Уилл Шеттерли

Блюз черного камня

Он бежал. Несся над залитым солнцем океаном, прыгая с тучи на радугу, с радуги на тучу, ухмылялся от уха до уха, видя, что его никому не догнать, но вдруг кто-то подошел к нему, улыбнулся самым надменным манером и сказал:

— Проснись! Вставать пора!

— Брысьтсюда, — буркнул он, выглянув одним глазком из спального мешка.

Подошедшая воображала оказалась красивой молодой женщиной с кожей цвета глубочайших морских глубин и волосами, черными, будто темнейшая из ночей. Причем — совершенно голой. И Стриту это непременно пришлось бы по нраву, не будь ее улыбка такой обидной.

— Пора вставать, Трикстер, — повторила она.

Стрит встряхнулся и сел. Если в укрытии вправду гость, дело — сквернее некуда, но, по крайней мере, эта воображала, явившаяся к нему во сне, исчезнет.

Вот только она и не думает исчезать. Она — здесь, в его комнате. Или же, точности ради, в кладовой на задах Дюпри-билдинг, битком набитой картонными ящиками «Хай Джонз Гуд Лак Лаун» и «Гарден Спрэй». В реальности на ней — кроваво-красная куртка, лиловые джинсы и невысокие серые сапожки, голова выбрита, кожа темна всего-навсего как чернослив, но улыбка столь же надменна и обидна, как во сне. Для той, кого он никогда в жизни не встречал, выглядит поразительно знакомо. Может, просто улыбка ее кого-то напоминает? Но кого? Этого Стрит припомнить не мог. Хотел было сказать что-нибудь колкое, но с языка сорвалось только:

— А?

Девица улыбнулась еще обиднее.

— Ага. По утрам ты всегда отличался особой любезностью.

Стрит трижды моргнул, но девица упорно не желала исчезать, будто дурной сон, и потому он спросил:

— Э-э... Ты кто такая?

Девица покачала головой.

— Это секрет.

Стрит начал было выбираться из спальника — уж больно ему не нравилось смотреть на нее снизу вверх, — но тут же остановился. Когда он подыскал себе это пристанище, то соорудил из шести ящиков кровать, из двух — стол, а еще из четырех — кресло со спинкой и даже подставкой для ног, но теперь его одежда лежала на штабеле остальных ящиков, у противоположной стены.

— Что тебе нужно?

— И это секрет.

Стрит нахмурился, но тут же сообразил: да ведь бедняга просто пытается разыграть из себя игрока! Улыбнувшись, он с хрустом потянулся.

— Как ты меня назвала?

Улыбка на лице девицы увяла.

— Ладно уж, — сказала она, — знай. Трикстер.

Ухмылка Стрита достигла такой ширины, что пришлось умерить веселье, а то — как бы щеки не треснули.

— Ну, время от времени — может быть. Так, — он указал на свою одежду. — Я приведу себя в порядок. А дама, — он указал на дверь, — подождет снаружи.

— А тем временем кое-какой грошовый жулик, — сказала девица, указав на окно, — смоется через черный ход. Думаю, ждать снаружи даме не стоит.

Стрит выбрался из мешка и, сдерживая дрожь, опустил босые пятки на холодный бетон.

— О, женщина, чье имя — Недоверье!

В ответ девица постучала себя пальцем по лбу.

— Я — женщина, чье имя Здравый смысл.

Стрит натянул серые шелковые трусы, но носков трогать не стал: надеть их так, чтоб эта раздувшаяся от самомнения девица не заметила дыр на пятках, возможным не представлялось.

— Вообще-то меня зовут Стрит.

— Да, если только не подыскивают нечистого на руку дурня или босяка, чтоб провернуть какое-нибудь жлобское кидалово. Вот в этих случаях спрашивают Трикстера.

— А кого спрашивают, когда ищут тебя?

Девица на секунду задумалась, пожала плечами и сказала:

— О...

— Женщину-загадку?

— И это бывает, — улыбнулась она.

Пришлось Стриту помимо воли рассмеяться.

— О! Тебя зовут О!

— Ладно уж. Знай и это.

Стрит кивнул.

— О’Райли. Одилия. Опра. О-Клэр. Отворись, Сезам. О, какая боль.

О покачала головой.

— Зря тратишь время, Ти.

Стрит сдвинул брови и принялся застегивать черную гуайябару[1].

— И как же ты, О, отыскала...

Ее улыбка дала понять, каков будет ответ, еще до того, как Стрит успел договорить.

— И это секрет, точно? — ухмыльнувшись ей, подхватил он и сунул ногу в штанину песочных чинос[2]. — Надеюсь, копам ты не рассказала?

— Конечно, нет.

Стрит замер, не успев натянуть чинос.

— Да ты отличная девчонка, О! Знаешь, если ты пробралась сюда в надежде классно провести время с шикарным парнем вроде меня...

— Только Боссу Седмице.

Вместо того, чтобы продолжить одевание, Стрит вскинул взгляд на нее, запутался в штанине и упал, чувствительно отбив об пол ладони.

— Какого...

Под ее смех он вскочил, одним рывком натянул штаны и полоснул ее злобным взглядом.

— На кой ты это...

— Чтоб жизнь тебе медом не казалась, Ти. В последнее время ей явно не хватает остроты.

Стрит затянул ремень, схватил свой бирюзовый шелковый пиджак и сунул ноги в темно-красные мокасины.

— Что я тебе дурного сделал?

О холодно улыбнулась.

— И это секрет, да? — буркнул Стрит, передразнивая ее улыбку.

— Да, — кивнула О. — Они будут здесь через пару минут. Нам лучше убраться по пожарной ле...

— Нам? — нахмурился Стрит.

Тут дверь кладовой распахнулась внутрь, будто мул ударил в нее копытом. Только вместо мула на пороге возник огромный мужик — настоящий великан, такой рослый, что ему пришлось пригнуться, входя внутрь. Надпись на груди его футболки гласила: «КОМУ ТУТ ПО УШАМ?».

— Что-то они рановато, — заметила О.

Стрит распахнул окно кладовой.

— Валим! Если...

В оконном проеме, на площадке пожарной лестницы, возник коротышка в темно-красном костюме, с большим пистолетом в руке и дружеской улыбкой на губах.

— Ай-яй-яй, каков шалунишка! Прежде, чем отбыть, джентльмены платят по счету. Да, отбыть-то ты вскорости отбудешь, далеко и навсегда, но вначале Босс Седмица получит свое, и немедля, верно?

В объяснения мистер Великан с мистером Карликом вдаваться явно не собирались, а потому Стрит и спрашивать ни о чем не стал. Вырулив со стоянки у Дюпри-билдинг, они покинули Флэштаун и помчались мимо деревенских домиков Хиллсайда, и все это время Великан с Карликом хором распевали песни Переулка Жестяных Кастрюль[3], причем на удивление в лад. О следовала за их черным лимузином в маленьком серебристом родстере с опущенным верхом. Поразмыслив, Стрит решил, что О работает заодно с этой парочкой, только не мог понять, отчего она держится, скорее, как зритель, чем как актер. К тому же, о ней и думать-то было противно, а потому он попросту присоединился к дуэту Карлика с Великаном, широко улыбаясь при виде того, как оба вздрагивают и морщатся от каждой фальшивой ноты.

Лимузин миновал множество домиков за каменными оградами, и наконец мистер Великан свернул к высоким воротам, сверкавшим белизной, будто слоновая кость. Ворота распахнулись, пропуская машину, лимузин покатил по длинной мощенной белым камнем дорожке и остановился у особняка — такого же белого, как ворота. Здесь Карлик выпрыгнул из машины и распахнул перед Стритом дверцу.

— Пожалуй-ка, Трикси. Будь так любезен.

Стрит предпочел бы остаться, где сидел — в машине он чувствовал себя как-то безопаснее, но Карлик кивнул на Великана и сказал:

— Окажи же любезность моему коллеге. Его обязанность — очистить салон, если гость сам выйти не пожелает.

Великан застенчиво ухмыльнулся, и Стрит вылетел из лимузина пулей.

О остановила свой родстер рядом с лимузином и подошла к ним. Для поездки она дополнила костюм гоночными очками и длинным белым шарфом, и теперь сдвинула очки на лоб. Стрит невольно подумал, что таких красоток в жизни еще не видал, однако тут же пожалел об этих мыслях.

— Шоу начинается! — воскликнула О, махнув рукой в сторону заднего двора.

— А гонорар заплатят? — осведомился Стрит.

— Лучше бы вам, мистер Трикстер, надеяться, что нет, — неожиданно мягко ответил Великан.

О двинулась вперед, и Великан с Карликом последовали за ней, увлекая Стрита за угол особняка. На заднем дворе, в шезлонге у огромного бассейна полулежал, попивая «пинья колада», человек в черном цилиндре, круглых темных очках, черной гавайке, украшенной серебряными черепами, пляжных шортах в темно-серую полоску и черных купальных шлепанцах. Подняв взгляд, он захохотал.

— Трикстер! О! Как же я рад вас видеть!

Сообразив, кто перед ним, Стрит поспешил откликнуться:

— И я невообразимо рад тому, что меня видит не кто иной, как вы, мистер Босс Седмица, сэр. Только, боюсь, тут вышло кро-охотное недоразумение...

— Недоразумение? — переспросил Босс Седмица. — Когда в дело замешан Трикстер? О, нет. Быть того не может!

Тут Босс Седмица с Великаном от души захохотали, а Карлик шепнул:

— Он недоволен, Трикси. И тебе следует это исправить.

Больше всего на свете Стриту хотелось бы именно это и сделать, но как? Он покосился на сильно вытянутый в длину шестиугольник огромного бассейна, пригляделся внимательнее... Да это же точь-в-точь гроб!

Босс Седмица захохотал громче прежнего.

— Что, Трикстер, нравится мой бассейн? Можешь поплавать в любое время. Некоторые от него в таком восторге, что нырнут, да так там и остаются.

Стрит вздрогнул.

— У вас прекрасный бассейн, мистер Босс Седмица, сэр, — сказал он. — Но я вот думаю, что был бы просто счастлив, если бы мог что-нибудь для вас сделать. Все, что вам будет угодно. Вы только скажите, чего хотите, мистер Босс Седмица, сэр — я сию же секунду пойду и сделаю!

Босс Седмица прекратил смех.

— Камень, — сказал он.

— Камень? — переспросил Стрит.

Босс Седмица кивнул.

— И все? — уточнил Стрит.

Босс Седмица кивнул еще раз.

Стрит вопросительно взглянул на О.

— Ему нужен тот самый камень, — пояснила она.

— Ну конечно! Ему нужен тот самый камень! — воскликнул Стрит, потихоньку пятясь назад, прочь со двора. — Мистер Босс Седмица, сэр, я бесконечно, бесконечно благодарен вам за возможность добыть для вас камень. И не какой-нибудь, а тот самый!

Босс Седмица снова захохотал.

— Даже не сомневаюсь, Трикстер, даже не сомневаюсь. У тебя двадцать четыре часа.

— Но этого времени может... — начал Стрит.

Босс Седмица сдвинул брови.

— ...оказаться чересчур много, — поспешно добавил Стрит. — Как знать заранее? Двадцать четыре часа — это же куча времени! Камень будет доставлен, самое позднее, к вечеру!

— Славный Трикстер, — сказал Босс Седмица и снова захохотал.

И тут, прямо на глазах пятящегося со двора Стрита, кожа и плоть его лица поплыли, будто расплавленный воск, потекли вниз, обнажая череп.

Как споткнется Стрит, как вскочит, да как побежит! Свернул за угол белого, точно кость, особняка, мчится к воротам вдоль вымощенной белым камнем дорожки, а смех Босса Седмицы гремит и гремит ему вслед. И камни под ногами гремят, точно барабаны. Подбегая к воротам, он уже не сомневался, что и не камни это вовсе, а человечьи черепа, и живо представил себе людей, захороненных в общей могиле, набитых в яму битком, как сигареты в пачке. С разбегу прыгнул он на ворота, чтоб перелезть через них, но створки распахнулись внутрь сами собой. Спрыгнув, он выбежал на дорогу и тут услышал позади шум мотора. Серебристый родстер выехал со двора и притормозил рядом.

— Если едешь со мной, давай поживее, — сказала О.

Стрит не замедлил бега.

— Нет, — пропыхтел он. — Ни за что.

— Я не собираюсь везти тебя назад, — заверила О. — Особенно без камня. Так что, если хочешь убраться отсюда поскорее...

Стрит прыгнул через борт на пассажирское сиденье, уселся и пристегнулся.

— Езжай.

О тронулась с места. Стрелка спидометра застыла точнехонько на предельной дозволенной скорости.

— Быстрее! — с нетерпением крикнул Стрит.

— Если нас остановят копы, выйдет намного медленнее, — отозвалась О.

— Точно, — кивнул Стрит. — Хорошая мысль. Пусть так. Мне все равно.

Однако дышал он — чаще некуда, и пот лил с него градом. Да, какое уж там «все равно»...

— Слышь, — сказал он, — а ты там, на заднем дворе, ничего странного не заметила?

— Странного? — усмехнулась О. — Нет.

Должно быть, это оплывшее лицо — просто игра света. И камни — самые обычные, просто стучат под ногами громко.

— Я тоже, — заявил Стрит. — Просто хотел, чтобы Босс видел: я на поиски его камня сил не жалею!

— Думаю, он и без того это знает, — сказала О.

— Вот только я не знаю, что это за камень такой, — признался Стрит. — И кто его мог спереть. И почему Босс ожидает, что я его найду.

— «Почему» тут не так уж важно, — заметила О. — Главное — ожидает.

— Это точно. Ты знаешь, где его искать?

О покачала головой.

— Куда обычно идут искать то, что людям нужно?

Стрит сдвинул брови, но тут же просиял и широко улыбнулся.


Стрит с О шли сквозь Блуждающий Рынок. В этот день он расположился на грузовой стоянке невдалеке от доков. Ухмылка не покидала Стритова лица — ведь все вокруг кивали ему, улыбались, кричали:

— Как жизнь, Ти?!

— Йо, Пес Уличный!

— Глянь, с какой он клевой девицей!

Стихийные торговые ряды кишели людьми, любящими выгодную сделку и не заморачивающимися насчет отсутствия кассовых чеков. Обычно Стрит расхаживал по Рынку, что твой принц, досконально изучая товары каждого продавца, будь то одежда, музыка, представление, электроника, драгоценные камни или любые другие радости жизни. Теперь же он шел как можно быстрее — ровно с такой быстротой, чтоб все вокруг не начали гадать, куда это он спешит.

В толпе было полным-полно тех, кто только и ждал, чтобы их заметили. Яркие одежды, затейливые прически — поди-ка выбери среди них того, кто тебе нужен! Однако задача Стрита была еще сложнее. Он искал там, куда не заглядывал никто другой — в тени, в укромных уголках. Наконец он углядел невысокого смуглого человека под тентом у алюминиевого трейлера с вывеской «Кофе Пеле». Сидя на табурете в дальнем углу, Мышь нянчил в руках чашку кофейку по-домашнему.

Мышь тоже сразу же приметил Стрита, отставил чашку и посмотрел по сторонам. Ясное дело, понял Стрит, расчетами занялся — прикидывает, далеко ли до рядов, да много ли на пути препятствий, да длину Стритова шага, да скорость собственных ног. Но тут Мышь взглянул на Стрита и улыбнулся, а это яснее слов говорило о двух обстоятельствах: во-первых, Мышь понял, что ему не слинять, а во-вторых — очень и очень хочет слинять.

— Как оно, Трикс? — спросил Мышь. — Вы с дамой желаете присесть? Если хочешь, пять сек — и мое место свободно.

— А, Мышь! — сказал Стрит. — Давно тут сидишь?

— Да вот, — пожал плечами Мышь, — застой в делах, понимаешь. Кстати, тачка не нужна? Есть наколка на серебристый «зефир», почти новенький.

— Не тот ли, что припаркован у газетного киоска Динго? — вмешалась О. — Если да, и думать забудь.

— Или пуленепробиваемый жилет? — ничуть не смутившись, продолжал Мышь. — Тоже почти новенький. Всего одна дырочка.

— Мне нужен камень, — уверенно, будто в точности зная, о чем говорит, сказал Стрит.

Взгляд Мыши ничуть не изменился. Значит, виноват, и виноват серьезно, не то бы просто испугался.

— Рубин? Сапфир? Изумруд? Философский? Или, наоборот, точильный? Или, может, алмаз Хоупа? Не мой уровень, Трикс. Ты ж мои дела знаешь. По-тихому, по мелочи, ничего этакого запоминающегося. Я так не люблю хлопот...

— Мышь, — перебил его Стрит, — хватит прибедняться. Вот взять хоть меня. Я — превосходный врун.

О фыркнула, но если это фырканье и должно было перейти в смех, она умолкла, стоило только Стриту бросить на нее взгляд.

— А ты, — продолжал Стрит, — превосходный посредник. Один хочет продать, другой — купить, и никто на свете не поможет им найти друг друга лучше, чем ты. Но вот врун из тебя никудышный. И стыдиться тут нечего. Совершенство во всем даровано немногим из нас.

— Очень немногим, — согласилась О. — Очень-очень немногим. Буквально единицам...

Стрит вновь бросил взгляд на нее.

— Если мне понадобится твоя помощь, ты тут же об этом узнаешь. Потому что я вырву себе язык и повешусь на нем, только б тебя о ней не просить.

— О-о, — протянула О, — буду ждать с нетерпением!

Стрит положил руку на плечо Мыши, не давая тому ускользнуть.

— Итак. Камень.

— Да не видал я его, — сказал Мышь.

— А если бы увидел, то увидел бы... что?

— Обычный камень, — пожал плечами Мышь. — Черный такой. Не знаю я ничего! Я только слышал, что ты натворил.

— И если бы тебе понадобился этот черный камень, к кому бы ты пошел?

— Трикс, ты меня со справочным бюро в библиотеке не спутал?

— Что ж, справедливо. Если заработаю на этом, десять процентов твои.

Мышь снова пожал плечами.

— Но я ж не знаю ничего.

Стрит кивнул.

— И обычно беру пятнадцать, — добавил Мышь.

Стрит кивнул снова.

— К Маме Небо, — сказал Мышь.

О открыла рот, словно собравшись произнести свое прозвище, но тут же закрыла его, так ничего и не сказав.

— Ну, мне пора, — сказал Мышь. — До скорого.

Выскользнув из-под руки Стрита, он растворился тенью в бурном море завсегдатаев Рынка.


«Зефир» катил вдоль бульвара Сансет.

— Нельзя не признать, эта часть прошла как по маслу, — сказал Стрит.

— Верно, — подтвердила О, не сводя глаз с дороги. — Вести дела с подонками ты умеешь, этого у тебя не отнять.

Стрит метнул в нее злобный взгляд, но О не увидела этого, и он просто захохотал.

— Имя-то я нам добыл, а?

— Имя — еще не камень.

— Кому-нибудь другому хоть это удалось?

— Нет, — неприязненно буркнула О.

Стрит снова самодовольно захохотал.

— А как ты намерен искать Маму Небо? — спросила О.

— А никак не намерен, — улыбнулся Стрит.

О повернулась к нему, и в тот же миг из-за поворота навстречу вывернул грузовик. О резко свернула на обочину, брызжа пылью из-под колес, разминулась с грузовиком и вернулась на дорогу.

— Значит, не намерен, — с абсолютным спокойствием сказала она.

Стрит покачал головой.

— Я же видел твое лицо, когда Мышь назвал имя. Ты ее знаешь.

— Верно.

— Думаю, к ней мы сейчас и направляемся.

— Верно думаешь.

— Так кто же она?

— Моя мать.

Судя по тону ответа, больше ей задавать вопросов не стоило, и от этого Стриту тут же захотелось задать их целую кучу. Однако, взглянув на ее лицо, он решил подождать. Пусть она и вдвое противнее самого противного человека на свете, он подождет, пока она не будет готова продолжать разговор.

На вершине Сансет-Хилл О сбавила скорость и свернула на Верхнее Шоссе, к паркам. На миг Стриту почудилось, будто они остановились в саду с видом на город и океан, однако он тут же увидел, что впереди — небольшой домик, голубой, словно небо. На крыльце неподвижно, с выражением абсолютного спокойствия на лице, стояла дородная женщина в просторном домашнем халате, таком же голубом, как и дом. Ее кожа была темна, как кожа О, седые волосы клубились над пухлыми щеками, словно облака.

Стрит покосился на О, перевел взгляд на дородную женщину, но вдруг вокруг потемнело, и он поднял взгляд. Солнце заслонили тяжелые плотные тучи, небо разом потемнело, а вместе с ним потемнели и стены домика, и халат его хозяйки.

— Кажется, дождь собирается, — заметил Стрит. — Неплохо бы в дом пройти, или хоть верх у машины поднять.

Первая капля дождя угодила ему точно в макушку, вторая ударила в лоб. Начался настоящий ливень.

— Мама, — сказала О.

— Да, доченька? — откликнулась Мама Небо.

— Без этого никак не обойтись? — спросила О.

— Видишь, я не рада, — ответила Мама Небо.

— У тебя тот самый камень, — сказала О.

— Зачем бы мне этот камень? — удивилась Мама Небо.

— Ты никогда не рассказываешь о том, что я хочу знать, — с укором сказала О.

— Я всегда рассказываю о том, что тебе нужно знать, — возразила Мама Небо.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно знать? — хмыкнула О.

— Я же тебе мать, — объяснила Мама Небо.

— Не понимаю, зачем меня сюда принесло, — раздраженно буркнула О, потянувшись к ключу зажигания, чтоб завести мотор.

Стрит поспешил перехватить ее руку.

— За камнем, — напомнил он.

— Да плевать мне на этот камень!

— Жаль, не могу сказать того же, — вздохнул Стрит.

Холодный дождь лил, как из ведра. Стрит живо промок до нитки, не говоря уж об О и ее родстере. Выбравшись из машины, он прошлепал по глубоким лужам к крыльцу и остановился у нижней ступеньки.

— Мама Небо, мэм? Я...

— Я знаю, кто ты таков, — холодно оборвала его хозяйка.

— О... Э-э... Как жаль, как жаль, что и до вас докатилась дурная молва обо мне. От мысли, что такая женщина, такая красавица, как вы, не рада меня видеть, просто сердце разрывается!

Мама Небо сощурилась на него и рассмеялась.

— Вот глупый мальчишка! Думает, лесть покроет все его грехи!

Дождь чуточку ослаб.

— Если прекрасная дама, чей смех звенит на весь мир, полагает, будто за мужчиной имеются грехи, что ему остается? Только надежда искупить прегрешения, говоря ей правду в глаза!

Мама Небо покачала головой.

— Никак не пойму, что только моя дочь в тебе нашла?

— Мама! — воскликнула О.

Мама Небо вновь улыбнулась, и дождь стих, а Стрит сообразил: Мама Небо знает, что ее дочь могла в нем найти. Вопрос только, раздражает ли это О так же, как все, что он видит в ней, раздражает его. Ух, как раздражает! Смотреть на нее противно.

— Входите, дети, — сказала Мама Небо.

Снаружи, под ярким солнцем, стало очень даже неплохо, однако Стрит решил воспользоваться приглашением.

— Благодарю вас, мэм, — поспешно, не давая О и рта раскрыть, сказал он и направился в дом.

Гостиная оказалась невелика и уютна. Обстановка внутри сияла всеми оттенками заката и рассвета, и радуги, и облаков.

— Сейчас чайку вам приготовлю, — сказала Мама Небо.

— Нам некогда, — тут же откликнулась О.

— Чайку — это очень кстати, — в ту же секунду заявил Стрит.

О полоснула его злобным взглядом, а Мама Небо, лучась улыбкой, отправилась на кухню. Не обращая внимания на О, Стрит обошел гостиную в поисках того, что могло бы сойти за черный камень. Единственными в комнате предметами, темными, как пасмурная ночь, оказались подушки, полка для тарелок да переплеты нескольких книг.

Мама Небо вернулась с голубым подносом, голубым чайником и голубым блюдом, с горкой наполненным меренгами и миндальным печеньем.

— Позвольте мне, — сказал Стрит, устремившись ей на помощь.

Мама Небо улыбнулась, покачала головой и опустила поднос на кофейный столик, расписанный ребятишками, запускающими воздушных змеев и плывущими куда-то на парусных лодках.

— Не настолько уж я беспомощна, — ответила она, наливая всем чаю.

Стрит опасался, что О откажется, однако она взяла чашку и тихо поблагодарила:

— Спасибо, мама.

Поднял Стрит чашку, сделал большущий глоток. Зеленый чай с имбирем! Даже врать не пришлось, похвалив:

— Великолепно!

Сунул он в рот меренгу, проглотил, запил чаем, сжевал миндальное печенье, запил чаем и только тут заметил, как обе женщины таращатся на него.

— Ты когда ел в последний раз? — спросила Мама Небо.

Стрит открыл было рот, собираясь ответить, но, задумавшись о прошлом, малость замялся. Вспомнил, как обводил людей вокруг пальца — то ради денег, то просто для забавы. Вспомнил, как удирал и скрывался — не все же обладают таким тонким чувством юмора, как он. Вспомнил, как ел и пил всякое, стараясь покончить с едой поскорей — то из-за ужасного вкуса, то из-за спешки. Не смог припомнить только одного — когда же в последний раз удавалось посидеть да поесть спокойно.

— Ну... я сегодня был вроде как занят.

Уже не торопясь, смакуя каждый кусочек, он расправился еще с полудюжиной печений.

— Давай-ка я тебе сандвич сделаю, — предложила Мама Небо.

— В другое время с удовольствием бы, — ответил Стрит, — но сейчас я просто смерть, как спешу. Ударение на слове «смерть».

— Чье поручение? — нахмурилась Мама Небо.

— Босса Седмицы, — ответил Стрит.

В комнате потемнело. Стрит решил, что сейчас опять польет дождь, но полумрак тут же рассеялся, а Мама Небо сказала:

— Так ты ищешь этот камень для Босса Седмицы?

— Да, мэм, — сознался Стрит.

— В жизни бы в руки не взяла того, что принадлежит этому... этому... — Мама Небо сплюнула в цветочный горшок. — Но миссис Бригитта — женщина замечательная. Ради нее я бы тебе помогла. Вот только нечем.

— Глухо, Ти, — сказала О. — Пошли.

Но Стрит сдаваться не желал.

— А вы на Блуждающий Рынок за покупками ходите? — спросил он у Мамы Небо.

— С чего бы? — хмыкнула Мама Небо. — У меня здесь и сад, и огород, и гости приносят всякое. Мне хватает с избытком.

— Видишь, Ти? — сказала О. — Здесь больше делать нечего. Идем.

— А не приносил ли кто чего-нибудь вроде камня? — продолжал Стрит. — Для сада, например?

— Нет, — ответила Мама Небо. — Могу заверить, ничего подобного.

— Впустую тратим время, Ти, — проворчала О. — Поел на халяву — и будь доволен. Пора дальше двигать.

— А знаете, — вдруг вспомнила Мама Небо, — кое-кто приносил что-то похожее на той неделе. Этот, Штормбой, — уточнила она, повернувшись к О. — Приличный такой, надежный, основательный. Достойный. — Взглянув на Стрита, она рассмеялась. — Хотя все вы — парни достойные, каждый по-своему. Иногда достойное веселье — самое лучшее и есть.

— Веселья от Штормбоя не жди, — сказала О. — Как раз наоборот.

— Наверное, не стоило мне подталкивать тебя к нему, — вздохнула Мама Небо.

— Наверное, не стоило, — согласилась О.

— А Трикстер не так уж плох, — заметила Мама Небо, покосившись на Стрита. — Но серебро я после твоего ухода пересчитаю!

Погрозив Стриту пальцем, она засмеялась.

— У вас, Мама Небо, я не возьму ничего, — заверил ее Стрит.

— Пожалуй, я тебе верю, — протянула Мама Небо. — И это доказывает, что глупости мне не занимать. У Босса Седмицы ты ведь кое-что стянул.

— Ну, он-то мне совсем не нравится, — пожал плечами Стрит, но тут же нахмурил брови. — Но я у него ничего не брал.

— Тогда почему он поручил искать свой камень тебе? — спросила Мама Небо.

— Потому, что я — смогу, — гордо заявил Стрит. — Хотя... Похоже, Босс Седмица вправду считает меня виноватым. Но, насколько мне помнится...

— Что? — спросила О.

— С ума сойти, — негромко проговорил Стрит.

— Да что такое? — с нетерпением прорычала О.

— Я помню все, что сделал в последние шесть дней, — признался Стрит. — А до этого — как отрезало. Будто весь мир только шесть дней назад и родился.

— Мир много, много старше, Трикстер, — с улыбкой сказала Мама Небо.

Стрит покачал головой.

— Так что, говорите, принес вам Штормбой?

Мама Небо подошла к полке, уставленной безделушками, и отыскала среди коралловых веточек, морских раковин и черно-белых фарфоровых мопсов синий мешочек, затянутый синим шнурком.

— Штормбой, — пояснила она, — сказал, будто эта штука приносит счастье в любви. И пока я не заглядываю внутрь, у него есть надежда добиться благосклонности моей О. Но если я подыщу ей лучшую партию, то могу открыть его и оставить то, что внутри, себе.

Мама Небо взглянула на О.

— Что ж, раз уж он тебе так не по душе...

С этими словами она начала развязывать шнурок.

— Нет!!! — хором вскрикнули Стрит с О.

Мама Небо подняла на них удивленный взгляд.

— Разве вы не хотите проверить, не черный ли камень там, в мешочке?

— Если бы я затевал каверзу, то что-то похожее бы и устроил, — сказал Стрит. И, видя озадаченные взгляды О с Мамой Небо, добавил: — Только гораздо тоньше, умнее и безобиднее, чем можно ожидать от розыгрышей таких типов, как Штормбой.

— Твои тоже тонкостью, умом и безобидностью не отличаются, — заметила О. — Но тонкость в понимании Штормбоя — это что-то вроде грязевой лавины или удара молнии. Дай-ка мне.

О протянула руку, и Мама Небо вложила синий мешочек в ее раскрытую ладонь. Ощупав то, что внутри, О кивнула.

— Да, это камень.

— И без подвоха не обошлось? — спросил Стрит.

О снова кивнула.

— Похоже, Штормбой — еще более подлый проныра, чем ты.

— Так на свете есть тот, кого ты не любишь еще сильней, чем меня? — ухмыльнулся Стрит.

— Тебе осталось только понравиться мне больше всех остальных парней на свете, — отрезала О.

— Ну что ж, начало положено, — расхохотался Стрит.


О вела автомобиль вдоль Сигарильо-каньон. Стрит поднял с приборной доски синий мешочек. Внутри действительно лежал камень размером с некрупное куриное яйцо, причем странно знакомый на ощупь.

— Положи на место, — сказала О.

— А я вот думаю, не заглянуть ли внутрь одним глазком?

— Врешь.

— Окей, я подумал, не сделать ли вид, будто хочу заглянуть внутрь, чтоб вытянуть из тебя побольше информации.

— Например?

— Например, что случится, если заглянуть внутрь.

— Мне-то откуда знать?

— Ты остановила мать, когда она хотела развязать его. В ту же секунду, что и я. А может, даже опередила.

— Может, мне просто пришло в голову то же, что и тебе.

Стрит потянул за завязки.

— Нет! — вскрикнула О, потянувшись за мешочком.

Стрит покачал мешочком в воздухе, не давая ей дотянуться до него.

— Так я и думал. Похоже, ты многое знаешь. Только не говоришь.

— Как будто об этом трудно догадаться.

— А еще шесть дней назад что-то лишило меня памяти. Видно, вот этот самый камень.

— Камень, стирающий человеческую память! — расхохоталась О. — Ну да, конечно!

— И, наконец, я подумал: если камень вытащить, я потеряю еще шесть дней, а ты — всю память вплоть до сего момента. И будем мы с тобой на равных.

О оторвала взгляд от дороги и повернулась к нему.

— Вот это был бы подлый трюк.

— Ага, — кивнул Стрит.

Затянув узел, он бросил мешочек на приборную доску.

В конце Сигарильо О свернула на улицу Красноголовой Ящерицы. На лице ее сохранялось непроницаемое спокойствие — поди разбери, что у нее на уме. «Вся в мать», — подумал Стрит. Странно, но это ему нравилось.

— Даже не знаю, — сказал он вслух, — стоит ли просить прощения за то, чего не помнишь, но ты уж меня прости. На всякий случай.

О бросила на него холодный взгляд и снова устремила все внимание на дорогу. Машина въехала в Фламинговиль — район, ничем особенным не примечательный, просто симпатичный: небольшие яркие домики, уютные магазинчики, дешевые ресторанчики с превосходной кухней, тротуары, полные счастливых праздных гуляк.

— Наверное, — продолжал Стрит, — я выкинул какую-нибудь глупость, ты меня выследила и теперь стараешься помочь мне и в то же время наказать.

— И что ты, по-твоему, выкинул?

— Вряд ли начал ухлестывать за кем-то еще — слишком уж ты хороша... Может, черный камень у Босса Седмицы стащил?

— Ты невероятный идиот, — кивнула О.

Стрит с маху хлопнул ладонью по крышке бардачка.

— Ох ты! Ну и идиот же я!

— А я что говорю?

— Я надеялся, ты скажешь, что меня кто-то подставил. А выходит, я в самом деле его стащил?

— Говорят, ты явился в «Коготь» с небольшой шкатулкой, напился и начал хвастать всем вокруг, будто ты — лучший вор на свете, потому что можешь стянуть у Босса Седмицы черный камень и вернуть его на место так, что тот и не заметит. И что камень будто бы при тебе.

— Босс поймал меня за попыткой его вернуть?

О покачала головой.

— Все начали смеяться. Сказали, в шкатулке может лежать что угодно. Откуда тебе знать, что там камень? Тогда ты разозлился, заглянул внутрь и...

— Неужели я был настолько глуп?

О кивнула.

— А после этого ушел из бара, с виду — вдвое пьянее, чем был. А что случилось потом, никто не знал. Тогда я начала расспрашивать о Трикстере и услышала: есть парень под такой кличкой, фамилия — Стрит. Остальное ты уже знаешь.

Стрит ухмыльнулся.

— Так значит, мы с тобой... э-э...

— Были, — коротко ответила О.

Стрит ухмыльнулся шире прежнего.

— Может, я и идиот, но вкус у меня отменный!

— Ты на прошедшее время внимание обратил?

— Но вкус-то у меня все равно отменный, — не прекращая ухмыляться, откликнулся Стрит.

О с грустью покачала головой.

— Это у меня вкус ужасный, — сказала она, наконец-то улыбнувшись Стриту. Надо сказать, ожидание того стоило!

О вновь устремила взгляд на дорогу.

— Одного не пойму, — заговорил Стрит. — Зачем человеку камень, заставляющий людей забывать все на свете?

— Человеку, может, и незачем, — ответила О.

Стрит гулко сглотнул.

— Так что же? Босс Седмица — он не...

— У кого нужно украсть, чтоб доказать, будто ты лучший вор на свете? — спросила О.

— Но ведь не сам же... Не может же он быть самим... Скажи, что я не настолько глуп!

— Ты не настолько глуп, — заверила его О.

Стрит замер, устремив взгляд вперед. От ужаса его глаза едва не вылезли из орбит. Захотелось завизжать, но он вовремя захлопнул рот и тихо сказал:

— Смерть. Я так глуп, что затеял обокрасть Смерть.

О кивнула.

— И теперь все новопреставившиеся остаются при всех своих воспоминаниях. Благодаря тебе. Босс говорит, скандалят — просто жуть. И будет рад получить камень назад.

Стрит бросил взгляд на синий мешочек.

— Так он и получит его назад. И будет рад. А значит, и волноваться не о чем!

От радости и облегчения он захохотал, но О сказала:

— Он — Смерть.

Стрит приуныл.

— А смыться мы куда-нибудь можем?

— Где Смерть не сумеет тебя отыскать?

Стрит и хотел бы снова сглотнуть, да в горле совсем пересохло.

— Тогда пусть забирает свой камень, — хрипло прошептал он.

— Вот и хорошо, — заключила О, сворачивая с Мемориал к огромным белым воротам особняка Босса Седмицы.

Стоило им подняться на крыльцо по белым мраморным ступеням, дверь распахнулась, и на порог ступила изящная темнокожая дама в платье, черном, будто самое сердце глубокой пещеры.

— Быстро вы обернулись, — сказала она.

— Да, мэм, — откликнулась О.

— Вы, видимо, миссис Бригитта? — заговорил Стрит. — А я...

— Трикстер, — закончила за него темнокожая дама. — И в самом деле заслуживаешь этого прозвища. Пойду, сообщу мужу...

— Трикстер! Ойя! — загремел из глубин особняка голос Босса Седмицы. — Какая радость, что ты вернулся так быстро!

Миссис Бригитта отступила в сторону и широко распахнула дверь. Внутри тянулся вдаль, во мрак, белоснежный коридор с множеством закрытых дверей по бокам, но все внимание Стрита было обращено к Боссу Седмице в безукоризненном вечернем костюме, быстро идущему навстречу. В коридоре даже у самого входа царил полумрак. На западном горизонте виднелось кроваво-алое зарево, хотя Стрит был уверен, что в особняк они вернулись вскоре после обеда — часам к трем, не позже.

— Дела меня утомляют, — сказала миссис Бригитта и удалилась из коридора, закрыв за собой белые створки дверей.

В воздухе пахло табаком, духами, апельсинами, арахисовым маслом и всеми прочими известными Стриту запахами, только как-то невнятно, неотчетливо. Откуда-то столь же невнятно доносилась приглушенная музыка, смех, плач, стоны и вздохи — быть может, отзвуки страстной любви, а может, и смерти.

Стрит покосился на О.

— Значит, Ойя?

Та кивнула.

— Хорошее имя, — сказал Стрит. — Прости, что я забыл его.

Девушка улыбнулась. Что ж, лучшего и желать не стоит, даже если после всего этого ему не светит ничего хорошего. Хотя нет. Что за глупости лезут в голову? Пусть все станет еще лучше!

— Мистер Босс Седмица, сэр! — воскликнул Стрит, встряхнув в воздухе синим мешочком. — Я отыскал ваш камень!

Босс Седмица протянул руку, и Стрит подумал, не выхватить ли камень. Пожалуй, не стоит: ведь камень принадлежит ему, Боссу Седмице. Должно быть, он знает, как показывать этот камень умершим, не лишаясь памяти. Может, дело в темных очках? Очки с него можно и сбить. Мысль соблазнительная, но, пожалуй, не так уж хороша. Не стоит рисковать навлечь на себя еще больший гнев самой Смерти.

— Рад, что все улажено, — сказал Стрит, подавая Боссу мешочек. — Подумать только: обокрасть Босса Седмицу! На такое решится только круглый дурак.

— Знаю, знаю, — со смехом подтвердил Босс Седмица, подхватив Стрита под руку. — Ступай со мной.

— Он же вернул камень, — возразила О. — Теперь все в порядке. Все возвратилось на круги своя.

— Не совсем, — напомнил ей Босс Седмица. — Меня обокрали.

Стрит едва успел сдержать горделивую улыбку.

— На самом деле, нет, мистер Босс Седмица, сэр. Вы получили свой камень обратно. А если он на месте, это все равно, что он никуда и не исчезал, поэтому никто не сможет сказать, будто у вас что-то пропало. Ведь не пропало же. Если вы понимаете, о чем я.

Босс Седмица вновь захохотал.

— Уже говорят, Трикстер. Потому и придется тебе пойти со мной. Немедля.

— Ойя, подождешь меня снаружи? — спросил Стрит. — Я ненадолго.

Босс Седмица покачал головой и захохотал громче прежнего.

— Ох, Трикстер, не требуй от девушки такого великого терпения!

— Так значит, вы меня уже забираете? — спросил Стрит.

Босс Седмица кивнул в ответ.

— И назад я не вернусь?

Босс Седмица кивнул и на это.

— Этого я не предвидел.

— Да, Трикстер, предвидение — не твой конек, — сказал Босс Седмица.

— Босс, прошу вас, — заговорила О.

Но Босс Седмица покачал головой.

— Кое-что в жизни нужно делать, не заботясь об остальных.

— Просто поверить не могу, — проговорил Стрит. — Да и никто бы поначалу не поверил...

— Во что? — полюбопытствовал Босс Седмица.

Стрит рухнул на колени.

— Ойя! Гляди! Я — на коленях перед Боссом!

О недоуменно сощурилась, а Босс Седмица сказал:

— Мольбы тебя не спасут.

— Я ни о чем и не молю! — воскликнул Стрит, сложив ладони перед грудью.

— А с виду... — начал было Босс Седмица, но Стрит не дал ему договорить.

— Спасибо вам, мистер Босс Седмица, сэр! — завопил он. — Спасибо!

Босс Седмица озадаченно наморщил лоб, а Стрит бросил взгляд на О.

— Видишь, как я рад? Расскажи о доброте Босса Седмицы всему городу! Скажи: не нужно его бояться! Он — самый милосердный джентльмен на свете!

О неуверенно кивнула. Стрит снова перевел взгляд на Босса Седмицу.

— Я так боялся, что вы выставите меня обратно в мир, лишенного памяти, и люди будут потешаться надо мной, злосчастным дурнем, попытавшимся обокрасть вас, всю оставшуюся жизнь! Я был уверен, что обречен страдать многие годы в назидание всем вокруг!

— Так ты... — сказал Босс Седмица, но Стрит завопил громче прежнего:

— Но вы — Ойя тому свидетель — нашли в себе силы простить неразумного Трикстера, решившего вас обокрасть. Люди придут к вам и скажут, что вы — самый кроткий и незлобивый джентльмен с самого сотворения мира! — Склонившись вперед, Стрит облобызал холодную кожу ботинок Босса. — Гляди, Ойя! Расскажи всем, как я был ему благодарен, расставаясь с тобой! — С этими словами он снова облобызал ботинки Босса. Казалось, их кожа стала еще холодней. — Благословен будь Босс Седмица! Благословен во веки веков!

Босс Седмица взглянул на О, перевел взгляд на Стрита. Из-за его круглых темных очков повалил дым, стекла полыхнули красным огоньком.

— Вста-вай, — медленно проговорил он.

— Уже идем, Босс? — обрадовался Стрит, поспешно поднимаясь на ноги. — Идемте же скорей!

Лицо Босса Седмицы обратилось в пылающий пламенем череп.

— Вон отсюда!!! — завизжал он. — Сию же минуту вон!!!

— Но, Босс, разве вы забыли... — начал Стрит.

О ухватила его за запястье и потащила к дверям.

— Нет, О! — взмолился Стрит, отчаянно упираясь на ходу. — Прошу тебя! Я не хочу назад!

Мраморный пол под ногами задрожал, будто в преддверии землетрясения. Двери по сторонам начали распахиваться одна за другой. Из-за каждой двери вслед беглецам дунули безжалостные ветры — ледяные арктические бури, раскаленные суховеи пустынь.

— Пусти меня, О! — кричал увлекаемый к выходу Стрит. — Пожалуйста!

У входной двери ждала миссис Бригитта. Полоснув обоих испепеляющим взглядом, она распахнула белые створки во всю ширь.

— Наказания более мягкого ты не заслуживаешь! — воскликнула она.

— Нет! Прошу вас, не надо! — не умолкал Стрит.

Едва не кубарем скатившись со ступеней, они с О прыгнули в «зефир» и покатили прочь от дома Босса Седмицы. Едут, а Стрит никак не может понять, что это смешивается с ревом мотора — вопли ярости Босса, или его собственный смех.


Вскоре особняк остался далеко позади, и Стрит вальяжно развалился на сиденье.

— Похоже, слово «тонкость» тебе совсем незнакомо, — сказала О, взглянув на него.

— И не мне одному, — согласно кивнул Стрит.

— Ты же без памяти остался, — напомнила ему О.

На это Стрит беспечно пожал плечами.

— Я знаю, что жизнь прекрасна, а самое прекрасное в ней — ты. Что еще нужно для счастья?

— Ровным счетом ничего, — рассмеялась О.

— А скажи, — задумчиво проговорил Стрит, — у каждого во всей этой куче народа имеется своя цель?

— В общем, да, — кивнула О. — И цель, и обязанности.

— А у меня? — полюбопытствовал Стрит.

О только покачала головой.

Стрит рассмеялся.

— Значит, моя единственная цель... — с самодовольной улыбкой сказал он. — Значит, моя единственная цель — просто быть!

— Гвоздем под чьей-нибудь задницей, — добавила О, улыбнувшись ему в ответ.

— Ну да, — пожав плечами, согласился Стрит. — Кто что умеет...


-----

[1] Гуайябара, или гуайябера – популярный в Латинской Америке фасон мужской рубашки с четырьмя карманами.

[2] Чинос – свободные мягкие брюки из легкого хлопка или льна.

[3] Переулок Жестяных Кастрюль (англ. Tin Pan Alley) – собирательное название американской поп-эстрады, коммерческой музыкальной индустрии.


Выбрать рассказ для чтения

48000 бесплатных электронных книг