Яна Макашина

Морской цветок

Все было как в сказке: вечное солнце, синее море, белый домик, крутые скалы и... он сам, Рыбак. Бесхитростный, прямолинейный, честный, мужественный, иными словами — настоящий герой народных легенд.

Вечерами он сидел на берегу залива и любовался тополями, утопающими в закатном свете. Утром с самозабвением встречал первые лучи солнца.

Собрав снасти, он шел на своем паруснике в открытое море. Рыбак брал у моря лишь то, что ему необходимо. Море благодарно отвечало. Оно его кормило и поило. И всегда было для Рыбака голубым, отражая небо, воплощая собой размеренную доброту и гармонию. Это успокаивало и завораживало. Рыбак наслаждался игрой воды и солнца, ему казалось, что он сам — часть необъятной и могучей стихии: то ли песчинка, которая, глядя на все со дна моря, ловит блики света, то ли волна, которая разбрасывает бриллианты брызг навстречу чуду, чуду торжества бесконечной жизни. Легкий бриз шевелил его волосы, золотой песок щекотал давно загрубевшую кожу. «Вот оно, настоящее счастье», — думал Рыбак.

Выгрузив дары моря из лодки в старую телегу, Рыбак катил ее в деревню, где менял улов на необходимые ему пожитки. Так бы продолжалась его жизнь, так бы встречал Рыбак рассветы и закаты...

Утро было поистине необыкновенным, перламутровые волны накатывались на берег, что-то ему рассказывая. И когда солнце осветило залив, Рыбак заметил на воде очертания темного предмета. Несомый ветром с моря, он быстро приближался к берегу. Чуть позже показался ствол старого дерева. Обломанные сучья как будто просили о помощи, тянули свои узловатые ветви-руки и пытались за что-то зацепиться.

Рыбак зашел по пояс в воду, с трудом выволок дерево на сушу. Старые корни, всю свою жизнь державшиеся за землю, сиротливо торчали в разные стороны. Подтянув ствол повыше на берег, Рыбак остановил свой взгляд на выпуклом крошечно-красном пятне. Это был бутон цветка, вросшего в дерево своими корнями. Самым непостижимым образом цветок не погиб в соленой воде. Герой бережно вырезал ножом корень цветка и отнес его в дом.

Нераскрывшийся цветок притягивал глаз, манил к себе. Украсив цветочный горшок причудливыми жемчужинами и кораллами, Рыбак поставил его к окну. С этого дня уже не только он сам, но солнце и море вместе с ним радовались цветущей красоте. Так ему казалось. Теперь Рыбак не чувствовал себя одиноким и ухаживал за цветком, как за любимой женщиной. А когда цветок раскрылся, Рыбак не мог сдержать своего восторга и нарек его именем Анела.

Поливая листья ключевой водою, Рыбак разговаривал с Анелой, как с существом, которое могло ему внимать, и иногда ему чудился в ответ еле слышный шепот цветка. В этом шепоте блуждали просторы моря, шум ветра, пение волшебных птиц, шепот любви и беспокойный стук сердца.

Прошло несколько месяцев. Цветок рос, цвел и радовал Рыбака не только своим видом, но и сладковато-терпким запахом, который распространялся по дому. Благоухание успокаивало и ублажало сердце Рыбака.

Однажды, трепетно протирая листочки разросшейся Анелы, Рыбак почувствовал боль. Он наклонился, провел рукой по нижней части листвы и... увидел на своих пальцах кровь. Капельки крови дрожали на крошечных, но невероятно острых и тонких шипах, сравнимых с лезвием бритвы. Рыбак заметил, как цветок еле заметно завибрировал, как прожилки листа окрасились в красный цвет. Кого-то другого это открытие бы испугало, но не Рыбака. Он верил в то, что если это создание Творца, то это на радость всему существующему на земле. И он с нежностью снова и снова проводил пальцами по листьям.

Теперь каждый день Рыбак прикасался к цветку, отдавая любимой Анеле частичку себя, своей крови. И цветок расцветал более яркой, пронзительной красотой. Рыбак, наоборот, становился все бледнее, и для него уже не было секретом, что часть его сил переходила в цветок.

Так прошел год. Жизнь продолжалась. Лодка по-прежнему уходила в море. Рыбак занимался снастями. Море неизменно шептало о чем-то вечном. И только Бог знал о существовании на этой земле все. Не только знал, но судил, кому и сколько жить, любить или ненавидеть.

Уже вечерело, когда раздался неожиданный стук в дверь. Рыбак очнулся от полудремы и медленно подошел к двери. Масляный фонарь осветил его бледное осунувшееся лицо и воспаленные глаза.

— Заходи, добрый человек, — тихо произнес Рыбак.

— Бог в помощь живущим! — Дверь заскрипела, и на пороге показался монах из близлежащего монастыря. Священник направлялся в соседнюю деревушку. Путь для него был нелегок, и он спросил о ночлеге. Частые морщины бороздили его уже далеко не молодое, но светящееся лицо, а глаза искрились жизнью и задором. Этот живой взгляд, румянец щек резко контрастировали с обликом хозяина дома.

— Мой дом — ваш дом, падре, — произнес Рыбак почти шепотом.

Священник стал осматриваться.

— Что-то ты уныло живешь, сын мой. Жены нет, детей нет...

Речь падре прервала запеченная рыба, удивительно быстро появившаяся на столе. Гость еще более оживился. Сдобрив ужин кувшином вина, священник вполне освоился, расплылся по стулу и заговорил:

— Неужто нет в деревне девушки, желающей связать с тобой судьбу? А то, смотри, завтра и обвенчаю.

— Нет, падре, не сложилось, так и живу один, да и недосуг: то в море ухожу, то сети чинить надо, то лодку поправить, то парус заштопать.

