Синди Пон

Красная накидка

Все рассказчики ошибаются.

Что бы ни говорилось в легенде, истина в том, дорогой читатель, что я увидела его первой.

Прошло бесчисленное количество лет, но я хорошо помню то утро. Солнце еще не взошло, лес еще был окрашен в неяркие цвета. Я любила это время в земном мире, когда все живые создания, казалось, одновременно затаили дыхание в ожидании начала дня. Я сбежала от своих обязанностей из роскошных покоев, которые делила с шестью старшими сестрами. Моя мать, Небесная Царица, нанесла нам неожиданный визит, и я оставила их препираться, жаловаться и сплетничать — все сестры наперебой старались привлечь ее внимание к себе. Это был идеальный момент, чтобы выскользнуть в наши небесные сады и выйти из них через боковую калитку.

Будучи седьмой и самой младшей дочерью Нефритового Императора, я ношу ярко-красную накидку из перьев. Она дает мне возможность летать и позволяет вплетать мои цвета в небеса над землей, от розового до алого, от самого легкого румянца до самого темного бордового. Шесть моих старших сестер тоже носят накидки, у каждой свой собственный цвет, но если вы спросите меня, то услышите, что лучший цвет приберегли для последней сестры. Пусть я самая младшая, но я вплетаю самые яркие цвета в небо для глаз смертных: ни один рассвет и закат не будет по-настоящему великолепным, если я не выйду на работу в тот день.

В то утро восход солнца без меня выглядел бледным, анемичным. Я лежала на своем любимом лугу, притаившемся среди серебристых берез над продолговатым озером внизу. Потом тихий плеск заставил меня очнуться от грез. Я встала на колени и посмотрела поверх листьев дикого папоротника; мне стало любопытно, какое существо забрело сюда.

У озера стоял молодой человек, волосы которого были стянуты в узел на макушке; его спутник, старый вол с могучими рогами и золотисто-желтой шкурой, пил воду у берега. Люди не часто посещали этот луг, и я редко оказывалась в такой близости от смертного парня. У него было загорелое лицо с приятными чертами. Судя по загару и по мускулам под линялой синей туникой, он не был ни студентом, ни сыном богатых родителей. Молодой человек что-то говорил, но я находилась слишком далеко, чтобы расслышать слова. Больше никого поблизости я не видела — неужели он заговаривает с волом?

Старый вол опустил рога, и хозяин гладил его по голове, продолжая говорить. Я подалась вперед и налетела на густой куст папоротника; шуршание его листьев громом прозвучало в утренней тишине. Я припала к земле среди растений в совершенно не подобающей даме позе, застыв неподвижно, как статуя. Молодой человек взглянул вверх — казалось, он смотрит прямо на меня, хотя он не мог меня видеть сквозь густую растительность. Он наклонил голову к плечу и прислушался.

Я не дышала — это нетрудно для бессмертной, — ветер не шевелил ни одной прядки моих волос. Невозможно победить богиню в способности ждать, дорогой читатель. В моем распоряжении все время на свете. Однако этот молодой человек стоял неподвижно и прислушивался дольше, чем я ожидала, у большинства смертных на это не хватило бы терпения. Что он делает здесь в одиночестве, так далеко от ближайшей деревни? Почти все это время года я чувствовала беспокойство и скуку... что будет, если я с ним поговорю? Мои сестры прежде флиртовали со смертными — возможно, теперь моя очередь. Это, несомненно, сделало бы мою жизнь более интересной.

Мне показалось, что это судьба, счастливый случай, поданный мне на золоченом блюде.

В конце концов вол переступил с ноги на ногу, ударил копытом о топкий берег озера, и молодой человек, кажется, кивнул ему в знак согласия. Он взялся за потрепанный кожаный повод вола, они побрели прочь от воды и исчезли в лесу, пропав из виду.

Но я знала, что наши пути снова пересекутся.


Мои сестры отчитали меня за то, что я пренебрегла своими обязанностями в то утро. Но если бы каждый восход и каждый закат солнца был окрашен моими прекрасными цветами, разве вам бы это не надоело? Вы бы ожидали увидеть мои оттенки красного, и перестали бы ими восхищаться. Меня не перестает удивлять, как легко смертные принимают красоту природы — и еще множество других вещей — как нечто само собой разумеющееся. Но вечером того дня я искупила свою вину перед сестрами и перед смертными, которые в то утро не получили ничего, кроме бледно-желтого рассвета, погасшего так быстро, что они едва успели зевнуть. Завязав шелковый кушак моей красной накидки из перьев, я взлетела в небо, соткала у своих ног пушистое облако и пронизывала его нитями нежнейшего розового румянца, пока оно не разрослось до размеров удобного дивана. Устроившись в его мягкой глубине, я пустила великолепные красные полосы через все небо так же ловко, как каллиграф орудует своей кистью.

Когда я вернулась домой, уставшая после создания этой красоты, сестры окутали меня коконом из шелковистых рукавов и цветочного аромата.

— Ты превзошла саму себя, сяо мей[1]! — сказала пятая старшая сестра и погладила меня по щеке. — Мы на тебя сердились, правда, малышка, но ты всякий раз исправляешь свои ошибки, — моя самая старшая сестра, да джи, ущипнула меня за руку, в знак подтверждения.

Я сделала вид, что меня это раздражает, и надула губки — именно этого и ожидают от младшей сестры. Вы знаете, каково это — быть самой младшей из шести упрямых сестер? Я еще совсем маленькой научилась добиваться своего от каждой из них, притворяясь то нахальной девчонкой, то милой, не скупящейся на ласковые речи сестричкой, то наивной малышкой, не способной ни на что плохое.

Но в ту ночь я вырвалась из их ласковых рук, сбежала от их объятий, щипков и поцелуев, я думала только о том юноше у озера, который разговаривал со своим быком.


Я знаю историю о себе, дорогой читатель, и то, как смертные предпочитают ее рассказывать.

Легенда гласит, что волшебный, мудрый старый вол моего юноши сообщил ему, где меня найти, когда я купаюсь в озере вместе с моими прекрасными сестрами. Потом он должен найти красную накидку, сброшенную на землю на берегу озера, чтобы я не смогла улететь от него, когда он меня обнаружит, — будто бы тогда он сможет уговорить меня стать его женой.

Ну, все произошло не так.

На следующий день я сбежала из нашего небесного дворца еще раньше, когда звезды еще мерцали на темном бархате небес. Спустилась вниз, на землю возле озера, где вчера утром видела того молодого человека, и стала ждать. Я была знакома с обычаями смертных не так хорошо, как мне бы хотелось. Возможно, вчера он просто проходил мимо.

Но мне хотелось, чтобы молодой человек и его вол вернулись сегодня утром. А бессмертные часто получают то, чего им хочется.

Очень скоро в глубине леса раздался хруст шагов и топот копыт вола. Сбросив с плеч накидку, я провела рукой по ярко-красным перьям, прохладным и гладким, как тончайший шелк, и позволила ей упасть на грязную землю. Волшебная накидка всегда оставалась безукоризненно чистой, как бы плохо я с ней ни обращалась. Я сбросила свое светло-голубое платье, положила его за ствол дерева и вошла в озеро.

Вода была очень холодная, но холод не действует на меня. Я плескалась в воде, довольно шумно, потом поплыла дальше в озеро. Когда молодой человек и его вол вышли из леса, и юноша меня увидел, его потрясенное молчание прозвучало громче, чем любой возглас удивления. На этот раз я лучше разглядела его лицо: широко расставленные темно-карие глаза и сильный подбородок. В лесу стоял плотный туман, полосы тумана извивались над водой озера, как призраки. Он поднес ко лбу загорелую ладонь, заслоняя глаза, будто ему не верилось, что я настоящая.

Его поза напомнила мне фавна, которого я встречала в лесах: он подобрался, насторожился, одна нога застыла, как будто он готов мгновенно убежать. Я боялась, что если заговорю, то спугну его. Поэтому я прибегла к тому, что умела лучше всего: я его обманула. Старый вол опустил свою благородную голову, чтобы напиться из озера. Когда он напился, я вложила слова в уста вола.

— Юная дева оставила свою накидку из перьев на берегу, — речь вола напоминала низкий рокот. — Принеси ей эту накидку, парень.

Молодой человек вздрогнул, отступил на шаг от своего спутника и уставился на вола. Животное тряхнуло головой, вскинуло свои великолепные рога, потом взревело, и его рев эхом разнесся в тишине утра.

— Хватит стоять просто так, — упрекнул его вол теми словами, которые я ему внушала. — Вода холодная.

Долгое мгновение молодой человек не двигался, но потом опять взглянул на меня, и я позволила уголкам губ чуть-чуть приподняться и кивнула. И обхватила себя голыми руками, чтобы показать, какая вода холодная.

— Все так, как говорит твой мудрый вол, — я показала подбородком на красную накидку, лежащую на земле, словно пролитые красные чернила. — Принеси мне мою накидку, пожалуйста.

Мои слова, кажется, поразили его больше, чем речь старого вола, но юноша все-таки подбежал к моей накидке и поднял ее с сырой земли. Я задрожала, но не от холода. Ни один смертный никогда еще не прикасался к моей накидке. Ее подарил мне мой отец, сам Нефритовый Император, одним небесам известно, что бы он сделал, если бы увидел эту сцену. Вероятно, забросил бы меня в ссылку на самую дальнюю звезду. К счастью, внимание Отца отвлекало слишком большое количество важных обязанностей. Он бы даже не обратил внимания на легкий флирт своей младшей дочери с каким-то ничтожным смертным.

Я подплыла к берегу, потом вышла из воды, чувствуя между пальцами ног жирную грязь. Вода стекала ручейками с моей кожи, и молодой человек застыл в оцепенении. На его лице появилось выражение, похожее на страх, но все же он не отвел глаз. Я не стеснялась своего тела, в отличие от большинства людей, по моим наблюдениям (будто они принадлежат своей плоти, а не наоборот). Его темные глаза окинули мою фигуру, потом мое лицо, но он не мог смотреть мне в глаза. Яркий румянец расцвел на его щеках, распространился на шею и дошел до самых кончиков ушей.

Старый вол опять опустил голову — в нетерпении. Но одновременно я почувствовала в нем и скрытую насмешку. Вол лучше понимал, что я задумала, чем его наивный хозяин.

Румянец молодого человека все решил для меня. Я тоже притворилась смущенной, прикрылась руками, опустив глаза, но подглядывала за ним сквозь густые ресницы. Усилием воли я вызвала на щеки румянец, нежнейшего розового оттенка.

— Спасибо, — выдохнула я. — Я не ожидала, что кто-то сюда придет.

Он резко отвернулся, чтобы не смотреть на меня, и протянул мне мою накидку. Я взяла ее у него, набросила на плечи, и материал высушил мою кожу, как только я в нее закуталась. Я надежно завязала на талии кушак, убедившись, что накидка плотно запахнута.

— Ты заблудился? — спросила я. — Здесь мало кто ходит.

Он протяжно вздохнул, потом заговорил, будто не был уверен в своем голосе.

— Я был здесь вчера утром, — он стоял прямо, как прочный стебель бамбука, и осмелился наконец встретиться со мной взглядом. — Мне показалось, что я услышал шум вон там, в кустах, — он махнул рукой на склон холма, где я пряталась накануне. — Но я никого не увидел.

— Как странно, — ответила я. — В лесу много таких странных звуков.

Он кивнул один раз; потом, после слишком долгой паузы, спросил:

— Что делает такая девушка, как ты, одна в лесу?

Я тихо рассмеялась. Как мало он знал о таких девушках, как я!

— Я сегодня утром сбежала от своих шести старших сестер.

Его темные глаза широко раскрылись. Возможно, его поразила мысль о том, что еще шесть таких девушек, как я, бродят где-то поблизости, или же что у меня хватило дерзости убежать из, по его предположениям, богатого поместья — не знаю.

— Мне нравится одиночество и тишина, — сказала я.

Выражение его лица смягчилось. Это он мог понять.

— Как тебя зовут?

— Ты можешь называть меня Хонъюнь, — ответила я. Это было не то имя, которое мне дали, его я никогда бы не открыла смертному парню. А вот «красное облако» показалось мне подходящим именем для этого земного царства. — А как тебя зовут?

— Волопас.

— Это твое настоящее имя? — по-видимому, никто его не любил по-настоящему.

— Я потерял родителей, когда был еще совсем маленьким, — сказал он. — Поэтому я так и не узнал, какое имя мне дали. Те, с кем я общаюсь, называют меня Волопасом, — старый вол как будто нас услышал — он подошел ближе, опустив голову, будто просил хозяина погладить его. Волопас улыбнулся ему и погладил по сильной шее. — Вол был моим постоянным спутником и другом с самого детства.

— У твоего вола великолепная шкура, — сказала я. Вблизи золотистая шерсть его шкуры так и сверкала.

Волопас с гордостью выпрямился.

Я сделала вид, будто снова дрожу, крепко обхватила себя руками и застучала зубами. Это сработало.

— Наверное, ты окоченела! — воскликнул Волопас. — Зачем ты вошла в озеро так рано утром?

— Вода оказалась холоднее, чем я ожидала, — объяснила я. — Иногда я совершаю глупые, необдуманные поступки, — это еще слабо сказано.

Он протянул руку, потом опустил ее. Было бы неприлично, если бы он прикоснулся ко мне, обнял меня руками. Хоть это я знала об отношениях между смертными: сплошные правила и приличия, по крайней мере сначала.

Поэтому вместо него я прижалась к волу, ощущая плечом и боком его надежное тепло. Вол опять замычал, но не жалобно, а довольно.

Волопас усмехнулся, потом рассмеялся.

— Ты ему нравишься.

— И он мне нравится, — ответила я.

— Я тебя увижу здесь завтра снова? — спросил он.

Я улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

Вот так просто это было, дорогой читатель.


Я не вернулась снова к озеру на следующее утро после нашей встречи. Мне бы здорово досталось от сестер, если бы я пропустила рассвет в третий раз, и одна из них могла пожаловаться матери, если бы очень захотела отомстить. Еще важнее то, что я не хотела делать то, что от меня ожидают. Явится ли Волопас на следующее утро, если я не приду, как он надеялся?

Он меня не разочаровал.

Когда я вернулась через два дня, он уже ждал у озера, а его вол щипал дикую траву ближе к лесу.

— Я вчера ждал тебя, — сказал Волопас. — Но ты не пришла, — в его голосе явственно слышалось разочарование.

— Я никак не могла вырваться, — ответила я, поджав губы. — Я так рада, что ты вернулся.

Волопас широко улыбнулся, и стал казаться еще более юным мальчишкой.

— Я тоже, — сказал он. — У меня для тебя сюрприз.

Я в восторге сжала ладони.

— Обожаю сюрпризы!

Он пошарил у себя в потрепанном кожаном рюкзаке и достал выцветший плед, который галантно разостлал на земле, на некотором расстоянии от воды. «Здесь посуше», — сказал он. Затем снова сунул руку в мешок и вытащил маленькие бумажные свертки. Осторожно развернул их, словно это драгоценные дары.

— Грецкие орехи и сушеные финики, — объявил он, кладя свертки на плед и делая широкий жест рукой. — Я купил их для нас вчера, в маленьком селении, — он прочистил горло, — по правде говоря, для тебя, Хонъюнь, чтобы оправдаться за нашу довольно... неловкую первую встречу.

Мы уселись на плед, и я, не торопясь, выбрала темно-красный финик. Этот цвет я хорошо знала, но не часто вплетала его в небеса. Я положила его в рот и закрыла глаза, наслаждаясь богатым, сладким вкусом. Хотя бессмертные не нуждаются в еде, это восхитительный чувственный опыт. Когда я снова открыла глаза, Волопас пристально смотрел на мои губы.

— Они очень вкусные, — сказала я. Он заморгал. Я рассмеялась и выбрала для него финик. — Вот, открой рот.

Он приподнял черные брови, потом его губы приоткрылись. Я скормила ему финик, погладив при этом его щеку легким прикосновением, похожим на касание крыла бабочки, а потом опустила руку. Его щеки приобрели румяный цвет осеннего яблока, и я решила, что Волопас мой. Я позволила розовому румянцу разлиться по своим щекам и опустила голову в притворном смущении. Если буду слишком смелой, он может сбежать.

Однако этот крестьянский парень, этот смертный в запыленной тунике, не имеющий настоящего имени, дружащий только с волом, меня удивил. Он схватил меня за руку и поцеловал кончики пальцев. Я резко подняла голову, широко раскрыв глаза. Возможно, я совсем его не понимала.

Все мое тело загорелось, но не в результате магических манипуляций или уловок бессмертных. Я притянула его к себе, и мы поцеловались.

На вкус он был таким сладким, как я себе и представляла. Слаще того финика.


Я знаю, что рассказывает легенда обо мне и Волопасе, дорогой читатель.

Мы поженились, я была идеальной женой, я родила ему здоровых и красивых близнецов, и мы жили вместе счастливо, пока моя разъяренная мать не призвала меня обратно на небеса, навеки разлучив нас. Нам разрешали встречаться каждый год только на седьмой день седьмой луны, перейдя звездную реку по мосту, построенному из сорок.

Но вот что произошло на самом деле.

Та весна, которую мы провели вместе, стоит особняком в моих воспоминаниях, как картина, старательно нарисованная самой тончайшей кисточкой. Мы не могли быть вместе каждый день, но я слетала с неба так часто, как только могла, и Волопас всегда меня ждал на том же месте, а вол терпеливо стоял рядом с ним.

Он был беден и жил тем, что давала земля, ел то, что мог вырастить, собрать или поймать. Я делала ему маленькие подарки: нефритовые статуэтки, золотое кольцо, которое стоило больше, чем он мог себе представить. Но я была глупой, если думала, что он заложит его ради денег, так как он был слишком сентиментальным, большим романтиком. Он оставлял эти вещи в качестве дорогих памятных подарков, поэтому я вместо них стала устраивать щедрые пикники. Ему исполнилось восемнадцать лет, он был в самом расцвете сил, весь состоял из сплошных мускулов, так как работал на полях, рубил дрова и таскал тяжелые корзины с фруктами и овощами для фермеров за деньги, когда нуждался в них. Честно говоря, он в них нуждался всегда. Но я понимала, что он готов ходить голодным, лишь бы встречаться со мной.

Я открыла Волопасу свою истинную сущность через месяц после нашей встречи, и он воспринял эту новость так хорошо, как только способен смертный: сначала скептически, потом с недоверием и страхом, когда я показала ему свое могущество. Еще через две луны мне стало казаться, что я знаю его так же хорошо, как любой пронизанный красными полосами восход солнца, который сама создавала.

О, как я ошибалась.

Однажды утром мы лежали, сплетясь телами, на постели из облака, которую я соткала для нас, солнечный свет согревал мою кожу. Мы уютно устроились на моем любимом лугу среди берез, наше гнездышко парило как раз под полосой деревьев. Уже почти наступило лето, и я чувствовала в воздухе перемену сезона.

Внезапно Волопас перевернулся на бок и облокотился на локоть, подперев рукой голову.

— Осенью мне исполнится девятнадцать лет, — сказал он.

— Ммм, — ответила я. Смертные такие странные, они просто помешаны на отсчете времени, считают прошедшие дни, отмечают годовщины. Но я полагаю, я бы тоже так поступала, если бы жила всего лишь столько десятков лет, сколько пальцев на двух руках. — Ты намекаешь, что хотел бы получить подарок ко дню рождения? — улыбнулась я, наполовину прикрыв глаза от солнечного света.

Он тихо рассмеялся.

— Быть с тобой — достаточно большой подарок, Хонъюнь. Я каждый день удивляюсь, как это мне так повезло, — его голос понизился до хриплого шепота. — Я тебя люблю, ты это знаешь?

Я резко привстала и чуть не ударила Волопаса в нос. Мое облако надулось у меня за спиной, образовав что-то вроде кресла.

— Что это значит?

Он уставился на меня, на его лице появилось одновременно выражение страха и насмешки.

— Это значит, что мое сердце принадлежит тебе, Хонъюнь. Я твой.

Я сдвинула брови. Никогда раньше я не задумывалась о том, что значу для Волопаса, или чего он может желать.

— И ты хочешь в ответ чего-то от меня? — спросила я.

Волопас откашлялся.

— Скоро мне пора будет жениться, и создать семью. Я больше ни о чем не мечтал с тех пор, как потерял свою семью так рано... но... — его голос замер.

— О! — я вдруг поняла.

— Это нечто... — он запнулся... — ты бы...

— Я не могу иметь детей, — незнакомое чувство сжало мне грудь при виде страдания на его лице. — И я никогда не смогу выйти замуж за смертного.

Он плотно сжал губы и с трудом сглотнул.

Это было правдой только наполовину. Я могла бы иметь детей, если бы мой отец, Нефритовый Император, разрешил, но я никогда этого не желала. Что это будет означать, если у меня будут дети от смертного, — рождение полубогов? Даже если бы я захотела детей от Волопаса, отец никогда бы не дал на это согласия. Я скрыла свой роман от всех родных.

— Мне очень жаль, — сказала я в конце концов, нарушив долгое молчание.

Он кивнул и снова лег на живот, спрятав от меня лицо в сложенные руки. Солнечный свет и тени скользили по его широкой спине, пробегали по его сильным, загорелым ногам. Если бы смертный мог выглядеть как бог, то, по-моему, Волопас был бы больше всех похож на бога.

Я не знала, люблю ли я его так же сильно, как он любит меня: всем сердцем, и безоговорочно. Но я очень любила его.

Достаточно сильно, чтобы отпустить.


* * *


Следующий день я помню так ясно, как детали резьбы на любимом куске нефрита.

Я спустилась на растрепанном облаке такого же красного цвета, как глаза смертных, которые слишком долго плакали. Волопас попытался обнять меня в знак приветствия, как делал всегда, но я отлетела назад, чтобы он до меня не дотянулся. Он пошел за мной, раскрыв ладони и подняв их к небу, как человек, возносящий молитву богам.

Я подняла руку, и он резко остановился, его прекрасное, загорелое лицо внезапно сильно побледнело.

— Моя мать узнала о нашей связи, — солгала я не дрогнувшим голосом. — Она запретила мне когда-либо встречаться с тобой.

Он сжал кулаки.

— Хонъюнь, нет! Пожалуйста... — вол, будто почувствовав его отчаяние, подошел и встал рядом с Волопасом.

На сердце у меня было тяжело, но я не колебалась.

— Найди себе красивую смертную девушку и остепенись, создай свой дом и семью.

— Я бы никогда и не мечтал любить тебя, жениться на тебе, — в его голосе зазвучала ярость, — если бы не думал, что ты чувствуешь то же самое! — он вызывающе вскинул голову.

— Мне очень жаль, — ответила я. — Но я никогда не смогу дать тебе то, что ты хочешь, — я произносила эти слова, не прибегая к божественному усилению звука, и у меня ужасно заболело горло. Мне не хотелось бросать его. Неуклюжими движениями я собрала у своих ступней темные облака и поднялась в воздух, будто летела на грозе.

— Прощай, Волопас, — прошептала я, понимая, что он меня не услышит.

Я ворвалась в ясное утро, когда небо цвета темного индиго как раз начинало становиться светло-голубым. Через мгновение земля уже оказалась на расстоянии лиги подо мной. Я не только умела создавать самые великолепные оттенки лучше всех сестер, я и летала быстрее всех. Легкий ветерок овевал мое лицо, щекотал кожу. Я провела ладонью по щеке, и она оказалась мокрой. Пораженная, я смотрела, как мои слезы оторвались от пальцев и взлетели в небо, оставляя за собой серебристые следы. До этого рокового дня я никогда не плакала, дорогой читатель! Мои слезы продолжали литься, нежные, как капли росы, они становились серебристыми, и синими, и красными, и золотыми, поднимаясь в небо, исчезая из виду.

— Хонъюнь!

Крик Волопаса меня испугал. Я была высоко над землей. Как я могла услышать его голос?

Потом я оглянулась, и сердце мое перестало биться. Он сидел верхом на сильной спине вола, и тот галопом поднимался вверх по воздуху. Моя грозовая туча замедлила полет.

Они поднялись ко мне. Животное перебирало ногами, не двигаясь с места, его копыта двигались грациозно, как у танцующего быка. Это зрелище было таким смешным, что я расхохоталась.

— Что? — произнесла я. — Как?

Волопас ответил, с улыбкой.

— Вол — волшебный. Он со мной разговаривает и умеет летать, — он потрепал вола по толстой шее.

— Но ты был так поражен, когда я вложила слова в его рот в то утро, когда мы встретились, — возразила я.

Волопас рассмеялся:

— Я удивился, потому что его голос совсем не походил на голос моего вола!

Вол замычал, потом сказал:

— Это правда. Я не знал, как это понимать, когда произнес слова, которые не собирался произносить, да еще не своим голосом, — я сделала фальшивый голос вола низким и рокочущим, а настоящий его голос был красивым тенором.

— Почему ты мне никогда не говорил об этом? — спросила я.

Лицо Волопаса стало серьезным.

— Потому что я всегда держал в тайне его волшебную природу. Я собирался тебе сказать, когда-нибудь... — тут его темные глаза чуть-чуть прищурились. — Ты плакала, — он протянул руку и погладил мое лицо. Я закрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони. — Ты не передумаешь? — спросил он охрипшим голосом.

Я открыла глаза, и мы оба смотрели, как мои слезы взлетели с его ладони, оставляя за собой переливающийся след.

— Я только хочу, чтобы ты был счастлив, — прошептала я.

— Хонъюнь, что бы я ни создал для себя в этой жизни, — очаг, дом, или семью, — они ничего бы не значили без тебя, — он схватил мою руку и поцеловал ладонь у запястья. — Я знаю, что мы можем быть счастливы вместе.

Я погладила его темные волосы, потом провела кончиками пальцев вниз по затылку.

— Но моя мать...

Он поднял на меня взгляд и улыбнулся.

— Не могу себе представить, что ты не сумеешь добиться своего.


В конце концов, Волопас оказался прав.

Мы жили счастливо вместе. Купили землю на расстоянии нескольких лиг от того озера, где встретились, с плодородной почвой, в окружении полей на террасах. Волопас полгода потратил на строительство дома для нас, нанимал рабочих и руководил всей стройкой. Он спросил меня, что бы я хотела иметь в нашем доме, и я ему ответила, что ничего не хочу, кроме маленького садика, чтобы сажать цветы, и глубокой каменной ванны, в которую можно погрузиться. Я получила и то, и другое.

Ферма процветала, как могла процветать только ферма под покровительством богини. Но, буду справедлива, Волопас так много трудился, что она бы процветала и без меня. Через четыре года после того, как мы построили наш общий дом, мы удочерили маленькую девочку, которую назвали Розой. Через два года взяли в нашу семью новорожденного мальчика, которого назвали Хайлань.

Я не все время жила со своей смертной семьей, но навещала их так часто, как могла. К тому времени, как нам выпало счастье обрести детей, Волопас нанял достаточно работников для помощи по хозяйству на ферме, и большую часть времени заботился о Розе и Хайлане.

Что касается моих родителей, то мой отец, Нефритовый Император, никогда не замечал моего длительного отсутствия, а моя мать, Небесная Царица, тоже никогда бы его не заметила, если бы меня не выдала четвертая сестра. Я не хотела сдаваться, и добилась своего. После третьего и последнего спора, мать сказала в отчаянии:

— Поступай, как знаешь, младшая дочь. Кроме того, это ненадолго: жизнь смертных коротка, как жизнь цветка, — она воздела руки в вихре шелковых рукавов и исчезла.

Моя мать тоже оказалась права.

Не знаю, как на взгляд смертного, дорогой читатель, но на мой взгляд, только что мои дети были пухленькими и восторженно хрюкали при виде всего, что видели, или хватали все своими покрытыми ямочками ручками, но не успела я и глазом моргнуть, как им уже исполнилось шестнадцать и восемнадцать лет, они стали своевольными и считали, что все знают об этом мире. Еще через мгновение, стоило мне отвернуться, как они покинули нас и создали свои собственные дома и семьи. Затем, вдруг однажды волосы Волопаса побелели, и хотя он оставался сильным даже в преклонном возрасте, годы проложили глубокие морщины на его лице и затуманили его прекрасные темно-карие глаза. Он прожил восемьдесят шесть лет, долгую жизнь по меркам смертных, полную и счастливую, — или какие там еще бессмысленные банальности говорят люди, когда умирает любимый человек.

Только вол мог утешить меня в последовавшие за этим десятилетия. Вол скучал по Волопасу так же сильно, как я. Так легко было любить, но никто не предупредил меня о потере. Моя бессмертная семья ничего не знала об этом, так как наши жизни длились бесконечно.

Прошло две тысячи лет после моей жизни с Волопасом, и память работает странно. Я уже не могу вспомнить его лицо. Зато помню какие-то фрагменты, в разные моменты времени: как он щурил глаза от солнечного света, или когда улыбался, призрак его неудержимого смеха, если я говорила что-то смешное, даже не пытаясь шутить; мозоль на его ладони, под пальцем, на котором он носил мое золотое кольцо. Мне остались лишь кусочки воспоминаний, хотя я любила его всего.

Поэтому звездную реку в ночном небе образовали слезы, которые я пролила за все эти столетия после того первого раза, когда плакала от боли и горя, но также и от радости и любви, — даже от воспоминаний о них.

Вот, дорогой читатель, истинная история о нас с Волопасом.

И, клянусь моей красной накидкой, я увидела его первой.


-----

[1] Сяо мей – сестренка (кит.).


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг