Тар Саргассов

На речке

Умерли они не в один день — она погибла на месте, а Олег полежал в коме, и только через сутки переломанное тело испустило дух. Он был неплохим водителем, но, когда со встречки в тебя влетает автобус, это не имеет значения.

Тёмная вода плескала о борт, мерно работал мотор. Летящий навстречу туман влажно холодил лицо, но оно всё равно горело жаром. Лодочник сказал, это фантомные проявления. Олег потянулся к воде, подержал руку в бурлящей между пальцами прохладе. Плеснул на лоб, размазал по лицу. Лодочник покосился, буркнул:

— Скоро приедем.

Олег вздохнул, в который раз огляделся. Река, надо же... Не верил и близко, а вот... Но что дальше?

— Да, река, — хмыкнул Лодочник. — А ты не бойся.

Повернулся к Олегу, посмотрел тому поверх головы:

— Что там — седьмая? Один случай? Да ты почти святой!

Он захихикал кошачьим смешком.

— Что со мной будет? — Олег повернул к нему влажное лицо.

Лодочник махнул рукой:

— Да спишут тебе эту мелочь. А то бы никаких котлов на вас... В Сияние пойдёшь.

Олег не смог сдержать улыбку облегчения, отвернулся поспешно.

— Есть, правда, один момент, — продолжал Лодочник. — Она должна своё согласие дать. Рекомендовать тебя как бы. Всё же — и её это касается. Вечность там с тобой куковать, не хухры-мухры.

Лодочник поправил бейсболку, уставился задумчиво вперёд.

Олег прикрыл глаза. И увидел вдруг в золотистом сиянии — лицо, образ, всю её целиком: недолгую светлую жизнь, маленькие прегрешения, трогательные, наивные тайны. Вот оно здесь как... Всё высвечивает смерть-рентген. Олег стиснул зубы и уставился в тёмные воды.

Он не был так же чист перед ней.

Значит, теперь и она увидит его... Нет — уже увидела. Во всей красе...

Лодочник истолковал молчание Олега по-своему.

— Да не ссы ты, — ухмыльнулся в рыжую бородку. Взглянул у Олега над головой — в этот раз смотрел подольше.

— Она ведь любит тебя. И ты её, хоть и... — Он махнул рукой: — Такое сплошь и рядом. И прощают они все, потому что — а куда деваться...

Олег хмыкнул, потёр голову. Это что же получается: ей придётся или провести вечность с ним — с ним, который... Или... Или что?

— А тех, кого не в Сияние, тех — куда?

Лодочник прищурился, посмотрел вдаль, где внизу по течению клубились тёмные облака.

— О тех мы стараемся не говорить.

Стараются они... Олег склонился над бортом, сдавил пальцами виски. Она должна выбирать: или отправить его туда, в темноту, или пожалеть, простить — заставить себя... Посвятить ему свою вечность, пожертвовать... И, глядя на проплывающие бульбочки пены, Олег понял, насколько же он этого не заслуживает.

Как же по-дурацки тут всё устроено... Надо всё обдумать.

Он выпрямился, качнув лодку, схватил Лодочника за плечо.

— А можешь меня туда не везти?

Лодочник крякнул.

— А куда ж тебя? Назад?

— Что, и назад можно?

— Можно, — Лодочник прищурился, — можно. Но такого я никому не пожелаю.

Он уставился в проплывающий туман, нахмурился:

— Так что не болтай ерунды.

Вода проносила коричневые листья, обрывки водорослей и радужные пятнышки от горючего. Когда за туманом тёмной полосой прошли заросли камышей, а за ними что-то, похожее на остров, Олег резко поднялся и прыгнул за борт.

— Ах ты ж... — успел услышать, а потом его принял и закрутил холодный поток.

Вынырнув, завертел головой и быстро погрёб в сторону зарослей. Где-то далеко возился с заглохшим двигателем и громко матерился Лодочник. Олег увидел в камышах просвет и поплыл туда. Когда нащупал ногами дно, позади фыркнул и заклокотал мотор. Олег выбрался на песок, осмотрелся. Мал оказался островок — ни убежать, ни спрятаться.

Моторка ткнулась носом в берег, Лодочник привстал, махнул рукой:

— Давай залезай!

Олег не ответил. Лодочник что-то пробормотал, перемахнул через борт, кроссовки зашуршали по песку.

— Пошли, чего дуркуешь?

Олег развернулся и пошёл прочь. Лодочник догнал, схватил за плечо. Олег сбросил руку, двинулся дальше, но тот не отставал: напрыгнул, схватил за шею. Они повалились на песок и долго, с мычанием и руганью, боролись. Потом расцепились наконец, отползли друг от друга и сели, тяжело дыша.

Лодочник пошевелил губами, сплюнул, потрогал нижнюю челюсть.

— Не, ну если тебе насто-олько туда не хочется... Фиг с тобой. Сиди здесь... Робинзон хренов. — Он поднялся, заправил выбившуюся из джинсов клетчатую рубаху. — Только за дорогу, давай, оплати.

Олег тоже встал, отряхнулся. Тут из тумана, с реки, послышался шум мотора, и сейчас же показалась лодка — большая, серая. Разворачиваясь, она подошла к берегу, и Олег вздрогнул: лодкой управлял человек с собачьей головой.

— Что там такое? — крикнул он, и высокие чёрные уши шевельнулись. Морда напоминала дога, голос был низкий, хриплый.

— Нормально всё, — буркнул Лодочник не особо приветливо, подошёл к своей подпрыгивающей на волнах лодке, подтянул к берегу.

Человек-собака мотнул головой, посмотрел на Олега, мотор заработал громче, и лодка ушла в туман. Олег проводил её взглядом, посмотрел на Лодочника. Тот махнул рукой:

— Тоже возят тут... — Он потёр подбородок, подошёл к Олегу: — Как рассчитываться будешь? Нал, безнал?

Олег недоумённо заморгал. Лодочник шевельнул бровями:

— В карманах посмотри.

Олег проверил пиджак. Внутренние карманы оказались пусты, а наружные вообще зашиты. В брюках — только платок.

— Понятно, — кивнул Лодочник. — На телефоне что-то оставалось?

— Что?

— На мобильном, на счету есть деньги?

Олег машинально сунул руку в карман, тут же опомнился, пробормотал:

— Есть... наверно. Но зачем...

— Говори номер.

Олег сказал. Лодочник посмотрел поверх его головы, кивнул:

— Ага, там хватает. Три пятьдесят с тебя, если до пункта считать. Списываю?

Олег усмехнулся:

— Да забирай всё.

— Всё — много. Пятёрки хватит.

— А мне-то они...

Лодочник хмыкнул:

— Не скажи, не скажи... Ладно, давай, разберёшься.

Он пошёл к лодке, толкнул, взобрался на нос, перескочил через лобовое стекло, стал заводить двигатель.

— Слышь... — Олег подошёл к берегу. — А тебе... Тебе ничего за это не будет?

Лодочник усмехнулся.

— Не будет. Там учёта толком нету, так, видимость одна.


Тарахтение лодки затихло вдали. Олег не спеша обошёл остров. У берега песок покрывали горки засохших водорослей, в середине среди чахлой травы возвышались три голых куста. Стояли стеной заросли камыша, сухие стебли едва слышно шелестели. И туман, туман кругом...

Олег выкрутил одежду, прошёлся босиком по песку. Захотелось пить. Заметил присыпанный пластмассовый стаканчик. Зашёл в реку, хорошенько промыл, набрал тёмной воды, понюхал, осторожно глотнул. Вода оказалась горькой, Олег закашлялся, матюгнулся. Вышел на берег, сел на песок. Туман стал уже не такой густой. Показалось небо, похожее на низкий бетонный потолок.

Изредка слышался шум моторок, но где-то совсем далеко. Скоро повеяло прохладой, потемнело. Небо стало чёрное, ни одной звезды. А потом Олегу показалось, что недалеко от берега мелькнула большая гребенчатая спина. Он отошёл на середину острова, натянул влажную одежду и сел у кустов, стуча зубами. В реке что-то плескало, фыркало, Олег озирался, всматривался в чёрную поверхность. Темнота сгустилась, она наступала, давила, хотела поглотить. Всю ночь Олег не сомкнул глаз, а под утро плюнул, свернулся в позе эмбриона и заснул.


Когда проснулся, вовсю светило солнце. Сел, осмотрелся — нигде никакой земли, одна вода — и вдруг вспомнил, где он. Нетвёрдо прошёл по прохладному песку к реке. Вода показалась тёплой. Умылся, посмотрел на чистое голубое небо и вспомнил о ней... и о себе.

Солнце уже начинало припекать. Пахло водорослями. Над водой носились стрекозы, в камышах попискивала серая птичка, негромко квакали лягушки. Сквозь гладкую поверхность виднелись пушистые водные растения, у песчаного дна застыл полосатый окунёк. Всё как в детстве, на Голубых озёрах. Олегу стало жалко себя, он это понял и рассердился.

«Ну, умер, так и что теперь, плакать тут ходить?»

Он побродил по берегу, потом разделся. Вошёл в реку по грудь, окунулся с головой, фыркнул и поплыл. Но метров через пять, когда ног коснулась колючая трава, вспомнил, как что-то плавало и плескалось в реке ночью. Развернулся, судорожно погрёб и шумно выскочил на берег. Подошёл к одежде, сконфуженно огляделся. По штанине пробежала крохотная, с полпальца, ящерка. Вдалеке захохотала какая-то птица. Олег лёг на песок и скоро задремал.


Проснулся от шума моторки.

— Привет, островитянин!

Лодочник затолкал лодку в камыши, подошёл, шелестя белым пакетом. Олег поднялся, сонно моргая. Гость доставал из пакета бутылку с красно-белой этикеткой, пластиковые стаканчики, свёрток с бутербродами. Расстелил на песке пакет, разложил:

— Садись, бери.

Разлил. Выпили, не чокаясь, пожевали молча. Ветерок повалил стаканчики, Лодочник вставил их один в другой, нахлобучил на горлышко бутылки. Вздохнул задумчиво:

— А я уже и не помню ничего с той стороны. Как жил, что там было... — Он помолчал. — Снится только иногда. Просыпаюсь — и не могу ухватить, ускользает... Дорогу только помню, шоссе. И небо с облаками.

Олег сидел тихо, слушал, смотрел на реку.

Лодочник разлил по второй:

— Давай за тебя. Чтобы...

Недоговорил — выпил, захрустел огурцом. Олег тоже выпил, заел горечь полоской сырка.

Сидели, пили. Лодочник рассказывал. Что всех перевозчиков заставляют носить бороду. Что раньше в шторма сидели по домам, а теперь приходится выходить — ремонтировать лодки... а зарплата та же. Что как-то разговаривал со стариком-лодочником, который перевозил Ленина; правда, тот мог и приврать.

Иногда в лодке шипела рация, что-то кричали. Лодочник подходил, отвечал, врал, что занят, что заглох и не может завестись. Принёс из лодки вторую бутылку. Разлили и увидели: закончилась закуска. Тут и выяснилось, что Олег ничего не знает. Лодочник научил его покупать продукты. Цены были какие-то советские, на двести с лишним рублей, что оставались на телефонном счету Олега, можно протянуть очень долго. Ассортимент, правда, тоже советский, а спиртное вообще не продавалось, зато купленное появлялось мгновенно.

— Решения ждать иногда подолгу приходится, — объяснял Лодочник, открывая складным ножом банку кабачковой икры и намазывая рыжую массу на ломти тёплого хлеба. — Рассмотрение, бывает, затягивается; опять же — выходные, праздники. Вот и пригождаются деньги с мобильников. Связь, она-то через небо идёт, понятно?

— Понятно, — с сомнением кивнул Олег.

— Хрена там тебе понятно, — хмыкнул Лодочник, разливая водку. — Мы тут сами ни фига не понимаем.

Он подмигнул, окосевшие глаза весело блестели.

— А цены почему такие? — спросил Олег.

— Тут, — сказал Лодочник, — перемены тяжело идут, долго. Моторки вон всего лет двадцать как появились... А то всё вёслами гребли.

Олег понял, что опьянел. Отошёл по малой нужде, взглянул мельком на реку и остолбенел: один за одним проплывали пароходы, баржи, лодки. И на всех — люди, люди... Олег моргнул, посмотрел: нет ничего, пустая река. Показалось...

Вернулся, плюхнулся рядом с Лодочником. Поймал его окосевший взгляд.

— Расскажи ещё, как оно — тут...

— Да тебе нужнее будет, как оно — там, — серьёзно сказал Лодочник. — Тут засиживаться нельзя: неприкаянным станешь — и сгинешь.

Подмигнул Олегу:

— Ты б не дурковал, а? Давай отвезу тебя, да и всё.

Олег вздохнул. Поставил стаканчики, разлил, взял свой, осушил залпом. Посидел, глядя на реку. А потом рассказал всё сбивчиво: что нельзя любимого человека перед таким выбором ставить. Неправильно это.

