же.

Но дубинки... пугали ее. И ведь ее не приглашали на это сборище.

Гоблины высоко подняли свои дубинки. Жестяной голос из середины круга запел:


Призовем волшебство,

Когда листья летят

И небо темнеет,

Чтобы сделать всё

Из ничего.


Они начали стучать своими дубинками о землю. Свет от фонаря становился все ярче. Стали видны земляные стены вокруг них. Какая-то пещера.

Гоблины запели еще громче.

Странная музыка, похожая на звон множества далеких колоколов, наполнила воздух. Пространство вокруг фонаря залил дрожащий свет, когда гоблины отступили на шаг назад, в последний раз взмахнув дубинками.

В центре их круга сверкала груда золота. Чаран чуть не ахнула, но в этот момент у нее заурчало в животе. Она прижала руки к голодному желудку, приказывая ему замолчать.

Один гоблин с дальнего края круга принес большой камень. Он поставил его возле груды золота. Гоблины снова запели:


Призовем волшебство,

Когда листья летят

И небо темнеет,

Чтобы сделать всё

Из ничего.


И так же, как раньше, на том месте, где гоблин поставил камень, возникла груда золота.

Чаран широко раскрыла глаза от изумления. Она с удивлением и восторгом смотрела, как другой гоблин в сдвинутой набок шляпе принес старое ведро.

У нее опять заурчало в животе. На этот раз еще громче. В груди у нее все сжалось от страха при мысли, что ее сейчас обнаружат.

В тот момент, когда гоблины снова подняли дубинки, Чаран сунула руку в карман в поисках чего-нибудь такого, что она могла бы съесть, чтобы заглушить урчание в животе. Но там лежали только четыре желудя, которые она недавно собрала. Она бросила два из них в рот и начала жевать.

Откуда-то от стен пещеры раздался звонкий удар гонга. Он будто эхом отразился в ее костях, и у Чаран застучали зубы.

Гоблины прекратили петь и опустили дубинки.

— Кто там? — спросил гоблин в сдвинутой набок шляпе.

Чаран задрожала, но она понимала, что попалась. Она встала и зашагала к гоблинам, откашливаясь, под взглядом множества глаз, похожих на бусины.

— Меня зовут Чаран. Простите, что я вас побеспокоила. Но меня поглотила земля, и я оказалась здесь, — она глубоко вздохнула. — Если бы вы помогли мне найти дорогу домой, я была бы вам очень благодарна.

Гоблин в шляпе набекрень подошел ближе, прищурив один глаз.

— Ты хочешь только, чтобы тебя отвели домой?

— Да.

— Тебе не нужно наше золото?

— Мне нравится золото, но было бы невежливо просить то, что я не заработала, хотя подобное богатство очень пригодилось бы моей семье.

Еще один гоблин наклонился к ней.

— И ты не хочешь захватить нас в плен и заставить работать на тебя?

— Мне нравится работать вместе с другими, но неправильно заставлять гоблина идти куда-то против его воли.

— Значит, тебя не интересует наше волшебство?

Тут Чаран промолчала и отвела глаза в сторону.

— А! — воскликнул первый гоблин в шляпе набекрень. — Видишь? Ты не такая добрая, какой, возможно, себя считаешь. Конечно, ты чего-то от нас хочешь. Все вы хотите! — он фыркнул.

Чаран осторожно вдохнула воздух.

— Мне нравится мысль о волшебстве.

— И что бы ты сделала, если бы умела творить волшебство?

Она вспомнила свои прежние желания.

— Конечно, было бы здорово научиться превращать камни в золото. Но... — она пожевала губу, — я думаю, для меня было бы лучше, если бы я могла попросить птиц научить меня петь, чтобы обеспечить себе место в музыкальной школе.

Несколько гоблинов в ответ заворчали. Два гоблина, повыше ростом, стоящие в углу, рассмеялись.

Гоблин в шляпе набекрень наклонил голову и взглянул в сторону нескольких из своих товарищей — казалось, он молча разговаривает с ними.

— Что ты можешь предложить в качестве платы, маленькое человеческое существо? — ворчливо спросил он.

Чаран вздрогнула.

— У меня есть только два желудя, — и она достала их из кармана.

Гоблин несколько мгновений рассматривал желуди. Потом еще раз молча поговорил с соплеменниками.

— Очень хорошо, — гоблин протянул ей свою дубинку.

На лице Чаран появилось недоуменное выражение.

— Это зачем?

— Давай мне твои желуди, — гоблин закатил глаза. — В обмен на них я дам тебе свою волшебную дубинку. Используй ее так, как мы это только что делали. Произнеси нараспев слова, которые ты, несомненно, слышала. В оплату за два желудя я даю тебе две возможности сделать из ничего все что угодно.

Ее будто окатило ледяной волной.

— С-с-с... спасибо!

— Пока не за что благодарить, — он обменял свою волшебную дубинку на два желудя. После этого гоблин махнул рукой.

С купола потолка пещеры замигали тысячи крохотных светлячков. Они поплыли к Чаран, проникли в ее волосы, собрались под ее плечами, под ее ступнями — и оторвали ее от земли.

Фонарь в центре круга гоблинов погас, и Чаран бесцеремонно уронили на землю у старого дуба. Синий сумрак окутал ее, а светляки смешались со звездами над головой.

Чаран с трудом поднялась на ноги. Посмотрела на странно легкую дубинку гоблинов в своей руке. Потом побежала домой.


Родители ей не поверили.

Несмотря на то, что Чаран не отличалась склонностью рассказывать всякие выдумки, ее история была слишком уж фантастической. Родители улыбнулись друг другу и сказали, что она просто уснула, и ей приснился интересный сон. Они упрекнули ее за то, что она так долго где-то пропадала и заставила их так беспокоиться, а потом велели Чаран съесть ужин и закончить дела по дому.

Только Чун хмурился, и на его лице было понимание. И обида. Он до конца дня бродил по лесу в панике, думая, что Чаран бросила его. Когда он узнал, где побывала сестра, его глаза задумчиво прищурились.

После того, как погасли все фонари в их доме под крышей из коры, Чун пробрался к лежанке сестры.

— Нуна! — шепотом позвал он.

Чаран еще не спала; она повернулась к брату.

— Что ты собираешься превратить в золото? — требовательно спросил ее Чун.

— Ты мне веришь?

Он серьезно кивнул.

— Ты должна выбирать очень тщательно, нуна. Это должно быть нечто огромное. Нечто поразительное. Нечто такое, что принесет нам богатство, о котором мы даже не мечтали. Тогда, может быть, ты сможешь остаться здесь и выйти замуж за хиунга[7] Хичула, и не ехать в музыкальную школу.

Она неуверенно кивнула головой.

Это рассердило Чуна.

— Так что ты выберешь?

— Не знаю.

— Это не должно быть так уж трудно. Преврати в золото гору! Преврати наш дом в золото! — его шепот становился все громче из-за раздражения.

— Но... мне нравится наш дом таким, какой он есть.

— Он мог бы быть больше, — настаивал Чун.

Чаран села на постели.

— Да, мог бы. Но тогда у нас было бы больше работы по дому.

— Тогда мы заплатим кому-нибудь, кто будет делать за нас работу!

— А что мы сами будем делать?

— Это неважно! — почти закричал он. — Разве ты не понимаешь, если у нас будет достаточно денег, мы сможем делать все, что нам захочется!

Чаран ничего не ответила.

Руки Чуна сжались в кулаки.

— Разве ты ничего не хочешь?

Сестра теребила кончики волос.

Чун заставил себя расслабиться. В колебаниях сестры он уловил отсвет той истины, которую уже давно подозревал: Чаран хотелось поехать в музыкальную школу ради себя самой, а не чтобы обеспечить семью.

Он опять задумчиво прищурился прежде, чем заговорил.

— Прости, что я был груб с тобой, нуна, — мягко произнес Чун. — Ты этого не заслужила. Расскажи мне еще раз, что произошло, и, может быть, мы придумаем какой-нибудь план, — он помолчал. — Вместе.

Его глаза широко раскрылись и смотрели с убедительной невинностью, и Чаран вспомнила, как ее младший брат любил слушать сказки, которые мать рассказывала им на ночь.

Она улыбнулась.

— Конечно, Чун.

Брат улыбнулся в ответ, хитрый, как очаровательный лисенок.


Чун бежал через лес, он мчался к Дереву Гоблинов. Луна над ним стояла в самом зените, а небо казалось плотным одеялом цвета индиго, усеянным звездами.

Он резко остановился у корней Дерева Гоблинов.

Потом он поднял волшебную дубинку, которую украл у спящей сестры.


Призовем волшебство,

Когда листья летят

И небо темнеет,

Чтобы сделать всё

Из ничего.


* * *


Он колотил дубинкой по стволу Дерева Гоблинов, желая, чтобы дерево стало золотым.

Ничего не происходило.

Чун почувствовал, как краснеют его щеки. Он еще раз замахнулся дубинкой. Если он не использует желания раньше Чаран, сестра уедет и бросит его, а его семья еще больше обеднеет.


Призовем волшебство,

Когда листья летят

И небо темнеет,

Чтобы сделать всё

Из ничего.


Он еще сильнее ударил по стволу могучего дуба.

И все равно ничего не произошло.

Чун попытался в третий раз. В четвертый. Когда он безуспешно ударил по стволу дерева в пятый раз, он закричал в ночь, и его крик был полон ярости.

— Это волшебство было подарено не тебе, маленький воришка! — закричал позади него такой же рассерженный голос.

Чун обернулся и увидел гоблина в надетой набекрень шляпе, который сердито смотрел на него. Должно быть, это был тот самый гоблин, о котором рассказывала его сестра.

— Тогда выполни мои собственные желания! — сказал Чун, кровь бросилась ему в голову. — Моя сестра не знает, как правильно воспользоваться твоим подарком.

Гоблин хмыкнул.

— Я не дарю волшебство людям, которым не верю.

— Так поверь мне! Я гораздо лучше применю волшебство, чем моя сестра.

— Почему я должен верить воришке?

Чун почувствовал, как кровь отлила от сжатых в кулаки пальцев.

— Потому что я обещаю хорошо использовать ваше волшебство.

— Обещания вора для меня так же бесполезны, как галька в башмаке, — гоблин отвернулся от него. — Верни дубинку ее законной владелице.

Гнев стремительно потек по венам Чуна. Это язвительное маленькое существо хотело, чтобы он проигнорировал семью и позволил сестре исчезнуть в городе в погоне за ее собственной мечтой? В приступе ярости Чун поднял дубинку, будто собирался ударить гоблина.

Гоблин резко обернулся и провел рукой по воздуху. Громкий треск эхом прозвучал в ночи, за ним последовала вспышка зеленого света, сменившаяся облаком дыма.

Когда дым начал рассеиваться, гоблин отогнал его от глаз.

Потом он вздохнул, наклонился и поднял новый камешек, лежащий у его ног.


Когда Чаран на следующее утро прочесывала лес в поисках Чуна, она нашла волшебную дубинку рядом со стволом Дерева Гоблинов.

Она сразу же поняла, что сделал брат. Без колебаний, Чаран пошла к ближайшим зарослям цветов мальвы.

Хотя Чаран не знала, как вызвать гоблинов или как провалиться сквозь землю в их пещеру, она держала волшебную дубинку обеими руками, как подношение.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы сделали с моим братом, — просила она у цветов. — Если вы мне его вернете, я отдам вам волшебную дубинку и не воспользуюсь ею, чтобы сделать все из ничего.

Земля не расступилась. И никто ей не ответил.

Чаран повторила свою просьбу. Она опустилась на колени перед цветами и положила дубинку перед собой. На какое-то мгновение ее мысли вернулись к родителям и к ее прошлому. Она вспомнила, как на прошлой неделе Хичул улыбнулся ей, а она отвернулась. Она подумала о будущем, которого ей следовало желать, а она не желала.

Она осторожно перевела дух.

— Я не сомневаюсь в том, что мой брат поступил неправильно. Мое невежество допустило, чтобы это произошло. Но за мелкой кражей Чуна кроется его забота о нашей семье. Пожалуйста, простите его!

Ни цветы, ни деревья не обращали на нее никакого внимания.

Чаран подумала о прощении. Отец один раз сказал, что этот поступок снимает с человека бремя. Она не поняла его тогда, и до сих пор не совсем осознала, что он имел в виду.

Птицы щебетали в кронах деревьев. Дуновение воздуха качнуло пурпурные и розовые лепестки перед ней.

— Я знаю, что простить трудно. Мой брат еще не простил меня за то, что случилось, когда мы были маленькими детьми, и он сердится на меня за то, что я хочу его покинуть. Я тоже не сняла с себя бремя. Но, может быть, я могу попытаться. Я прощаю Чуна за то, что он сегодня сделал, и надеюсь, что он со временем простит меня, — она медленно вздохнула. — И я прошу, чтобы вы тоже его простили.

Но ни цветы, ни деревья не обращали на нее никакого внимания. Чаран с трудом сглотнула. Утро сменилось полднем.

Она сидела и рассматривала цветы мальвы, твердо решив не уходить из леса без младшего брата.

— Когда Чун лгал, я не обращала внимания. Иногда я говорила матери и отцу, что это я совершила проступок, — сказала она. — А когда он делал ошибки, мы все притворялись, что он не ошибается. Но мы так поступали не из любви к нему, а из жалости, — Чаран вспомнила яичный ролл в недавнем прошлом. — Я часто скрывала свои успехи, чтобы они не стали для него бременем, — ее мысли прояснились, будто луч солнца прорвался сквозь деревья. — Я знаю, что это не моя вина. Не в моей власти исправить ошибку моего брата. Это вина Чуна, что он стал вором. Но, пожалуйста, дайте ему шанс исправить ошибку! Дайте ему шанс стать хорошим человеком!

Она прижалась лбом к волшебной дубинке, низко склонившись к земле, положив ладони по обе стороны от головы.

Яркий свет вспыхнул слева от нее.

Рядом с ее ладонью лежал сверкающий речной камешек. Темный, как ее волосы... и волосы ее брата. Такой же темный, как черные зеркала их глаз.

Чаран подняла дубинку и взмахнула ею.


Призовем волшебство,

Когда листья летят

И небо темнеет,

Чтобы сделать всё

Из ничего.



-----

[1] Доширак (досирак) – корейские ланч-боксы, приготовленные дома или купленные в магазине.

[2] Верхняя часть традиционной корейской одежды ханбока с длинными рукавами.

[3] Амма – мама (кор.).

[4] Нуна – старшая сестра (кор.).

[5] Кочхуджан – острая соевая корейская паста с большим количеством красного перца.

[6] Национальный цветок Южной Кореи.

[7] Старший мужчина (кор.).


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг