Александр Матюхин

Бездушие


1


С наступлением осени Ярик начинал тосковать, но не из-за того, что в это время из Питера уходило солнце, а белые ночи стремительно растворялись под натиском холодного иссиня-черного неба; и даже не из-за того, что в Питере вообще все начинают тосковать, — время такое, настроение у города такое, и жители, соответственно, тоже такие: его тоска просто появлялась, и все. Где-то в области сердца зарождалось скребущее ощущение, не давало уснуть и, что еще хуже, не давало сосредоточиться.

Ярик кружил вокруг свежего холста, как хищная птица, примеривался, прикладывал кончик карандаша, что-то даже рисовал, но образы выходили шаблонные, неправдоподобные, какие-то кривые, что ли, совершенно неживые. Ощущение, что под ребрами скребет нечто неведомое, совершенно изматывало. Ярик — забывая об опыте прошлых десятков лет — пытался приглушить его сначала коньяком, потом водкой, не закусывая, уходил в беспамятство, возвращался, жевал дольки лимона без сахара. Ничто не помогало, потому что никогда не помогало. Просто осень сжимала Ярика в холодные объятия и тащила за собой, напоминая о том, что он должен сделать.

В конце концов Ярик сдавался, закидывал за плечи старый, еще армейский, рюкзак и шел ночью к одному из мостов Питера.

Выбирал как сердце подскажет. Например, Каменноостровский. Бродил вдоль него какое-то время, вглядывался в темную воду Малой Невки, хотя знал, что дна не увидит, глубина тут метров пять, а то и больше. Невка текла лениво, под стать всеобщему настроению, облизывала волнами заросшие травой берега.

На дорогах мелькали автомобили, иллюминация на мосту, которая должна была отвлекать от густого осеннего сумрака, делала тьму еще гуще, еще тоскливее. Ярик в такие минуты чувствовал холод в душе: казалось, что он когда-то давно лежал на дне такой вот реки и не мог пошевелиться. Только старый ключ на веревке на шее плавал туда-сюда, ведомый течением, будто хотел вырваться и исчезнуть в небытии.

Вообще-то Ярик мог приходить к мосту не один, а два, три или даже с десяток раз. Исхаживал его вдоль и поперек, да так, что болезненно хрустело в коленках, но не дожидался желаемого, расстраивался, встречал рассвет, свесив ноги с металлического пролета, а потом уходил спать в комнату Старой общаги, возвращался следующим вечером, снова не находил, снова расстраивался, ждал бледно-серого рассвета, уходил и неизменно возвращался. Все потому, что в душе кипела тоска. Избавиться от нее он мог только одним способом.


В ту серую ночь Ярик пропустил что-то важное, отвлекся, задумавшись, и услышал уже только короткий спокойный всплеск. С дороги никто бы не заметил, но Ярик стоял у кромки, спустившись по бетонной лестнице вниз.

Он не сразу сообразил, что произошло, а когда сообразил — тут же стряхнул с себя куртку с рубашкой, ботинки, стащил брюки, не расстегивая, и сиганул в ледяную воду. Поток подхватил его, но Ярик знал, что справится со скверным характером Малой Невки, как и со всеми реками и каналами Петербурга. Он быстро загреб к мосту, уцепившись взглядом за темное пятно, которое то всплывало, то погружалось под воду.

Вмиг намокла борода, и Ярик мимолетом пожалел, что не успел сбрить ее, хотя собирался еще месяца два назад. Но борода — это сейчас модно, это придает весомости, особенно когда ты художник и продаешь свои картины где-нибудь на Сенной, неподалеку от метро. Ярик рисовал только мосты Петербурга, да еще и в своеобразных мрачных тонах, — но спрос был всегда, как среди туристов, так и среди местных.

Он догреб за полминуты, ухватился руками за тяжелую от воды одежду, нащупал влажное лицо, длинные волосы, плечи. Дальше, как по мазаному, давно отработанными приемами — поднырнул под тело, подхватил, поплыл под мост, где слева, под одним из каменных сводов, был укрыт от глаз сухой гравийный пятачок.

Вытащил, уложил.

Сюда вползал ленивый отблеск фонарного света. Его хватало, чтобы разглядеть бледное лицо очередного утопленника. Девушка лет двадцати или чуть больше. Худенькая, скуластая. Длинные волосы, маленькая грудь, одета во что-то модное, молодежное. В носу колечко, в ушах серьги. Ногти изгрызены «под корень», на шее — синяки, нижняя губа порвана. Так себе зрелище. Ну, самоубийцы и не должны выглядеть хорошо.

Ярик внезапно засуетился. Кожа его покрылась крупными мурашками.

— Раздеваем, значит, ага... — бормотал он, привычно избавляя мертвеца от верхней одежды.

Задрал футболку, утопил ладони под ребрами в мягкий живот девушки. Где-то тут должна быть душа. Вернее, то, что Ярик называл душой. Она была мягкой, влажной, похожей на спелое манго, вывернутое наизнанку и без косточки. Мякоть души была оранжевого цвета и чуть-чуть светилась в темноте. По крайней мере капли ее, падая, разбивались на десятки крохотных фосфоресцирующих капелек, которые затухали через несколько секунд.

Ладони утонули в животе, но не было привычного холода, льющегося будто изнутри мертвого тела, не просочились сквозь поры первые капли, не показалась под ладонями упругая влажная душа. Вместо этого девушка вдруг шумно отрыгнула и открыла глаза.

— Ты живая, что ли? — брякнул Ярик.

Никогда он не вылавливал живых. Этого не могло быть. Живые барахтались, уплывали. Необыкновенный дар Ярика — его нюх на души — приводил только к мертвецам. А тут...

— Еще бы, — девушка неожиданно резко села, поджав ноги. Осмотрелась, вертя головой, прикусила губу, ойкнула, размазала по подбородку брызнувшую кровь. — Больно! По-настоящему больно, представляете?

— Ты кто такая? — спросил Ярик, не зная, как еще реагировать. А потом добавил: — Как здесь очутилась, помнишь? Прыгнула?

— Откуда?

— С моста. — Над головой бесперебойно тарахтели проезжающие автомобили. Их становилось меньше разве что в тихие часы предрассветного утра, а все остальное время поток не иссякал ни на минуту. — Ты ведь самоубийца, да? Прыгнула?

— Я не прыгала, — ответила девушка, все еще озираясь. — А вы меня из воды вытащили?

— Верно. Мертвую. Ты должна быть мертвая вообще-то...

Голова закружилась от мыслей. Всколыхнулась потревоженная тоска, которую он собирался в ближайшее время залить чудесным хмельным напитком, выменянным на Апрашке у торгаша. А теперь, стало быть, без зелья. Потому что без души. И что прикажете делать дальше?

Правильная мысль заскочила в голову мгновенно.

— Одевайся, пойдем, — сказал Ярик и немного отвернулся, чтобы не смущать внезапно ожившую. Мертвых он как людей не воспринимал, а тут, стало быть, обычная девушка, почти обнаженная, лифчик вон увидел, розовый, с какими-то финтифлюшками...

— Куда? — спросила девушка, возясь с верхней одеждой. — Это Питер? Правда Питер или какой-то другой город?

— А ты хотела где-то в другом месте прыгнуть?

— Не прыгала я. Точно не прыгала.

Ярик кивнул, но не поверил:

— Тогда что случилось? Как ты тут оказалась?

— Я, наоборот, выплыла, — засмеялась девушка, непонятно чему радуясь. — Сложно объяснить вот так сразу, но я объясню, честное слово.

— Ага, русалка, точно. Как я сразу не догадался? Оделась?

Ярик решил, что она сейчас сбежит. Тут рядом влажная металлическая лестница, сбоку слева. Наверняка же девушка заметила, сделает шаг в сторону и убежит. А Ярик даже не будет за ней гнаться, потому что ему нет до нее никакого дела. Ему нужны мертвецы, у которых еще не успела раствориться душа. А с этой что взять?