Лодочник долго молчал. Потом произнёс задумчиво:

— Что ж... Жди тогда, пока она тебя там, — указал в небо, — забудет. Там, в преддверии Сияния, говорят, по-другому всё видится. Быстро забывают. А как она в Сияние уйдёт, тогда и ты попробуешь.

Он почесал лоб.

— Я, правда, не знаю... Не слыхал о таких случаях. Ты, кстати, и сам постарайся всё забыть. Это важно.

Выпили ещё. Лодочник запел: Цоя, «Наутилус» и ещё, народные. Олег неумело подпевал. Когда пели «Чёрного ворона», на словах «Чёрный ворон, я живой» Олег вдруг запнулся, замолчал. Пошёл к реке, набрал в стаканчик воды.

— Вот это правильно, — одобрил Лодочник. — И на небо не смотри.

— Почему?

— А мешает забывать.

Олег тут же посмотрел на небо, перевёл взгляд на Лодочника. Тот махнул рукой:

— Привыкнешь.

Разлили остатки, допили, закурили.

— Ты знаешь, — заговорил Лодочник, — я, наверное, при жизни водителем был, шофёром. А теперь и тут всё вожу, вожу... — Он подёргал рыжую бородку. — Может, это наказание такое, а?

Взял бутылку, поднёс к лицу, долго фокусировал взгляд.

— Нету ни хрена, — огорчился. — Ты подожди, я недолго.

Поднялся, пошатываясь побрёл к лодке. Пока разворачивал, чуть не свалился в воду. Затарахтел мотор; лодка, петляя, ушла вдаль.

Когда над рекой взошла большущая белая луна, Олег понял, что Лодочника можно не ждать. Прополоскал стаканчики и бутылки, набрал воды. Купил сосисок, булочку за девять копеек и спички, собрал сухих камышей, поджёг. Сидел, глядя в небо, — забыл, что нельзя. Созвездия были те же, что и там, дома.

Просидел почти до утра. Думал — много, настойчиво. И понял: раньше надо было думать.

В ту ночь он решил: прошлого не изменить — но теперь всё надо сделать правильно. В ту ночь он осознал, что никогда больше не увидится с ней.


Утром разбудили голоса. Недалеко кто-то сидел на песке — трое, тихонько переговаривались. Повернулись разом, и Олег отшатнулся: лица были черны, жутко сверкали глаза. Черти! Один поднялся, направился к нему. Олег резко сел, уже почти бросился бежать и тут понял: да какие, к чёрту, черти — это, кажется, шахтёры. Он видел по телевизору: лица в угольной пыли, на головах оранжевые каски с фонариками. Шахтёры...

— Извини, браток, — сказал подошедший, пожилой полноватый дядька, — не хотели будить. Спичек не будет?

Олег пошарил по карманам, протянул коробок. Дядька тряхнул перед ухом, раскрыл:

— О, полная. Я отсыплю? И обжожки чуть-чуть оторву.

Олег махнул рукой:

— Забирайте весь.

Шахтёр кивнул, на чёрном лице сверкнули белые зубы. Пошагал к своим, потом обернулся:

— Эй, а давай к нам?

Олег подошёл.

— Я Толян, — сказал пожилой. — А это Вадик и Серёга.

Вадик, высокий нескладный парень, вскочил, затряс Олегу руку. Серёга чуть привстал, здороваясь, рукопожатие его было крепким, на пальце виднелась квадратная татуировка.

— Ну что, не вижу повода не... — ухмыльнулся Толян, в руках появилась заткнутая бумажной пробкой тёмная бутылка.

Поставил бутылку на песок, рядом положил завёрнутые в носовой платок красные редиски. Олег принёс три стаканчика.

— Отлично. — Толян осмотрел бутылку на просвет, кивнул Олегу: — С нами?

— Нет, спасибо.

Толян разлил. В нос Олегу ударил запах бурячного самогона.

— Может, всё-таки?.. — Толян качнул бутылкой.

— Нет-нет. — Олег замахал руками.

Бутылку прикончили в два разлива, посидели, похрустели редиской.

— Ну что, партейку? — Толян достал из кармана колоду карт.

Бутылку и стаканчики убрали, Толян и Серёга поменялись местами: Толян сел напротив чему-то улыбающегося с открытым ртом Вадика, Серёга оказался напротив Олега. Толян быстро разбросал на четверых колоду, все взяли карты, стали раскладывать по мастям.

— У меня, — сказал строгий Серёга и походил червовым тузом. Толян бросил сверху червовую девятку.

Олег посмотрел в карты, положил на песок.

— Вы знаете, я не умею.

— Да ладно, — не поверил Вадик.

Олег развёл руками. Серёга разочарованно выдохнул.

— Надо же, — шевельнул Толян толстыми щеками. — Ну, давай, что ли, научим. А то мало ли, сколько нам тут...

Подвинулся к Олегу:

— Вот, смотри: крестовый валет у Серёги, значит, его и ход...

Через десять минут сыграли пробную, в открытую, потом стали играть как положено. Олегу соображалось плохо, нюансов игры он не чувствовал. Серега, его партнёр, сердился, но сдерживался. Когда раздавал Вадик, Олег сбегал к реке, умылся, попил воды. Но лучше не стало. И когда очередную Олегову «десятку» довольный Вадик накрыл валетом, а Толян подмигнул ему: «Шестьдесят три», Серёга швырнул карты:

— Да ну его на хрен!

Уставился зло на Олега:

— Скажи, это что, ад? Скажи! Я уже в аду?!

Олег посмотрел на карты, посмотрел на Серёгу, ничего не сказал. Вадик удивлённо хлопал глазами: что такое, нормально же играли? Толян собрал колоду:

— Ладно вам, хорош.

Серёга пошёл к реке бросать камни. Олег пошагал на другую сторону островка, сел на берегу.

В воде отражались облака, у поверхности носились, поблёскивая, серебристые мальки. В камышах осторожно пошевелилась цапля.

Тут Вадик вскочил, забегал вдоль берега:

— Смотрите, смотрите!

К острову подплывала лодка, поскрипывали в уключинах вёсла.

— Петрович! — закричал Толян. — Где тебя носило?

Петрович вылез на берег, огляделся подслеповато. Лицо было грязноватое, но не чёрное. Привезший его лодочник строго повертел своей собачьей головой и поплыл назад. Петрович достал из кармана очки, протёр, надел.

— Вот теперь поиграем, — довольно сказал Серёга.

Они расселись, Толян быстро раздал. Олег посмотрел на них, зашёл в реку, хлебнул из ладошек воды, снял рубашку, лёг загорать. Со стороны играющих доносилось:

— Эх, зайду-ка с двух... Ага, вот где тузец скрывался... Так а я что, вся бубна здесь... Девять — два, ребята, вы играть думаете?.. Вадик, ну не тупи... Э, сейчас трояк запишем!

Цапля вышла из-за камышей, постояла, поковырялась в воде клювом, замахала крыльями, подпрыгнула и улетела.

Новоприбывший, Петрович, сказал вдруг тихо:

— Подождите...

Олег прислушался.

— Мы что же, получается... это самое?

— Ага, — сказал Толян. — Не зря у меня с утра хреновое предчувствие было... Ладно, ходи давай.

Игра продолжилась. Олег полежал, перебирая пальцами песок, и задремал. Потом проснулся внезапно, привстал. Шахтёры сидели с картами в руках, к ним подходил человек в белой хламиде и милицейской фуражке с красным околышем. Он повернулся, и Олег заметил два небольших белых крыла.

— Кончай сидеть, поднимайтесь! — скомандовал подошедший.

Шахтёры положили карты. Полноватый Толян собрал колоду, прищурился:

— Что, порожняк подогнали?

Петрович прыснул, Серёга заливисто захохотал, Вадик не понял, заоглядывался, а потом засмеялся громче всех.

— Отставить, — нахмурился крылатый и поправил фуражку.

Ткнул пальцем в Вадика, потом в Петровича:

— Тебе и тебе туда, — указал наверх.

В небе висело белоснежное облачко. Оно засияло изнутри, засверкало. Два широких луча протянулись к острову. Вода в реке заблестела, по лицам и одежде заплясали блики. Олег тихонько подошёл поближе.

— Ну, — буркнул крылатый, — чего ждём?

Петрович и Вадик стали прощаться.

— Давайте, увидимся! — крикнул Вадик. Петрович блестел влажными глазами.

Они шагнули в лучи, и лучи унесли их в небо.

Серёга хмыкнул:

— Ага, увидимся.

Толян провёл ладонью по лысине, настороженно посмотрел на крылатого.

— Ну, а вам сюда, — равнодушно сказал тот, доставая из кармана пульт. Песок у его ног зашевелился, вздыбился. Поднялась плита, отъехала в сторону. Показался чёрный лаз.

Крылатый отступил, освобождая дорогу. Серёга посмотрел на него, перевёл взгляд на небо, на реку. На чёрном лице сверкнули глаза. Он зло усмехнулся. Начав спускаться, посмотрел вниз, приостановился и чуть переменился в лице, но тут же шагнул дальше и скрылся в чёрном проёме.

— Ну, — сказал крылатый Толяну. — Вперёд.

Тот вытер потное лицо и стал медленно пятиться.

— Нет, я не пойду, — затараторил он. — Как это так: без суда, без ничего... Не полезу я в эту яму. И так всю жизнь это самое... Зовите, блин, начальство!

— Давайте заходите, — беззлобно сказал крылатый. — Был уже суд. Кто вам виноват, что вы по дороге теряетесь?

Толян уселся на песок, скрестил руки на груди, отвернулся к реке. Тогда крылатый что-то нажал на пульте. И из проёма вылезло такое, что Олег вскрикнул и ноги у него подкосились. Чудовище схватило визжащего Толяна и стремительно утащило в лаз.

Олег сжался, с ужасом глядя на вьющийся из проёма чёрный дымок. Крылатый Олега не замечал или не обращал внимания — понажимал кнопки на пульте, вытащил из кармана мобильный и стал что-то там листать. Плита со скрежетом поехала закрываться.

Олег уставился на исчезающий прямоугольник лаза, потом взглянул в небо и вдруг понял, прозрел, увидел наперёд: ничего не выйдет, не сможет он её забыть. Не сможет, и тем самым погубит — вот что ещё увидел. Задышал часто. Плита грохнула, становясь на место.

— Откройте, пожалуйста, — подбежал Олег к крылатому. — Мне тоже туда.

Тот поднял на Олега альбиносьи глаза, хмыкнул:

— Не выдумывай.

Отвернулся и растаял в воздухе — только фуражка осталась висеть перед лицом Олега, постепенно исчезла и она. Олег бросился к плите и попытался сдвинуть, потом стал судорожно рыть. Никакого лаза под плитой не было, только плотно слежавшийся песок. И Олег почувствовал облегчение и малодушную, постыдную радость.

Зайдя в реку, вымыл руки и лицо, прошёл к вещам. Руки дрожали. Посидел, успокоился. Отломил хлеба, доел кабачковую икру, уставился задумчиво на реку.


Когда тень от камышей достигла ног, приплыли двое собакоголовых. Лодка ткнулась в берег, повисли в уключинах вёсла. Зашуршали по песку сапоги.

— Здравствуй, смертный, — произнёс один, с белой полоской на носу. — Мы хотим помочь тебе.

Олег безучастно глядел в чёрные морды. От них пахло рыбой.

— Можно сделать так, что она, — смуглый палец с острым ногтем указал вверх, — забудет то плохое, что узнала о тебе. Есть способы.

Он оскалил клыки — наверное, улыбался.

— Стоить это будет двести рублей, — сказал второй. — Согласен? Тогда пойдём.

Олега повели к лодке.

— Так всем будет только лучше, — говорил первый, залезая в лодку и подавая Олегу лапу. — Твоё раскаяние горит, как маяк, по ночам за километры видно. А двести рублей — это только кажется, что много. Тому дай, этому дай...

Второй собакоголовый толкнул лодку, сел за вёсла, одним движением развернул носом к реке.

Олег встрепенулся:

— Эй, а ну подождите.

Он схватился за вёсла.

— Не надо. Не надо вам к ней лезть.

Сильные лапы легли на плечи, сзади послышалось:

— Не дури! Здесь ты ничего не высидишь. И себе хуже делаешь, и её не отпускаешь.

Но Олег уже всё решил. Дёрнулся, сбросил лапы, оттолкнулся от залитого водой днища и перевалился за борт. Лапы пытались задержать, но отпустили — может, чтобы лодка не перевернулась. Олег встал на ноги, там оказалось по пояс. Собакоголовый вытащил из уключины весло, другой остановил:

— Пусть идёт. Это проверка была. — Он повернулся к Олегу: — Ты молодец, не поддался. Это тебе зачтётся.

Напарник согласился:

— Да, молодец.

Он ткнул Олега веслом в грудь. Олег схватился за весло, дёрнул и неожиданно вырвал из чёрных лап. Лодка закачалась.

— Всё, всё, — крикнули оттуда. — Закончилась проверка, мы уплываем. Отдай весло.

Олег отступил к берегу, перехватил весло поудобней:

— Иди забери!

В лодке выругались на каком-то древнем языке, собакоголовый погрёб одним веслом, перекидывая его туда-сюда. Скоро лодка скрылась за полосой камышей.

Слова собакоголовых Олега насторожили. До ночи просидел он у воды, глядя в небо, — всё надеялся на знак или подсказку, какую узрел днём, когда шахтёров забирали в тёмный люк. Но небо знаков не подавало: синело равнодушно, а потом уставилось бельмом луны, не понимая, чего от него хотят.

Улёгся Олег на песок, укрылся пиджаком и уснул.


Утром обнаружил, что денег осталось совсем немного — двести рублей собакоголовые со счёта всё-таки утащили.

А ещё увидел, что ночью к берегу прибило что-то большое, подумал — дерево. Вытащил на песок, отошёл, рассмотрел со стороны: нет — кажись, перо. Ничего так пёрышко, метра три длиной. Потрогал похожие на кости рыбного скелета гибкие щетинки-стержни, перевёл взгляд на белеющее на песке длинное весло. Едва ли случайно так совпало, подумал. Где ещё знакам верить, как не здесь?

Теперь он знал, что будет делать.

Перо хорошо держалось на плаву, но нужно было придать устойчивость. Олег вспомнил, что видел в песке у камышей спутанную старую проволоку. Нашёл, распутал, стал связывать щетинки: на носу будущего судна и сзади. Отломал с десяток камышовых стеблей, вплёл по бортам. Догадался разорвать на лоскуты пиджак, привязал камышины к остову. Наломал ещё камышей, связал снопами, уложил на дно лодки.

Отошёл, посмотрел. Скривился: вот это, блин, судно Апокалипсиса... Ну, лишь бы плыло.


Проснулся рано, умылся, позавтракал. Собрался, посидел на дорожку, затащил свою живописную посудину в реку и отчалил.

Был солнечный день, ветерок гнал по воде мелкую рябь, поверхность сверкала, пускала в глаза солнечные зайчики. Олег приспособился держать весло, грести, перекидывать с борта на борт. Движения стали уверенными и экономными. Он вдыхал вольный воздух большой реки, ловил лицом прохладные брызги. На горизонте белели взбитые сливки облаков. Лодка шла вверх по течению. Олег хотел добраться до места, с которого всё началось, а там... Там будет видно.

Несколько раз попались широкие отмели с тянущимся из воды камышом. Однажды за зарослями мелькнул крохотный островок, Олег заметил деловито расхаживающих по песку оранжевоклювых уток. Потом отмели закончились, и была просто вода без конца и края. Потом стал сгущаться туман.

Первое увечье Олегу нанёс тюлень. Ещё издали Олег заметил на волнах бревно. Показалась забавная мордочка — в ветках устроился зверёк. Бревно ткнулось в бок лодки, Олег присмотрелся: тюленёнок. Малыш повёл носом, глаза лучились любопытством. Олег протянул руку. И тюленёнок вдруг прыгнул, вцепился в кисть и стал с рычанием вгрызаться маленькими острыми зубами. Олег закричал, схватил тварь за шкирку. Когда удалось оторвать гадину и отшвырнуть в воду, рука была изуродована, клочьями свисала кожа, сквозь красное месиво белела кость.

Тюлень нырнул и больше не показывался. Олег со стоном стащил рубашку, кое-как обмотал покалеченную руку, сел на дно лодки. Посудину заляпало кровью, струйки текли по стенкам, капали с тёмной бахромы пера.

За бортом плеснуло, и Олег заметил треугольный плавник. Ничего себе! Акула прошла метрах в десяти, потом с другой стороны, появились и другие. Плавники замелькали всё ближе.

Здоровой рукой Олег схватил весло, завертелся затравленно. Плескалось со всех сторон. Большая серая спина прошла впритирку к лодке, Олег замахнулся, но ударить как следует не вышло. Лодка вздрогнула, под ногами сквозь набросанные стебли зашевелилось серое. Олег поднял весло, ударил вниз, как ломом. Рыбина рванулась, ногу резануло плавником, лодка дёрнулась. Олег вылетел за борт, забил руками, схватился за рассыпающийся камыш. Тут в спину что-то со страшной силой врезалось, и наступила темнота.


Очнулся на острове. Открыл глаза, полежал секунду, дёрнулся, заметался, закувыркался по песку. Потом затих, потерянно осмотрел себя — руки, ноги, расстегнул рубашку. Всё на месте, и погрызенная тюленем рука цела — ни царапины. У берега покачивалась, помахивала лоскутами завязок лодка-уродец. Весло указывало в туманный горизонт.

Олег задумчиво посмотрел в небо, вздохнул, забрался в лодку и отплыл. Отплыл, чтобы вскоре снова очнуться на острове — опять акулы. Потом: стая пираний, косатка, настырная и злобная рыба-меч, громадный осьминог — этот, стискивая Олега толстыми щупальцами, щёлкал изогнутым клювом, как будто что-то говорил.

Снова и снова Олег открывал глаза, кричал и метался, потом поднимался, стискивал зубы и брёл к лодке. Не вполне уже и помня зачем, грёб к облачному горизонту и там погибал — нападали гигантские, оглушительно вопящие чайки, вода вскипала от проснувшегося под лодкой вулкана, из пучины налетала уничтожающая всё на своём пути стая креветок-убийц, в лодку била молния, вдалеке вырастало и надвигалось тёмной стеной грохочущее цунами, из глубины с шипением вырывались пузыри ядовитого газа, к лодке неотвратимо прибивало морскую мину, в фонтанах брызг из воды выпрыгивал китайского вида усатый и зубастый чешуйчатый дракон...

И снова — в ужасе распахнутые глаза, остров, лодка и опять вокруг тёмные воды реки.

Однажды, продержавшись дольше обычного, уже научившийся чувствовать опасность Олег замер с веслом наперевес и вдруг увидел несущийся с темнеющего неба кроваво-красный метеор. Олег бросил весло, сжал кулаки, уставился в стремительно растущий шар и яростно заорал:

— Всё равно!!! Я!!! Опять!!! Поплыву!!!

И обессиленно упал на дно лодки.

Метеор прошёл мимо, выше. Правда, поднял такую волну, что Олег вылетел из лодки и чуть не утонул. А когда всё же добрался до растрёпанного судна и вскарабкался внутрь, какая-то дрянь откусила ему ступню. Кровь он остановил, никто больше не нападал, а ступня за ночь отросла новая.

Потом Олег плыл, потерявшись в направлении и в днях. Водные обитатели иногда показывались, плескались в волнах, но лодку больше не трогали.

Сменяли друг друга туман, палящее солнце, пронизывающий ветер, дождь с градом и переменная облачность без осадков.

Есть не хотелось, а воды вокруг было хоть залейся.

Ночью Олег пробовал ориентироваться по звёздам, но это тяжело — ориентироваться по звёздам, путешествуя по Реке Мёртвых, не зная, что ищешь и куда нужно плыть...

И Олег болтался в волнах на лодке из гигантского пера и камышей. За всё время, если не считать водных чудищ, не встретил ни одной живой души. Осунулся, впалые щёки заросли жёсткой щетиной. Он давно понял, что заплыл не туда, и перестал грести — сидел, прислонясь спиной к борту, безразлично смотрел на волны.

И однажды вдали показался клочок земли. Олег встрепенулся, схватил весло. Грёб, и озарённое лихорадочной надеждой лицо постепенно тускнело. Когда лодка въехала носом в песок, Олег лежал, свесившись с борта, и тело вздрагивало от вырывающегося из груди беззвучного смеха. Приплыл он... Что? Куда?.. Конечно — это был тот самый остров, с которого невозможно много дней назад и стартовала его предварённая многими фальстартами одиночная регата. Ни в каком другом месте оказаться он и не мог, потому что уплыть от себя... Да что рассказывать, вы и сами всё это знаете.


Посмотрел Олег на знакомый пейзаж, стал вылезать и упал — ноги не держали. До вечера ползал, массировал мышцы, заново учился ходить. Лёг спать, полночи проворочался, приполз в лодку — на песке неудобно казалось.

На третий день прошло. Олег сидел у воды, смотрел вдаль. И тут ощутил что-то странное, смутно знакомое. Томление какое-то. Прислушался к себе, понял: голод это, есть захотелось. Хмыкнул, проверил деньги. Мало осталось денег — если еду покупать, надолго не хватит.

Взял на оставшуюся сумму тёмного хлеба по четырнадцать копеек, десяток банок кильки в томате, соль и спички. Хлеб разломал, насушил сухарей. Ещё рыболовный набор купил: леску, крючки, свинцовые грузики и пластмассовый красно-белый поплавок. Отломал в кустах хворостину, сделал удочку.

Побежали одинаковые дни. Олег сидел на берегу, а когда ложился спать, перед глазами долго маячило красно-белое пятнышко поплавка. Во рту постоянно чувствовалась горечь. Не помогает что-то вода, думал. Не получается забыть... Бросал взгляд вниз по течению, вздрагивал. Как же забыть? Надо на небо не смотреть. А как? Там то дирижабль старинный пролетит, то ангел, то сияющие сгустки какие-то. Раз военный самолёт пронёсся.

Консервы закончились. Олег ловил под берегом мелкую рыбёшку, жарил над костром на прутике.

Однажды появился Лодочник — мимо проплывал.

— Ты опять здесь? — Обнял Олега, похлопал по спине. — А я заезжал как-то, смотрю — нет никого, ну, думаю, наладилось всё у пацана.

Олег криво усмехнулся, развёл руками. Лодочник пожал плечами:

— Бывает... — Посмотрел Олегу поверх головы, нахмурился: — На вот, возьми.

Олег взял выцветшую коричневую бейсболку, примерил.

— Ты это, — Лодочник поправил ему козырёк, — натягивай на самые глаза.

Олег кивнул:

— Спасибо.

Посмотрел задумчиво под ноги.

— Только вот... — добавил. — Небо... Оно-то и в реке отражается...


Через пару дней, привычно следя за поплавком, Олег услышал голос. Вздрогнул, завертел головой, посмотрел вверх. Метрах в десяти над водой прямо по воздуху шёл человек в костюме и галстуке. Быстро мелькали жёлтые подошвы новых туфель. За спиной — большие белые крылья. Человек увлечённо говорил в мобильный:

— Ох и насмотрелся я здесь! За такое под суд надо отдавать, за жестокое обращение с этими самыми... — Тут он заметил Олега. — Хм... Я перезвоню.

Человек — или ангел — спустился к Олегу и протянул что-то в руке. Олег подставил ладонь, посмотрел: монета — большая, тёмная. Застыл недоумённо, потом усмехнулся: а что, натуральный нищий, как есть оборванец.

Ангел уже уходил, покачивались крылья, трепетали на ветру роскошные белые перья. Олег посмотрел на свой поплавок: дрянной был поплавок, пластмассовый, пузатый, чуть рябь по воде пошла — прыгает, не поймёшь, клюёт или нет.

— Э-э... — Олег засомневался, стоит ли беспокоить.

Ангел обернулся, глянул Олегу поверх головы.

— С этим я не помогу.

Олег замахал руками:

— Нет, нет. — Поправил бейсболку. — Можно у вас перо попросить? Мне тут... поплавок... — Он стал объяснять.

Ангел послушал, нахмурился, протянул руку в сторону, в руке этой что-то сверкнуло. Олег отшатнулся, показалось — меч. Увидел: спиннинг это — новенький, с блестящей безынерционной катушкой. Ангел вручил его, пошёл, потом передумал, вернулся, в руках появились два камуфляжных рюкзака. Опустил их на песок и двинулся прочь, с каждым шагом поднимаясь, словно по невидимым ступеням.

Олег смотрел вслед, пока белизна крыльев не слилась с голубизной неба, потом раскрыл рюкзаки. В одном оказались котелок, топорик, моток верёвки, плащ, спальный мешок, ещё какие-то туристические мелочи — всё новое, в упаковке. В другом лежала надувная лодка со складными вёслами и ножным насосом-лягушкой.


Жить стало легче. И всё же с каждым днём сильнее и сильнее заедала тоска. Каждую ночь снилась она. Нет-нет да и смотрел Олег на небо — долго, пристально. А когда не смотрел, часто казалось, что небо само смотрит на него.

Вспоминал свои первые ночи на острове, когда казалось, что окружающая темнота хочет поглотить, растворить. Сейчас, наверное, дал бы себя поглотить, но ночь только отстранённо моргала звёздами, плескала в тишине рыбами, скользила мимо предрассветными туманами...

Теперь Олег рыбачил со спиннингом: далеко забрасывал блесну, и на неё попадались крупные рыбины, мясистые, тёмные, морды страшные — не дай бог никому. Варил их в котелке или жарил над костром. Изничтожил на дрова все кусты, сжёг весло, и когда река долго не приносила бревно или ветки, он жарил рыбу на огне своего отчаяния. А иногда просто вялил на солнце.

Бывало, попадались и другие рыбы, серебристые, с большими пронзительно-голубыми глазами. Пока Олег освобождал их от крючка, хрипели: «Отпусти... Отпусти...» Олег спешил бросить их в воду. Однажды тройник глубоко засел в жёсткой пасти, Олег намучился, морщась от надоевшего «отпусти». Когда справился, рыба рванулась из рук, плюхнулась у самого берега, устремилась, извиваясь, в реку, а потом повернула вдруг назад, сверкнула глазом, прохрипела: «Её, её отпусти...»

Тогда только Олег понял наверняка — или почувствовал, или увидел наяву: пусть даже и забыла она его, но пока он её помнит, не может она в Сияние уйти. Мается там, не понимает, что с ней не так, что её держит. И становится понемногу неприкаянной.

В тот день Олег долго стоял, смотрел, как внизу по течению густеют, шевелятся тёмные облака.


Однажды, когда доставал из кармана носовой платок, на песок что-то шлёпнулось. Монета! Олег рассмотрел увесистый тёмный кружок. Надо же, совсем забыл о ней. На тёмном фоне блестел силуэт человека в лодке, ниже виднелась затёртая надпись: «Один обол».

Олег провёл по монете рукой, зажал между пальцами, размахнулся и запустил «лягушкой». Монета запрыгала по поверхности, отразилась семь раз, ещё и прочертила полоску напоследок.

То ли брошенная монета стала тому виной, то ли просто совпало, но ночью река разволновалась, а утром Олег проснулся оттого, что брызги долетали до середины островка. Привстал и тут заметил: за ночь на острове выросло дерево — высоченное, ветвистое. Потрогал кору, тряхнул ветку — всё было настоящее. Взобрался на верхушку и увидел со всех сторон только гребешки волн и пасмурный горизонт.

К полудню шторм разбушевался. Волны перекатывали через остров, грохотали, шипела грязная пена. Олег сидел на ветке, рядом покачивались рюкзаки. Взбесившаяся река несла брёвна, обломанные, с листьями, ветки, какие-то тряпки. Однажды в тёмных волнах мелькнул пёстрый диван.

Оголившиеся корни дерева то показывались, то скрывались под мутным потоком. Олег думал: если дерево не выдержит, его понесёт вниз по течению. А туда — Олег клял, ненавидел себя, но туда он попадать не хотел.


Шторм длился три дня. Дерево устояло. Олег спустился на мокрый песок. В поваленных камышах белели рыбьи тушки. Река успокаивалась, но ветер, кажется, становился холоднее.

На следующий день повалил снег. Лохматые хлопья превратили остров в белый круг посреди чёрной холодной воды. Олег ломал ветки, строил шалаш, долго разводил костёр. Река у берега покрылась ледовой коркой.

Начались морозы. Реку сковало льдом, всё вокруг припорошило снегом, от белого однообразия болели глаза и кружилась голова.

Олег натянул на ноги рюкзаки, обмотал верёвками — не очень удобно, зато почти не холодно. Выходил на реку, прорубал топориком полынью, рыбачил. У горизонта пробивал путь ледокол, за ним вереницей тянулись корабли. Иногда вдалеке ревели, проносясь, снегоходы.

Как-то вдали показались две тёмные точки. Олег стоял, ждал: кого там ещё несёт? Плотные фигуры приближались, странно переваливаясь. Олег присмотрелся, хмыкнул: надо же — пингвины! Подошли деловито, над головами светились желтоватые нимбы. Один остановился прямо перед Олегом, хлопнул его крылом по плечу:

— Пошли!

Голос был резкий, пронзительный. Пингвин указал вдаль, откуда тянулась цепочка их следов. Второй часто закивал. Чёрные глаза блестели, почти не заметные на чёрных же головах.

Олег посмотрел на мерцающие нимбы, повернулся к полынье, шевельнул спиннингом, буркнул:

— Нет.

Наклонился, подобрал со снега подмороженную ры-бину:

— Будете?

Бросил одному, потом второму. Те поймали рыбу клювами, быстро заглотили.

— Пошли! Пошли! — снова крикнул первый.

— Нет.

— Пошли!

— Нет.

Олег выругался в заиндевевшую бороду, зажужжал катушкой. Закрепил крючок блесны за кольцо удилища, собрал рыбу и быстро пошагал к острову.

— Пошли! Пошли! — на два голоса орали сзади. Олег не оглядывался.

Оглянулся, уже достигнув острова. Птицы отстали, но постепенно приближались, упитанные тела синхронно раскачивались. Нимбы висели над головами, как жёлтые шляпки. Когда эта пара добрела наконец до острова, Олег, склонившись над кучкой хвороста, раздувал костёр.

— Пошли! — оглушительно прозвенело над ухом. Олег дёрнулся, разлетелись мелко нарубленные ветки.

Тут он не выдержал, послал их таки. Хорошо так послал. Они, кажется, поняли. Посмотрели укоризненно, потоптались и поковыляли туда, откуда пришли. Чёрные спины скрыл зарядивший снег.

Вместе с пингвинами ушла и зима. Наутро пригрело солнце, с дерева закапало. Снег почернел, съёжился. Лёд на реке застрелял, пошёл трещинами.

Два дня Олег наблюдал ледоход, потом ещё три просидел на дереве — река разлилась, даже нижние ветви затопило. Почти не ел, за время паводка нашёл только болтавшегося среди тающих ледышек дохлого судака. Жабры пованивали, выпотрошил его, кое-как развёл в ветвях костёр, запёк, съел — куда деваться.

Вода пошла на убыль, река вернулась к обычному уровню. Олег радовался песку под ногами, прозрачной воде, тёплому яркому солнцу.


Через пару дней солнце перестало радовать — началась сильная жара. Река стала стремительно мелеть, превратилась в ручей. Олег собирал в высыхающих лужах рыбу, много завялил, ещё больше пропало.

Скоро до реки пришлось добираться с полчаса, и как-то Олег её просто не нашёл и заблудился в песках.

Очнулся под своим хиреющим, теряющим листву, но цепляющимся за жизнь деревом. И никуда не пошёл. Смотрел, как на горизонте бредёт караван верблюдов. Пролежал до вечера, прячась в едва заметной тени. Забылся и проснулся в темноте от странного стука. С дерева шлёпались капли. Олег взобрался по ветвям. Всю ночь трогал мокрые листья, втягивал губами солоноватые слёзы дерева.

Так продолжалось много ночей. А днями валялся, вдыхая жар песка, шептал что-то, переползал за нечётким кругом тени. Сколько раз он умер и тут же возвратился — никто не знает.


Однажды налетел ветер, потемнело. Небо затягивало тучами — чёрными, плотными. Поднялась пыль.

Ливень грохотал больше суток. А когда стал ослабевать, Олег увидел: река на месте. Мутный поток нёс брёвна, пустые лодки, деревья.

Вечером дождь закончился. Вдали посверкали молнии, и всё успокоилось. А ночью осветилось небо северным сиянием. Олег лежал на песке, смотрел.

Наутро река была прозрачна, как в первые дни Олега на острове, а может, как в первые дни творения. Светило деликатное солнце, река серебрилась бликами.

Олег понял — пора. Накачал лодку, быстро собрался и отплыл.

Направлялся он вниз по течению.


И были только река и небо. Они казались одним целым, двумя частями непостижимой, мучительной бесконечности.

Попадались кладбища кораблей. Проржавевшие остовы проплывали в тумане, щерились дырами, в мрачном нутре что-то стонало, скрежетало.

Чем дальше, тем темнее становилась вода. Но и здесь обитала живность: что-то плескалось, сверкало чешуёй, выпрыгивали стайки летучих рыбок, со скалистых островков пялились молчаливые лохматые птицы.

Изредка волны разрезал большущий серый плавник — акулы здесь были куда крупнее тех, с верхнего течения. Но Олег их не боялся.

Люди ему не встретились ни разу.


Когда вода стала чёрной, вдалеке появилась точка и вскоре донёсся звук мотора. Лодочник развернулся, остановился. Олег подгрёб, лодки закачались рядом.

— Ты зачем сюда заплыл? — Лодочник сверкнул глазами из-под выцветающей синей бейсболки.

— А ты?

Лодочник хмыкнул:

— Что — я? Я за тобой приплыл.

Достал из ящика моток верёвки:

— Привязывай лодку и перелазь. — Он присмотрелся, наклонился, похлопал по резиновому борту: — Ты смотри... Где взял?

Олег вздохнул, взглянул в маленькие рыжеватые глазки.

— Я не поплыву.

Лодочник раздражённо мотнул головой.

— Слушай, давай без вот этого вот... Поживёшь пока в доке, в бытовке: я поговорил, пацаны не против. Пристроим тебя как-нибудь, пока суд да дело. — Он улыбнулся, подмигнул: — Прорвёмся.

Олег отвёл глаза.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Всё это как бы... Да... Но я решил туда плыть.

Он посмотрел вперёд, где клубились у горизонта густые тёмные облака.

— Туда? — Лодочник нахмурился. — Но там... Нельзя туда!

Бросил верёвку на дно моторки, взял один конец, потянулся к носу резиновой лодки.

— Давай по дороге поговорим. Побуянил, и хватит. Его в Сияние чуть не силком, а он...

Олег положил руки на борта, привстал:

— Слышь... Отстань, а? Я ведь могу и того, веслом.

Лодочник замер, повернулся. Помолчал, вздохнул примирительно:

— Ну, давай на острове ещё посидишь?

— Поверь, — Олег зажмурился, потёр голову, — я как бы... благодарен и всё такое... Но там... Я не смогу там быть... Там же... Там везде небо.

Лодочник отпустил верёвку, почесал задумчиво бороду. Лодки стали медленно расходиться. Лодочник взглянул на Олега в последний раз, затарахтел двигатель, моторное судно заложило крутой вираж и унеслось вверх по течению.


Олег посмотрел в чёрную воду, взял вёсла.

Плыл долго, потом заметил: течение усилилось. Вода забурлила. Река разделялась на отдельные потоки, они сталкивались, смешивались и снова разделялись. То и дело возникали буруны, один стал затягивать, Олег едва смог вырваться. Не успел перевести дух, как лодку подхватил широкий, быстрый поток. Судно понесло туда, где под хмурым небом покачивались высоченные холмы волн. Постепенно достигнув их, несясь то вверх, то вниз, Олег внезапно увидел, чем всё закончится: чёрные массы скручивались в гигантский, геологических масштабов водоворот. Находясь ещё очень далеко, Олег понял: лодку тащит туда. И этого никак не миновать.

Полдня Олега носило многокилометровыми кругами. Лодку разогнало, чтобы не вылететь, пришлось вцепиться в петли для вёсел. Сверкали молнии, гремели пенные потоки. Мелькнули длинные туши — акулы. Как их только угораздило? Они пытались вырваться из круговорота и визжали, как поросята.

Наконец, взлетев на гребень волны, Олег увидел его, то самое. И, взглянув в ревущую бездну, понял: на острове он уже не очнётся. Исчезнет, растворится в грохочущей воронке. Навсегда...

Ну... вот и отлично.


Олег замер и бешено уставился в пустой глаз водоворота. А когда лодку наклонило, прижало к почти вертикальной стене воды, он неуклюже, как мог, оттолкнулся и прыгнул. Мокрая одежда затрепетала в полёте, рёв оглушил. Олег зажмурился, сжал кулаки — то ли кричал, то ли что-то пел...

Внезапно он ощутил, что больше не падает. Открыл глаза и увидел, что висит в гигантском колодце с несущейся спиралями чёрной водой вместо стен. Брызги вокруг блестели, сверкали бликами. Вывернулся с трудом и увидел протянувшиеся к нему сверху нити-лучи. Проклятое небо не хотело отпускать, хотело и дальше мучить его!

Олег замахал руками, завертелся, сверху засветило сильнее, засверкало, ослепляя. В рёве и грохоте ему послышалось хлопанье крыльев. Ангелы, крылатые засранцы! Лодочник, гад, сообщил всё-таки, настучал... Олег извивался, отбивался, кричал: «Отвалите! Кто вас просит?! Мне туда, туда!..» Зажмурился, почувствовав, что пронизывающий свет способен ослабить, переубедить, дать себя спасти, этому свету просто невозможно сопротивляться.

Олег, кажется, уже почти вырвался и вдруг ощутил, увидел — даже с крепко стиснутыми веками — её: глаза, развевающиеся волосы, руки. Вскрикнул, потом застыл, оцепенел. Спрятал в ладони красное, горячее лицо.

«Ты? — произнёс беззвучно. — Ты... Но...»

«Да, да, — так же беззвучно произнесла она. — Да... Что ж теперь поделаешь...»

Нити лучей сверкали, отражались в летящих каплях, вспыхивали маленькими радугами, уходили в небо.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг