Юлия Саймоназари

Колобок

Пластиковая рукоятка удобно легла в руку. Родион натянул тугую тетиву из толстой трубчатой резинки, закрепленной между стальных рогатин, и упор орудия вдавился в предплечье. Мальчик прицелился в дерево и отпустил кожеток. Резинка схлопнулась с глухим вибрирующим звуком. Камень отскочил от ствола и упал в лужу.

— Крутяяяк, — Родион с восхищением осматривал новенькую охотничью рогатку. — И че, матушка разрешила оставить?

— А ей кто говорил? — ухмыльнулся Артем. — Это типа наш с папкой секрет. Подарил на днюху. Только просил домой не брать. Боится. Мамка увидит, орать будет.

— Ну и на фига ты ее забрал? Че батька подставляешь? — Родион отдал рогатку другу.

— Да пошел он! Раз в жизни сделал нормальный подарок и просит в деревне оставить. А я там по праздникам бываю, и когда стрелять? — мальчик засунул рогатку в рюкзак. — Да он вообще, наверное, себе ее купил. Просто забыл про мой день рождения и решил выкрутиться. Типа вот тебе рогатка охотничья, только пусть у меня лежит. Фиг ему! — Артем закинул рюкзак на плечи, и пятиклассники пошли дальше, размахивая мешками со сменной обувью.

— Больше не таскай ее в школу. Если училки запалят — сразу твоей мамке донесут, и вообще без подарка останешься.

— Не запалят, — отмахнулся Артем. — Пошли в парк по банкам стрелять?

— Не могу, мне еще убраться надо и кота на укол отнести, — вздохнул Родион.

— Да мы недолго, часик всего.

— Часик?

— Ну да, — кивнул Артем. — Ты все успеешь — и убраться, и кота отнести... Пошли, ну пожалуйста. Будет весело.

Родион притих, прикидывая, хватит ли ему времени выполнить все поручения матери.

— Можем на очки стрелять! Ну, типа кто больше банок выбьет. О-о-о! А еще приз победителю... — Глаза у Артема загорелись. — Если я выиграю, то заберу твою радиоуправляемую вертушку, а если ты — отдам, что хочешь. Хочешь последнюю фифу?

— Девятнадцатую фифу?! Тебе же ее только подарили.

— Ты сначала выиграй, мечтатель!

— Да я тебя в два счета сделаю. Ты же лошара-слепошара!

— Это я лошара-слепошара?! Придется тебе ответить за свои слова, Родик-уродик!

— Легко!

Улица Некрасова, забитая панельными пятиэтажками, упиралась в главные ворота городского парка. Через два квартала друзья притормозили на светофоре. Мимо прогромыхала «девятка». Других машин не было, и, не дожидаясь зеленого света, Родион и Артем рванули с места.

— Кто последний, тот дурак! — выпалил Артем, и мальчишки, перепрыгивая лужи, помчались вперед.

— Стоооой! — Родион затормозил.

— Ты чего?!

— Нет, Темыч. Не могу. Не гони.

— Зассал, так и скажи!

— Не зассал! Просто мне на завтра надо еще доклад запилить. Блин, совсем забыл.

— И че? В Инете спишешь!

— Ну да, а если облажаюсь, мамка не отпустит к папе. А мы с ним уже договорились, он меня ждет на новогодние каникулы. Я его последний раз год назад видел. Вот и прыгаю на задних лапках. Ты думаешь, я что на уроках надрываюсь? Руку тяну... В отличники хочу? Нет, к папке хочу, в Красноярск!

— Понятно, — Артем махнул рукой и пошел дальше. Один.

— Темыч, а давай в другой раз?! А?!

— Да иди ты, ботаник долбаный!

Родион огорченно покачал головой и повернул к дому.


Парк в желто-рыжей шапке из дубовых и березовых крон встретил неприятной тишиной. Артем шел по узким дорожкам, громко шурша ворохом опавших листьев. По пути поднимал камни, стрелял по деревьям и комментировал свои успехи.

— Еееес! Три очка! — он прицелился и сбил с ветки листок. — Уууу! Пять очков!

Под лавкой сидели голуби и клевали черствую горбушку, отбирая ее друг у друга.

— Летающие крысы, — вспомнил Артем слова отца, прицеливаясь в птиц. Пущенный им камень ударился об асфальт и спугнул голубей.

В дальнем уголке парка у пруда Артем сбросил вещи на лавку, расставил на ее облезлой спинке пивные жестянки, найденные им в ближайшей урне, начертил веткой линию стрельбы. Потом спустился к берегу, набил карманы брюк камнями и вернулся к самодельному тиру. Он натянул тетиву, затаил дыхание, точно спортсмен, которому предстоит ответственный момент на соревнованиях, и выстрелил. Промахнулся.

Когда Артем выбил все цели, он вприпрыжку обогнул лавку, собрал разбросанные по земле банки и снова стал выставлять их на расстрел.

Пока он возился с мишенями, его взгляд проскользил по другой стороне пруда и зацепился за что-то странное. Артем замер и снова посмотрел через водную гладь с желтыми корабликами листьев. С противоположного берега за ним наблюдала компания мультяшек, она сильно выбивалась из привычного пейзажа, и он был удивлен, почему не заметил их раньше.

Как зачарованный, Артем долго смотрел на мультгероев, потом бросил банки и пошел к ним.

На площадке, где летом стояли надувные батуты и тележки со сладостями, припарковался старый автобус, будто сошедший с кинопленок советских фильмов середины ХХ века. Спущенные колеса ушли в асфальт. Окна были заварены помятыми стальными листами. С боковины улыбались нарисованные Буратино с Мальвиной и Винни-Пух с Пятачком, изуродованные облупившейся краской.

Артем обошел автобус спереди. Над лобовыми стеклами, разделенными тонкой перегородкой и вдавленными внутрь салона, нависала массивная дуга. За стеклом покачивался потрепанный красный вымпел на золотом шнурке. В кабине никого не было.

Между круглых фар на прямоугольной решетке радиатора красовалась серебряная эмблема, похожая на устремленную ввысь ракету с красным флагом и звездой на макушке, а в основании три буквы — ЗИС.

— «32 14 кшш», — шепотом прочитал Артем номерной знак.

На другой стороне мальчика встречали Малыш с Карлсоном и Бременские музыканты. Над их головами висели буквы, украшенные гирляндами, — КИ ОТЕА Р КО ОБОК.

Артем подошел к передним дверям, постоял немного, осматриваясь по сторонам в поисках хозяина, и заглянул в щель между створок. Внутри царил непроницаемый мрак.

— Чунга-Чанга, синий небосвод! — заорал радостный голос над головой Артема. Сердце ухнуло вниз, и он в ужасе отскочил.

— Чунга-Чанга, лето круглый год! — прохрипел помятый рупор на крыше автобуса. На буквах заплясали цветные огоньки.

Артем устыдился своей трусости, и его охватила злость.

— Чунга-Чанга, весело живем... весело живем... весело живем... — в динамике что-то заело.

— Дурацкая песня! — Артем зарядил рогатку и прицелился в синюю лампочку.

Двери автобуса со скрежетом сложились пополам. Артем вздрогнул, выпустил кожеток, и камень проскочил мимо цели.

Из передвижного кинотеатра пролился голубой свет, вместе с ним выплескивался заразительный детский смех. Артем уставился на завораживающее таинственное свечение, и все его страхи, обиды, разочарования, неудачи... быстро растворились, и искрящаяся радость наполнила сознание. Больше всего на свете он хотел влиться в безудержное веселье и смотреть вместе с другими ребятами мультики.

Поглощенный ледяным сиянием Артем тихонько проскользнул в автобус. Двери за ним захлопнулись.

— Весело живем... весело живем... — песня оборвалась, и гирлянды погасли.


— Здравствуйте, — робко ответил Родион на телефонный звонок.

— Скажи Артему, чтобы сейчас же перезвонил и живо собирался домой! — сказал рассерженный женский голос.

— Он не со мной.

— Как не с тобой?! А где он?!

— Я не знаю, — пролепетал Родион. Он боялся властную и строгую мать Артема.

— Как это — не знаю?! Ты сам где?!

— Дома.

— Значит, так... Если вы вздумали меня дурачить...

— Тетя Алла, я вас не дурачу, — перебил мальчик, боясь услышать, чем закончится ее угроза. — Я правда не знаю, где Тема!

В трубке повисло молчание.

— Алло? — тихо позвал Родион.

— Когда ты его последний раз видел? Что он сказал? Куда пошел? — вопросы посыпались градом.

— После школы он пошел в парк, а я домой.

— Почему ты не пошел с ним?

В голосе тети Аллы Родион услышал обвинение.

— Я не мог. Обещал маме помочь, — оправдывался он.

— Зачем он пошел в парк?

«Если узнает про рогатку, сто пудов отберет, и мы точно никогда с Темой не помиримся», — быстро сообразил Родион.

— Хотел погулять, — он скрыл часть правды. — А что, он еще не вернулся?

— Нет, и трубку не берет, — упавшим голосом сказала тетя Алла. Родиону стало жалко ее, и он поспешил успокоить:

— Сейчас Паше и Никите позвоню. Он наверняка с ними!

— Нет, я их во дворе видела. Слушай, если Артем позвонит или напишет, сразу сообщи мне.

— Да, конечно. Все будет хорошо! — сказал он, но тетя Алла уже бросила трубку.

Родион набрал номер друга, включил громкую связь и положил смартфон на письменный стол. Пока гудки вызывали абонента, он зашел с компьютера во «ВКонтакте». Артем был «онлайн».

— Номер не отвечает. Оставьте... — Родион прервал соединение, а затем написал Артему в личку:

«Ты где? Тебя мама ищет. Позвони ей».

Прошло пятнадцать минут. Сообщение висело непрочитанным.

— Баран упрямый! — ругнулся Родион и написал Паше и Никите в общий чат. Друзья ответили, что их звонки и послания Артем тоже игнорирует.

Родион схватил телефон и еще раз набрал номер друга. «Пожалуйста, ответь!» — упрашивал он.

Гудок прервался, из динамика долетели шуршание дождя и... плач тети Аллы.

— Где он, Родион?! Ты должен знать, вы же друзья! Я весь парк обыскала, Темы нигде нет, только рюкзак нашла... Ты же все о нем знаешь! Умоляю, скажи, где он?! Я не буду ругаться, честно, только скажи, прошу тебя, — голос, что прежде вызывал у Родиона мурашки и оцепенение, теперь дрожал от отчаяния и страха. Он слушал тетю Аллу, и ему становилось дурно — дыхание перехватило, будто грудь туго обвязали стальной проволокой. «Лучше бы она ругалась, чем плакала», — промелькнула мысль. Родион очень хотел помочь, но не знал как.

— Скажи, где он? Тема все тебе рассказывает, ты должен знать. Пожалуйста, Роденька... — не успокаивалась тетя Алла.

— Я не знаю! Правда, не знаю! — закричал Родион и сбросил звонок. По щекам потекли слезы. Чувство вины жалило, оставляя пульсирующие раны.

Дверь в комнату отворилась. Родион обтер лицо рукавом, заметая следы своей беспомощности.

Вошла мать — худенькая женщина среднего роста в растянутом флисовом костюме. Усталое лицо с мимическими морщинами; короткие светлые волосы с отросшими темными корнями; и рассадник крупных родинок на шее.

— Родион, пора спать, — буднично бросила Наталья, но, увидев растерянное лицо сына, ощутила беспокойство. — Что-то случилось?

— Тема пропал.

— В смысле?!..

— Тетя Алла звонила. Он не пришел домой.

— Может, к отцу поехал?

— Нет, дядя Игорь позвонил бы. Тетя Алла нашла в парке его рюкзак и телефон, а Темы нигде нет.

— Ты знаешь, куда он мог пойти?

— После школы он звал в парк, а я... — Родион замолчал. — Это я виноват! Пошел бы с ним, он бы сейчас дома был.

— Родик, милый мой! — Наталья обняла сына за плечи. — Ты не виноват. Ну откуда ты мог знать, что Тема потеряется?

Родион молчал, еле сдерживая подступившие слезы.

— Ты правда не знаешь, куда он мог пойти? — прошептала она.

— Нет.

Наталья о чем-то задумалась, потом вздрогнула, будто испугалась.

— Слушай, вот как мы поступим. Сейчас ложись спать, а завтра, если его не найдут, мы вместе подумаем, чем помочь Артему и тете Алле. Хорошо?

Родион кивнул.

— Тогда иди чисти зубы, и спать, — она потрепала вьющиеся волосы сына, поцеловала его в щеку и ушла в свою комнату, ощущая легкую тревогу; ей казалось, что прошлое, от которого она убегала долгие годы, все-таки настигло, протянуло корявую пятерню и схватило за шиворот.

Родион ворочался в кровати, сбрасывал с себя одеяло и снова кутался в него. Жуткие образы, будто стая голодных грифов, кружили над ним, клевали и не давали покоя. Он представлял, как Артема похищают злые люди, как издеваются над ним в темных подвалах, как его друг плачет и просится домой.

К середине ночи он провалился в беспокойный сон с вязкими кошмарами. Родион бегал по вымершему городу, искал Артема. Здесь все было неправильным, как грубо скопированная подделка. Мрачные картонные улицы; тесные дворы с гнилыми домами; неживые, точно пластиковые, деревья; неподвижная вода в лужах. Он метался по городу-суррогату и без конца кричал: «Темыч!»

Над головой пульсировали тучи, они быстро разрастались и опускались все ниже и ниже. Родион бежал к парку, в надежде найти там Артема, до того как небосвод расплющит город. Он был уже у самых ворот, когда небо рухнуло и погребло его под собой. Мальчик физически ощущал давящую тяжесть в груди. Он резко открыл глаза, вскочил с кровати, и только спустя секунды понял, что это был сон.


В кабинете математики стоял гвалт. Родион сидел за партой у окна и смотрел во двор на опаздывающих учеников. Ждал, когда среди них появится Артем.

Утром, перед тем как выйти из дома, он не позвонил другу, чтобы, как обычно, позвать в школу. Боялся, что трубку возьмет тетя Алла и ее заплаканный голос скажет: «Артема не нашли», а пока... Пока есть надежда, что лучший друг вот-вот выйдет из-за угла и побежит к крыльцу.

Прозвенел звонок. Дети расселись по местам, но гул и взрывы смеха не утихли.

Анна Степановна, классная, задерживалась.

— Родик, где Тема? — спросил кто-то из одноклассников.

— Отвали, — огрызнулся он.

— Ты чего? Поссорились?

— Отвали, сказал! — Родион вскочил из-за парты и пошел к двери.

— Псих!

На пороге кабинета появилась тучная женщина и загородила дверной проем. Французская коса цвета выжженной степи лежала на пышной груди. Дородные формы скрывали объемная юбка в пол и блуза с рюшами, отчего классная сильно походила на бабу на чайнике.

Родион развернулся и пошел на свое место.

— Швец, — обратилась Анна Степановна к мальчику, — выйди в коридор.

— За что? Я ничего не сделал.

— Выйди, кому сказала! — с нажимом произнесла она. Родион подчинился.

В коридоре у окна он увидел невысокого мужчину в синей куртке. Рядом стояла завуч Ольга Андреевна.

— Родион, с тобой хотят поговорить, — ласково начала она. — Это Сергей Владимирович Спицын. Из полиции. Ты только не бойся. Он хочет спросить об Артеме Керенском.

— Здравствуй, — сказал Спицын.

— Его не нашли? — глаза мальчика увлажнились, но он не заплакал.

— Пока нет. Но ты бы очень помог, если бы рассказал...

— Давайте не здесь, — прервала Ольга Андреевна. — Идемте.

Завуч отвела Родиона и Сергея Владимировича в кабинет географии. Они сели друг напротив друга через проход между вторым и третьим рядами, а Ольга Андреевна заняла место за учительским столом.

— Родион, когда и где в последний раз ты видел Артема Керенского? — Спицын достал из внутреннего кармана куртки блокнот и карандаш.

Мальчик в деталях пересказал вчерашний день, не упустил ничего, только про рогатку умолчал. Не из страха, что у друга отберут подарок отца, просто ему казалось, что этот маленький секрет, о котором знают только двое, роднит их с Артемом. Какая же настоящая дружба без секрета?

— А что связывает Артема с... — следователь мельком бросил взгляд на записи в блокноте, — Таней Юдиной из 4 «А»?

— Ничего. Я не знаю, кто это.

— Может, тогда знаешь Ваню Сурикова из 5 «Б»?

— Знаю.

— Он дружил с Артемом? — Спицын внимательно следил за реакцией мальчика.

— Нет.

— Хорошо, — кивнул следователь. — Тогда как насчет Игоря Волкова из 6 «А»? Он общался с Артемом?

— Нет.

— Может, они вместе ходили на секции какие-нибудь?

— Мы с Темой ходим на футбол с друзьями со двора. С Пашей Роговым и Никитой Белозеровым.

— А эти мальчики могли быть вчера с Артемом?

— Нет, они его не видели.

— Ты уверен, что Таню Юдину, Ваню Сурикова и Игоря Волкова ничего не связывает с Артемом?

— Уверен! При чем тут они?! — рассердился Родион. — Пропал ведь Тема!

— Эти ребята тоже вчера не пришли домой, и никто не знает, где они, — ответил Спицын и еще раз уточнил: — Так значит, Артем не общался с ними?

— Не пришли? Где же они?

— Выясняем.

— Это я виноват.

— Виноват? — Спицын насторожился.

— Тема звал в парк всего на час. А я не пошел, бросил лучшего друга... — Родион заплакал.

— Нет здесь твоей вины, — следователь похлопал мальчика по плечу. — Возвращайся в класс.


Прошло два дня. Не появилось ни зацепок, ни следов, ни свидетелей, только слухи. Город замер в ожидании.

Родион вышел из дома со спортивной сумкой. У подъезда его ждали Паша Рогов и Никита Белозеров.

— Ты как? — осторожно поинтересовался Паша.

— Пойдет, — Родион посмотрел на мальчика с рыжей челкой и россыпью веснушек.

Дорога к спорткомплексу «Вымпел» никогда не занимала больше пятнадцати минут, но сейчас время будто замедлилось, а путь растянулся. Друзья молча петляли между мутных луж, и никто не рассказывал пошлых историй, никто не предлагал спорить из-за всякой ерунды, никто не придумывал идиотских развлечений — обычно все веселье затевал Артем. В компании друзей он был главным заводилой и выдумщиком. Остальные только принимали или отвергали его дикие и порой опасные идеи. Осторожный Паша всегда противился, боялся, как бы чего не вышло. Немногословный Никита со всем соглашался, ему все равно, во что ввязываться, лишь бы с друзьями. Поэтому последнее слово оставалось за Родионом. Теперь же, без Артема, будто важная часть крепкого слаженного механизма отвалилась и что-то стало пробуксовывать и скрипеть.

— У нас в школе тоже ребята пропали, — заговорил Паша, прервав долгое молчание. — Мишка говорит, их дядя Саша сцапал.

— Кто? — переспросил Родион.

— Мишка Мартынов, одноклассник наш, — напомнил Никита.

— Это я догнал. Кто сцапал?

— Дядя Саша, мертвец, — уточнил Паша. — Короче, Мишка говорит, он кормит детьми «Колобка».

— Кого кормит? — недоумевал Родион.

— Так автобус-кинотеатр называется, — пояснил Никита.

— Бредятина какая-то! Еще скажи, что в Деда Мороза и Бабу-ягу веришь.

— Ничего не бредятина! — возразил Паша. — Короче, дядя Саша разъезжал на автобусе по всяким там городам и крутил детям мультяхи. Ему типа нравилось слушать, как они ржут. А потом взрослым взбрендило, что дядя Саша чокнутый и ваще какой-то мутный тип, и детям запретили таскаться к «Колобку», а киношнику накостыляли так, что тот окочурился, и его бросили прямо в автобусе. И короче, прикинь, к «Колобку» приперлись какие-то беспризорники, и проектор сам запустился. Пацаны, короче, залезли в автобус, стали зырить какую-то хрень и ржать и даже не заметили в углу трупешник. Они, короче, так и не вышли из автобуса, а киношник ожил и теперь заманивает новых зрителей, чтобы «Колобок» жрал, а он не подыхал.

— Ты че несешь?! Ты же не веришь в эту туфту?

— Сам ты туфта! Мишка говорит, он видел автобус.

— Трепло твой Мишка! — взорвался Родион. — Навешал лапши, а ты уши развесил!

— Да зачем ему врать? — не успокаивался Паша. — А то ты не знаешь, какой Темыч. Вечно его жопу на приключения тянет. Наверняка увидел автобус и...

— Заткнись! — в сердце Родиона обрушилась волна гнева. Он остановился, схватил Рогова за рукав куртки и развернул к себе. — Никакой сраный дядя Саша не сцапал Темыча! Слышишь?! Он не дебил, в отличие от тебя! Тема ни за что бы не пошел с незнакомым мужиком смотреть дурацкие мультики! Понятно?!

Когда горячая неконтролируемая эмоция схлынула и сознание Родиона прояснилось, он увидел напуганные глаза Паши: они смотрели на него, как на чужого, совершенно незнакомого человека, словно Рогов впервые увидел друга, которого знал с детского сада. Родион не меньше Паши испугался своего внезапного порыва ярости. Его отравленное гневом и чувством вины сердце пылало от стыда.

— Ты че?! — Никита растерялся, не зная, что делать: разнимать друзей или стоять и смотреть.

— Погнали, опаздываем, — Родион отпустил Пашу и быстро зашагал к спорткомплексу, показавшемуся между пятиэтажек.


После тренировки Паша пошел к бабушке Наде. Его родители уже четыре дня не разговаривали и общались через сына. Вражда отца и матери и отведенная ему роль связующего угнетала мальчика. Он не хотел идти домой и при любой возможности сбегал к бабушке. В ее уютной квартирке пахло свежей выпечкой, и здесь он напрочь забывал о проблемах.

Паша обожал бабулю. Добрая и понимающая, она, в отличие от других взрослых, видела в мальчике личность и всегда спрашивала его мнение по любому вопросу. Еще Паше нравилось, как она удивлялась и радовалась, когда он обучал ее играм на планшете или показывал смешные ролики в Интернете. Эмоции старушки были такими заразительными и живыми, что он сам начинал хохотать до колик в животе.

Бабушка Надя жила в старой части города, в конце улицы Мичурина. Узкую дорогу с разбитыми тротуарами с обеих сторон зажимали ветхие двухэтажки — фасады обвалились, трещины расползлись от фундамента до крыши, балконы осыпались, обнажив ржавую арматуру. Домишки держались из последних сил, и казалось, вот-вот рухнут на головы хозяев, но люди продолжали в них жить, десятилетиями ожидая переезда в новые квартиры.

В хвосте вековой улицы, где разруха пировала на широкую ногу, стояло несколько заброшенных малоэтажек, занимаемых полчищами крыс, стаями бездомных животных и бродягами. В глубине одного из дворов ютился наполовину расселенный дом бабушки Нади.

Паша вошел в квартал одичалых двухэтажек и ускорил шаг, он не был трусом, но как любой нормальный человек не испытывал удовольствия от пребывания среди пустующих домов с выбитыми окнами и покосившимися крышами. Каждый непонятный шорох, вырывающийся из недр брошенок, превращался в голове мальчика в жуткого монстра. Страх длинным языком облизывал сердце ребенка, оставляя на нем ядовитую вязкую слюну, и заставлял идти быстрее.

«...Странной игрушкой безымянной», — донеслось из ниоткуда. Паша вздрогнул и осмотрелся.

«К которой в магазине никто не подойдет», — потрескивающий голос ушастого мультяшки звучал с противоположной стороны улицы.

«Теперь я Чебурашка, и каждая дворняжка...»

Врожденная осторожность подсказывала Паше бежать со всех ног. Но мальчишечье любопытство не хотело мириться с побегом, пока не выяснится, в чем дело.

«При встрече сразу лапу подает...»

Он пересек дорогу и вошел в соседний двор. У дальнего дома стоял автобус. Нарисованные на нем Малыш и Карлсон держались за руки и махали ему, Бременские музыканты играли на инструментах, а из громкоговорителя на крыше хрипела песня Чебурашки.

— Колобок, — прочел он по оставшимся буквам над головами мультперсонажей.

Паша достал из кармана куртки телефон, сделал несколько снимков, попробовал записать видео, но объектив камеры не фокусировался на автобусе.

Он отправил фотографии Никите и набрал номер Родиона.

— Я... я вижу его. Он здесь, — прошептал Паша. Боялся, что нарисованные мультяшки услышат.

— Че? — протянул Родион.

— «Колобок». Ну, автобус мертвяка. Он тут.

— Блин, заколебал! Давай завязывай!

— Родик, зуб даю. Он правда здесь.

— Фотку кинь.

— Уже. У Некита зацени. Камера, короче, ваще его не видит. Все смазывается.

— Погодь.

Родион задумался, рассматривая цветную размазню. Нет, Пашка не обманщик, он вообще не умеет врать. Просто наивный и сам, конечно, верит в глупую страшилку про мертвеца с кинотеатром. Да и признаться честно, ему было интересно посмотреть, что там за автобус увидел Рогов, на котором камера не фокусируется.

— Родик? Алло?

— Ты где?

— На Мичурина, в заброшенных дворах. Короче, где моя бабушка живет, только на другой стороне.

— Стой там! Мы с Некитом сейчас будем. И это... — Родион замялся, подбирая слова. Он слышал, как дрожит голос друга, и ему хотелось успокоить и приободрить впечатлительного Пашу, но он не знал, что сказать. — Короче, Пашок, не подходи, пока мы не придем.

— Блин, давайте быстрее, — умолял Паша, не отводя глаз от автобуса, ему казалось, стоит на мгновение упустить его из виду, и кинотеатр тут же растворится, сбежит, скроется.

Громкоговоритель ненадолго притих, а потом снова затрещал:


Ничего на свете лучше нету,

Чем бродить друзьям по белу свету, —


голосили Бременские музыканты.

«Колобок» затрясло. Мальчик насторожился. Двери с грохотом распахнулись, и из кинотеатра вышел Артем. Он помахал рукой и поспешил к другу.

— Темыч? — Паша пристально вглядывался в мальчика, бегущего к нему. — Темыч! — обрадовался он и бросился навстречу, когда уже никаких сомнений быть не могло — это Артем Керенский.

Артем захохотал. Гортанный смех толчками вываливался из перекошенного рта. Он резко развернулся и побежал назад.

— Стой! Ты куда?!

Их разделял всего шаг, но Рогов никак не мог схватить Артема.

Керенский забежал в автобус и скрылся во мраке, разбавленном голубым светом. Паша затормозил у двери, попятился назад, но умиротворяющее свечение и сверкающий детский смех уже захватили его. Мальчик замер, ему казалось, он стоит на пороге чего-то невероятного и там внутри сокрыты сотни миров, заключенные в километры кинопленки. Они доступны каждому ребенку, стоит только пожелать и войти, но он не входил. Далекий, почти неслышимый, но настойчивый голос запрещал приближаться к загадочному свету. А хрустальные голоса мальчишек и девчонок продолжали дразнить. Паша никогда прежде не хотел так сильно посмотреть мультики; казалось, будто он вообще никогда не видел анимационных историй. Зрители в кинотеатре наслаждались волшебством, он был уверен, что это волшебство, ведь ничто на свете не может вызывать такого кристального, сияющего восторга.

— Смелее, малец, — прошелестел голос за спиной Паши. На плечо мальчика опустилась рука и подтолкнула к распахнутым дверям.

Не оборачиваясь и не замечая ничего вокруг, завороженный дивным подрагивающим светом, Паша покорно поднялся в автобус. Ржавая пасть «Колобка» сомкнулась, клацнув металлом, точно зубами.

— Скажите, как его зовут? Бу-ра-ти-но, — напевал киномеханик, ковыляя к водительской двери.


Первым в заброшенный двор влетел Никита, за ним Родион. Запыхавшиеся мальчишки затормозили у погнутых ржавых столбов для бельевых веревок и стали крутиться на месте, приглядываясь к лишенным жизни домам, прикрывшим грязь и запущенность наползшей синью октябрьского вечера. Ни Паши, ни автобуса здесь не было.

— Па-ша! — позвал Родион.

— Па-ша! — заорал следом Никита. — Ты где?

Мальчишеские голоса пронеслись над разломанными каруселями, над помятым жестяным грибом, над остовами лавок и проржавевшим кузовом «копейки» и утонули в шорохе моросящего дождя.

— Звони ему, — Родион спрятал голову под капюшон.

— Отключен.

— Вот ушлепок! Че за дебильные приколы?

— А если его дядя Саша...

— Блин, Некит! Ты только не начинай?! Нет никакого дяди Саши, и автобуса нет. Понял?

Никита кивнул.

— Погнали, пока не ливануло.

Мальчики вышли со двора и, гонимые усиливающимся дождем, побежали к высоткам на другом конце города.


Впервые за последние две недели Наталье Швец удалось уйти с работы вовремя. Она стояла на остановке, прячась от дождя под козырьком, но мыслями все еще была с пациентами. Слишком много людей этой осенью оказались в инфекционном отделении городской больницы.

Автобус, дребезжа, остановился в луже. Наталья по щиколотку нырнула в грязную воду и вошла в транспорт, ощущая, как намокает носок и сырой холод растекается по стопе. Она заняла кресло рядом с мальчишкой, который болтал с двумя девочками на заднем сиденье. Из окон автобуса на пассажиров смотрели черно-белые лица, среди них Артем Керенский — обаятельная широкая улыбка и большие выразительные глаза с пышными ресницами. Даже на ориентировке, отпечатанной на дешевом принтере, в зрачках Артема горели огоньки озорства.

Фотографии пропавших детей заполонили город. Они были повсюду. Смотрели на прохожих с каждого столба, с каждой остановки, с каждой двери магазина, и почти все жители уже знали потерявшихся ребят в лицо. Наталья старалась не обращать внимания на распечатки с приметами. Она не хотела ничего знать о мальчиках и девочках, не вернувшихся домой. Жуткое происшествие пробуждало детские страхи, возвращая к далеким дням, когда она потеряла близкого человека. Теперь события прошлого будто прорывались через затвердевшие пласты времени, разбивая десятилетия в щепки, и точь-в-точь воспроизводили ужасы осени 1995 года. Наталья много лет убегала от них, переезжая с одного места на другое, но после рождения Родиона осела здесь, в маленьком городе в Поволжье.

— А знаете, что я видел?! — закричал мальчик, чтобы обратить на себя внимание щебечущих подруг. — Автобус-кинотеатр!

Наталья вздрогнула, напугавшись громкоголосого ребенка, и вынырнула из неприятных воспоминаний.

— «Колобок», что ли? — уточнила одна из девочек.

— И ты видела?

— Нет, одноклассник рассказывал.

— А че рассказывал?

— Типа автобус мертвец водит.

— А мертвеца дядей Сашей зовут. Это он похищает детей, — прогнусавила вторая девочка.

— Неправда! — завопил мальчик. — У меня друг ходил в «Колобок» и смотрел мультики.

— Врешь!

— Не вру!

— У мертвеца мультики смотрел? Ну-ну... — засмеялась гнусавая.

— Дура! Мы с ним потом вместе пойдем.

«Откуда они знают про „Колобка“? Может, он все-таки существует... ...и ее забрал дядя Саша. В детстве верила. А сейчас? Сейчас верю? Мертвец-киномеханик... Бред, конечно», — Наталья встала и пошла к выходу.

Тусклый свет фонарей, разлинованный каплями дождя, неравномерно стелился по дороге, освещая пузырящиеся лужи. Наталья спряталась под зонт и засеменила от остановки к дому. Она достала из кармана телефон и дрожащими пальцами набрала номер бывшего мужа.

— Алло?

— Ром, это Ната.

— Что-то случилось? — мужчина напрягся. Она никогда не звонила просто так.

— Немедленно забери Родю к себе. Прямо сейчас закажи билет на ближайший рейс...

— Да что происходит? — занервничал он.

— У нас в городе несколько мальчиков и девочек пропали. И я слышала, как дети обсуждали «Колобока» и дядю Сашу.

— Что обсуждали?

— Ну, помнишь в детстве мы рассказывали друг другу страшилку про мертвого киномеханика...

— Ааа, понял, — перебил он. — Ты же не думаешь, что мертвец похищает детей?

Она задумалась.

— Ната? Алло?

— Нет. Конечно, нет.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Рома. — А дети найдутся. У нас этим летом тоже подростки пропали, всех нашли через пару дней на заброшенной даче.

— Нет, это другое... В общем, мне будет спокойней, если Родик поживет у тебя, пока все не выяснится. Приедешь?

В трубке повисло молчание.

— Может, ты сама его привезешь?

— У меня пациенты. Врачей в отделении не хватает, я не могу бросить людей даже на день. А ты сам себе хозяин и вообще...

— Ладно. Завтра вечером буду.

— Спасибо, — сказала она и сбросила звонок.

Наталья зашла под козырек подъезда, сложила зонт и раздраженно стряхнула его. Засидевшийся в городе дождь утомлял, от его запаха тошнило, шорох льющийся с неба воды действовал на нервы, а матово-земляные лужи, чвакающая грязь и сырой воздух выводили из себя.

Она поднялась на седьмой этаж, позвонила в дверь и застыла в ожидании глухого топота Родиона.

Тишина.

Дзынь... Дзыыынь... Дзыыыынь... Дзыыыыыынь... Дзыыынь... — вцепились пальцы в звонок. Сердцебиение ускорялось, грудную клетку сдавливало, а голова шла кругом.

Трясущимися руками Наталья залезла в сумку, долго копошилась, перебирая вещи и скопившийся мусор, выудила связку ключей, открыла замок и, не разуваясь, бросилась в комнату ребенка.

— Родик! Сынок, ты дома?!

В детской никого не было. Наталья исступленно замычала.

— Ты чего, мам?!

Она обернулась. Родион стоял в дверях туалета.

— Слава богу, ты дома! — Наталья кинулась к сыну. — Послушай, завтра в школу не пойдешь, и гулять не пойдешь, и вообще из дома не выйдешь! Понял?

— Почему?!

— Завтра отец приедет.

— Отец? — мальчик захлопал глазами.

— Он заберет тебя в Красноярск.

Родион в недоумении смотрел на нее и не узнавал в дерганой женщине с дрожащими руками и быстрой речью свою мать. Всегда степенная и рассудительная, теперь она выглядела, как поехавшая.

— Это из-за пропавших? — догадался Родион. — Ты боишься, что меня тоже...

— Ты знаешь про автобус с мультиками? — перебила она.

— «Колобок»? Мам, это же тупая страшилка для детсадовцев, — он улыбнулся, удивляясь, что ему приходится объяснять матери такую очевидную глупость. — Ты че, веришь в эту фигню? Ну, ладно Пашок, наивный лопух. Но ты, мам?

— Я верю, что какой-то маньяк может разъезжать на автобусе и похищать детей, — поспешно оправдалась Наталья. — Обещай, если увидишь любой старый автобус, ты не будешь приближаться к нему, что бы ни случилось. — Ее серые глаза так яростно сверлили Родиона, что ему стало не по себе, будто на него смотрела чужая женщина, очень похожая на его мать. — Обещаешь?

— Ладно, — ответил мальчик. — Он правда завтра приедет?

— Правда, — мать улыбнулась, знакомым жестом потрепала его непослушные волосы, и Родион успокоился.

Новость об отце затмила прежние тревоги и переживания. В груди разрасталось счастье, большое и теплое, оно крепко обнимало его и наполняло эйфорией. Но он быстро опомнился и устыдился своей радости. Как можно, когда Артем в беде? Да и вообще, чему он радуется? Если бы его лучший друг не исчез, то отец бы не приехал. Выходит, он счастлив оттого, что Артем пропал?! От этой мысли Родиону стало тошно.

— Я к себе, — он поплелся в комнату.

— Ты поел?

— Да.

— Уроки сделал?

— Да, — ответил Родион и закрыл за собой дверь.

Вечер Наталья провела со старым фотоальбомом. На глянцевом снимке размером десять на пятнадцать, снятом на пленочную мыльницу «кодак», с трудом помещалась большая компания мальчиков и девочек. Наталья не помнила имена и фамилии многих ребят со двора, но Данил Болотов, Варя Шипелевская и Эдик Нуриахметов навсегда остались в ее памяти. Эти трое бесследно исчезли двадцать три года назад.

Она перевернула страницу и вытащила из кармашка фотографию — на крыльце начальной школы стояли две одинаковые девочки. Наталья долго всматривалась в нечеткие лица, и если бы не кособокая игрушка в руках одной из них, то никогда бы в жизни не догадалась, где она, а где ее сестра-близнец Алена, которая всюду таскала за собой мягкого зайца, сшитого ею из старой шубы мамы. Алена тоже пропала двадцать три года назад. В ту дождливую осень в Мирном за неделю бесследно исчезли двенадцать мальчиков и девочек, тогда Наталья впервые услышала о дяде Саше и его передвижном кинотеатре «Колобок».

Она смотрела на фотографию, и нехорошее предчувствие царапало сердце.


Взъерошенный, с припухшими веками и полосами от подушки на щеках, Родион, потягиваясь и зевая, прошаркал в кухню.

На холодильнике висела записка.

«Никуда не ходи! Жди отца. Целую. Мама».

Родион налил в бокал сок, вернулся в комнату и взял телефон. Куча сообщений от Никиты.

— Ого! — удивился он и открыл первое попавшееся.

«Ты где? Че молчишь? Возьми трубку! Пашок пропал!»

Он несколько раз перечитал текст, но никак не мог спросонья уловить смысл. Родион открыл второе, третье, четвертое сообщение, содержание во всех одинаковое — Паша пропал. Перезвони. Ответь. Ты где?

Родион кликнул несколько раз по экрану и приложил телефон к уху.

— Блин, Родик! — шепотом ответил Никита. — Ты оборзел? Че трубку не брал? Я уж думал, тебя тоже сцапали. Ты ваще где? Фигли звонишь среди урока? Еле отпросился. Математичка, коза старая, не хотела отпускать, — излишняя болтливость и торопливость речи выдавали сильное волнение Никиты. Стресс делал его агрессивным и легкомысленным.

— Телефон на беззвучном стоял. Че с Пашкой?

— Короче, он вчера к бабке не пришел. Матушка его звонила, спрашивала, где он. А еще Мишка Мартынов пропал. По ходу, реально какая-то фигня творится, училки говорят, комендантский час введут. Короче, после уроков пойдем пацанов искать.

Родион и слушал, и не слушал Никиту, его охватила необъяснимая отчужденность, будто все это происходило не с ним. Не его друзья пропадали один за другим; не его мать вчера требовала обещание; не его отец приедет сегодня; и не с Никитой он сейчас говорил.

— Родик? Алло?

— Сегодня не срост. Папка приезжает. Обещал матушке ждать его. Она даже в школу меня не пустила.

— Ну, зашибись! У нас друганы пропали, а ты будешь дома отсиживаться, папочку ждать?!

Родион притих. В нем боролось чувство вины перед пропавшими друзьями и обещание, данное матери. Но если есть хоть малейший шанс найти Пашу и Артема — он непременно должен идти. К тому же нельзя оставить Никиту одного, он ведь зарекался, что больше никогда не бросит друга. «К приезду папки я сто пудов вернусь. Мать ничего не узнает. А если узнает — по фигу, че париться, батек уже сегодня вечером будет в городе, можно больше не надрываться быть хорошим мальчиком», — заключил Родион.

— Позвони, как уроки закончатся.

— Ага, давай, — ответил Никита.


Мальчики бродили между заброшенных двухэтажек на улице Мичурина. Из грязных облезлых стен торчала дранка. Окна скалились кривыми клыками недобитых стекол. Балконы частично рухнули. В крышах громадные дыры, затянутые густой тьмой. Кругом завалы мусора: сгнившие доски с ржавыми гвоздями; помятая газовая плита; обугленная подъездная дверь; разорванные книги; тряпье, кишащее мокрицами. И только воздух роднил это место с другими районами города, здесь так же, как и везде, пахло октябрем — дождем, прелой листвой и сырой землей.

— Па-ша! Па-шок! Паш! — звали мальчики, потом замирали в ожидании ответа, и в наступающем безмолвии прорезался голос запустения: протяжный скрип, глухой удар, слабый треск, невнятный щелчок, будто разлагающийся квартал что-то нашептывал незваным гостям, а его тихую речь перебивал шелест листьев, порыв ветра, карканье вороны.

— Па-ша! — надрывался Родион.

— Па-ша! — подхватывал Никита.

Они дважды обошли дворы, заглянули в окна первых этажей, но ничего не нашли.

— Вчера весь вечер Инет шерстил, — Никита пнул пустую бутылку. — Короче, нарыл пост с фотками. Типа в Союзе были автобусы, переделанные под кинотеатры. Думаешь, никакого мертвяка дяди Саши нет?

Родион пожал плечами и задумчиво произнес:

— Может, он не мертвяк.

— Ладно, валим в парк, пока совсем не стемнело.

Мальчики вышли с другой стороны дворов на пустую улицу Уральскую. Графитовые тучи, похожие на всклоченную паклю, ершились и рычали, лениво бросая на асфальт первые капли дождя. Хмурый день медленно угасал, и тьма плавно проявлялась в воздухе.

— Зырь! — Никита дернул Родиона за рукав.

С Полевой улицы, которая вела к массиву дачных участков, вывернул автобус. Скрежет и грохот клокотали под капотом допотопной рухляди со спущенными колесами. На боках уродливые облупившиеся рисунки, на крыше тринадцать букв — КИ ОТЕА Р КО ОБОК.

Передвижной кинотеатр медленно проехал мимо мальчишек.

— За ним! — Никита бросился за автобусом.

Догнать и перегнать самого быстрого и выносливого юниора секции по футболу Родиону никогда не удавалось. Вот и сейчас Белозеров маячил далеко впереди, а Швец с присвистом хватал ртом воздух, ощущая, как сердце пробивает в груди дыру, еще чуть-чуть, и оно выпрыгнет и поскачет по дороге, путаясь у него в ногах. В правом боку прорезалась острая боль. Тело требовало прекратить пытки, но разум не сдавался, и Родион бежал, стиснув зубы, на помощь Артему и Паше.

Автобус свернул направо. Никита остановился на перекрестке и закричал:

— Шевели булками! Он здесь!

«Колобок», будто вернувшийся с того света, припарковался недалеко от светофора у бетонного забора котельной.

— Надо, короче, предков звать! — Родион тяжело пыхтел, упершись руками в колени.

— Да он свалит, пока они припрутся, — сказал Никита и перешел пустую улицу на красный свет.

— Тормозни! Нужно что-то для защиты...

Напротив котельной, через дорогу, тянулся неровный ряд гаражей. В проходах между постройками громоздились горы мусора. Мальчики подобрали ржавую трубу, обломки кирпичей и стальной прут.

Они приблизились к автобусу и остановились в нескольких шагах от призывно распахнутых дверей кинотеатра. «Колобок» ждал новых зрителей.

— Готов?

— А то, — соврал Родион, ощущая, как страх, словно червь в яблоке, выгрызает в сердце тоннели.

Никита вошел первым.

Как только мальчики оказались внутри, дверь-гармошка зарычала механизмами, рявкнула, расправилась и отрезала путь к отступлению.

Иссушающий ужас охватил Родиона. Он стоял за спиной друга и не мог ни говорить, ни кричать. Язык окаменел, голосовые связки склеились. Из руки выпал обломок кирпича. Он вцепился в куртку Никиты и замычал.

— Шшшшш, сеанс идет, — прошипел кто-то в черном углу за старым кинопроектором, на котором крутилось что-то склизкое. Из объектива установки бил белый луч, он упирался в грязное полотно с мелкими дырами, натянутое в задней части автобуса, и, переваренный экраном, отражался вздрагивающим голубым светом.

На промятом полу, укрытом истертой резиновой дорожкой, валялись распотрошенные бобины. Кольца кинопленки шевелились, шелестели, расползались по салону. В трещинах и разломах стен, обшитых вздувшейся фанерой, копошились личинки. Родион слышал их влажную возню даже сквозь звонкий смех мальчиков и девочек. Затхлый заплесневелый воздух с приторно-едким смрадом шкрябал по горлу.

Никита выронил ржавую трубу и пошел в зрительный зал. Родион остался на месте.

Несколько рядов деревянных стульчиков занимали смеющиеся дети. Рядышком, плечом к плечу, сидели Артем и Паша. Перфорированные ленты кинопленки неторопливо обвивали и опутывали юных зрителей, подобно лианам, и прорастали сквозь их одежду и тела, переходя от одного ребенка к другому. Экран ничего не показывал, кроме умиротворяющего холодного свечения, но мальчики и девочки все равно смотрели и хохотали.

Родион чувствовал, как голубой свет вливается в него и наполняет восторгом, словно все самые счастливые минуты жизни слились в один нескончаемый миг. Он смотрел на экран, смеялся и хотел только одного — навсегда остаться в «Колобке» с Темычем, Пашком и Некитом.


Тонкие нити воды тянулись с неба к земле. На улицах кипели холодные мутные потоки. Город захлебывался.

Фонари еще не зажгли, и лишь свет из окон разжижал надвигающуюся темноту.

— Родя! Родя! — вопил женский голос, но через гул ливня крики не прорывались дальше нескольких шагов.

Наталья Швец в промокшей насквозь одежде носилась по улицам. Отчаяние и ужас душили ее. Весь день она собиралась позвонить сыну, но работа не отпускала ни на секунду. Да и к тому же в последнее время Родион ни разу не ослушался, делал все, что она велела, и вроде как причин для волнения быть не должно. «Он дома. Обещал ведь», — говорила она себе, каждый раз откладывая разговор с сыном. А вечером, когда бывший муж дозвонился до нее и спросил: «Где Родик?», она, ополоумев, вылетела из больницы в тапках, медицинском костюме и куртке нараспашку и побежала искать своего мальчика.

— Родя! Родя! — звала охрипшим голосом Наталья.

Сквозь шорох капель послышалось тарахтение. За завесой из воды и сумерек показался автобус, похожий на пассажирский, но что-то в нем настораживало. Фары колымаги не горели, а мотор то ли гремел, то ли скрежетал, издавая странные, не похожие на шум двигателя звуки. Она внимательно следила за ним, всматриваясь в детали, размытые дождем и затушеванные вечерней мглой.

В кармане заиграла мелодия. Наталья достала телефон из куртки и тут же забыла об автобусе. «Господи, хоть бы нашли», — взмолилась она.

— Нашел?! — Ее сердце замерло в ожидании ответа.

— Нет, — сказал Роман. — У полицейских тоже ничего. Послушай, иди домой...

Наталья слушать не стала. Она бросила трубку и побежала дальше по улице.

— Родя! Родя!

Вдоль дороги вспыхивали фонари, прижигая осеннюю тьму. Наталья затормозила на перекрестке и огляделась.

— Родя! Сынок! — Она кинулась через дорогу.

В электрическом свете, за мельтешащей водной пеленой, под забором котельной стояла маленькая фигурка.

— Родя! Господи, — Наталья упала на колени и крепко обняла окостеневшего сына. — Слава Богу! Жив! Роденька, милый, — горячие слезы текли по холодным щекам мальчика. Она прижимала его к груди, но он не реагировал на прикосновения матери.

— Что с тобой, Родя? — она заглянула в глаза сына, заросшие корками ужаса, из-за которых он не видел ни мамы, ни улицы, залитой дождевыми реками.

Сознание Родиона осталось запертым в передвижном кинотеатре «Колобок». Он все еще стоял в автобусе и уже собирался следом за Никитой занять место в зрительном зале. Но из черного угла за кинопроектором на свет выполз киномеханик дядя Саша.

Его лупатые глаза вонзились в мальчика. На желтушных склерах виднелись жирные сгустки запекшейся крови. От орлиного носа сохранились широкая ноздря и оголенный хрящ. Провалившиеся щеки подчеркивали острые скулы, они сильно выпирали, и казалось, вот-вот вспорют сморщенную кожу, похожую на ошметки пересохшего вяленого мяса, заросшего островками черной плесени. Лицо перерезала кривая улыбка. За тонкими губами просматривалось несколько крупных зубов, изъеденных гнилью. На массивном раздвоенном подбородке топорщились жиденькие волосяные пучки. Плешивую голову прикрывала фуражка с козырьком. На высохшем теле красовался мешковатый пиджак и рубашка с расстегнутым воротом, брюки были заправлены в высокие яловые сапоги.

— Извини, сынок, мест нет, — зашепелявил он и протянул к Родиону безобразную костлявую руку, обтянутую растрескавшейся кожей. — Бери, бери. Не бойся. Это тебе подарок от меня, — киномеханик крепко держал на себе взгляд ребенка, хотел, чтобы тот получше разглядел его и навсегда запомнил дядю Сашу.

Мальчик, трепеща от ужаса, принял подарок.

Двери открылись. Родион вышел на улицу под ливень и смотрел вслед удаляющемуся автобусу. А мгновение спустя он опять стоял внутри «Колобка», а из черного угла выбирался хозяин детского кинотеатра и сообщал: «Извини сынок, мест нет». Страшные минуты повторялись снова и снова, и Родион никак не мог разорвать закольцованный кошмар наяву и выбраться в реальный мир.

— Родя, прошу, скажи хоть что-нибудь! — убивалась Наталья. Не в силах докричаться до сына, она взяла его за руки и увидела в зажатом кулаке Родиона грязного самодельного зайца.

Сердце бешено запрыгало от нарастающего ужаса. Наталья хватала ртом воздух и не могла вдохнуть. Она несколько раз ударила себя кулаком в грудь и тяжело захрипела. Потом вырвала у Родиона игрушку, зашвырнула ее в гаражи, взяла сына за руку и повела домой.

— Нет никакого дяди Саши, и никогда не было, — повторяла без конца Наталья, убеждая то ли себя, то ли Родиона. — Не было этого! Понимаешь?! Не было!


Выбрать рассказ для чтения

47000 бесплатных электронных книг