Пусть. Исчезнет из его жизни, будто не было, а он продолжит ходить к мосту до того времени, пока какой-нибудь нормальный самоубийца не сиганет в воду, чтобы насмерть. Чутье ведь не подводит. Должен быть тут кто-нибудь когда-нибудь.

— Вы хороший человек, — сказала девушка.

— Что?

— Ну, бросились в воду, спасать. Даже если и не хотели. Все равно спасибо. Куда мы пойдем? Ужинать?

В мутном переливе света Ярику показалось, что у девушки зеленые глаза. И правда, как будто русалка. Что-то зашевелилось в мыслях, какие-то воспоминания, далекие и давно заброшенные.

— И поужинать можно, — сказала он. — Пойдем, в общем.

Он первым поднялся наверх. Как был — в трусах и носках — доковылял до сброшенной одежды. Кто-то просигналил ему из проезжающих мимо автомобилей. Кто-то подмигнул фарами. Но никто никогда не останавливался.

Ярик обернулся через плечо, все еще смутно надеясь, что девушка не пойдет за ним, что она растворится как мо́рок. Но она шла в паре шагов позади, накидывая на ходу промокшую курточку. Длинные волосы лежали на плечах и облепили щеки.

— Прохладно тут! — пожаловалась девушка, щурясь под светом фонаря.

— Октябрь, — ответил Ярик.


2


Эльдар Искандерович, конечно же, был на месте.

Удивительно — когда бы Ярик ни приходил на Апрашку, Эльдар встречал его с неизменной улыбкой около своей палатки. Казалось, торгаш никогда не спит и никогда не прекращает работать.

Его палатка стояла ближе к Воскресенскому проезду, со стороны Садовой. Нужно было нырнуть под арку, потом обогнуть старый дом, свернуть налево, пройти через длинный ряд, где продавали разное шмотье из Вьетнама (хотя, конечно, сшитое таджиками в подвалах неподалеку отсюда), и вот там где-то, на уровне интуиции, можно было заметить брезентовый купол в бело-синюю полоску, а под ним, за деревянным столиком — Эльдара Искандеровича собственной персоной.

Он все время сидел в телефоне — играл, переписывался, ставил лайки незнакомым, но симпатичным девушкам в инстаграме, а еще смотрел видео, листал социальные сети, торговал на бирже и созванивался с женой, которая жила где-то в другой стране или, может быть, под Питером, в Сосновом Бору.

Отвлекался Эльдар только на клиентов. Особенно на постоянных. Он замечал их издалека, выдергивал из уха модный AirPods, улыбался, обнажая безупречные белые зубы, и делал руками активные загребающие движения, зазывая клиентов к себе в объятия.

Да, обниматься он тоже любил.

— Ярик, дружище, давненько, давненько! — Большие ладони хлопали по спине, и Ярик ощущал, как буквально трещат у него ребра. — Месяц не заглядывал? Два? Хотя подожди! — Эльдар отстранился, прищурил и без того едва видные глаза. На его постоянно смуглом лице мелькнула задумчивость: — Пятьдесят два дня. Точно. Август. Листья еще зеленые, тепло, как в раю. У моего племянника день рождения был. Как время летит, дружище. Кто это с тобой?

Девушка стояла чуть поодаль, переминалась с ноги на ногу, делая вид, что ей не холодно. Ярик по дороге предлагал свою куртку, запоздало вспомнив о навыках мужской вежливости, но девушка отказалась и даже что-то пошутила про равноправие и харассмент. На обнаженной коже на руках у нее густо высыпали мурашки.

Девушка осматривалась. Вообще, конечно, человеку со стороны тут бы все показалось странным. На улице холодная ночь, совершенно безлунная, потому что небо затянуто тучами. Апрашка — и днем-то не самое привлекательное место — сейчас обезлюдела и наполнилась темнотой и гулким эхом. Кое-где торчали фонари, болтающиеся на ветру, от чего свет болтался вместе с ними. Где-то подвывало, хрустело, позвякивало. Тарахтели машины, взревел несколько раз грузовик. Прямо за палаткой Эльдара тянулся высокий бетонный забор с колючей проволокой. На проволоке трепетали ошметки одежды.

Ярик по дороге сюда до последнего надеялся, что девушка сбежит. Но вместе с тем почему-то хотел привести ее к Эльдару, в тревожные недра старого Апраксина двора, потому что Эльдар наверняка должен был знать, что с ней делать.

— Выловил, — коротко сказал Ярик.

Улыбка на круглом лице Эльдара погасла:

— Живую?

— Как видишь. Мерзнет вон. Души нет, или я ее вытащить не смог. Не пробовал никогда из живых, знаешь ли...

Взгляд Ярика скользил по самодельному прилавку Эльдара. Аккуратно лежали платки из собачьей шерсти, выстроились рядком пузырьки с разными «народными» средствами из Азии и Ближнего Востока. Какие-то обереги, талисманы, камешки, стекляшки. То, что было нужно Ярику, лежало у Эльдара отдельно, скрытое от людских глаз в непроглядной темноте.

В груди шевельнулась тоска, воспоминание о вязком хмельном напитке, который давал сил и включал то самое «вдохновение», которого отчаянно не хватало. Ярик выменивал его на души. А сейчас, стало быть, ничего у него нет на руках, кроме живой девушки.

— Подойди сюда, — обратился Эльдар к девушке, внимательно ее разглядывая. — У тебя есть имя?

Ярик запоздало подумал, что сам как-то не догадался поинтересоваться.

— Катя, — сказала она и сделал шаг к палатке. — Екатерина, если хотите. А вы — торгаш?

— Это не важно. Тебе чем-то нужно помочь, Екатерина?

Катя шевельнула плечом.

Ярик вдруг вспомнил, как пришел сюда в первый раз. Ему было лет тридцать или около того. Брел, растерянный, по переулкам Апраксина двора, пытался сообразить, что вообще делает тут ночью, среди пустынных прилавков, в окружении полуразрушенных зданий и пролетов. В груди была пустота, будто кто-то вытащил душу и забыл вернуть на место. В ноздри забился запах ила. Он увидел мягкий свет, побрел к нему, как мотылек, хотя даже не думал, что, возможно, отправляется на смерть. Тоска тогда стояла невообразимая, раздирала грудь, отдавалась в затылке и в висках. Он не испугался Эльдара Искандеровича, выросшего вместе с палаткой будто бы из ниоткуда. Эльдар умел мгновенно располагать к себе. Взмах рук, улыбка, объятия, вопрос: «Тебе чем-то нужно помочь, Ярослав?» Главное, дать правильный ответ.

— Мне нужно вернуться к нормальной жизни, — сказала Катя, подумав. — Сможете?

— Зависит от того, какой смысл ты вкладываешь в свое желание. Что такое — нормальная жизнь?

Руки Эльдара опустились к прилавку. Пухлые, но ловкие пальцы принялись перебирать товар, скользили от ярких амулетов к оберегам, от ловцов снов к пузырькам с маслами.

— Человеческая, — сказала Катя. — Жить где-нибудь, работать, завести семью или, может, не заводить никогда. Тусовки, друзья, прогулки по Питеру, поездки за границу, гражданская позиция, споры в социальных сетях, домашний кот или собака породистая, хорошая — люблю далматинцев и лабрадоров! — а еще походы в кинотеатры, поездки за город, шашлыки, День города, Парад Победы, свой автомобиль, на который накопила, а не насосала. Флирт с коллегами. Новые платьица. Гамбургер с картошкой фри по пятницам в «Макдоналдсе». Сериалы по подписке, чтобы переживать за Дайнерис или хейтить Джона Сноу. На мир хочу посмотреть. Освоить несколько профессий, но не юриста. И умереть очень старой, в постели, во сне. Вот это вот все.

Она замолчала, пытливо разглядывая Эльдара.

Ярик ничего не понимал, но ему хотелось продолжения, хотелось посмотреть, чем закончится диалог. Потому что, как ни странно, его болезненная интуиция до сих пор молчала, будто он нашел в водах Невки кого надо.

Эльдар нервно ухмыльнулся.

— Кто ты такая? — спросил он. — Я не могу понять. А мне известны очень, очень многие сущности. Ярик, дружище, зачем ты привел это ко мне?

— Это? — переспросил Ярик.

В этот момент Катя сделала неуловимое движение. Такое быстрое, что Ярик сначала даже не сообразил, что произошло.

Эльдар отшатнулся и схватился за шею обеими руками. Сквозь пальцы просочилась кровь и потекла по рукам, затекла под рубашку и закапала на землю. Эльдар открыл и закрыл рот, выдавив несколько неразборчивых звуков. Шевельнул головой. Наушник сорвался с уха и исчез за прилавком.

— Давайте я помогу, — сказала Катя, схватилась руками за руки Эльдара и с некоторым усилием раздвинула их в стороны.

Из горла Ярика вырвался слабый стон. Где-то в своем воображении он уже мчался со всех ног с Апрашки, подальше, к черту, чтобы забыть все это и укрыться за спасительными стенами Общаги. Там его точно не дадут в обиду.

Кровь хлынула из горла Эльдара, крови было много, она залила прилавок и все товары. Торговец вращал глазами и дергал головой, похожий на марионетку, которой управляла Катя. Продлилось это лишь пару секунд, потом Эльдар нелепо завалился на бок, ударился головой о край прилавка, охнул и упал лицом вниз. Ярик видел только затылок с залысиной и вздрагивающие плечи.

— Не убегайте, пожалуйста, — сказала Катя холодным голосом, хотя Ярик и так не смог бы сделать сейчас ни шага. — Я попробую объяснить, хорошо? Обещала же.

Она тоже была вся в крови, будто снималась в фильме ужасов. Вот только мурашки куда-то пропали, и еще Катя улыбалась. Радостно так, будто не человека убила, а увидела что-то интересное.

— Я слышала, в Питере всегда так, — сказала она. — Темно, стремно и таинственно.


3


Ярик все еще хотел убежать, но не мог сдвинуться с места. Он запоздало сообразил, что стал соучастником — не просто убийства, а чего-то большего. Ведь Эльдар не был человеком, пусть даже и выглядел таковым. Обычные люди не продают хмельное зелье для избавления от тоски. Не покупают души. А у него были и другие клиенты, другие покупки, много разного необычного, Ярик своими глазами видел.

Катя сгребла в кучу медальоны, обереги, звякающие пузырьки и флаконы, ловко свернула из куска ткани что-то похожее на мешок и ссыпала все добро туда. Затянула узелок:

— Что стоите? Помогайте!

— Как? — вырвалось у Ярика. Он тут же сбивчиво добавил: — Ты же его убила!

— Я же сказала — попробую объяснить, но позже. Не сейчас, не время. Ну же, сделайте то, что умеете лучше всего. Живее.

Она согнула ладонь лодочкой и несколько раз как будто надавила на воздух.

— Откуда ты?.. Что ты еще знаешь?

Взвизгнул холодный ветер, пробежал по влажным волосам, оцарапал щеки. Катя улыбалась, но как-то отстраненно, безумно, в ее зеленых глазах блуждали огоньки. Ярик вмиг сообразил, что в этой неведомой игре теперь он пешка, а Катя — ферзь. Нужно подчиняться, пока она не совершила с ним то же, что и с Эльдаром.

Он быстро подошел к торгашу. Под телом расползлась черная лужа крови. Задев ее носком ботинка, Ярик поморщился. Ему стало дурно, закружилась голова... ветер словно с ума сошел... где-то в глубине Апраксина двора взвыли собаки и тут же тяжело загрохотало, будто лапа экскаватора вгрызалась в стену старого дома... присесть на корточки... перевернуть... тяжело. Эльдар смотрел изумленным взглядом в небо. На лице давно не было улыбки, но зато новая улыбка расплылась под подбородком, между жировых складок на шее. Этот человек (существо?) был мертв, а значит, его душа теперь может быть свободна, не так ли?

Возможно, дело в привычке. Едва Ярик задрал Эльдару рубашку, обнажив толстый волосатый живот, пришло спокойствие. Укрыл ладонями пупок, надавил. Кончики пальцев мгновенно замерзли и покрылись инеем, холодные капли просочились сквозь мертвую кожу, а потом изнутри Эльдара вылезла, вывалилась, ткнулась в ладони мягкая и влажная субстанция — душа. Она была темно-красного цвета — не оранжевая, как обычно. Запахом отличалась тоже. Обычная душа источала сладкий аромат, а здесь — как будто что-то слегка протухло. Мясо или яйца... Нечистая душа какая-то, нечеловеческая.

Ярик внезапно вспомнил такой же точно запах. Он уже чувствовал его когда-то давно. Уж не Эльдар ли давал ему такой вот тугой комок и предлагал съесть? Да, точно. В тот первый день их знакомства.

«Ты должен обрести душу — только так выживают в этом мире».

И он съел, давясь и морщась от запаха. А потом?.. А потом нашел Общагу — вот что.

Ярик повернулся к Кате, протягивая душу в ладонях. У Кати в руках была стеклянная колба, будто заготовленная. Душа шмякнулась на дно колбы, облепив вязкими каплями стенки. Катя быстро завинтила крышку:

— Теперь возьмите узелок, и уходим.

— Куда?

— Подальше отсюда. Надо успеть. Вы где живете?

Она заторопилась прочь по узким улицам черной Апрашки. Ярик с узелком наперевес — следом. Мысли в голове суетились, беспокоились.

— Я... в основном в Общаге. Есть комната хорошая. Иногда на мостах... или у Сенной, где картины продаю. Бывает. Бессонница, знаешь ли.

Ярик ловил самоубийц, вытаскивал из них души, относил к Эльдару, чтобы выменять на хмельное зелье, пара глотков которого стирала тоску и придавала воодушевления на много месяцев вперед, а потом заваливался спать прямо здесь, на Апрашке, в кучах строительного мусора, в каких-нибудь отходах или за мусорными баками, в картонных коробках или в старых и давно выгоревших зданиях. Никто его не замечал, люди проходили мимо, спотыкаясь о его ноги, наступая на ладони или задевая лицо, — но не видели. А Ярик отсыпался, приходил в себя, а после возвращался к нормальной жизни. Только так — не иначе. После хмельного зелья он мог рисовать картины — мосты Питера, один за другим, те самые, которые охотно покупали туристы.

Они вывернули к низкой овальной арке. С улицы доносились голоса, лился свет, шумели автомобили.

Катя резко остановилась, обернулась.

— А что это у вас за ключ? — спросила она и без спросу взялась за влажный шнурок, болтающийся на шее.

Ярик почувствовал легкий укол и сжался от страха.

— Не бойтесь, — рассмеялась Катя. — Это так не работает. Так что за ключ? От квартиры?

— Не помню. Он всегда со мной был. Не знаю, что этот ключ открывает, да и не задумывался. Может, нашел где-нибудь.

— А как много вы вообще помните?

— Не понимаю...

— Например, кто вы такой, Ярослав? — Катя разглядывала ключ. — Ваша способность, ну. Откуда она у вас? Почему вы этим занимаетесь? Кем раньше были, когда были живым?

— Я и сейчас живой, — его голос дрогнул.

— Расскажите это своему другу. Мы с вами одной породы — бездушные, сбежавшие. Неужели ничего не помните?

Она несколько томительно долгих секунд разглядывала ключ, потом взяла у Ярика из рук узелок, развязала, принялась в нем рыться, чем-то позвякивая и похрустывая. Наконец достала пузырек со светлой жидкостью, протянула:

— Одного глотка достаточно.

— Что это?

Катя картинно вздохнула:

— В самом деле вам не этого надо бояться.

Он покорно взял пузырек, свинтил пластмассовый колпачок, глотнул. Жидкость была кисловатой на вкус, от нее пахло уксусом. По нёбу растеклась прохлада.

— Пойдемте, — сказала Катя, забрала пузырек и направилась к выходу из арки.

— А ты все же кто такая? — нагло спросил Ярик, сравнявшись с ней. — Даже Эльдар не понял. И зачем ты его убила?

— Не беспокойтесь о торгаше. Торговцы бессмертны, их не искоренить, даже если устроить на земле апокалипсис. Не удивлюсь, если в Ноевом ковчеге где-то под лавкой спрятался торгаш вроде вашего круглолицего друга. Ему даже пара не нужна была.

Они вышли на улицу со стороны Апраксина переулка. Тут привычно, по-питерски мягко пахло водой — неподалеку протекала Фонтанка.

— Но кто вы?

— Говорю же, бездушная, как и вы были. Разница в том, что вы вырастили себе новую душу, а я пока нет. То есть технически я все еще мертва, беглянка с того света, нелегальный мигрант в славном городе Петербурге. А вы уже, так сказать, легализовались. Больно было?

Он пожал плечами:

— Не понимаю.

— Вам часто снятся сны, будто вы лежите на дне реки? Кругом ил, грязь, водоросли. И шевелится только ваша борода и, может быть, ключ? — Катя выразительно щелкнула пальцами. — Вся эта толща воды давит на вас, не дает встать. Вы сопротивляетесь, напрягаетесь, кричите, царапаете ногтями ладони, кусаете до крови губы, но встать все равно не можете. Знакомо?

Конечно, были такие сны. Часто, перед приступами тоски. Особенно осенью. Он коротко кивнул:

— И что же это?

— Ваше состояние, когда росла новая душа. Вы съели чужую, а потом дождались, пока она прорастет внутри — вот здесь, под ребрами. Как-то так. Видите, стали своим. Даже Общага приняла вас.

— Вы о ней знаете?

— Я знаю все, но ненадолго. Пока не легализуюсь.

— Тогда, может быть, пойдем в Общагу? Там хорошие люди, я знаю. Они помогли мне как-то. Помогут и тебе.

Катя неопределенно пожала плечами, и Ярик понял — она боится Общаги. Боится ее обитателей, коменданта, вахтерши, варана, который живет в холле, а главное — боится самого здания. Что оно делает с теми, у кого нет души?

— Старая общага, — произнесла Катя спустя некоторое время. — Приют и защита для тех, кому не место в этом мире. Понятное дело, что она могла появиться только в городе униженных и оскорбленных. Сюда стекаются со всего света те, кто ищет покоя. Наверное, мне пока рано успокаиваться — я только глотнула свежего морозного воздуха, мне хочется жить.

— Я слышал там, у Эльдара, — сказал Ярик. — Слышал ваши желания.

Катя не ответила.

Они вывернули к Фонтанке и зашагали вдоль реки со стороны домов. Какое-то время шли молча. Ярик думал о Старой Общаге.

Он не помнил точно, как нашел ее. Однако в памяти сохранился летний день, когда Ярик наткнулся на здание, стоящее на пустыре.

Пустырь — условно. Это, скорее, один из тех кусков земли в центре, на месте которого когда-то высился желтый доходный дом. Сам дом выкупили, снесли, участок огородили синим забором, мусор вывезли, а к постройке чего-то нового так и не приступили. Бывает. Потом потихоньку разобрали забор, часть стройплощадки заросла травой, люди протоптали в траве тропинки, срезая путь, и вот уже появился пустырь, где в кустах легко можно найти пьяного или наркомана, а жарким летом на его куцых холмиках собираются любители жарить шашлыки.

В тот день было ужасно жарко. Духота сводила с ума. Одежда Ярика нагрелась и будто превратилась в духовку, которая медленно прожаривала тело. У левого ботинка куском оторвалась подошва, и внутрь то и дело залетали мелкие камешки и песок. За плечами болтался чехол с картинами. Веревка с ключом натерла шею. Больше ничего. Ах, да. Еще очень сильно хотелось пить.

Жара в Питере — это удушливое состояние, влажное, мокрое, вязкое. А еще — обманчивое. Побывав летом на юге, где-нибудь на Черном море или в горах, в Питере сразу расслабляешься. Ну, потому что нельзя здесь получить солнечный удар так же, как под Анапой. Нельзя сгореть. Невозможно под этим северным солнцем, похожим на крохотное яблоко, даже прогреться как следует — все время кажется, что озяб, на подсознательном уровне. Но на самом деле вовсе нет. Город обманывает. Тепловой удар — запросто. Сгореть можно за час прогулки на велосипеде, особенно у залива. А на пляже лучше не засыпать лицом к солнцу.

Ярик, наверное, как раз и заснул. Потому что летняя жара города обрушилась на него со всей силы. Теперь уже и не вспомнить подробностей. Он съел душу, которую протянул Эльдар. Заглотил влажные куски, почувствовал жжение в груди, в животе, а потом — под кожей.

Вышел из Апрашки, мечтая найти воды — побольше, окунуться в нее и пить, пока не лопнет желудок. Но не было денег, не было воспоминаний о прошлом, он не знал, куда идет и куда вообще должен идти.

Когда шагать стало невмоготу, Ярик увидел пустырь, куски старого синего забора, пыльные тропинки, кляксы от костров и мусор, а потом — Старую Общагу. Несмотря на то что ее там не должно было быть, Общага смотрелась уместно. Во всяком случае, у Ярика не было никаких сомнений в том, что она построена именно там, где нужно.

Он постучался в дверь, вежливо, хотя непонятно для чего. Дверь приоткрылась, изнутри дыхнуло спасительной прохладой. Ярик перешагнул через порог и увидел вахтершу.

— Кира, — представилась она, протягивая Ярику крохотный ключ с брелоком: — Девятый этаж, семьдесят седьмой номер. Располагайтесь.

— Но я... — Ярик увидел аквариум, в котором на камешках спал большущий варан. Яркий луч света размазался по его животу. Потом увидел холл, две лестницы, коридор. Две пустые рамы для картин за стойкой регистрации.

— Вода в номере и в коридоре, кулер, — сказала Кира. У Ярика не было сомнений, что она именно вахтерша. Высокая, чуть полноватая, за тридцать — в его вкусе. — Покажите, что принесли. Мы ждем чего-нибудь оригинального.

Ярик взял ключ, отметив, что ноготки у Киры длинные, красного цвета. Стащил чехол с картинами, расстегнул. Он сразу сообразил, чего от него хотят. Хочешь попасть в нужное место — плати. Нормальные взаимоотношения в общем-то.

Кира склонилась над холстами, рассматривала. Ярик не помнил, когда рисовал эти картины. Почерк был его, стиль тоже, узнаваемые оттенки и любимые приемы. Но замысел, интонации, перспективу не помнил абсолютно. Все тот же провал в памяти.

— Вот эту, если позволите, — Кира ткнула в холст, где был изображен Большеохтинский мост, похожий на гигантского зверя, выгнувшего огненную спину. Рисовал ночью, в всполохах огня. — И вот эту.

С холста в туманную неизвестность перекинулся Благовещенский мост. Тоже была ночь, тоже где-то что-то горело, и язычки пламени отражались в ряби воды.

— Я пойду? — Ярик запихнул остальные рисунки обратно в чехол.

— Конечно. Правила обитания в Общаге почитаете — на столе есть буклет. Хорошо вам возродиться.

Странная вахтерша, казалось, полностью увлеклась картинами и больше не обращала на Ярика внимания. Он поднялся на девятый этаж, мимолетно вспоминая, что этажей с улицы было явно не больше семи. Но ничто не удивляло. Казалось, так и должно быть.

Он быстро нашел номер семьдесят семь, но сначала выпил три или четыре стаканчика ледяной, до одури, воды из кулера в коридоре. Только потом ввалился в тесную каморку, где все пространство занимали одноместная кровать, тумбочка, узкий шкаф и книжная полка. На стенах аккуратно висели рамы под картины. Они были разных размеров, сделанные из разных материалов — дерево, дешевый пластик, ДСП. Ярик сразу понял, какие его картины куда подойдут. Вот только не мог вспомнить, откуда эти картины у него вообще взялись в кожаном чехле за спиной.

— Это мои картины, — пробормотал он, выныривая из вязкой жары прошлого в осеннюю прохладу настоящего. Поежился от наплывов ветра, тянущегося с Фонтанки. — У меня было много картин дома. И рам. Разных. Больших и маленьких. Рама — это колодец для души. А мост — дорога между мирами.

— Ты художник, — сказала Катя. — Вспомнил что-нибудь еще? Вообще-то мы должны были прийти к твоей настоящей квартире. Так это работает.

Он остановился. Точно. Метров через сто впереди был Египетский мост. Пожалуй, единственный мост, к которому Ярик ни разу не подходил за эти годы. Почему? Потому что надо идти вот сюда, налево, мимо гостиницы, бывшей «Советской», потом еще раз налево, в проулки кирпичных пятиэтажек, под низкую арку — как с картины — в двор-колодец, и здесь дверь в подъезд, где раньше был черный вход, для прислуги, а теперь вполне себе обычный вход.

— Я вспомнил... — пробормотал он, бездумно, на интуиции, вдавливая нужные цифры на домофоне.

Сухо щелкнул замок. Ярик заторопился в темноту подъезда.

Тут никогда не горели лампы — только на третьем, самом верхнем, этаже. Пованивало. В узких пролетах лежал мусор. Но это был родной дом Ярика, его родителей, тут Ярик родился, вырос и отсюда ушел много лет назад.

Зачем ушел? Для чего? Один?

Обернулся через плечо и увидел, что Катя улыбается.

— Мне нужно выпить еще этого зелья, — возбужденно произнес он.

— Не сейчас. Вы сойдете с ума, если опустошите пузырек сразу. Выдержите паузу, хорошо?

Стало дурно, и закружилась голова. На втором этаже остановился перед дверью с косой металлической цифрой «7» над глазком. Истрепанная полоска бумажки соединяла дверь с коробкой. Голубая печать на бумажке почти выцвела. Ярик снял с шеи веревку с ключом. Испугался. Вдруг не получится. Но все, конечно же, получилось. Дверь открылась, бумажка разорвалась, изнутри квартиры вырвался знакомый и совершенно сногсшибательный запах. Этот запах, вспомнил Ярик, долгое время прятался в его одежде, в бороде и в волосах. Потом он смылся — после десятка прыжков в воду за мертвецами.

— Моя старая квартира. Это она, — пробормотал Ярик. В его голове открылась шкатулка.

— Может быть, пригласите девушку войти? — спросила из-за спины Катя. — Воняет тут ужасно.


4


Маленькая комната, метров десять, вытянутая, но зато с высоченными потолками и с огромным окном, из которого был виден какой-то сквер, — она безобразно была завалена картинами и рамами. Свернутые трубки бумаги валялись везде, одна на другой, выстроились пирамидой у трубы. У дверей лежали стопкой холсты с подвернутыми краями. Рамы были под подоконником, на двух табуретах вдоль стен. Ими оказался набит шкаф без дверей.

Эта квартира разительно отличалась от аккуратной и удобной комнаты Общаги. Там Ярик чувствовал себя уютно, все было на месте и к месту, а здесь — наоборот. Будто он ненароком заглянул туда, куда заглядывать не следовало. Чужая территория, чужие воспоминания, всколыхнувшиеся пылью от неосторожного прикосновения.

— Я сразу заметила, что вы немного сумасшедший, — сказала Катя, осматривая комнату. — Пойдемте на кухню, что ли?

— Зачем мы здесь? — спросил Ярик, остановившись на пороге.

Катя разворошила на кухне рулоны изрисованной бумаги, нашла стул, села на него. Осторожно отодвинула со стола маленькие (десять на двенадцать) рамочки и начала выставлять то, что собрала у Эльдара. Все эти пузырьки, баночки, обереги и медальоны.

— Чтобы выиграть время, — ответила она, не поднимая взгляда. — Всегда есть опасность, что нас выследили. Вспомнили что-нибудь еще? Уже пора.

— Что я тут жил... С женой... — Он нахмурился, роясь в памяти, как в помойке. — Марина. Неплохо жили. Я рисовал, впрочем, как и сейчас. Она лепила такие свистульки из глины, красивые. Продавала в переходе в метро.

— А потом?

Она как будто что-то знала. Что-то, чего Ярик не мог пока еще вспомнить.

— Это все очень странно, — пробормотал он. — Куда делась моя жена?

Он никак не мог вспомнить ее лица. Честно говоря, до этого момента он вообще не вспоминал про жену. А сейчас вспомнил: первая встреча (восемьдесят второй, у метро «Пушкинская», где ТЮЗ), первое свидание (на квартире у какого-то давно забытого друга), первый поцелуй (прекрасный, как и все последующие), свадьба, переезд в эту квартиру, доставшуюся в наследство.

А потом?

В голове щелкнуло.

Он молча вернулся в комнату и принялся рыться в рисунках, надеясь найти что-то, что напомнило бы ему о Марине. С рисунков смотрел Петербург. Темный, холодный, влажный, утопающий в серости. Тот самый Питер, в который не верят туристы, хотя читают о нем в книгах, видят его в фильмах и слышат о нем в разговорах.

Шелест бумаги оглушал. В воздухе гуляла пыль, скопившаяся здесь за много лет. Открыть бы окно, впустить воздух. Он потянулся к ручке, заметил между рамами что-то, открыл, вытащил — сложенный вчетверо плотный глянец. Развернул и увидел себя молодого, без бороды, улыбающегося, с прекрасным чистым взглядом. А рядом стояла молоденькая хрупкая девушка лет двадцати пяти, такая красавица, что хотелось смотреть на нее бесконечно долго. Он и смотрел, а воспоминания вползали в его голову — сначала робко, но затем все смелее и смелее — обретали четкость.

Ощущение чуждости, охватившее его на пороге квартиры, растворилось, уступив место узнаванию. То ли жидкость так подействовала, то ли действительно произошло что-то такое, чего он не мог (да и не хотел) объяснять. Стерся поверхностный слой ощущений, а под ним, как под заплесневелой штукатуркой, проступило что-то давно забытое...

Ярик вернулся на кухню минут через десять. Катя вертела в руках колбочку с темной жидкостью. Рядом стоял пузырек с душой Эльдара. Хотя какая это душа? Душа светлая, чистая, а тут комок грязи, не больше.

Он показал Кате фото. Отчеканил:

— Вот моя Марина. Мы прожили семь лет вместе. Счастливо. Как говорится — душа в душу. А потом умерли.

— В один день, — сказала Катя. — Как в сказке. Только это плохой финал, да?

— Откуда ты все знаешь?

Катя шевельнула плечом.

— Я видела вашу жену, — сказала она. — Там, откуда пришла. Среди мертвых.


5


Он всматривался в зеленые глаза Кати, и в его голове всплывали один за другим кадры воспоминаний — в обратном порядке, будто прошлое отматывалось назад. Кто-то включил в голове магнитофон и поставил на перемотку.

Сначала: ледяная вода, бурное подводное течение, сжимающее ноги, грудь, затаскивающее в беспросветный мрак. Он видел темный силуэт Марины, исчезающий вдалеке. Хотел крикнуть, но тут лопнули легкие.

Потом: они прыгнули. Одновременно, потому что так хотели. Взявшись за руки и поцеловавшись на прощание. У Марины были сухие потрескавшиеся губы. Осень. Ветер кусал за щеки.

Она сказала: «Я не хочу умирать».

Но иного выбора не было.

Потом: Апрашка. Как туда занесло Ярика? Побрел продавать картину, Египетский мост, красивую. Кому она нужна среди рядов со шмотками, орешками, ворованными телефонами, свежей выпечкой, овощами и фруктами? Кто купит? Но на что-то ведь надеялся. Увидел Эльдара, солнцеликого, улыбающегося, раскрывшего руки для горячих объятий.

Он говорил: «Я ждал тебя, милый друг! Подходи, обсудим за жизнь. Ты ведь для этого сюда пришел».

А и правда. Ярику протянули какой-то пузырек с розовой жидкостью, будто слабый раствор марганцовки. Он сделал несколько глотков. Клубника или малина. Вкусно. Слова полились тягучим медом.

Про то, как он любит питерские мосты. С детства. Зарисовывал их карандашом в школьных тетрадках. Как вырос — научился акварели и снова рисовал мосты. Мог каждый из них нарисовать по памяти, в деталях.

Про то рассказывал, как встретился с Мариной на Володарском. А потом на Львином сделал ей предложение. А на Вознесенском — вот совпадение! — узнал о том, что она смертельно больна.

Рассказал про болезнь, сжирающую мозг жены. Недели две осталось, не больше. Ничего нельзя сделать, ничего, ничего.

Эльдар Искандерович улыбался. Очень жизнерадостный человек. Протягивал бутылочку с жидкостью. Очередную из неиссякаемого запаса.

Он говорил: «Я знаю, как тебе помочь. Надо выпить. И умереть. Да ты не бойся. Смерть не страшная — она понарошку. Просто слегка обманете тех, кто следит за вашими жалкими жизнями. Это шанс для вас, для вашего счастья. Я же вижу, милый друг, как ты страдаешь!»

Ярик шутил: «А в обмен что? Мою душу?»

Они смеялись, весело. На нёбе, на кончике языка и на губах налип привкус то ли клубники, то ли малины.

Эльдар говорил: «Вернетесь ко мне, и я дам вам что-то вкусное, друзья. Такого вы еще никогда не пробовали. Поверьте старому торгашу».

Потом: квартира возле Египетского моста. Жена лежала на полу, ей так было удобно и почти не больно. Под головой — ортопедическая подушка. Запах лекарств разъедал стены. Ярик спал в кухне и там же рисовал — каждую свободную минуту, пока были затишья, пока жена не кричала и не стонала. Он убегал в картины, отключался. Мосты, мосты, мосты. Продавать за пятьдесят рублей возле метро «Сенная». Подходи, налетай, нигде такого не купишь — только в Питере, за сорок пять легко отдам, как с душой расстаюсь!

Женский крик. Реальность. За плечами семь лет брака, и вот он — печальный конец любви.

Потом: свадьба. Они оба молодые. У Ярика нет бороды. У жены — рака мозга. Что-то там впереди, невозможно отмотать и проверить. Ярику показалось, что он видит Эльдара на свадьбе, среди гостей. Но это одни воспоминания наслаиваются на другие. Кадры подергиваются и распадаются на артефакты.

Снова ледяная вода.

Он вспомнил, что ему даже не пришлось уговаривать жену спрыгнуть. Только заикнулся, а она уже согласилась.

Спросила: «Ты ведь будешь жить?»

Он ответил: «Мы оба будем».

Ярик тогда еще не знал, что его обманули. В таких сделках всегда кого-то обманывают.


6


— Я же обещала вам все объяснить, — Катя постукивала кончиком пальца по пузырьку с душой Эльдара. — Так вот слушайте. Вас подставили. Вернее, вы сами нарвались. Разве можно о чем-то договариваться с торгашами на Апрашке? Вас жизнь чему-нибудь учила?

— Мы должны были вернуться вместе, — пробормотал Ярик. Воспоминания все еще кружились у него в голове, но были уже не такими яркими, в них нельзя было провалиться. — Эльдар обещал, что мы не умрем. Просто обнулимся. Нырнем в Неву и вынырнем уже совершенно чистыми, здоровыми. А вынырнул, получается, один я.

— Все верно. Такие, как ваш знакомец, нюхом чуют беды и притягивают к себе несчастных людей. А вы попались. Что он вам предложил взамен? Не просто же так пообещал здоровье и счастье. По классике — душу?

— Действительно глупо. Я тогда об этом не думал. Он сказал, что я должен буду отдавать ему души тех, кому они больше не нужны. Что-то такое, чушь. Но я поверил. То есть он протянул мне коробку с шоколадными конфетами, а конфеты были фирменные, «Крупская» или что-то такое. Сказал, что я съем одну, и мой дар художника усилится в десятки раз. Я съел — даже только надкусил — и действительно... что-то неописуемое случилось... силы какие-то, энергия внутренняя. То есть я сразу поверил в чудо.

— Они так и делают. Противопоставляют. Для веры чуда не нужно, а для убеждения — всегда.

Ярик обнаружил, что стоит у окна и вглядывается в мокрый ночной Петербург, по улицам которого прогуливался бесчисленное множество раз.

Он вспомнил кое-что еще. Влажный комок души, что дал ему Эльдар, был таким же серым, грязным, пахнущим тиной, как и то, что лежало сейчас в пузырьке на столе.

Торгаш скормил ему грязную душу, чтобы метастазы проникли в сознание, чтобы подчинили себе и заставили делать то, что выгодно Эльдару.

Но тут повезло — Ярик наткнулся на Общагу. И там, в уютном номере с двумя семерками на двери, он действительно переродился. Не так, как хотел Эльдар, без метастаз и вечного рабства, но отдав взамен воспоминания. Общага всегда что-то берет взамен, верно? И точно ли во всем виновата удача?

Сейчас воспоминания вернулись, он вспомнил процесс перерождения и неосознанно скорчился от фантомной боли.

— Вы действительно умерли, — продолжала Катя. — А потом вернулись к жизни. Эльдар воспользовался тем, что вы ничего не помните. Провернул грязный трюк. Это минус. Но есть и плюс — вы снова стали живым. Я вам очень сильно завидую.

— Так ты ее видела? — спросил Ярик негромко.

— Да. Не описать словами, знаете ли. По ту сторону жизни как будто видишь всех одновременно, сразу же. И всех знаешь, как близких друзей, с которыми давно не виделся. И это не безликая серая масса, а нечто другое: упорядоченное, точечное. Я видела каждое лицо, каждую жизнь и знала о каждом человеке — но при этом знания появились сразу же про всех. Очень, очень странные ощущения.

— То есть ты была мертва?

— Так же, как и все там.

— И как тебе удалось выбраться?

— А вот это самое интересное, — сказала Катя, и в этот момент в дверь громко и настойчиво заколотили.

Ярик почувствовал, как страх мгновенно наполняет его, как холодная вода граненый стакан, от пяток до затылка. Катя вздрогнула, крепко ухватилась за колбу с черной душой. Второй рукой сжала пузырек с розовой жидкостью. Наверное, то важное, что она искала среди вещей Эльдара.

В дверь ударили еще несколько раз. Это был не просто стук. Ломали. Пытались вышибить.

— Нам надо бежать, — сказала Катя — и снова этот холодный тон. — Все же вычислили. Или выследили.

— Кто мог нас вычислить?

От мощного удара хрустнули петли, что-то со звоном упало на пол. Катя сорвалась с места, бросилась к окну, распахнула, впуская холодный ветер, свесилась через подоконник:

— Высоко прыгать. Справимся?

— Я же не Человек-паук.

Он тоже выглянул из окна. Слева ползла узкая пожарная лестница, которой сто лет никто не пользовался. Часть ее давно проржавела до хрупкой рыжести, местами сломались перекладины, а на уровне второго этажа лестница вообще заканчивалась.

Дверь треснула основательно, и стало слышно, как что-то ломает дерево, царапается, хрипит, шипит и даже рычит. Ярику представился взбешенный раненый зверь — окровавленный, покрытый густой шерстью, с клыками в распахнутой пасти, а еще с глазами Эльдара. Да, это мертвый Эльдар в новом обличье бросился в погоню... и догнал. Еще несколько секунд — и он окажется на кухне.

Катя уже распихала нужные ей пузырьки по карманам, закинула ногу на подоконник.

— Ну, идете?

Ноги у него сделались ватными. Он огляделся. Вокруг — картины из прошлого, холсты, листы бумаги, высохшие краски. Вон в раковине полно старых кисточек. Это его потерянная жизнь, и так не хотелось терять ее снова.

— Я вернусь, — пробормотал Ярик самому себе. — Все решу и вернусь, обязательно.

И тут в кухню, вынося стеклянную дверь, ворвалось нечто. Осколки со звоном разлетелись по полу. Катя вскрикнула и исчезла в окне — сорвалась или прыгнула?

Ярику обожгло щеку, и он, подняв пальцы к лицу, понял, что левая щека превратилась в ошметки, а чуть выше скулы торчит кусочек стекла.

Нечто прыгнуло на Ярика, ловко отпружинив от пола кривыми лапами. У этой твари действительно было лицо Эльдара — перекошенное от злости, синюшное, покрытое кляксами илистой грязи. Под шеей зияла глубокая рана, из которой толчками вырывалась кровь. Ярик бы не успел увернуться, если бы не вид этой крови, падающей на пол и на свернутые у стола холсты. Яркий красный цвет вывел Ярика из оцепенения. Он прыгнул к столу, схватил без разбору несколько склянок, запустил в то, что было отдаленно похоже на Эльдара. Потом еще и еще. Зашипело. От густой шерсти на спине монстра повалил дым синего цвета. Тварь зашипела тоже и закрутилась на месте, звонко клацая зубами. Кровь была везде. Ярик, не глядя, нащупал увесистую колбу, швырнул и тут же рванулся к дверному проходу, в два шага пересек коридор, перепрыгнул через выломанную входную дверь, оказался на лестничной клетке и едва ли не покатился по ступенькам вниз.

Сверху рычало и стонало.

Ярик выбежал на улицу. Мелкий дождь мгновенно покрыл лицо мелкими каплями и взбил мурашки на коже. Под козырьком, на ступеньках, лежала Катя.

— Я ничего не разбила, — выдохнула она, сплевывая кровь и улыбаясь. — Я справилась!

Он подхватил Катю за талию, перекинул через плечо — как делал это много раз с самоубийцами всех полов и возрастов — и побежал трусцой по узкому тротуару вдоль Фонтанки.

Опять бежать. Какая все же длинная и непредсказуемая ночь...

Боялся оборачиваться, до чертиков боялся. В груди тяжело ухало сердце. Казалось, сзади, в дождливой пелене, его догоняет неведомая тварь с окровавленным лицом. Вот она уже совсем близко, еще секунда — сшибет с ног, повалит, вгрызется в затылок, сломает шею, убьет их с Катей, окончательно и бесповоротно... Никакие колбочки не помогут, никакие души и обереги... Ярик нырнул под арку старого дома, побежал в путаных коридорах, гулко топая, через вытянувшиеся колодцами дома, забитые автомобилями и бомжами, выскочил на проспекте около Измайловского собора и вот тут уже обернулся.

Монстра рядом не было. Ярик чувствовал его присутствие, чувствовал, что погоня не закончилась, но опасность отступила на какое-то время.

Он перешел на шаг, потому что задыхался. На Ярика оборачивались — проспект был многолюден даже глубокой ночью. Сил оставалось не так уж и много.

— Дойдешь сама? — спросил он у Кати, остановившись у моста через Обводный канал. Мост явно как-то назывался. Ярик его даже рисовал много лет назад — но названия уже не помнил.

— Пойдем. — Она пошатывалась, но выглядела все же не так плохо, как думалось Ярику. — Неудачное приземление. Почти как с моста прыгать, но внизу асфальт.

Катя улыбнулась. Передний верхний зуб у нее раскрошился, губа треснула еще сильнее, чем раньше.

— Мы пойдем в Общагу, — сказал Ярик, увлекая Катю за собой через мост. — Не знаю уж, чего ты там боишься, но от этой твари нам больше негде скрыться. И еще. Там ты вернешься к жизни.

— Я не боюсь, — ответила Катя. — Ну, то есть боюсь, но еще сама не знаю, чего именно. Я слышала про Общагу от тех, кто умер. Одни знания на всех, помнишь? Так вот, были совершенно страшные истории. Такие, от которых волосы вставали дыбом. Мне хватило информации, чтобы страх поселился на подсознательном уровне. Решила для себя, что если выберусь обратно к живым, то ну ее к черту, эту Общагу. Найду другой выход.

— Обстоятельства — штука сложная. Никуда от них не деться.

Они помолчали, бредя вдоль Обводного канала, мимо разброшенных темных заводов и высоких покосившихся стен, мимо куч мусора и брошенных автомобилей.

— Как же ты все-таки вернулась? — спросил Ярик.

Катя постучала себя кончиком пальцев по виску. Волосы у нее слиплись от дождя и крови, мелкие капли воды повисли на носу, собрались вокруг глаз.

— Ваша жена рассказала мне про мосты, — сказала Катя. — Не голосом, конечно. Такое там невозможно. Забросила в голову мысль о мостах, которые вы бесконечно рисуете. Торгаш выменивал у вас души в обмен на желание рисовать. А рисунками вы заглушали тоску в душе. Тоску о прошлом, которого не могли вспомнить. Ваши мосты — это попытка вытащить жену, сделать проход между мирами. Это уже не обычные рисунки, как раньше, а порталы. Тот, кто найдет край моста, сможет перебраться по нему на другой край. Вот я и нашла...

— Но почему именно ты?

— Вы имели в виду — почему не ваша жена? — Катя пожала плечами. — Я уже говорила: в том месте, где мы все были, знания доступны всем, их нельзя удержать в голове, потому что и голов-то у людей больше нет... Все знают о ваших мостах. Все их ищут. Вашей жене пока это не удалось. Простите.

Ярик мгновенно представил почему-то чистилище, по Данте, этакую гору в океане, а вокруг нее — мосты Питера, открывающие грешникам выход в мир живых. И людей представил, ползущих, рыдающих, горящих, худых и с зашитыми веками, которые ищут, ищут мосты в бесконечном желании выбраться отсюда, пока их души не отправились в рай.

Сделалось дурно. Ярик остановился, уперев руки в колени. Его едва не стошнило.

Лучше бы он ничего этого не знал. Ни про мертвых, ни про живых. Нечего ворошить прошлое, от этого всегда одни беды. Надежда — это тоже расплата за грехи, она может длиться вечно.

— Бежим! — взвизгнула Катя.

Ярик увидел огромный темный силуэт, скачками приближающийся со стороны Измайловского проспекта. Тень заслоняла свет фонарей, а порывы ветра донесли запах гнили и разложения.

— Нам туда! — Он не знал, куда бежать, но доверял инстинктам, как и всегда в случае с Общагой.

Если надо — Общага сама найдет его. А если не захочет, то он может бегать по городу бесконечно.

Нырнули в проулок, из него в арку, мимо трехэтажных домиков с высокими черными окнами, далее — к старым полуразвалившимся зданиям, за забор, в глубину бывшего завода.

За спиной раздался хрип, потом — рев. Что-то человеческое, обрывки фраз: «Не уйдете!», «Я вас...», «Остановитесь!»

Катя бежала на удивление быстро, а вот Ярик задыхался. Сердце бесновалось, в горле пересохло и жгло. Он почувствовал, что заплетаются ноги, в следующую секунду оступился и едва не упал. Тут же на него что-то набросилось, подмяло под себя, впилось когтями в плечи, раздирая одежду.

Ярик закричал от боли. В ноздри впился запах мокрой паленой шерсти. Прямо перед лицом возникло лицо Эльдара, все в шрамах и струпьях. Из приплюснутого носа капала вязкая жидкость. Рот открылся, сквозь зубы пролез пухлый длинный язык и коснулся Ярикова носа. Вонь стояла нестерпимая.

— Никуда вы от меня не денетесь, — произнес Эльдар хрипло, не по-человечески. — Доверчивые, глупые мои.

Его что-то сбило с ног. Когти по кривой разодрали плечо, грудь Ярика и мелькнули возле лица.

Эльдар повалился на бок, Ярик увидел справа Катю, которая что есть силы приложилась большой колбой к голове твари. Она размахнулась снова. Раздался глухой удар, внутри колбы встряхнулась черная душа, Эльдар взвизгнул, как щенок, и отпрыгнул в сторону.

— Скорее!

Дважды уговаривать не пришлось. Ярик вскочил на корточки, побежал кое-как, хрипло дыша. Кирпичные стены расступились, он увидел на пустыре за сетчатым забором Старую Общагу.

У крыльца болтался включенный фонарь, уверенно разгоняющий темноту. Рядом припарковалось несколько автомобилей. Кое-где в окнах горел свет. От Общаги веяло уютом и спокойствием. В Общаге их ждали, Ярик не сомневался.

За спиной раздалось рычание, но Ярик больше не оборачивался. Катя подала ему руку. Они побежали вместе через пустынную дорогу, под спасительный свет фонаря.

Под ногами захрустел гравий. Из-за спины наплыла дергающаяся тень, рванулась к ним. Тварь зарычала еще сильнее, победно. Ярик сжался в комок, ожидая удара, от которого ему снесет голову или переломает ноги. Но рык вдруг сменился болезненным воплем и поскуливанием. Что-то звонко лязгнуло металлом, Эльдар закричал теперь уже человеческим голосом.

Ярик с Катей влетели на крыльцо и остановились у двери. Ярик обернулся, сквозь наплывающую темноту перед глазами разглядел Эльдара-монстра, мечущегося в капкане, зубастые дуги которого плотно зажали твари обе ноги. Эльдар рвался, дергался, вопил, скулил, но, понятное дело, это ему не сильно-то помогало.

— Неплохой улов, — сказали из-за спины.

В дверях стояла комендантша Кира.

— Обычно они обходят Общагу стороной, боятся. Наученные. А этот раззадорился и прозевал.

— Кто они? — спросил Ярик.

— Торгаши, — ответила Кира. — Проходите, не стойте на пороге.

Ярик еще раз оглянулся на рвущегося в капкане Эльдара и переступил порог Общаги. Катя зашла за ним. Во взгляде ее читался неподдельный ужас.

— Не нужно никого бояться, — посоветовала ей Кира. — Раз уж вы здесь. Никого и ничего.

Катя остановилась в холле, взгляд ее блуждал по варану и аквариуму, по фикусу в горшке, который приютился у стойки ресепшена, по чьим-то багажным сумкам у кожаного дивана.

А Ярик разглядывал картины в рамах, висевшие на стене. Тоннели в другие миры, точно. Теперь он все понял.


7


...Закончив рисовать, Ярик брал старый армейский рюкзак и шел к мостам Питера.

Как правило, за полночь.

Он бродил от одного моста к другому, нередко задерживаясь на час-полтора, вглядывался в мутную рябь воды, ожидая, что кто-то совершенно определенный покажется оттуда, вынырнет, — ну же, дорогая, найди вход на мост и вернись... Но это не происходило. День, неделю, две.

Осень подходила к концу и уже кое-где уступала позиции зиме, позволяя осыпать газоны первым октябрьским снегом. Скоро придут настоящие морозы, реки замерзнут и некого будет вылавливать из воды — ни самоубийц, ни оживших людей без душ. Впрочем, ничем таким Ярик уже не занимался. Он ждал жену, готов был ждать бесконечно.

Ближе к утру он отправлялся в Общагу.

Знакомые пустырь, фонарь, рваный туман под ногами, редкие прохожие, будто призраки, высотка с темными окнами.

Кира сказала, что комнату в Общаге у него никто, конечно же, не заберет. Он сможет жить там, пока Общага сама не решит, что достаточно. А уж когда это произойдет, неизвестно.

Ярик перевез в комнату вещи из старой квартиры — выгреб все, нужное и ненужное, рваное, пыльное, высохшее. Холсты, карандаши, краски, куски поблекшей глины. Выскребал по закоулкам клочки памяти, чтобы не упустить больше ничего и никогда.

А когда закончил, долго стоял на пороге, прислушиваясь к звукам вокруг, к какому-то новому зарождающемуся уличному гулу, эху чужих разговоров, шарканью тапочек, обрывкам музыки и шуму автомобилей за окном. Квартира становилась чужой, он с ней попрощался...


Комната же в Общаге пошла навстречу, распахнула объятия и без труда вместила его прошлую жизнь, слившись с жизнью настоящей. Этот симбиоз нравился Ярику.

Заходя в Общагу, он чувствовал осторожную радость, боялся ее спугнуть, поднимался на этаж и на мгновение замирал перед дверью, прислушиваясь.

Ярик был привыкший, он сразу слышал стон, доносившийся из комнаты. Заходил. Разувался. Заглядывал.

Катя ползала по полу — даже плотно связанная, она умудрялась проползать несколько кругов, как гусеница. Грязные волосы ее спутались, губы потрескались еще больше, кровь высохла на щеках и на лбу. Катя выглядела одержимой бесами, хотя на самом деле это всего лишь чужая черная душа приживалась внутри нее. Болезненный и мучительный процесс. Все бездушные проходят. Примерно как получить вид на жительство в захолустном городишке — только больно, ярко и безумно.

Нужно дождаться, когда душа даст первые ростки, и тогда будет легче. А потом — еще легче.

— Главное, переждать, — говорила Катя несколько недель назад. — А потом я все забуду — какая прелесть! И мне захочется мороженого, виски с колой, устроиться на работу, найти друзей, любовника, мужа, завести кошку и посмотреть все сериалы с Дэвидом Теннантом. Это будут другие ощущения, живые, да?

У ее ног тогда лежали мотки веревки, скотч и пластиковые муфты. Пригодилось все.

Едва достала из колбы душу и съела ее, слизывая с рук растекшиеся вязкие полосы, как тут же упала в приступе боли, принялась царапать себя, бить пощечины, кричать и кусаться. Ярик едва с ней справился. Тяжело и страшно. Снилось потом несколько дней.

Ярик знал, что Катя сейчас на дне мутной реки. Пытается всплыть еще раз. Выкарабкаться. У нее получится. Такие красивые зеленые глаза должны увидеть свет.

А еще он знал, что когда-нибудь выловит Марину. Для нее была припасена душа случайного самоубийцы, выловленного на прошлой неделе. И еще немного эликсира, оставшегося после Кати. Должно хватить, не правда ли?

Но пока Марины не было, и Ярик заботился о другой. Он вливал Кате сквозь зубы воду, засовывал еду и заставлял разжевать. Смазывал свежие раны йодом и сушил зеленкой. После этого уходил в глубь комнаты, за книжные полки и бесконечные коробки с рисунками.

У окна на треноге стоял свежий холст. Картина неизвестного моста, которого никогда не существовало в Питере, но который несомненно должен был бы там появиться. Ярик рисовал несколько часов. Теперь ему не нужно было вдохновения — оно всегда было с ним. Рисование придавало уверенности.

А после рисования — хорошенько выспаться, скрючившись на старом скрипучем диване и стараясь не замечать стонов и хрипов.

Он просыпался ближе к закату и направлялся к мостам — искать свою любовь.

Главное, успеть до зимы. Пока не затянуло льдом. И пока душа в колбе не прокисла окончательно.



Выбрать рассказ для чтения

49000 бесплатных электронных книг