И тут взгляд священника упал на Анелу.

— Цветок у тебя красивый, я таких и не видел, прямо чудо! Вишь, какой ухоженный: листья как налитые яблоки искрятся.

Лицо Рыбака засветилось:

— Это моя отрада, моя жизнь. Придешь, бывало, с моря, сядешь подле него, и в душе все расцветает. — Рыбак нежно погладил листок. — Скажи, падре, что говорит церковь о любви? — вдруг решился произнести Рыбак. — Что это такое?

— А говоришь, никого нет... — с улыбкой сказал священник, с видимым удовольствием от сытного ужина. — А церковь, церковь говорит, что в истинном смысле этого слова любит только Господь. Он есть любовь. Вот почему мы, люди, можем только подражать Ему в этом.

— Но почему такая странная расплата? Ты кому-то всего себя отдаешь, а в ответ... из тебя кровь пьют?

— Это кто же у тебя кровушку сосет? — Немного спустя священник продолжил: — К сожалению, и в любви человеческой не обходится без жертвы. Это тяжело понять, принять, но так и есть...

— Жертва — это же всегда что-то страшное...

— Это, как и молитва, — способ договориться с Творцом, как ни странно это звучит. «Дай кровь и прими дух», — говорили святые. Крови, слава Господу, никто не проливает. Миновали те времена. А между прочим, даже на нашей земле паскудные сборища были.

— И жертвы человеческие?

— Да, даже монастырские земли некогда были залиты жертвенной кровью. Все это потом христиане освящали и отмаливали. Сейчас-то быльем поросло. Но старые монахи до сих пор рассказывают про какие-то странные растения, что кровью питались и на тех жертвенниках росли.

Рыбак почувствовал внутреннюю дрожь. Бередить рану было больно. Он не стал ничего расспрашивать и постарался, как мог, вернуть разговор в другое русло:

— Но, падре, я был уверен, что любовь — это когда любящий хочет тому, кого любит, полноты счастья, а сам счастлив тем, что принес радость любимой, — он посмотрел на свои изрезанные руки, — но ежели я всем сердцем... а меня режут — это не любовь, то есть это не от Бога, а от...

Падре не отвечал. В эту минуту перед Рыбаком сидел не солидный наставник человеческих душ, а наивный и немного заносчивый студент, каким был падре лет тридцать назад. Неразделенное чувство было ему слишком знакомо. Тогда ему казалось, что он делал для возлюбленной невозможное, но ее ничто не трогало, и в ответ на него сыпались насмешки и издевки. Правда, Господь излечил разбитое сердце юноши в лоне матери-церкви. И сейчас он просто как человек захотел избавить Рыбака от страданий и уже готов был произнести: это дьявольское наваждение, беги от него. Но... как священник запретил себе это. И произнес:

— Ишь, какой умный, не тебе судить. Только Господь может все как Всемогущий, может даровать полное счастье и блаженство человеку, если тот стремится к Богу и готов побеждать зло любовью. На все воля Божья! — Падре улыбнулся, в который раз прибегая к немудреному заключению, которое неизменно выручало в утешениях, а особенно в нравоучениях.

Утром, провожая священника до дороги в деревню, Рыбак твердо решил прислушаться к словам Божьего служителя и по-прежнему заботиться о цветке. «Это все ради любви, — лихорадочно билось у него в голове, — ради красоты и добра! Даже если цветок выпьет всю мою кровь, то сможет приносить радость другим. Я позабочусь об этом». Так, утешая или обманывая себя, он вернулся домой.

Рыбак просидел там до полудня. Он смотрел на Анелу, замирал, прислушивался, пытаясь понять, о чем может поведать чудесный и странный дар моря, но ничего не мог понять. Тогда он прильнул к цветку. Цветок напрягся, затрепетал листьями. Рыбак вдруг почувствовал острый укол, а листья Анелы быстро налились кровью. Было нечто плотоядное в этом неведомом подарке моря.

Рыбак принялся с жаром что-то доказывать, при этом быстро передвигался по дому, затем опять садился напротив цветка и начинал говорить что-то нежное, плакал, о чем-то просил, наконец решительно взял его в руки. Сейчас как никогда стало ясно: выбирать придется неминуемо. Отдавать свою кровь цветку и умереть либо положить этому конец.

Рыбак повернулся к окну, с тоской посмотрел на море. На дрожащих ногах спустился к лодке. Поставив цветок на корму, занялся парусом. Крепко привязав руль к уключинам, дернул за трос. Второй парус захлопал на ветру. Лодка дернулась и стремительно поплыла в море. Цветок слегка покачивался на корме в такт рассекаемым волнам. Рыбак выпрыгнул из лодки на ходу. Какое-то время он стоял по пояс в воде, не осознавая, что происходит. Потом ему почудилось, что цветок взмахнул листьями в последний раз, как бы прощаясь и укоряя за жестокость. Дикая тоска подступила к Рыбаку внезапно. Тут были одновременно и чувство вины, и терзание совести, и душевные муки. Сейчас он считал себя палачом. Уже боясь взглянуть на Анелу, Рыбак бросился за лодкой вплавь, то ли желая последний раз взглянуть на цветок, то ли надеясь его спасти. Он плыл и плыл. Море уже отражало вечерние солнечные лучи. Ветер усиливался. Но Рыбаку, похоже, мерещилось, что он вот-вот приблизится к лодке, что цветок его увидел и даже стал протягивать листья. Но лиловые волны все больше поглощали дневной свет, а лодка с любимой Анелой превращалась в точку. Сил бороться с волнами уже не было...

Луна была полной, а ее дорожка в бесконечную глубь моря неизменно завораживающей.


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг